Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 12

Смотрю на свой паспорт. Перевожу глаза на кровать, где лежит черное монашеское платья до пят. И как в нем, интересно, работать?

В легких лава. Злость на несправедливость, отчаяние, раздражение, которое перекрывает все другие эмоции.

Как только я думаю о том, что было в кабинете новоявленного владельца империи, голова словно бы загорается. Унизительные взгляды, превосходство, смешки…

Я не буду это терпеть. Я не рабыня. Я не пустое место и не подстилка Кемаля!

– Тебя ждут на общей летучке к десяти, – сказала надменным тоном, не глядя в глаза, старшая горничная, которую я помню еще в самом начале своего приезда. Тогда она была намного приятнее. Улыбалась мне, даже заискивала, потому что Керим – бей представил меня дочерью своего близкого друга. А сейчас вот такое подчеркнутое презрение. Невольно вспоминаю старинную турецкую мудрость, которую рассказывал мне еще отец.

«Если не можешь отрубить руку, поцелуй ее и положи себе на голову»…

Они ненавидят меня еще больше, потому что когда-то я была выше. И Кемаль тоже. Сейчас сомнений в этом не было. Глубоко несчастный, затравленный своим непонятным происхождением, не до конца признанный дедом, он пытался компенсировать свои комплексы за счет этого превосходства и унижения.

Нет, нужно быть сумасшедшей, чтобы поверить, что между нами возможно нормальное взаимодействие… Мне нужно вернуться в Россию, домой. У меня ведь есть теперь документы… Я ведь как-то вылетела из страны и так же могу влететь…

Смотрю на часы. До поганой летучки лакеев еще полтора часа.

Снова смотрю на идиотское платье на кровати. Оно отличается от того, что носят девушки – горничные. Более закрытое, строгое, словно бы даже в ранге горничных такающее на то, что я самозванка, белая ворона… Плевать. Даже если бы он мешок от картошки сейчас передо мной положил, на все плевать.

Я быстро открываю телефон и гуглю ближайшие рейсы… Проверяю свою наличку, которая осталась еще от Керима. Прикрываю глаза и решаю…

Решаю испытать судьбу. Все равно это правильнее, чем просто сидеть и ждать с моря погоды, вытирая пыль за четой ненавистных Демиров…

Сказка про Золушку на то и рассказывается девочкам с раннего детства – чтобы послушали и сделали выводы. Я их сделала… И не собираюсь молча и терпеливо отделять белые бобы от красных, снося унижения. Да и принца с туфелькой на горизонте не предвидится…

Решение приходит молниеносно.

Никаких вещей.

Толстовка поверх футболки, легинсы, удобные кроссовки. Собираю волосы в пучок и натягиваю капюшон.

С собой – только оставшиеся восемьсот долларов и паспорт.

Понятия не имею, что буду делать дальше, если удастся вырваться, но сидеть просто не могу.

Мне не нужен рейс в столицу. Слишком рискованно. Вместо этого выбираю чартер в Нижний. Бронирую с правом выкупа за наличные в аэропорту. Это самый верный способ минимально светится в системе.

Собираюсь выйти наружу, но в последний момент торможу…

Оглядываюсь назад…

Я убегала из Москвы, забрав самое минимальное. А сейчас оставляю даже эти огрызки прошлого, которые удалось увезти с собой и з старой жизни… Словно бы с каждым шагом я разбазариваю все то немногое, что у меня осталось. Глаз останавливается на моем фото с папой. Мы веселые, улыбающиеся, счастливые…

Как давно это было. Как теперь неправда…

Быстро вытаскиваю его из рамы, а ее, чтобы не привлекать внимание, прячу подальше под кровать. Чтобы если вдруг ко мне сейчас зайдут, никто не увидел, что фотографию зачем-то вытащили. Вдруг под матрасом натыкаюсь на свернутый холст с… Кемаль. Набросок, пока еще в жирных резких линиях угля, но прекрасно показывающий душу. Наверное, одна из лучших моих работ.

Потому что слишком много ненависти я в нее вложила. Слишком сильные эмоции в ней.

Думаю о том, что они ведь обнаружат мою пропажу и начнут все тут шерстить – и этот набросок увидят. Ну, уж нет! Не позволю, чтобы думали черт знает что! Решительно скручиваю его и засовываю вместе с фото в широкий передний карман толстовки, к паспорту.

И вот теперь уже выхожу.

– Ты куда? – слышу в спину от той смой главной горничной, как назло, оказавшейся на этаже.

– На пробежку. До сборища еще больше часа. Можно? Или теперь уже и это запрещено?

Она лишь хмыкает, но мне и не нужно ее одобрение.

Быстро выбегаю наружу, не оглядываясь.

От запаха тонкого парфюма в вестибюле ведет. Теперь этот аромат роскоши ассоциируется с семейством Демиров и вызывает только отвращение…

Я действительно бегу до поворота, надвинув капюшон на лицо почти до подбородка. А потом быстро голосую, видя юркое такси, ныряю в него и прошу отвезти в аэропорт. Благо, что в кармане еще и разменянная турецкая валюта.

Стоит мне завидеть здание международного аэропорта Стамбула на горизонте, сердце снова пускается в пляс. Ощущение близости свободы, дикое, хаотичное, непредсказуемое, фонит в ушах.

Я расплачиваюсь с таксистом у зоны вылета, быстро ныряю внутрь, миную кордоны безопасности. Нахожу не без усилий представительство нужной компании и спустя двадцать минут сжимаю билет в руках.

Даже не верится. Лощеная бумага словно бы горит под пальцами.

Время до открытия регистрации тянется мучительно медленно. Я словно бы на иголках, снова и снова смотрю на табло часов, словно бы это ускорило их ход. Летучка уже началась и мое отсутствие – уже свершившийся факт, который знают…

Кемаль, должно быть, уже в курсе… Сообразит, что я рискнула лететь в Россию?

Как раз на этой мысли женский голос – автомат объявляет о начале регистрации.

Несусь к стойке, чтобы оказаться первой. Всего ничего – и я буду в зоне, где ему достать меня будет в разы сложнее…

Регистрируюсь быстро, так как багажа нет, хотя этот факт и вызывает подозрительные косые взгляды девицы на стойке.

Делаю лицо кирпичом и быстро прохожу в сторону зеленого коридора.

Декларировать мне тоже нечего.

Еще шаг… Всего лишь штамп в паспорте – и спасение…

Спасение от Него!

Очередь тут общая, на несколько рейсов, слегка хаотичная. Вообще, отец часто говорил, что аэропорт Стамбула – это Вавилон нашего времени, где намешано все и вся…

Тучный дядечка в замшевом пиджаке и с бизнес-портфелем, стоявший передо мной, проходит. Теперь моя очередь.

Захожу в отсек, минуя турникет. Стягиваю с головы капюшон – и улыбаюсь.

Женщина отвечает каменным лицом.

Внимательно смотрит на меня, потом на паспорт. Снова на меня и снова на паспорт…

Что-то забивает в компьютере. Ловлю краем глаза справа столпившихся позади людей. Они нервно перебирают с ноги на ногу. Очевидно, мой контроль затянулся.

– Все нормально? – спрашиваю я с приклеившейся к лицу улыбкой, но не получаю никакой реакции в ответ.

Женщина снова смотрит на меня неодобрительно. Просит встать под камеру и делает пару фото, после чего куда-то набирает и говорит на беглом турецком.

Моя душа тут же падает в пятки.

Нет, определенно что-то не то…

Когда кладет трубку, наконец, обращается ко мне, развенчивая все надежды…

– Пройдите, пожалуйста, за этими людьми, – произносит на ломанном английском, а я тут же поворачиваю в панике голову налево и вижу двух амбалов и одну женщину с лицом бульдога в черной спецформе.

– Что происходит? – произношу вмиг осипшим голосом.

Мне никто не отвечает.

Просто ведут за собой… В пустоту и неизбежность. И я точно знаю, ничего хорошего из этого не выйдет…

Глава 13

Серые обшарпанные стены, влажные от грибка, давящие человеческим унижением. Тут душно и гадко. В обезьяннике нас человек двадцать – и все, кто есть, здесь явно не просто так, в отличие от меня. Проститутки, полоумные, агрессивные, пьяные…

Я забилась в угол, натянув на себя капюшон так, чтобы спрятаться от этого кошмара. В голове хаос.

Мне так и не ответили ни на один вопрос.

Меня так и не услышали…

Я кричала, брыкалась, говорила, чтобы набрали российскому консулу, но… эти трое с каменными лицами вели себя так, словно бы я не существую.

Мне кинули бутылку воды и оставили здесь, на растерзание эмоциям и сокамерницам, которые смотрели волком, словно бы от меня можно было откусить.

– Русская? Проститутка? Наташа? – раздавалось в разных сторон? – или транзитерша – контрабандистка?

Смысл что-то отвечать? Смысл оправдываться? Я закрылась и ощетинилась, потому что иначе на это просто нельзя было реагировать…

Время потеряло исчисление на моем внутреннем циферблате. Я просто застыла в моменте. Что будет дальше? Почему я тут?

На мои риторические вопросы ответ все-таки пришел.

Спустя то ли вечность, то ли ночь…

Когда мое имя назвали, скрипнув ржавой решеткой и выпустив наружу, я даже не сразу поверила, что не сплю в урывках нервного отключения от действительности, так как отдаться сну полноценно тут было просто невозможно.

Несколько шагов на ватных ногах. Яркий, обжигающий роговицу свет люминесцентных ламп.

Я один на один с той женщиной-бульдогом. Она теперь сидит за столом напротив. Величественно, царственно и враждебно.

Сажусь осторожно напротив, жду какой-то реакции, а она продолжает щелкать по клавишам, даже не взглянув на меня.

– Как зовут?

– Мария Иванова… – произношу тихо, – не понимаю… в чем причина моего задержания… Я…

– Ты не Мария Иванова, – осекает она меня жестко, – твои документы поддельные! Ты находишься в международном розыске! И по закону мы должны тебя выдать!

Она произносит это – а мои щеки загораются!

– Я… я хочу поговорить с российским консулом… Это ошибка… Я не могу находиться в розыске. Я… покинула Россию законно… И ничего там не совершала…

– Кто сказал, что ты в розыске в России? – усмехается она жестко, – Мария Иванова…

Мои новые имя и фамилию произносят с гадкой растяжкой.

Пренебрежительно. Словно бы это оскорбление…

– Что ты делала в Дубае, Мария Иванова? Занималась тем же, что и тут? Проституция?

– О чем вы говорите… – голос совсем теряется за моей паникой, – какая проституция, какой Дубай… Я… никогда… Я…

– Не мне тебе это доказывать, – снова пренебрежительно осекла меня, уже вынеся обвинение только лишь тоном… – Знаю я вас, таких…

Она резко разворачивает на меня экран телефона. Я дергаюсь. Там кровь.

Много крови… И полуголое тело мужчины.

– Это ты сделала, Мария Иванова. Четыре месяца назад. Тебя снял как проститутку бывший высокопоставленный чиновник из Турции, который на тот момент находился в бегах в Дубае, коррупционер, преследуемый на родине. Он был твоим клиентом, а ты его убила и скрылась… Вот в чем тебя обвиняют.

Внутри все клокочет от ужаса и несправедливости.

Как так⁈

– Не может быть… Я… я… Я девственница… Я не могу работать проституткой хотя бы поэтому…

Бульдожица, кажется, на мгновение даже осеклась от моих слов и посмотрела на меня с прищуром.

Выдохнула…

– Это легко проверить… В то числе и факт искусственного восстановления плевы… Если врешь…

– Проверяйте! – отчаянно воскликнула я, понимая, что наконец – то хоть за что-то уцепилась в этом диком, бесконечном падении в какую-то пропасть нелепых, но страшных обвинений. Хоть что-то, что я могу доказать…

– Вставай, – приказала она грубо, с шумом отодвинула стул и направилась в соседнюю комнату.

Я интуитивно поняла, что нужно следовать за ней.

А когда зашли в соседний кабинет, обмерла.

Что это? Пыточная? Экзекуционная?

Весы, какие-то непонятные предметы, кресло для женского осмотра…

– Снимай штаны и залезай, – приказала она.

Я стиснула зубы, но стянула джинсы. Благо, что толстовка прикрывала бедра, и срам хоть как-то получилось спрятать.

Ягодицы коснулись холодной поверхности кожи на сиденье, развела ноги и вставила лодыжки в еще более холодные металлические держатели, напоминающие стремена…

Тут же вскрикнула, когда гадина ловким движением руки зафиксировала меня какими-то ремнями. Они были на этом стуле пыток… Все предусмотрено…

Теперь стало не просто страшно, а до мелкой дрожи…

Кто эти люди? Что со мной будет?

– Не рыпайся! – рявкнула она на меня, отошла к письменному столу и куда-то набрала, опять что-то буркнув в трубку на турецком.

Через мгновение моей агонии, когда я безуспешно пыталась выкрутиться из этих проклятых пут, куда сама добровольно залезла, дверь из комнаты для допросов, откуда мы сами появились парой минут назад, распахнулась.

Глава 14

Седой доктор.

Холодные глаза. Взгляд на меня, словно бы я кусок мяса…

Он подходит к столику рядом и надевает перчатки. Гадкий звук латекса, растягивающегося и тут же обнимающего руку – вздрагиваю, когда меня касается холодное стекло.

Хочу плакать от ужаса и унижения. И боли. Он не церемонится.

Что-то говорит на турецком. Перекидывается взглядами с гадиной – бульдогом.

Она снова куда-то звонит. Долго говорит, пока старый извращенец меня осматривает. Потом кладет трубку и что-то сообщает доктору-Зло.

Дверь, которая осталась полуоткрытой, снова распахивается, с одним резким скрипом – и я с новой волной ужаса и унижения пытаюсь свести ноги – потому что на пороге проклятый Кемаль.

Конечно! Стоило догадаться!

Вид на мои гениталии прикрывает тучная фигура нависшего доктора.

Но эта условная преграда тут же испаряется, стоит ему от меня отойти и развернуться на Кемаля.

Он то же самое произносит турку на родном языке.

Тот отвечает.

Они кивают друг другу.

Тональность Кемаля слегка повышенная. Авторитарная.

Теперь бульдожица и доктор выходят из комнаты, хлопая за собой дверью.

Мы остаемся в экзекуторной наедине с Кемалем.

Он лениво оглядывается, никуда не спешит.

А потом плавно стекает глазами от моего бледного лица к виду между ног.

Я продолжаю тщетно пытаться прикрыться, но не удается.

Он усмехается.

Подходит ближе.

Трогает за скулу, обводит овал лица…

– Глупая Пепелина… – шепчет сипло, – очень – очень глупая…

– Отвяжи меня! Немедленно!

– А мне нравится, – снова хмыкает он.

А потом касается моего живота и ведет пальцем вниз. Гладит по лобку…

И… Замирает…

– Очень красивая и такая глупая…

Я прикрываю глаза, пытаясь совладать с унижением.

Одинокая слеза стреляет из глаза.

– Ты все подстроил, да? Это унижение – плод твоей больной фантазии?

– Много чести, – цокает он, – я просто успел спасти твою шкуру, идиотка, – на этих словах я вскрикиваю, потому что наглые пальцы решительно начинают теребить клитор.

– Прекрати! Ты… ты… ничтожество!

Он презрительно отступает, предварительно дернув ремни так, что перед тем, как порваться, они впились в мою плоть.

– Дура! Если ты до сих пор не поняла, что реально в опасности, то значит все эти анекдоты про тупость блондинок – правда! Ты в розыске! И разумеется, не только в России! Очевидно, что всем давно понятно, что ты выехала из страны, а по биометрии человека можно найти, даже если он поменял пол!

– Что это значит⁈ – одергиваю толстовку. В агонии…

– Это значит, что тебе надо было сидеть тихо! А теперь…

Он стоит у окна в решетках. Руки в карманах. Широкие плечи. Неизменный черный. Мой палач…

– Ты девственница… – произносит он, не глядя, – почему не сказала?

Я резко встаю, хотя приходится схватиться за кресло, чтобы удержаться на затекших ногах.

– Когда? Между делом? Во время наших пререканий? Это тебя не касается!

– Уверена? – оборачивается. И лучше бы этого не делал, – тебе повезло, что ты целка, Мария…

Нервно подрываюсь за джинсами и натягиваю их.

– Ненавижу тебя! Лучше бы меня посадили! Лучше бы ты не пришел, и они сделали бы со мной что-нибудь ужасное! – кричу и давлюсь от прорвавшихся слез.

И осекаюсь, потому что в этот самый момент из переднего кармана толстовки внезапно выпадает фотография папы и… набросок портрета Кемаля.

Он поднимает его с пола, раскрывает, внимательно смотрит, а потом переводит глаза на меня…

Глава 15

Момент, пока он смотрит на свой портрет, застывает во времени. Я чувствую это именно так. Следующий кадр – он убирает его в свой карман, складывая небрежно, а потом…

– Оставайся в комнате, – произносит он мне строго, когда я, наконец, натягиваю на себя одежду, все еще всхлипывая и подрагивая от шока унижения.

Резко выходит в соседнюю комнату. Слышу шум, крики, отшатываюсь, когда из комнаты раздается грохот.

Второй раз отшатываюсь, когда дверь снова распахивается. Кемаль делает несколько размашистых шагов в мою сторону, берет за руку и тащит меня на выход.

Холодею, когда вижу, что тот самый мужик в халате доктора сейчас валяется на полу, вытирая окровавленный нос, а женщина – бульдог, рыдая навзрыд, снова куда-то звонит.

Уже в дверях мы сталкиваемся с двумя мужчинами в полицейской форме.

Короткие фразы на турецком, грубость и лаконичность со стороны Кемаля, которая, однако, не встречает агрессии у мужчин.

А после один из тех, кто в форме, протягивает ему мой злополучный паспорт.

Уже спустя пару минут мы стартуем с пробуксовкой из аэропорта.

– Объяснишь, что это было? – спрашиваю я сипло, обхватив себя руками.

Полосует злым взглядом. Челюсть сведена…

– Могу лишь повторить, что ты идиотка, Мария, – произносит ровно, почти даже равнодушно, – если бы не я, то сейчас бы либо ехала в какой-нибудь бордель, либо в полевой госпиталь в Хатае, где бы тебя разобрали на органы.

– О чем ты? – произношу, закашливаясь.

– Ты хоть понимаешь, что одинокие иностранки, еще и столь подозрительные, как ты – въезжающие в страну с мужчиной и выезжающие обратно одни, в первый раз за границей, судя по истории в загранпаспорте, без определенного рода занятия – это лакомый кусок для всех мерзавцев и мошенников.

Никто и никогда не говорит, что на таможне работают честные люди.

Трафик людей – слишком большая и прибыльная сфера, а сейчас, в разгар конфликта в сопредельных странах, где люди пропадают пачками, эта проблема остро стоит у наших властей… И да, люди пропадают именно так…

– Она мне впаривала о каком-то убийстве в Дубае…

– Пугала, загоняла в панику… Типичная схема. Следующий ход – нашла бы у тебя в вещах наркотики. Вообще, наркотики, обычно, это самая распространенная схема. Тебя спасло именно то, что ты вообще без вещей.

Подкинуть в карман человеку сложнее, тем более, когда это толстовка.

– И как же ты так быстро смог прийти на помощь? – усмехаюсь я, все еще скрывая за своим горьким сарказмом банальное нежелание признать весь ужас опасности, в которой я была еще полчаса назад.

– Элементарная логика. Ты не явилась на летучку, мне сообщила старшая горничная, несложно было сообразить, что ты попробуешь сунуться в Россию.

Только потому что упертая и уверенная, что всем больше всех надо обманывать и подставлять только тебя в моей семье… Дальше просто забил ближайшие рейсы. На самом деле, вероятность попадания в цель была не сильно большой… Считай, твое спасение – судьба.

На последних словах сам усмехнулся.

Самодовольный гад.

Чувствую себя ужасно.

Голова раскалывается, тело все еще в мелкой дрожи.

У Кемаля звонит телефон.

Непроизвольно бросаю глаза на экран и вижу имя его невесты. Не по себе становится.

– Да, севгилим (тур. любимая), – произносит он намного мягче, чем общается со мной. Дальше ничего не могу понять. Их разговор на турецком. Только слышу слово «аэропорт»…

Когда он кладет трубку, в салоне повисает еще более тяжкое молчание.

– Она знает, что ты меня… спасал? – не знаю, зачем спрашиваю. Просто почему-то сейчас важно это узнать…

Кемаль опять хмыкает Каждый раз его реакция – словно бы возмущение на любой мой вопрос. Одолжение мне делает, отвечая…

– Когда в выходной день приходится вылезти из теплой постели с любимой женщиной, как-то надо это ей объяснить. Нет ничего проще сказать правду, как думаешь? Тем более, она знает, что я за тебя в ответе по наследству…

По наследству…

Словно бы я шкаф или табуретка, которые ему достались.

Его ответ почему-то режет.

Дальше я отворачиваюсь к окну и пытаюсь сосредоточиться на пейзаже.

До отеля, моей темницы, куда меня сейчас снова вернут, ехать всего четверть часа, я узнаю это по виду виднеющегося на горизонте Босфора с историческим пейзажем в профиле. Сейчас снова будет погружение в реальность, которая может и не такая ужасная, как та, из которой он меня вытащил, но не менее неприятная и разъедающая душу…

Сегодня снова пасмурно. У Стамбула особенное очарование, когда на него ложится свинцовая тяжесть жемчужной серости. Мне красиво. Ловлю себя вдруг на мысли, что могла бы прикипеть к этому городу, если бы только…

Все было иначе.

Сердце – кирпич, когда машина Кемаля ловко заезжает на паркинг у гостиничного комплекса. Мне не удалось вырваться из плена…

Я натягиваю капюшон еще ниже, закрывая пол лица. Голова в плечи. Не хочу встречаться с глазами ни с кем в этом отеле… Какой позор… Прислуга-то точно знает…

Мы решительно проходим к лифтам.

Кемаль нажимает этаж, на котором расположена моя комната.

Решительно идет к ней, открывает своим ключом – картой ее, заставляя меня в ужасе обмереть…

Все это время у него была карта от моего номера или это… новое приобретение?

Почти заталкивает меня туда, заторможенную.

– Сейчас ты принимаешь душ, Мария. Потом ешь еду, которую я распоряжусь, чтобы к тебе подняли, и ложишься спать. Чтобы не слышал тебя и не видел сегодня. А завтра к семи утра оденешься в форму и пойдешь на летучку, как горничная, которая будет обслуживать мой этаж. У тебя есть еще какие-то вопросы?

Наши взгляды пересекаются в полумраке.

Я нервно отрицательно качаю головой, борясь с навязчивым желанием разрыдаться от досады.

Вся эта мышиная возня… Чтобы снова вернуться туда, откуда я начинала⁈

– Хорошо, Кемаль. Я тебя услышала и у меня больше нет вопросов…

Ключ… отдай…

Уже в дверях он оборачивается и усмехается.

Медленно вытаскивает из кармана карточку и кладет на трюмо у входа.

– Неужели ты и правда наивно полагаешь, что в этом отеле есть хотя бы одна дверь, которую я не могу открыть, если захочу?