Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 35

Кемаль

Я просыпаюсь от того, что моя рука сжимает пустоту.

В этом движении – вся моя жизнь. Вечно хватаюсь за то, чего уже нет. Или никогда не было.

В груди холодеет раньше, чем мозг успевает обработать сигнал. Ее нет. Подушка рядом – остывшая, смятая, но без ее запаха. Будто она мне приснилась. Будто все, что было этой ночью – луна над Кемером, ее губы на моей коже, ее шепот, ее «Кемаль, пожалуйста», – было лишь жестокой галлюцинацией моего больного, изголодавшегося по ней сознания.

– Мария?

Тишина. Такая густая, что закладывает уши. Только где-то в вентиляции шумит кондиционер – равнодушно, механически.

Я вскакиваю, натягиваю джинсы прямо на голое тело. Прохожу по пустому шале, и каждый мой шаг отдается эхо предательства. Кухня. Гостиная. Терраса. Пусто. Пусто. Пусто…

И только на столе, на том самом мраморном острове, где прошлой ночью я любил ее так, что, кажется, слышал, как стонут звезды, лежит листок. Вырван из моего же блокнота, который я держу для рабочих заметок. Один взгляд – и все внутри обрывается.

Я не хочу к нему подходить. Не хочу читать. Потому что знаю: там будет слово «прости». Женщины всегда пишут «прости», когда им не жаль. Когда им просто удобно уйти, оставив тебя догорать в пепле собственных иллюзий…

Но я подхожу. Потому что я мазохист. Потому что с детства привык добирать боль, которую мне недодали близкие.

Записка короткая. Почерк торопливый, нервный.

«Прости. Я не могу. Это была ошибка. Все, что между нами – это неправильно. Я не твоя. Я никогда не буду твоей. Не ищи меня… М.»

Я перечитываю раз. Два. Пять. Десять.

Слова плывут перед глазами. Строчки расползаются, как рана, которую только что нанесли, но еще не успели заштопать.

«Я никогда не буду твоей»…

В груди что-то с хрустом ломается. Не кость. Что-то гораздо глубже. Что-то, что и так всю жизнь держалось на честном слове и на соплях. Моя дурацкая, наивная вера в то, что меня можно любить…

Восемь лет. Восемь лет я сох по ней. Мечтал. Ненавидел. Снова мечтал. Я стал другим человеком – сбросил шкуру неуверенного толстяка, выгрыз себе место под солнцем, в Лондоне грыз гранит науки, в спортзале грыз собственные мышцы, чтобы однажды, когда она посмотрит на меня, увидеть в ее глазах не презрение, а… хотя бы интерес. Хотя бы тень того, что чувствовал я все это время.

Я строил империю. Я женился на нелюбимой. Я пошел против семьи, против матери, против всего этого проклятого рода, чтобы ни один урод больше не причинил ей боли…. Чтобы она была в безопасности.

А она просто сбежала. Как воровка. Как будто я не человек, а ночной кошмар, от которого нужно очнуться.

Я комкаю записку. Сжимаю так, что ногти впиваются в ладонь. Больно. Хорошо. Значит, я еще жив…

На столе мой телефон. Один взгляд на него почему-то доставляет боль. Я подхожу, дурак, наивно полагая, что она могла позвонить… Что она… написала, передумала, что…

Нет. Та другое.

То, что заставляет воспаленный мозг еще активнее крутить шестеренками…

«Ты думаешь, ты ее спаситель, Кемаль? Глупый мальчик. История повторяется. Ты такой же, как твой дед. И она это чувствует. Поэтому и сбежала. Потому что подсознательно боится тебя. И правильно делает… А еще ты ничего не знаешь, наивный…»

Я перечитываю. Кровь в висках стучит так, что темнеет в глазах.

«История повторяется».

«Ты такой же, как твой дед».

Что, черт возьми, это значит?

Кто убил мать Марии? И кто на самом деле убил ее отца⁈

Я думал, что знаю правду.

Но если все было иначе?

Я держал ее рядом. Я женился на ней. Я заставил ее быть моей. Я трахал ее с той же одержимостью, с какой мой дед, возможно, трахал ее мать….

Она чувствовала это. Конечно, чувствовала. Потому и сбежала.

Я опускаюсь на пол. Прямо там, в этом идеальном, светлом, пахнущем морем и эвкалиптами шале, которое я строил для нее. Для нас.

Никого нет. Никогда не было.

Я один. Как в детстве. Когда мать отправляла меня в Анатолию, к бабке, чтобы не мешался под ногами. Когда дед смотрел сквозь меня, потому что я был живым напоминанием о его позоре. Когда сестра смеялась надо мной за обеденным столом, а мать делала вид, что так и надо…

Меня никто не любил. Никогда.

И Мария не полюбила. Она просто пожалела. Просто позволила себя трахнуть, потому что я ее спас. Из благодарности. Из страха. Из угодливости. Но не из любви.

Внутри все выгорает дотла. Я не чувствую ни гнева, ни злости. Только выжженная пустыня и вой пустоты, от которого хочется выть в голос.

Я возвращаюсь в Стамбул, как в аду. В машине давлю педаль газа в пол, но скорость не приносит облегчения. Трасса, мост, знакомые районы – всё как в тумане.

Захожу в свою квартиру. Ту, секретную. Где пахнет ею. Где на кресле до сих пор висит ее футболка, которую она носила… Мне хочется выть волком от боли…

Тишина. Пустота.

Делаю шаг в гостиную – и замираю.

На диване с бокалом моего вина сидит Фахрие.

– Как ты… – голос сиплый, чужой. – Как ты здесь оказалась?

Она смотрит на меня с хищной, торжествующей улыбкой. Ее глаза блестят.

– Дверь была открыта, – усмехается она. – А может, я просто знаю своего мужа лучше, чем он думает. Скучал, Кемаль?

Я делаю шаг назад, вжимаясь спиной в косяк. Фахрие медленно встает, поправляя откровенное платье. Подходит ближе. Я чувствую запах ее духов – приторный, тяжелый.

– Бедный мальчик, – мурлычет она, останавливаясь в шаге от меня. – Брошенный. Никому не нужный. Даже твоя русская кукла сбежала. А знаешь, почему?

Она тянет руку и касается моего лица. Я дергаюсь, но не отстраняюсь. Парализован.

– Потому что ты – проклят, Кемаль. Все, к чему ты прикасаешься, превращается в прах. Я – единственная, кто готова терпеть тебя. Потому что мы повенчаны этим проклятьем…

Глава 36

Мария

– Будешь бороться за свою любовь…

Странно, но именно эти слова как-то сказал мне отец. Мне только стукнуло шестнадцать. Я была первой красавицей, что называется «на деревне», от поклонников не было отбоя.

Отец, всегда строгий и сдержанный, смотрел на это с улыбкой и снисхождением…

Когда я в очередной раз прослушала, что он у меня спрашивает за столом, думая об очередном смелом ухажере, он поцокал языком.

– Маша – Маша, сколько еще воды утечет, прежде, чем ты вырастишь…

О ком думаешь? О том кудрявом и курносом? Нет, этот точно не будет твоим…

– Почему?

– Потому что пройдет еще сто лет с того момента, как он начнет смотреть на девушек серьезно. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Да и ты тоже… Пока до безумия ветренна…Все эти твои влюбленности – глупости.

Это все не про любовь. А вот когда придет настоящая любовь – сердце тебе подскажет… Это будет сокрушительно, дико, вопреки всему… Вопреки логике. И самое главное, будешь бороться за свою любовь, Маша…

Тогда это так странно прозвучало…

«Будешь бороться за свою любовь»…

Я ничего не поняла…

Подумала, папа опять брюзжит…

А сейчас вдруг вспомнила…

Люблю ли я Кемаля? Стал ли он тем, кого завещал отец? Подсказывало ли мне сердце?

Если я ехала туда, куда еду сейчас, определенно – да.

Возможно, мне самой надо это было до конца понять, осознать…

Возможно, не сложись ситуация именно так, я бы и дальше колебалась между молотом и наковальней, списывая физиологию на подмену чувств, поминая старые обиды и свою обреченность…

Аише ждет меня в одном из кафешек Балата. Пестрые узкие домики сегодня, под свинцовым небом, кажутся словно бы забредшими на чужой праздник. А может, мне просто внутри так плохо… Меня знобит.

Встреча с сестрой Кемаля сопряжена со странным волнением в душе. Я не сомневаюсь, что правда будет сокрушительна… Она уже сокрушительна, исходя из того, что пришло в том анонимном сообщении.

Я взяла свой телефон и просто нагло набрала…

Пара гудков.

Выдох в трубку.

Женский голос…

– Не думала, что ты позвонишь… Но это даже лучше… – я даже на расстоянии узнала голос той, кто говорил со мной «редко, но метко» и почти всегда язвительно…

Она сама предложила встретиться.

И обещала, что Кемаль об этом не узнает…

Да, я понимала, что он с ума сойдет, когда не найдет меня на месте, но… он бы не пустил одну, а мне нужно было дойти до этой правды самой.

Он что-то от меня скрывал.

Я понимала это так четко, так рьяно…

Чем больше он уходил в заботу обо мне, тем больше он скрывал…

Чем больше он пытался оградить от всего и вся, тем отчетливее я это ощущала…

Чтобы любить, нужно доверять. Я хочу любить его, но для этого мне нужно открыть все тайны, докопаться до истины, как он, возможно, докопался. И даже если она будет уродливой, я приму ее. Потому что «за любовь надо бороться». Кто сказал, что любовь может быть только красивой? Разве ситуация с моей мамой это не показала?

– Здравствуй, – обратилась я к ней и… краткий взгляд в черные глаза Аише заставил меня слегка дрогнуть…

Что-то неуловимо знакомое пронеслось перед глазами. То, что я не раз ловила, но почему-то избегала, почему-то мозг сразу блокировал как ненужные ассоциации, потому что они казались невозможными…

– Так что именно ты хочешь знать, Мария? – спросила Лише, сделав большой глоток кофе. Насмешка и превосходство. Как всегда. Как у любого, кому казалось, что он знает больше…

– Зачем ты писала анонимки брату? В чем идея? Начнем с этого…

Она усмехнулась.

Наклонила голову.

– А может я писала их тебе? Не допускаешь такой мысли? Знаешь ли, ничто так не провоцирует девочек, как желание узнать тайны их мальчиков…

– Бред… С чего бы тебе знать, что я увижу сообщение раньше Кемаля?

Она снова усмехается.

– Окна в гостиной шале слишком большие… А он слишком самонадеянный… И слишком быстро вошел во вкус хозяина и наследника… Не забывай, что не он один тут Демир и не все принадлежит ему. Есть люди, которые считают меня наследницей… – ее глаза опять сверкнули. Крайне злобно, – А он не хозяин и наследник! Он вообще никто!

– О чем ты?

Аиша снова улыбнулась.

И мне на толику секунды показалось, что эта улыбка сумасшедшая…

– Милый Кемаль… Любименький Кемаль… Умница Кемаль… Весь такой правильный и угодливый… Словно бы чувствовал, что он… – она не договорила. Снова одарила меня злобным взглядом, – А все должно было достаться мне! Мне, а не ему и не тебе!

– Что ты несешь?

Она снова злобно полоснула по мне глазами…

– Хочешь знать правду, Мария? Пойдем со мной…

Я знала, что это ловушка… Она сейчас сделает нечто ужасное…

Сомнений не было…

– Нет!

– Тогда ты и не узнаешь всей правды… А она была так близка… Всего-то протяни руку… даже не представляешь, что я могу тебе сказать… Мы ведь не зря в Балате… В Балате всегда было много краски и много тени. Яркие фасады, облупленные ставни, лестницы, которые ведут то ли в чей-то дом, то ли прямо в прошлое и чьи-то постыдные тайны… Здесь веками прятали любовь – самую нежную, самую постыдную, самую запретную. Уводили ее в узкие переулки, где не горят фонари, за тяжелые двери церквей и синагог, в кофейни, где никто не смотрит на чужие лица… Балат умеет молчать. Его стены видели столько тайных встреч, столько слез и шепота, стонов и смеха… Что давно уже стали главными хранителями стамбульских секретов. Здесь до сих пор пахнет не только рыбой и кофе, но и чьей-то украденной нежностью, которую так и не посмели вынести на свет…

– К чему эта поэзия, Аише? Не ожидала от тебя…

Он встала и обернулась на меня у прилавка, быстро сунув в руку официанту за кофе.

– Пойдем за мной, Мария. Я знаю, что тебе не терпится узнать всю правду. А мне не терпится тебе ее рассказать… Впервые наши желания сходятся…

Мы шли сначала по узким улочкам, миновали площадь с таким количеством народу, что даже перед глазами зарябило. Снова свернули в узкий проулок и остановились у деревянной резной двери. Она вела в подъезд… В опасность и в тайну…

– Боишься?

– Считай, что боюсь…

В моем тоне, однако, не было страха. Была злость и понимание, что я в шаге от разгадки…

Вмиг только это стало важным…

В кармане пальто был телефон.

Я мысленно сказала себе спасибо, что на этот раз была осмотрительнее…

И хотя он был отключен, чтобы Кемаль мне не звонил, в его задачи входило сейчас другое…

И снова я поймала это неуловимое сходство…

Стало не по себе…

Второй этаж. Снова дверь, ведущая в квартиру.

Мы заходим внутрь. Пахнет прошлым…

Здесь никто не жил. Интерьер так и остался застывшим словно бы на двадцать лет назад…

– С чего начать, Мария? С турецких тайн или русских?

– Поясни…

– Хорошо, – она наклонила голову и снова улыбнулась, – скажи мне, что ты уже знаешь… Чтоб было, от чего отталкиваться…

– Я знаю, что у вашего деда были отношения с моей матерью… И мне… неясна причина ее смерти… И причина смерти вашего деда… Это как минимум… То, что я хотела бы знать…

Она снова усмехнулась…

– Думаешь, расследовать убийства? Какие предположения? – она встретилась с моими глазами и прыснула, – так вот в чем дело… Ты думаешь на Кемаля, но хочешь его… А еще винишь своего отца… Согласна, выбор не из простых… Два главных мужчины твоей жизни… и… оба убийцы, получается?

Она издевалась, играла…

– Какой поверхностный интерес, дорогая моя… А что ты скажешь на то, что правда намного более изощренна, Мария? Выдать тебе первый козырь, который перекроет все твои дамки? А что ты скажешь на то, что это у моей матери были отношения с твоим отцом? Более того, дорогая моя, мы с тобой сестры…

Глава 37

Я застыла, пытаясь аккумулировать эту информацию.

Взгляд… Так вот что было в этом взгляде… то, о чем я догадывалась чисто интуитивно…

Она действительно похожа на моего отца. Пусть через призму доминирующей турецкой крови, но… похожа…

– Кемаль? – голос осип… На мгновение мысль о том, что мы могли быть связаны с ним родством, ошпарила, как кипяток.

Она снова засмеялась…

– О, нет… На эту тему можешь не переживать. Отцы у нас с ним разные. Это, в сущности, и есть корень всех проблем…

Аише прошла в комнату. Осмотрелась по сторонам.

Я тоже… Интерьер восьмидесятых… И он реально словно бы застыл во времени. Здесь когда-то были и словно бы за один день ушли…

– Отец Кемаля – постыдная страница на славной биографии рода Демиров. Как ты знаешь, у деда была только моя мать. Больше детей не было… И вот… Она не нашла ничего умнее, как связаться с жиголо и альфонсом… Простым официантом в одном из отелей сети, который единственное, что имел, так это смазливую внешность… Возможно, еще большой член. По какой-то же причине моя мамаша согласилась отдать ему свою честь и даже бежать… Они жили тут. В этой убогой маленькой квартирке в самом спорном районе Стамбуле. Месяц, два… Не знаю точно, знаю только, что потом отец ее нашел и насильно вернул в дом. Она уже была беременна сыном на тот момент. Так на свет появился Кемаль. И пропал ее жиголо. Дед сказал, что он заплатил ему отступные, и тот был таков…

Мать не верила, что любовь ее официанта была скоротечной… В ее интерпретации мира отец разрушил ее счастье и посадил на цепь… Родился Кемаль…

Мать отправили в Анатолию, коротать последние месяца, а потом и первые дни материнства в доме у матери, на тот момент уже преданное забвению мужем… Там-то на молодую маму Айгерим и обратил внимание глава рода Озвичитов… Если запуталась, напомню, что это отец Фахрие и Орхана…

По моему телу прокатилась волна дрожи…

Как же все было запутано и запущено…

– Озчивит был женат. У него к тому моменту уже был Орхан. Но он был готов взять Айгерим второй женой, – меня вдруг как ушатом холодной воды окатило… Так вот о чем говорил так многозначительно Керим… «Как в свое время отец Фахрие… Он не откажет»… Вот что значили его слова, когда мы рассматривали возможность двойного брака…

– Но моя мама была той еще штучкой и… не захотела идти на брак с нелюбимым, еще и у роли бесправной… В итоге… В итоге она в отместку деду замутила с его русским партнером…

По моему телу пробежали мурашки.

– Это было… до моей мамы?

– Нет, – усмехнулась Аише, – во время…

– Не понимаю… Мать крутила с твоим дедом, а Айгерим…

– Нет, – нахмурилась она, – кто сказал тебе, что твоя мать крутила с дедом? Вы сделали этот идиотский вывод по одной фото, Шерлок Холмс и доктор Ватсон? Та фото реально со свадьбы твоих родителей. И да, они, как я понимаю, были близки с твоим отцом… Я про деда… Иначе я не могу понять, почему он не убил твоего папашу и дал… родиться мне…

По телу снова пробежал озноб…

– Отец… знал, что ты его дочь?

– Да, – усмехнулась Аише, – все он знал. И потому наши семьи и были повязаны по рукам и ногам. Но виду не подавал. Думаю, это ему запрещал дед… Так мать говорит, по крайней мере…

– Почему погибла моя мать? Это?

– Случайность… Ты права в том, что авария произошла не просто так, но… целью была не она, а твой отец… Озчивит… Оскорбленный тем, что русский увел у него женщину…

– И после этого Фахрие стала невестой Кемаля?

– Именно! Ты, русская, ничего не понимаешь! Она стала невестой Кемаля, потому что наши семьи повязаны! Столько смертей, столько переплетенного! Ты тоже стала невольно частью этого переплетения, дорогая моя… Неужели до сих пор не поняла? Брак Кемаля и Фахрие закрывал все кровные споры и вопросы чести… По факту ведь не пролилась кровь Демиров. Потому этот брак был бы крайне логичен…

– А я…

– А ты… – снова усмехнулась Аише, – я думаю, старый дед реально решил, что осчастливит тебя, взяв в жены. О чем там они договаривались с твоим отцом, я не знаю, но… Не исключаю… Твой отец питал к тебе особенную слабость… А может это была вина перед твоей матерью…

– Это и твой отец…

– Одно название, – она на этот раз снова хмыкнула, но как-то с болью, внутренней и зажатой, как пружина…

– Кто убил моего отца?

Аише молчала…

– Демир умер не своей смертью?

И снова молчание…

– Удивительно проницательно, Пепелина… Наконец-то… А я думала, никто и никогда не станет задаваться этим вопросом…

Она злая. Это видно по ее мимике, по тому, как обострены черты.

И я все разом понимаю…

Это страшно, дико, шокирующе…

Это она…

– Старик лишил меня всего… Он все решил отдать сыну жиголо, а ведь у меня было больше прав! Я тоже дочь Кравцова! Я имею право на собственность с двух сторон, а в итоге все достается этому уроду и тебе! – она истерит, руки трясутся, – русская тварь…

Вытаскивает пистолет из кармана пальто. Я почему-то не сомневалась, что будет именно так…

– Ненавижу вас всех… Этот гадкий дед получил по заслугам. Когда я подслушала, что он собрался на тебе жениться, стало ясно, что ничего кроме роли приживалки – между тобой и братцем – мне не светит… Но… как ни прискорбно, судьба сама его забрала… К этому я не причастна… Его крови на моих руках нет…

– А моя будет? У тебя в руках пистолет…

Ее черты снова обостряются.

– Надо было добавить тебе яд в кофе…

– Не сработало бы, я следила за твоими руками…

Она вздыхает тяжело…

– Так или иначе, и для этого дела у нас есть план…

– И какой же?

– Сейчас увидишь, – она улыбается мне заговорщицки… – заходи в комнату…

Мы проходим и я обмираю…

Там лежит связанный Кемаль. Без сознания…

Аише дышит в спину.

– Подумай только, как гениально… Турецкий любовник убил свою русскую шлюху от ревности и неразделенной любви… Потому что она оставила ему на столе прощальное письмо… Сказала, чтобы он ее забыл… А может быть, все дело в том, что она уже нашла другого…

Я поворачиваюсь на нее с полными ненависти глазами. Какова тварь…

На мгновение хочется физически причинить ей боль, я даже делаю решительный шаг, но меня сзади хватают.

– Попалась, которая кусалась.

Фахрие! Вторая ведьма! Конечно! У Аише должен был быть сообщник! И кому, как ни ей им стать!

– Это тебе за брата, тварь! Признаться, ты усложнила всем жизнь, когда тебе чудом удалось бежать! Обслуживала бы сейчас на Черном море пьяных паромщиков!

– Ты пойдешь обслуживать! – шиплю я и выкручиваюсь, – убийца чертова! Я помню теперь. Она была в доме в тот день, когда убили деда Кемаля! Все становится на свои места…

Возможно, она бы не стала так рьяно помогать Аише, но Кемаль ее бросил… Все договоренности семей были нарушены…

– Пусти, тварь! – только после того, как мы тебя грохнем! Давай, Аише! Я ее держу! Свяжем, выстрелим, пока он не пришел в себя, с вложенным в его руку пистолетом, и потом их развяжем!

Я яростно брыкаюсь, затягивая время. Ну, где же они⁈ Я ведь успела нажать на кнопку, как только мы оказались у подъезда этого дома из прошлого.

Слышу грохот на этаже.

Может от него, а может потому, что время действия седативного истекло, Кемаль начинает рассеянно ворочаться, а потом и вовсе открывает глаза, растерянно смотря на сторонам.

В этот самый момент входная дверь с грохотом отлетает.

Слава Богу!

На пороге полиция и один из представителей генерального консульства России, куда я предусмотрительно пошла сразу по приезду из Кемера. Все им подробно рассказала. Решение было принято сразу – консул предложил мне защиту через турецкие власти. А поймать преступников, которые, скорее всего, были задействованы в гибели моего отца и Демира, было делом особой важности для обоих государств…

– Всем на пол! – кричит голос на турецком!

Шум, крики, даже стрельба…

В этом жутком хаосе я поднимаю глаза на Кемаля, который теперь тоже смотрит на меня, пытаясь выкрутиться.

А в следующее мгновение мы слышим женский надрывный плач.

Оба поворачиваем головы и видим залетевшую в квартиру Айгерим, которая в истерике сползает по стене, обдирая себе ногтями щеки…