Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 26
– Где она⁈ – я буквально с ноги выношу дверь в комнату Фахрие. Она спросонья вскакивает и буквально чуть не падает с кровати.
– Кто? Ты чего⁈ – трет глаза.
– Не прикидывайся, что ты не в курсе! На моей машине всегда работает видеорегистратор! Я спалил, как Орхан запихивал в багажник Марию с какими-то своими прихвостнями! Стерва, ты вообще охренела⁈ Я тебя в порошок сотру! Она моя жена!
– Я тоже твоя жена, если ты забыл! – кричит она истошно.
– Фахрие… – мой голос дикий, утробный, невменяемый.
Я разнесу их всех. Теперь уже точно разнесу… Вот так нагло, безнаказанно, у меня под носом!
– Он труп, Фахрие! И еще я с тобой развожусь! – выплевываю ей в лицо, – Талак! Талак!
– Что здесь происходит⁈ – слышу позади голос матери.
– Развод происходит! – не оборачиваюсь я на нее, – я развожусь с Фахрие!
– Кемаль! Что случилось⁈ Гости еще не разъехались! Не позорь нас! – мать тут же меняет голос.
Фахрие всхлипывает.
– Хорошо, что ты здесь! Как раз последний раз нужно говорить при свидетелях! Окончательный развод, Фахрие. Как предполагает разрыв религиозного никаха.
– Да остановись ты! – кричит подоспевшая сестрица, – что на тебя нашло⁈ Русская шлюха не дала⁈
Я разворачиваюсь и оборачиваю всю свою ярость на вторую ведьму! Тошнотворные стервы! Сколько я терпел их мизантропию…
– Вог пошла! Тебя тут еще не хватало!
– Кемаль! Ты взрослый человек, что за глупость? Объясни, почему ты обижаешь Фахрие? Она хорошая девочка…
– Хорошая девочка! Я сплю с Фахрие уже полгода! И она не была девушкой, когда мы начали это делать!
Мать хватается за рот, словно бы ее это парило. Даже если бы армия солдат прошла через мою невестушку, они с дедом все равно бы нас обженили. И теперь я понимаю, кажется, почему…
Но с этим мы разберемся позже.
Сейчас главное Мария… Маша…
– Куда ее увез Орхан, Фахрие? Ты понимаешь, что Мария – моя официальная, законная жена? Полиция уже в курсе. Это похищение. Уголовка…
– Я ничего об этом не знаю, – всхлипывает Фахрие. – Я… я… это вы водили с ним какие-то дела, вечно шушукались! – вдруг орет истерично она на мою мать через мое плечо, – Кемаль! Не разводись со мной! Пусть наш брак будет фиктивным, но давай без позора! Отец меня со свету сживет!
Я перевожу глаза на мать. Она растеряна. Бегает глазами по комнате.
– Где. Мария. – произношу, рубя. Пока словами…
– Я не знаю… – произносит мать, – он помешался на русской девке. Наверное, убежала с ним на море…
– Я в последний раз спрашиваю, – шиплю я…
Телефон звонит.
– Слушаю, – на другом конце знакомый офицер полиции с района сообщает, что машину с его номерами заметили на автомагистрали О-52 Адана – Санлюрфа три часа назад. Двигалась без превышения скорости… В направлении Газиантепа.
– Газиантеп… – произношу я вслух на автомате, ужасаясь, что он вез девочку в багажнике… В другой город… В другую часть страны… В багажнике…
– Газиантеп⁈ – вдруг подрывается Фахрие, – у Орхана там склады… Не знаю, где точно…
Мне этого хватает, чтобы снова набрать в полицию.
Я на уши подниму всю эту страну, но найду свою жену… Главное, успеть, пока ничего не сделал…
– Кемаль, ты не бросишь меня⁈ – бросает криком Фахрие мне в спину, когда я уже бегу к выходу.
В дверях пересекаемся глазами с матерью.
Я все еще помню, что видел в комнате среди старых вещей.
Цежу ей через зубы:
– Мы с тобой еще поговорим… Очень подробно, анне (тур. – мать).
Глава 27
Все как в кино… Быстро, почти молниеносно.
– Пригнись! – кричит Кемаль, буквально наваливаясь на меня сверху, когда в комнату за ним влетают куча огромных спецназовцев, одетых в черные одеяния.
Я слышу визг внизу – это, наверное, женщин еще не успели погрузить в паром…
Стрельба, крики, вой сирены…
Все как в фильме…
Кемаль лежит на мне.
Когда мы падали, он подставил под голову свою руку, чтобы я не ударилась. Я и не ударилась. И радость от того, что он успел, такая сильная, что я даже тяжести его веса не чувствую!
– Цела? – спрашивает он меня.
– Да… – вырывается с облегченным рыданиями.
– Подожди плакать, Пепелина… Лежи тут тихо…
Он оставляет меня на полу под столом, а сам встает.
Я слышу его разговор на повышенных тонах. Мне кажется, что даже слышу удары, драку, сдавленные стоны…
Потом все разом словно бы утихает…
Наверное, Орхана и его пособников вывели…
Потому что шум теперь концентрируется внизу.
– Мария, – слышу знакомый голос сверху, поднимаю на него глаза.
Вижу только силуэт – на потолке лампочка накаливания без абажура. Она слепит глаза… Не вижу его выражения лица…
– Дай руку… – он поднимает меня. Слегка придерживает за талию.
Осматривает, трогая,
– Он ничего не сделал?
Я отрицательно машу головой и снова начинаю плакать.
Кемаль еще немного смотрит, а потом резко дергает на себя, в свои объятия.
Гладит по голове.
– Тихо, Пепелина… Тихо… Все позади…
Не спрашивая, могу ли я идти сама, подхватывает на руки, как пушинку, и выносит вниз, по крутой лестнице, к машине.
Меня продолжает трясти даже в покое дорогого салона.
Он видит мое состояние, врубает печку на тепло, берет свою куртку сзади и накрывает.
Дает бутылку воды, которую я жадно пью почти до конца.
– Поспи… – шепчет он, протягивая руку к голове и гладя по волосам, – у заправки остановлюсь, возьму нам бутерброды и что-то горячее…
Меня реально вырубает на навалившемся облегчении.
Настолько, что я через сон чувствую, как он нежно трогает, называя мое имя, а может это даже сон… Да, сон. Потому что я тут же чувствую поцелуй на своих губах – едва уловимый, осторожный, бережный…
В следующий раз открываю глаза уже сама. На подъезде к Стамбулу.
Мы пересекаем знаменитый вантовый мост через Босфор. Город в переходе от солнечного дня к сумеркам. Красные фары автомобилей сливаются с красным закатом на горизонте. Вездесущие чайки продолжают носиться над лодками, величественная Айя София замирает идеальным силуэтом из вечности… Красивый город… Жестокий город… Мой и не мой…
Мы не едем в отель Демиров.
Кемаль везет меня в другое направление – я уже неплохо ориентируюсь в городе. Это новый квартал. Фешенебельный, но без исторической постройки,
Паркуемся под землей у одного из высоких футуристичных зданий.
– Мы где?
– В моей квартире.
Моментально сжимаюсь…
– Это где ты жил с Фахрие?
– Нет, кривит он рот, – ту квартиру подарил мне дед. А эта… про нее никто не знает. Это моя тайна…
Он помогает мне выйти из машины и ведет за руку в лифту.
Я не сопротивляюсь.
Кемаль сейчас единственный человек на Земле, с кем мне не страшно и хочется быть рядом чисто по-человечески.
Поднимаемся наверх.
Красиво, по-хайтековски, очень по-мужски, но пока я на таком эмоциональном нуле, что оценить квартиру попросту не получается…
– Там ванная. Можешь ею воспользоваться. Рядом гардеробная. Бери любые мои вещи, что по размеру. А я воспользуюсь гостевой. Что на втором этаже…
Горячая вода, почти кипяток. Живительно… Я снова и снова тру себя гелем для душа, таким мужским и таким кемалевским, что ощущение. Что это именно он спас меня от всего того кошмара, что я сейчас пытаюсь оттереть с тела, приобретает какой-то двойной символизм…
Выхожу наружу с влажными волосами.
Нет сил сейчас искать цен, да и стоять с ним терпеливо с моими длиннющими густыми волосами…
Я голодна. Я хочу сесть на мягкий диван и снова почувствовать себя человеком…
Как же легко можно обнулиться, вмиг оценив все то базовое, что кажется данным а-приори…
К моему выходу из ванной он уже тоже освежившийся, переодевшийся и раскладывающий на столе принесенную еду доставщиком.
Ничего замысловатого. Пицца.
– Самое быстрое, что было, – он словно бы извиняется, а я за раз съедаю целиком одну из коробок Маргариты.
Только сейчас начинаю более-менее соображать, осознавать, что я спасена. Спасена же?
Лицо Кемаля напряжено… Я вижу, что он то и дело в своих мыслях.
За ужином мы говорили односложно и избегали того, что было с момента моего похищения из Анатолии…
– Если надо дать против него показания… – начинаю я робко, – это тебя беспокоит? Проблемы с Фахрие? Они твои родственники…
– Забей на них, – вдруг огорошивает меня, – есть гораздо более насущные темы, которые меня беспокоят.
Я замираю, глядя на его напряженное лицо.
Кемаль тянется к карману и вытаскивает старую фотографию.
Я смотрю на нее и даже несколько раз моргаю от удивления…
– Это? Откуда это у тебя? – голос сипнет.
– Это фото моего деда, – произносит Кемаль, – видишь, он еще молодой достаточно. Лет сорок – сорок пять… Может и меньше…
Да, я вижу его. И узнаю даже черты… Он в том возрасте, когда я должна была быть маленькой и его совсем не помню…
Но не это удивляет меня на фотографии. А то, кто стоит рядом с ним…
Глава 28
Я замираю, смотря на фотографию.
Цепкий холод расползается по венам и концентрируется в животе. Меня начинает мутить…
– В смысле? – смотрю непонимающе на Кемаля.
А он на меня…
– Это ведь твоя мама, Мария, да? Я сразу понял. Вы так похожи…
Да, это моя мама… И она стоит, обнимая деда Кемаля. Стоит в свадебном платье, а он в торжественном черном смокинге. Точно таком, какой бы надел жених. Сомнений в том, что эти двое –пара, никаких. Друзья семь так не обнимают невест другого мужчины, а те так не льнут к чужим мужчинам…
Что это означает…
Как такое возможно…
В голове начинает крутиться сто тысяч подозрений и догадок…
– Какого года эта фотография, Кемаль? – спрашиваю я дрожащим голосом.
– Трудно сказать, но судя по фото деда, а я специально сверял, ему тут 43–44 года. Я смотрел по тому, как он триммировал бороду… По альбому семейному… Это значит, что фото сделано где-то двенадцать-тринадцать лет назад.
– Это значит, что мне тогда было 4–5 лет… Как раз в этом возрасте умерла моя мать…
Наши взгляды с Кемалем снова пересекаются.
Меня снова начинает мутить…
– Какой была официальная версия смерти мамы, Мария?
Я чувствую удушье. Словно бы чья-то рука схватила за горло и сдавливает, сдавливает… Нет, не может быть… Он же не может намекать…
– Она разбилась в автокатастрофе… Так сказал отец… Я… я вообще не помню этого всего, Кемаль… Вообще… белые пятна… И вроде как есть воспоминания до, и после… А вот этот период… последние месяцы до смерти матери, во время похорон… Словно бы меня не было…
– Это нормальная реакция психологии ребенка, Мария. Ребенок выводит в небытие те моменты воспоминаний, которые в наибольшей степени травматичны для него. Я это тоже проходил и работал с психологом… Возможно, кто-то специально постарался, чтобы ты не помнила…
– Я тоже ходила на психотерапию… Папа сказал, что это нужно, чтобы я пережила утрату легче… – я говорю, а кровь в венах все продолжает стыть…
Боже… Что за всем этим стоит⁈ Моя мать была убита? Она вышла замуж за Керим-бея?
– Получается, у них был роман? У твоего деда и матери… – мой голос дрожит, – а как же твоя бабушка…
– Моя бабушка почти всю свою жизнь провела в Анатолии, в доме. Керим не забрал ее в Стамбул и уж точно жил без нее. Если она и сохраняла за собой статус его жены, то только номинально… А еще странно то, что я не помню, чтобы при Керим-бее была постоянная женщина… Может быть, это связано с твоей мамой?
– Но отец продолжал общаться с Керимом после ее смерти… Они ведь были друзьями…
– Были… – повторяет Кемаль. Мы переглядываемся. И все подозрения, которые он, несомненно, тоже разделяет, на кончике наших языков…
– Что ты хочешь сказать, Кемаль?
Он тяжело вздыхает… Смотрит на меня с прищуром…
– Я сам пока ни черта не понимаю. И собираюсь с пристрастием допросить мать, которая явно видела и знала больше, чем я. Меня вечно отсылали к бабке в Анатолию, подальше от Демиров… Но одно я знаю точно – мой дед хотел жениться на тебе. С маниакальной одержимостью. Впервые я почувствовал это тогда, на дне рождения, когда ты подвернула ногу. Я услышал их диалог с твоим отцом. На повышенных тонах он доказывал, что я плохой кандидат… Что я не подхожу, а вот он… Это вызывало смех твоего отца… Надменный и злой. Они часто переходили на русский, я многого не понимал. А потом спустя пару недель всплыла Фахрие и острая необходимость нашего обручения, якобы обговоренная чуть ли не с детства… А еще, увидев фотографии твоей матери, я понял, как сильно вы с ней похожи…
– Ничего не понимаю… – выдохнула я, – но если моя мать и твой дед… имели отношения, то как же отец продолжал с ним общаться… Что вообще за этим всем стояло…
Кемаль молчал.
Я понимала, что он говорит гораздо меньше, чем думает. Не осуждала его. В таких вопросах додумки и подозрения логичны…
Тяжесть ситуации, несомненно, давила…
Между нами повисло многозначительное молчание.
Я слышала его тяжелое дыхание. Его запах был острым и привлекающим. За ним чувствовалась защита и надежность… Глаза упали на его руки – сильные, красивые… Открытые до локтя, жилистые… И теплые. Я уже знала, что они теплые…
– Иди спать, Мария, – произнес он чуть сипло.
А я вдруг поймала его взгляд… Все это время, пока я разглядывала его, он видел мои глаза…
Я ушла, даже не сказав да.
Даже не кивнув.
Подскочила с дивана, словно бы пойманная с поличным…
В комнате было тепло. Огромная кровать. Его кровать… Большая и мягкая. Его личный мир. Мир секретный, куда он никого и никогда не пускал. По его словам, я первая, кто тут оказался…
Сон не шел, несмотря на усталость…
Я снова и снова перебирала в голове бисеринки странных событий последних дней… Наша фиктивная свадьба, его танец, похищение, тот жуткий притон с безнадежностью и болью, спасение, его квартира и странное открытие с мамой…
Странно, но ведь в нашем доме почти не было ее вещей. Отец всегда говорил, что пришлось их выкинуть, чтобы они не доставляли мне боли утраты… А это ли стояло за его поступком? И если намеки Кемаля верны, то… неужели смерть моей матери не была случайностью⁈
Голова пухла от обилия информации, на виски давило от напряжения…
Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя… Белые длинные чуть вьющиеся волосы, фарфоровое лицо, чуть впалые от измождения и стресса глаза… Какими глазами смотрел на меня Кемаль? Что реально чувствовал? Был ли это интерес или месть? Влечение или просто прихоть? Одержимость или игра?
Все слишком запуталось и зашло слишком далеко…
Но одна я знала точно. То, что хотела сделать сейчас…
Пусть нелепо, глупо, нелогично, но…
Я хотела этого…
Как бы все ни повернулось позже…
Я тихо вышла из комнаты, стараясь не создавать лишнего шума, словно бы боялась, что меня застанут с поличным раньше, чем я наберусь достаточно храбрости и…
Дойду до его комнаты, открою ее…
Я зашла в гостевую, где спал Кемаль, погруженную в тотальный мрак из-за штор блэк-аут на окнах.
Он лежал на кровати, раскинул мощные руки в разные стороны. Его грудь мерно поднималась и опускалась в унисон глубокого дыханию сна…
Я присела на кровать и посмотрела на идеальное высеченное скульптором лицо. Красивый… И как он когда-то мог казаться мне некрасивым? Эти скулы, чуть полные губы, словно бы прорисованная дуга бровей, высокий лоб и… глаза, которые говорили слишком много, чтобы быть к ним равнодушным…
Я осторожно коснулась пальцем краешка его губ, провела…
Когда он открыл глаза, не дернулась…
Какое-то время он лежал молча, наблюдая.
И просто разрешив мне вот так трогать его, изучать. Губы, скулы, переносица, лоб… Я словно бы запоминала этот идеальный барельеф классической стамбульской красоты. Да, именно стамбульской. Говорят, только в этом городе пересечения тысячи дорог кровь его жителей богатая настолько, что дает вот такую уникальную красоту…
Повинуясь желанию и инстинкту, придвинулась к нему лицом и осторожно коснулась губами его губ.
– Что ты делаешь, Мария? – спросил он хриплым шепотом, все так же не шевелясь, давая мне свободу действовать…
– Целую… – произнесла я тихо, – ты тот, кого я хочу поцеловать…
Еще раз наклонилась. Поцеловала смелее. Втянув сочную губу в рот, приоткрыв свой и дав его языку тут же проникнуть внутрь…
Его рука легла мне на голову. Сначала погладила.
Почувствовала, как сердце Кемаля начинает колотиться сильнее.
Он привстал, углубил поцелуй, загораясь так, что мой низ живота тут же обдало незнакомым доселе кипятком…
Он оторвался от меня и заглянул в глаза.
Спрашивая молча…
– Я хочу не только целовать тебя, Кемаль… – прошептала, капитулируя.
Он напрягся… Пульс стал таким быстрым, что я задрожала…
– Ты уверена, Пепелина? – прошептал Кемаль, все еще не разрывая нашего зрительного контакта…
– Как ни в чем другом не была уверена за эти месяцы… – произнесла и тут же вскрикнула, потому что он тут же подхватил меня и положил на спину, оказавшись сверху…
Глава 29
Его поцелуи смелые и нежные. Настырные – и в то же время такие чуткие…
Мне нравится вкус его слюны… Его запах. Он так нравится…
Это сумасшествие, конечно…
Подумаю об этом завтра.
Пока я просто хочу этого…
Хочу первого раза именно с этим мужчиной…
Наша встреча, наша ненависть, наша вражда, наши обиды – все это слишком остро и личное, чтобы не стать частью какого-то более сложного, живого чувства… Чувства, граница в котором между ненавистью и страстью очень размыта…
Я целую в ответ и он тихо стонет…
А потом тянет за футболку, оголяя полностью…
Под ней я совершенно голая – и Кемаль со стоном это оценивает.
– Идеальная… – руки на моих изгибах.
Пока не сжимаю властно. Пока только изучают, словно бы все еще не веря, что рубеж пройден…
Он целует мою шею, ползет дальше, голод… Его съедает голод…
Грудь, пупок, поцелуй на лобке…
– Хочу любить тебя шепчет он, – и я тут же вскрикиваю, потому что «эта его любовь» тут же смещается жадным языком по плоти. Каждое прикосновение – как пламя. Выгибает, воскрешает, сносит сознание…
Я жадно скомкиваю простыни с поверхности. Не сдерживаю стону.
– Какая красивая… – словно бы мантру, поднимая на меня горячий взгляд, смотря на мое безумие, на проступившую испарину на напряженном лбу, на растрепанные по подушке белые волосы.
Вскрикиваю, когда оказываюсь резко сидящей на нем. Мы вертикально. Смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Правда к правде…
– Не хочу, чтобы тебе было больно… – шепчет сипло Кемаль, – не хочу, чтобы тебе вообще когда-то теперь было больно…
Но словно бы отвлекая мой мозг, в этот самый момент он разводит мои бедра, толкая на себя ближе, а потом тут же направляет себя в меня и входит…
Острая боль…
Она бежит по венам, расползается, но тут же стекает в правильную наполненность.
И этот взгляд…
Сочувствующий, но жадный. Полный сопереживания, но удовольствия… Он пьянит… Он окрыляет…
Я чувствую влагу между ног, когда он начинает медленно, почти бережно двигаться…
– Я был влюблен в тебя, Маша, сколько помню себя… Так сильно, что ребра сводило каждый раз, когда я думал о тебе… А когда видел… Ты была ярче солнца… Всегда. Ослепительная моя…
Его исповедь – искренняя, неприкрытая, беззащитная… На таком контрасте с полной властью над моим телом. С тем, что даже вопреки боли от вторжения я испытываю удовольствие и потребность в том, чтобы он входил снова и снова…
Мои ногти впиваются в его спину, сама прижимаюсь плотнее. Трусь грудью о его грудь…
– Я мечтал мир к твоим ногам бросить, лишь бы ты на меня посмотрела… – шепчет он, наращивая темп.
Остроты между нами становится все больше.
Я срываюсь стоном. Он мне вторит…
– Я мечтал, что ты когда-нибудь ответишь взаимностью… Все, что я делал, как бы я ни работал над собой, было ради того, чтобы ты оценила…
То ли это его умелые действия, то ли эти признания…
Напряжение между ног нарастает.
Мы дышим глубже, резче, в унисон, в идеальной порочной гармонии, которая понятна и известна только тем, кто в страстном танце любви…
– Я так сильно хотел тебя, Маша… Так хотел тебя получить… Что ради этого бы даже убил…
Он произносит это – и в этот самый момент меня разносит на сто тысяч осколков удовольствия…
Он следует за мной – я слышу его громкий вымученный стон, почти вопль зверя.
И сама кричу.
Снова и снова…
Когда в ушах звенит все меньше, а напряжение там, внизу, становится чуть менее сильным, опускаю глаза вниз и вижу кровь между нами…
Наглядное свидетельство того, что только что произошло…
А еще с возвращением сознания ко мне приходит понимание, что он только что сказал…
Глава 30
Сон поверхностный. Слишком много в душе переживаний и ощущений. Слишком сложно они сейчас мне все даются.
Его близость рядом одновременно успокаивает и сильно пугает…
Мужчина. Опасный. Сильный…
Насколько сильно я в нем увязла? Насколько сильно от него теперь завишу?
Эти чувства очень сложные…
Мне снится снег, который внезапно выпал в пасмурном Стамбуле.
А потом я чувствую его губы на своих лопатках.
Открываю глаза.
Его квартира, его мир…
– Привет… – шепчет он, – ты как?
Как я? Трудно пока сказать. Сложно я…
Ощущения слишком густые и резкие… Слишком очевидна перемена во мне, внутри…
Разворачиваюсь на Кемаля.
То, как он смотрит, сразу отдает острым спазмом между ног.
Я стала женщиной. Его женщиной…
– Ты очень красивая после сна… – шепчет он и снова целует.
Его глаза, руки, губы – все затаились в вопросе, что дальше…
А я и сама не знаю, что дальше.
Острота момента отступила. Еще вчера я была благодарна ему за спасение, а сегодня…
– Хочу есть зверски, – признаюсь честно.
Он расслабленно улыбается, словно бы его отпустило, что я только что сказала… Что я не сбежала опять куда-то, не начала отнекиваться и говорить, что происходящее сейчас – ошибка.
И тем не менее, между нами есть реальность. И какова она? Пока понять сложно…
Только от души напившись кофе и закусив вкуснейшим сэндвичем, который мигом принесла доставка, я решаюсь задать прямой вопрос.
– Что дальше, Кемаль? Что с фото? Что… с нашей свадьбой…
– Хочу поговорить с матерью. Возможно, она знает больше, чем мы предполагаем. А потом, Мария, мы встретимся с адвокатами.
– Для чего именно?
Он протягивает руку и накрывает своей.
– Мы объявим, кто ты на самом деле и… ты заявишь права на наследство. А я обеспечу тебе безопасность.
Внутри бухнет страх.
– Ты реально думаешь, что сможешь нас обезопасить?
– Думаю, что смогу… – улыбается он спокойно. Сжимает мои пальцы сильнее.
– Поговорим о нас?
Я боюсь этого вопроса. Но понимаю, что он неизбежен.
Он мигом перехватывает инициативу на себя. Дергает мой стул – так, что я оказываюсь сидящей совсем близко…
– То, что было… Скажи, что это было по-настоящему…
– Это было по-настоящему, – тяжело сглатываю я, – но я не могу отрицать, Кемаль… что есть Фахрие… Есть… вокруг столько всего, что есть…
Он тяжело дышит…
– Тебе было хорошо?
– Мне было хорошо…
– А сейчас? Тебе хорошо?
– И сейчас мне хорошо… – не понимаю, к чему он клонит, пока не подхватывает на руки и не переносит в спальню.
– А сейчас я сделаю еще лучше…
Его поцелуи опять жаркие, страстные, нетерпеливые.
Я растворяюсь в этих руках. Не хочу ни о чем думать за пределами этого пространства. Мне нравится теряться в Кемалем. Мне нравится его одержимость мною… Он словно бы испытывает, словно бы хочет доказать все больше и больше, чего хочет от меня… Чтобы я не переставала хотеть, а может быть, даже и захотела бы больше…
Мы снова занимаемся сексом. Потом просто лежим и наслаждаемся.
Мне легко и просто, тихо и спокойно…
Понимаю, что ты вот так провалялись в постели только к вечеру, когда в окно неумолимо наваливается темень…
Я снова полудремаю.
Когда он целует и я открываю глаза, возвращаясь в реальность, Кемаль уже одет, вплоть до куртки.
– Я вернусь к ночи. Решу дела, разведаю обстановку, поговорю с матерью – и вернусь. А ты дождись меня, пожалуйста…
– Конечно… – понятное дело, что мне некуда идти… Зачем он такое спрашивает?
– И никому не открывай, Мария. На всякий случай…
Я киваю утвердительно.
