Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5

Буквально впечатывает в себя…

– А еще, Пепелина, есть угроза воле… Это когда ты вообще ничего не решаешь… Когда ты становишься просто вещью. Была наглой, самодостаточной, заносчивой… А становишься… Просто игрушкой в руках взрослых мужчин…

Рука нахала ползет по моей ноге, переходит на бедро, сжимает бесстыже.

– Пусти! Что ты несешь⁈

Он хмыкает.

– Не знаешь, для чего папка привез тебя сюда и разрядил в пух и прах, как спелую ягодку, которая так и просится, чтобы ее сорвали⁈

– Пусти, козел! – ярость накатывает на меня ушатом жара, который тут же лишает самоконтроля и чувства самосохранения. Мы на невесть каком этаже. Стоим в зоне, где находиться нельзя. И по сути боремся,

Отталкиваю его от себя, безрезультатно.

– Свои грязные мыслишки оставь при себе! Извращенец!

– Ты дура, Мария, я – то как раз не извращенец! – нагло ржет он, – и это не мои мыслишки! А вот старые толстосумы, которым ты сегодня демонстрировала свои прелести на празднике, вполне себе… С теми еще депривациями… Бьюсь об заклад, они уже глотки начали грызть за то, кому достанется дочура Кравцова…

– Мой отец не такой… Он никогда меня не продаст… Иди к чертям, урод… – возмущение царапает горло.

На моменте, когда он нагло ползет от бедра к груди и ее таки успевает сжать, я все же умудряюсь исхитриться и со всей силы засадить ему между ног.

Отпрыгиваю от него, как коза.

– Никогда не смей ко мне прикасаться! – шиплю я злобно, поворачиваясь на него уже в дверях, – я уже говорила тебе! Я тебя к себе на метр не подпущу, урод! Еще раз тронешь – пожалуюсь папе!

– Ты просто дорогая вещь, Пепелина, – усмехается он жестко, глядя мне в глаза, уже успев совладать с собой и выпрямиться, – которая решила почему-то, что имеет право голоса… Даже смешно смотреть на то, как ты веришь в свою силу и свободу…

– Ненавижу… – шепчу я сквозь зубы…

– Наступит день, и я назову тебе твою цену… – продолжает он, – и поверь, твоя реальная цена намного меньше той, что заломил твой папаша… И я куплю тебя. Именно куплю. Речь не о том, чтобы ты стала равной. Ты лишь игрушка – пустышка. Блестящая и бесполезная, как твои идиотские каблуки, на которых ты чуть не улетела и не убилась на входе…

Звук отодвигающегося стула привлекает мое внимание в настоящем.

Я выныриваю из тяжелых воспоминаний и смотрю перед собой.

Кемаль…

Он сидит и в упор смотрит на меня бесстрастным взглядом.

Когда они успели прийти и тут рассесться?

Тут же перевожу глаза на стул слева от него. Красавица-брюнетка, которая тоже смотрит на меня и сочувственно улыбается… От нее не фонит его презрением. Этот контраст – как ледяной душ.

– Познакомься, Мария, – произносит он без приветствия, – это моя невеста Фахрие.

– Фахрие, это Мария. Моя… – когда он делает вот такую вот многозначительную паузу, по телу ползут мурашки, вмиг окуная в тот самый разговор в прошлом, – вернее наша… гостья и Москвы…

В этот самый момент под столом этот козел касается носком своего ботинка моей икры и нагло ведет вверх, пока я не одергиваю ногу.

Впервые со дня смерти папы я чувствую что-то еще кроме бесконечной скорби. И это реальный страх того, что он близко от своих жутких обещаний.

А когда после ужина Керим – ага просит меня задержаться и пройти с ним в кабинет для разговора, я и вовсе понимаю, что ничего хорошего от этого общения ждать не придется.

– Мария, без лишних прелюдий, – произносит Керим Демир, – скажу прямо, ситуация с твоим наследством патовая. Чтобы пресечь преследование тебя со стороны людей, убивших твоего отца, мы сделали тебе поддельные документы. Формально ты не можешь претендовать на наследство, а если объявишься и попытаешься сейчас вступить в право, то сразу выдашь себя перед лицом смертельной опасности. Они придут и за тобой…

– И что мне делать? – голос дрожит от отчаяния.

– Я думаю над этим… Пока единственный вариант, который вижу – это потерпеть и подождать, пока эти люди сами друг друга не пожрут, а это, по моим прогнозам, будет крайне скоро. Со своей стороны, учитывая, что во многих отелях мы были партнерами с твоим отцом, я беру твое полное содержание на свой счет. Если дело станет совсем плохо и прорваться через эту историю не удастся, я отпишу на тебя как Марию Иванову три отеля в Турции, которые принадлежали не только мне, но и твоему отцу. Не те активы, что у тебя могли бы быть в России, но тоже много для старта новой жизни. Но пока предлагаю посмотреть и не высовываться. Сейчас тебе важно очнуться и начать, наконец, жить, а не просто смотреть целыми днями в потолок. Мои внуки почти одного возраста с тобой. Я уже попросил их ввести тебя в компанию. И с институтом надо решать. Пока предлагаю рассмотреть дистанционный или заочный вариант для конспирации, но все равно, рассмотреть…

Глава 6

Моя жизнь в новом городе, в новой стране, в новой культуре потихоньку начинала приобретать форму рутины.

Нет, я не влилась в компанию Аише и Кемаля. Более того, они не настаивали на том, чтобы меня как-то в нее вовлекать, для вида, только из-за дедовского давления, пару раз позвав потусоваться с собой.

Аише специально меня избегала, а Кемаля я и вовсе почти не видела. Он, оказывается, уже как год съехал от родных и теперь живет в городе. С Фахрие они знакомы с Лондона – учились вместе. Она родом тоже из известной турецкой семьи и из той же исторической местности, что и Керим-бей, из Анатолии. Деньги к деньгам…Классика…

Но я все равно находила свои маленькие радости. Всюду жизнь – так гласит мудрость. Человек продолжает жить. Это его естественная потребность. Вот и я продолжала.

Мне кажется, дядя Керим понял, что мы не особо сходимся с его наследниками, и потому любезно выделил мне водителя. С его протекцией я смогла устроиться в Стамбульской университет. Более того, мне пошли на встречу и приняли экзамены, которые позволили продолжить обучение на втором курсе. Никаких лишних вопросов не задавали. За это я тоже была благодарна дяде Кериму.

У меня появилась возможность продолжить обучение по архитектурной специальности. Помню, как ожили руки, когда мы заехали и купили бумагу, мольберт, уголь… Снова рисовать… Снова созидать… У меня опять появилась отдушина. Теперь это не только про фантазию и желание не просто владеть отелями, но и самой их создавать. Теперь это было еще и про попытку уйти от мира суровой реальности…

Я ездила на Босфор, рисовала море и чаек, рисовала Айю Софию и ее изящные минареты, протыкающие небо.

Я слушала шум города и пыталась увидеть в этом странном своем нахождении тут отпечаток судьбы. Меня привлекала архитектура улочек старых районов Стамбула, я часами могла бродить по покрытой мелкой дождевой изморосью брусчатке, пить сладкий густой кофе, собирать приветливые улыбки и томные взгляды горячих турок, которые, однако, считывали в моих позах и молчаливых ответах «нет»…

Удивительно эмпатичный народ.

Все, кроме семейства Демиров. Эти были словно бы вылиты из стали…

Мы встречались лишь пару раз в неделю за ужином. Я смогла-таки организовать так, что часто ела на кухне, сдружившись с двумя приветливыми румынскими поварихами. Главе же семейства из вежливости говорила, что вообще не люблю ужинать и заканчиваю последний прием пищи в пять часов дня – совсем еще «утро» для турок.

Прошедший месяц стал моим первым шагом на пути выстраивания мостов не только между двух берегов Стамбула, но и между моим внутренним я и внешним. Учеба в университете даже для заочников предполагала как минимум три недели занятий очно. Так я познакомилась с несколькими ребятами – двумя парнями и тремя девочками, которые не смотрели на меня ни с откровенным мужским интересом, ни с надменным равнодушием. Иногда мы могли засидеться в кафе после пар, иногда они вытаскивали меня на прогулки по городу.

Много говорили о себе, о будущей профессии, спрашивали о России. И тут я всегда тонула и замыкалась… Врать не получалось, а в реальность посвящать мне их было нельзя. Меня ее лишили…

Сегодня в Стамбуле зарядил дождь с раннего утра. А я уже как два месяца без отца, без опоры, без себя настоящей. Просто Мария Иванова. Просто никто… Иногда подходила к окну или зеркалу – и боялась, что в отражении и не увижу никого, что и нет уже меня…

– Что делаешь сегодня вечером? – пришло сообщение от Анике, одной из девочек в группе.

Что делаю? Пялюсь в потолок или рисую…

– Нет планов… – написала в порыве, хотя признаться, была мысль наврать, что очень занята… Готова ли я была вылезать из кокона одиночества?

– Тогда идем сегодня вместе в бар! Будут все наши! Место – супер! Развеемся! Только одна просьба – отпустишь этого своего громилу – водилу?

Я весело засмеялась.

Анике была заводной. И я вдруг отчетливо ощутила прямую потребность окунуться в этот задор и легкость хотя бы на вечер.

Отец был бы зол, если бы узнал, что я законсервировала себя в одной из башен исполина Демиров…

Ничего сверхъестественное в плане образа.

Джинсы в обтяжку, черный топ под горло, но с вырезом на спине. Распущенные после косички волосы волнами.

Макияжа как всегда тоже по минимуму.

– Ты это куда? – удивленно поймал меня дядя Керим на выходе?

Я с облегчением заметила зеленую галочку в приложении Убер, которое битый час пыталась загрузить. Машина была на подъезде.

– С сокурсницами решили немного посидеть.

Он молча кивнул.

– А где?

Я напряглась.

– А можно мне без водителя? Это… отпугивает людей…

Дядя Керим скривился.

– Мария, ты же знаешь про безопасность…

– Это просто однокурсницы… Пожалуйста…

– Хорошо, но адрес все равно оставь… Где будете сидеть…

Впервые за все это время я выезжала из «замка» Демиров с легким сердцем.

Папа-папа, – коснулась стекла с кучей капель, которые слипались по ходу движения и создавали причудливые узоры, – как же мне тебя не хватает… Но я живу… Я борюсь… Как ты бы заставлял…

Бар в старом квартале – это отдельный аттракцион. Ума не приложу, как такое количество народу может забиться в маленькое пространство. Музыка грохочет. Алкоголь льется рекой, но повышение градуса отнюдь не ведет к росту опасности и напряжения. Здесь все на одной волне. Она и восхищает, и приводит в ступор.

Я чужая тут… Я не своя…

– Так, хватит киснуть, – вдруг повисает на шее Аника, – сейчас танцы начнутся! Пойдем на танцпол!

Ого! Тут и танцпол есть! Круто! А я сразу и не приметила!

В итоге в бар выбрались только трое из нашей компании. Две девочки и Мехмет – наш долговязый, но очень юморной однокурсник. Он был чуть старше, но по инфантильности мог бы дать фору любому. Аника со смехом говорила, что это я плохо знакома с настоящими турками – они жуть как поздно взрослеют и все эти разговоры об их брутальности и «мачизме» – часть стереотипов…

– Зажгите, девочки! – салютовал он нам пивом.

Не то, чтобы хотелось веселиться и зажигать.

Алкоголь ударил в голову – хотелось еще больше забыться, отпустить, хоть ненадолго, но почувствовать легкость…

Заиграли известные аккорды популярного мирового хита.

Я немного стушевалась на первых нотах, так как народу именно на танцполе пока было не так много. Но тут же подхватила ритм и решила оторваться от реальности.

Хватит.

Хватит себя изводить.

Прими новую жизнь, Маша.

Нет никакой другой.

Как минимум пережди…

Что ты можешь сделать?

Ты не на необитаемом острове.

Тут есть люди, которые тоже тебе улыбаются, а не смотрят, как на отщепенку с презрением.

Попробуй открыть свое сердце…

Танцую, наслаждаюсь ритмом, вхожу в кураж…

Мне хорошо. И даже не сильно больно. Хоть на мгновение, но эта боль отступает…

Глаза полузакрыты. Ритм ночного Стамбула становится глубже и понятнее. Его огни – синие и завораживающие, сплетаются в единое полотно, когда к мотивам известного хита примешиваются нотки Востока. Анике что-то говорила, что сегодня будет играть популярный тут ди джей. А вот и он, наверное… Так и моя жизнь – вроде бы вся та же я, а новый ритм, новые нотки, прочтения и смыслы… Может все и не так страшно? Дядя Керим не бросит… Он ведь дал понять, что даже при самом плохом развитии событий я буду обеспечена… А его семейка – плевать! Они ж не мои сваты!

Непреодолимая сила заставляет меня открыть глаза.

Спотыкаюсь.

Зависаю.

Замираю…

У стены на входе в бар, один за столиком, осушая щедрыми глотками рокс с виски, стоит Кемаль. И этот его чертов черный взгляд снова на мне так ощутимо, словно это ручища, которыми он лапал…

Я на автомате делаю шаг в толпу, пытаясь раствориться в ней, пытаясь потеряться и сбежать. Почему-то инстинкты подсказывают, что нужно бежать… Это тот самый взгляд… На балконе пентхауза, когда он говорил, что я буду его вещью, за столом, когда нагло и настырно цеплял меня краем своего ботинка… И он не обещает ничего хорошего.

Ловлю с надеждой глазами черный вход с характерным аварийным знаком. Ускоряюсь.

Анике что-нибудь навру. Напишу, что срочно пришлось уехать. Что голова заболела. Что угодно.

Всего пара шагов…

Протягиваю руку к ручке – рычагу…

– Попалась, Пепелина, – слышу сбоку, когда сильные руки сгребают меня и парализуют в объятиях…

Глава 7

Сильные руки поднимают меня – я отрываюсь от пола – запасной выход становится не спасением, а… капканом.

Улица встречает враждебной темнотой. Я кручусь, выворачиваюсь, пытаюсь брыкаться – он держит железно. Я уже имела возможность узнать, что руки Кемаля очень сильные…

– Пусти! – кричу и почти заваливаюсь на шершавую поверхность кирпичной стены, когда он резко отпускает. Спину царапает ее рельеф, а его одержимый взгляд – царапает мое лицо…

Это не освобождение. Теперь Кемаль нависает надо мной, закрывая в полукруге мощного размаха плеч.

– Что, Пепелина, ушла в отрыв? – его глаза встречают меня холодной усмешкой, – ищешь большой турецкий член? Траур закончился? Быстро же ты освоилась…

Каждое его слово царапает мое эго.

Я со всей силы бью по груди и пытаюсь оттолкнуть.

– Вон пошел от меня, хренов сталкер. Вот говорила же я… Люди не меняются!

В памяти всплывают картинки из детства. Этот козел вечно за мной подглядывал. Вечно! Все разы, когда мы с ним пересекались, заканчивались тем, что я палила Кемаля там, где его не должно было быть!

– Всегда бесила меня, русская… – его голос низкий, вибрирующий, пугающий… Хватает меня за подбородок и фиксирует лицо, приближаясь.

– Что ты тут забыл? – голос дрожит, – что не с невестой?

– А тебе какое дело до моей невесты? Ты, грязная девка, про нее даже не думай… Не твоего ума дело…

– А тебе какое до меня? Твоего блестящего ума⁈ – царапаю в ответ, хотя так обидно, что прямо ножом по сердцу.

Его верхняя губа дрожит от раздражения и невысказанных гадостей. Я прямо чувствую.

– Живешь под одной крышей с Демирами – веди себя не как шалава! По ночам в левых барах адекватные девушки не шляются. Хотя… Какая с тебя адекватность… – пробегает двусмысленно глазами к моему декольте, – шлюха.

Я со всей силы размахиваюсь и бью его по морде. Прям сильно. Прям так, что даже через сереющую под искусственным освещением темноту вижу, как краснеет его щека.

А глаза наливаются кровью…

Он одним движением вдавливает меня бедрами в стену. Я чувствую его возбуждение и обмираю от ужаса.

Наглые руки шарят по моим бедрам, а потом забираются под кожаную куртку и сжимают полушария грудей.

– Ты уже трахалась с турком? Могу организовать первый незабываемый опыт… Вместо того, чтобы в бар идти – жопой крутить, могла бы просто позвонить мне… У нас с тобой… – он усмехается, – давние счеты…

Я толкаю что есть мочи. Даже не знаю, откуда такие силы.

– У меня с тобой счетов нет, кусок ты говна! Это тебе все время до меня было дело!

Кемаль не только подглядывал. Он использовал любую возможность, чтобы сказать мне гадость или напакостничать. Как-то я нашла в своей постели мальков лягушки под одеялом. А в другой раз он запустил в туалет комнаты, где я остановилась, целое полчище саранчи. Каков псих! Это ж где ее нужно было собрать⁈ Она разлетелась по всему отелю и дед ему за это всыпал, но… от этого мне легче не было. Он умудрялся мне докучать даже в редкие приезды в Москву. Когда они притащились на открытие одного из отелей отца, мое платье, заготовленное для открытия, весело в чехле и потому то, что оно все измазано конским навозом, который идиот взял на прилегающих к гостиничному комплексу конюшнях, я заметила в самый последний момент, когда сделать что-то было уже нельзя…

Собираю в памяти все эти факты – и меня рвет от злости на части! Кемаль Демир – мое наказание!!!

– Во-первых, ты не со мной под одной крышей, урод! Во-вторых, вали к чертями, еще я перед тобой не отчитывалась! Ты мне кто? Никто! Найди другое место, куда присунуть свой стручок!

– Стручок, говоришь⁈ – злобно шипит, – будешь заглатывать это стручок и давиться, стерва!

– Вон пошел от меня, а то я все твоему дяде Кериму расскажу…

– Шантажируешь меня, паршивка? – он больно хватает меня за волосы, кричу, хотя и понимаю, что мы в закоулке и всем, абсолютно всем на меня плевать в такой час. Что можно ожидать от блондинки-иностранки посреди ночи в Стамбуле? Сама искала приключений на одно место и нашла…

Пытаюсь воззвать к адекватности, видя, что он совсем неуправляемым становится.

– Прекращай! Ты забываешься, Кемаль! Забываешься и заставляешь меня черт знает что думать! Зачем эти прикосновения под столом при невесте? Ты меня хотел унизить? Да ты себя и ее унизил! Зачем притащился сюда и гадости говоришь⁈ Давай существовать на параллельных прямых! Я знаю, что вы с сестрой меня ненавидите – и я вас тоже, поверь! Но к дедушке твоему я отношусь хорошо!

Нажатие на подбородке становится сильнее.

– Еще раз я услышу что-то о моей невесте… Или еще раз скажешь при мне так добро и ласково «дядя Керим»… «хорошо к нему отношусь»… Нашла в его лице папика, который сможет защитить? Может твой отец до смерти успел ему тебя-таки продать? – шипит он и неприлично близко придвигается к моим губам, замирает только в миллиметре, когда я слышу позади спасительное и строгое «Кемаль»!

Он нехотя отлипает от меня, когда мы оба оборачиваемся и видим дядю Керима.

Я облегченно выдыхаю, хотя и не знаю, радоваться, что он появился, или ужасаться, что он видел этот позор между нами.

Старший Демир сверлит внука глазами.

Эта дуэль продолжается с несколько мучительно долго тянущихся секунд.

– Езжай куда ехал, – говорит он внуку, прожигая в нем дырку, – дважды повторять не буду. Водитель Марии, который сливал тебе информацию, уволен без права на последнюю зарплату и хорошие рекомендации. А у него семья и дети. Это ты оставил их без хлеба в угоду своих хотелок.

Кемаль хмыкает, но отходит. Дядя Керим переводит напряженный взгляд на меня.

Молча кивает мне и тем самым просит проследовать за ним.

– Он что-то сделал? – спрашивает уже в машине. – успел?

Я отрицательно киваю головой.

– Хорошо, – словно бы с облегчением кивает мужчина, – Он больше к тебе не приблизится, – твердо произносит Демир, пока мы разрезаем на скорости влажный и напряженный воздух ночного Стамбула.

В гудящей голове каша, а на сердце тлеющий страх…

Глава 8

Шок от произошедшего не отпускал несколько недель. Не то, чтобы я сильно испугалась Кемаля… Вся ситуация – его сталкерство, его грубые прикосновения, его взгляд и слова… А потом дядя Керим… Возможно, это были мои излишние подозрения, переходящие в паранойю. Возможно, я просто слишком эгоцентрично воспринимала этот мир. Возможно, слишком легко приняла на веру слова Кемаля… Но мне показалось, что в салоне машины по дороге к нему домой, в атмосфере мрака и после пережитого стресса он смотрел на меня неправильно.

Слишком лично, слишком с интересом… и его злость в адрес внука. В ней было нечто агрессивно – собственническое. Они вели себя… как соперники?

Возможно ли такое?

Всю жизнь я воспринимала дядю Кемаля как друга своего отца. Они были ровесниками… Шестьдесят три года супротив моих? Нет, не может быть…

И тем не менее, я не могла вычеркнуть из головы то, что было в машине.

– Как ты? Он точно тебе ничего не сделал? – участливый тон и… рука, которая вдруг оказывается на моей коленке и сжимает.

Я вздрагиваю…

Автоматически отшатываюсь.

Он кривится.

Смотрит перед собой. Желваки на лице играют…

– Тебе пришлось быстро повзрослеть, Мария… – напряжение в салоне зашкаливает. Обхватываю себя руками. Дрожу, как и там, за баром, когда Кемаль меня зажал у кирпичной стены, – и еще впереди много всего, что заставит смотреть на мир глазами взрослого человека…

– Я готова к взрослой жизни, дядя Кемаль. Хотела как раз с вами об этом поговорить. Раз уж сложилась такая ситуация… Я про вашего внука и про… ну давайте прямо, я не лажу ни с вашей дочерью, ни с ее детьми… – Продираюсь сквозь внутренние усилия, говоря то, что на душе, – я неплохо влилась в студенческую жизнь, занимаюсь живописью на досуге. У меня появился свой круг друзей. Я благодарна вам за помощь, но попросила бы, чтобы вы выделили небольшую часть из причитающихся мне денег, чтобы я смогла съехать на отдельную квартиру…

– Ты называешь друзьями этих людишек, кто вытащил тебя ночью в бар и бросил на произвол судьбы? Если бы я не приехал, что бы было? – усмехается Керим и закуривает, открывая наполовину окно.

В салон валит острая прохлада ночного города. Она всклокочивает мои волосы и нервы.

– Нет, Мария, – режет он категорично, – я ответственен за тебя перед покойным отцом. И дело сейчас не только в тех людях, которые за тобой охотятся из России. Дело о твоей адаптации тут. О твоем встраивании в турецкое общество. Я вижу, что у тебя есть потенциал стать его частью. Ты достойная. Образованная, красивая, не дворняжка… В нашем мире такие девочки без поддержки пропадут. Это просто… невозможно. Ты должна принадлежать семье, общности. Иначе твой статус сразу опускается ниже плинтуса…

Я дышу тяжело и порывисто…

– Что вы хотите этим сказать?

В этот самый момент подъезжаем ко входу в отель. Обстоятельства вынуждают нас прекратить разговор…

Но не прекращают навязчивыми вспышками снова и снова посылать воспоминания – обрывки нашего разговора… «Взрослая девочка»… «Тебя хотят продать»… «Твой отец тебя пристроил»…

Я хожу на занятия, рисую, читаю и… всякий раз дергаюсь, когда нужно идти в общий зал на ужин… Не хочу встречаться с Кемалем! Да и с Керимом тоже общение стало каким-то более тяжелым. Вообще, я явственно ощущаю, что засиделась тут, в доме Демиров…

Когда решаюсь снова категорично поднять вопрос, что мне тут некомфортно и что если он не пойдет мне на встречу и не даст причитающееся, я просто сселюсь к одной из сокурсниц, Керим сам вызывает меня к себе в кабинет…

– Здравствуй, Мария, – говорит, рассматривая бумаги. Взгляд напряженный, – знаешь, что это?

Я, разумеется, отрицательно машу головой.

Он молча разворачивает ко мне папку и протягивает.

Я вижу распечатки паспортов и билетов… Какие-то мужчины. Как всегда бывает на сканах, все размыто и искажено. И только имена видны…

Кожевников Михаил, Магомедов Даниял…

– Тебе эти имена что-то говорят?

Я снова отрицательно машу головой.

Он продолжает сканировать меня напряженным взглядом.

– Это твои душеприказчики, Мария… Другими словами, эти двое прилетели вчера, чтобы тебя найти…

Его слова оседают на дно души тяжелыми камнями парализующего страха…

– И… что делать? – голос дрожит и крошится…

Керим вздыхает.

– Тебе мало просто жить с нами под одной крышей… Тебе… нужно стать частью нашей семьи…

Он это говорит, а я шокированно смотрю на него… В смысле?

– Нужно, чтобы ты стала моей женой, Мария, – говорит шестидесятитрехлетний мужчина девушке, которая годится ему во внучки…

Я просто как рыба открываю рот и закрываю, не смея пошевелиться…

В смысле? Как такое возможно⁈

Он в своем уме?

– Я защищу тебя, девочка. Против моей законной жены они не попрут, даже если разоблачат, кто ты. Откладывать нельзя… Сегодня я поговорю с семьей и подготовлю их к этому…

– Но вы…

– Старше? – понимаю, что тебя это шокирует, – но я почему-то уверен, что со временем наши с тобой отношения могут стать не только платоническими, Мария. Возраст мужчины играет второстепенное значение. И да… у меня ведь нет прямого наследника… ты молода и способна мне его подарить. Это сделает твой статус совершенно неприкасаемым в нашей иерархии…

– Ваш внук… – возражаю я в контексте наследника.

– Я люблю Кемаля, но он носит мою фамилию незаконно. Он безотцовщина. Линия наследования в Турции идет от мужчины к мужчине… Так что… Ты во всех смыслах в плюсах, Мария… твой отец был бы за. Мы обсуждали с ним это…

Каждое его слово – это какой-то хлесткий, циничный удар по мне.

Вся правда обрушивается на меня каскадом холодной воды. Взгляды, намеки, встречи, поводы… Теперь все это имеет двойной смысл, который я раньше не замечала. Неужели это правда? Неужели отец и правда хотел меня пристроить за старика – Керима⁈ И Кемаль знал⁈ Он думал, что я тоже за одно с ними и не против такого расклада⁈

Господи, какое сейчас дело, что там знал Кемаль⁈ Ужас в том, что я теперь это знаю и… не хочу… Чувствую себя Дюймовочкой, повязанной с Кротом!

– Я в шоке, – говорю прямо, – и мне надо подумать…

– Не подумать, Мария. Смириться… – режет по живому категорично,-иди. Пусть эта правда осядет. А я использую этот вечер для разговора с семьей.

Вот уж точно для кого это станет шоком…

Спойлер: одним шоком все не ограничилось. Никто не ожидал, что уже утром дом Демиров шокирует еще одна новость. Керима не станет. Он умрет от сердечного приступа…