Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Турецкая (не)сказка для русской Золушки

Пролог

– Керим-ага мертв, Мария, – произносит Кемаль, испепеляя меня своим черным взглядом, – дед скончался сегодня утром от инфаркта. Теперь я во главе холдинга. И в отличие от деда, я не питаю сентиментальности к России и благотворительностью не занимаюсь. Раз уж ты теперь живешь за счет моей семьи, придется работать.

Он произносит это таким тоном, так смотря на меня, что у меня мурашки по коже… Я знаю про то, что Кемаль хочет от меня… Теперь нет никого, кто бы его остановил…

– Будешь горничной в моем головном отеле, – озвучивает он, не моргнув.

Я слышу злобные усмешки его сестры, матери и невесты. Три мымры смотрят на меня так, как на Золушку в до боли известной сказке. И она явно не для детей…

Еще три месяца назад я была дочерью российского миллионера, владевшего сетью гостиниц в России и Турции. А потом папу убили, а на меня на родине объявили охоту. Друг и партнер отца Керим Демир приютил меня в Стамбуле, дал кров, хлеб и защиту. Вот только сегодня моего защитника не стало…

Теперь я игрушка в руках его наследника. Кемаль помнит, как два года назад я ударила его на юбилее деда, когда он начал ко мне приставать. Его улыбка сейчас – обещание мести и предвкушение того, что он сделает с беззащитной сиротой, которая осмелилась дать ему отпор и ущемила чувство собственного величия.

Глава 1

Я сижу на заднем сиденье авто, вцепившись пальцами в ремень сумки, будто это последняя вещь, удерживающая меня на плаву. За окном медленно тянется чужой город – влажный, густой, как чай с мятой и паром. Стамбул. Шумный, старый, вечный. На горизонте – золотые купола и иглы минаретов. Как выдох молитвы, поднимающиеся к небу.

Молитвы, но не моей. Мои молитвы больше не слышат.

Шок все еще вибрирует в крови. Я все еще в агонии, не до конца понимая, что произошло. Как так стремительно, так быстро все могло разом обвалиться…

Еще вчера я отдыхала с подружками в Сочи на горнолыжном курорте, а сегодня утром – в чужом городе, в чужой стране, в чужой реальности. Не по своей воле. По воле горя, отдаться которому я даже права не имею…

– Твоего папу расстреляли прямо на дороге, Мария. Это опасная, жестокая игра. Он просчитался, переоценив свои силы в схватке с опасными людьми. Ты единственная наследница. На тебя объявлена охота. Я знаю только один способ, как тебя защитить и сделаю это, потому что твой папа был мне как брат, пусть мы разных культур и национальностей. Сейчас же ты улетаешь со мной в Стамбул. Фальшивые документы, новая личность, новая жизнь…

– Я так не могу… Я должна похоронить папу, я… – слезы душат, царапают горло, воспаляют мозг.

– Можешь! Ты должна жить! Он не простил бы мне, если бы я не помог, когда могу! Именем твоего отца заклинаю – будь благоразумной и поедем из России! В этой стране тебя ждет в лучшем случае смерть… Потому что те страшные люди, что пришли с погибелью к твоему отцу, могут сделать с тобой такое, что упокоение станет спасением…

Он говорил, а липкий пот ужаса и неверия облеплял меня коконом, слой за слоем…

Парализующим. Лишающим здравой логики и упорства.

Мы взлетали из Внуково в сером рассвете, когда небо стало плаксивым и серым, словно бы в трауре по папе. Я рыдала, но на мои слезы всем было наплевать – и хмурому дяде Кериму, и услужливым стюардессам его частного самолета, натянувшим на лицо неизменную улыбку…

Я оставляла свою жизнь, с которой в двадцать еще не была готова проститься… Институт, друзья, компания, хобби, любимый дом… Все теперь позади. Впереди была только неизвестность чужой восточной страны…

Машина катится по мосту, и Босфор сверкает под нами – жидкое зеркало, в котором отражаются солнце, чайки, мой страх перед будущим… Каждая волна будто шепчет что-то на чужом языке, обещая и зовя. А я не понимаю этого языка… То ли она зовет к себе, то ли гонит прочь, злая, что я теперь тут.

Я бежала из нашего особняка под Москвой ночью, взяв лишь небольшой чемодан, туго соображая, какие вещи вообще туда швырять. Там осталась жизнь, которую я больше не увижу. Здесь – лишь я и бездна между «тогда» и «теперь».

Тупо таращусь в новый паспорт.

Хотя бы имя оставили прежнее. И на том спасибо.

Немудрено. Марий со светло-пепельными волосами у нас в России в изобилии.

Из Марии Кравцовой – известной, популярной, гордой и заносчивой, потому что могла себе это позволить на правах папиной принцессы, я превратилась в Марию Иванову. Безликая. Без дома. Без корней. Одна из миллионов… Сколько таких «марий» разбросано по одной лишь Турции? Какие судьбы их ждут?

Машина сворачивает с шоссе, и город меняется – лавки, старые вывески, запах кофе и жареного теста. Люди. Смешные, живые. Они не знают, что рядом с ними едет человек, у которого внутри зияет пустота…

И вот, наконец, отель. Высокий, помпезный, как дворец из старого сна. Он несколько диссонирует с убранством исторического квартала. Неизбежные издержки разросшихся эго его владельцев. Мрамор, стекло, золото – слишком много блеска для тех, кто хочет забыться, как я. Я смотрю на него снизу вверх, с дороги, пока машина не остановилась. Сердце холодно откликается – то ли страхом, то ли предчувствием нехорошего.

Я уже бывала здесь раньше. Папа с детства брал меня на праздники к дяде Кериму. Я помню эти пышные восточные застолья с сытной едой и кучей сладостей, от которых у меня потом болел живот. Я помню его семью – красивую, но холодную. Словно бы делающую одолжение, общаясь со мной, потому что глава клана приказал.

У Демиров было более тридцати отелей по всей Турции, но своим центром они считали именно этот – самый первый в их империи, в самом сердце Стамбула. Здесь же на последних трех этажах располагался их пентхауз…

Сейчас это громоздкое здание давит на меня своей непредсказуемой, зловещей энергетикой… Я уже знаю, что этот фасад, сверкающий в дневном свете, станет границей между прошлым и тем, что ждет меня дальше. Что за этими дверями – не просто новый адрес, а узел, в который сплетется все: моя боль, моя судьба, моя вина… Моя слабость, болезненная страсть, ревность… тайны…

Выхожу из машины.

Ноздри жадно вдыхают пряный запах оживленных улиц, уши глохнут от обилия жизнерадостных голосов вокруг. Это так больно, когда внутри пустота…

«Добро пожаловать в Турцию, Золушка…»

Сначала мне кажется, что это мой мозг выдает голос из прошлого.

А потом я оборачиваюсь и застываю.

Сбоку у ступеней стоит Кемаль. Внук дяди Керима.

Он смотрит на меня без сочувствия. Усмехается, как тогда, два года назад…

Щеки обдает кипятком.

Он ничего не забыл…

Глава 2

Два года наза

«Маша!!!»

Пялюсь в сообщение и мысленно чертыхаюсь про себя, выскакивая из автомобиля, подъехавшего к помпезному входу в отель «Айя Лакшери Резиденс».

Если папа отправляет мне сообщения с тремя восклицательными знаками, пиши пропало… Редко что может вывести его из себя. Сам говорит, что для крупного бизнесмена взбрыки в эмоциях смерти подобны…

А я, видимо, как раз отношусь к этим самым «редко»…

Ну, кто виноват, что я немного проспала? Надо было селиться в этой чертовой гостинице, а не у Босфора, в нашем новом бутик-отеле. Пробки… Собиралась впопыхах… Дядя Керим учился в Краснодаре вместе с папой, с тех студенческих времен они и дружат. Понимаю, что папа всегда трепетно относился к своему турецкому другу и что мы специально прилетели на его юбилей, но… Мысль о том, что сейчас придется встретиться с семейкой Демиров, убивает…

Терпеть не могу этих высокомерных турок, ставящих себя выше других. Непонятно, почему! Жены у дяди Керима, как я понимала, не было… Зато была дочь – стерва с перекошенным от пластических операций лицом, облаченная с ног до головы в тяжелый люкс. Вечно делает при мне вид, что не понимает английский, хотя я точно знаю, что она прекрасно на нем разговаривает! Такая же противная ее доченька, которая еще лет в семнадцать начала себя перекраивать, потому что иначе с ее исходными данными было нельзя. Правда, и конченый результат вызывает трепет и ужас… Аише я видела в Москве прошлым летом во время их приезда с дядей Керимом. Ну, ночью с ней в одной комнате оставаться я бы не стала – можно инфаркт хватить. Пиковая дама. Не иначе.

Но всех переплюнул, конечно же, внучок… Братик Аише. Про него воспоминания самые ужасные, хоть и самые давние. Блин, в последний раз я видела муфлона Кемаля, когда ему было семнадцать, а мне четырнадцать и я уже чувствовала себя первой красоткой в школе. И, конечно же, совершенно смело развешивала ярлыки на всех вокруг… Точно помню, что официально в своем рейтинге уродов отвела ему первое место. Даже удивительно, что в турецкой нации есть такие неприятные во всех смыслах типцы. Толстый, так еще и противный до невозможности, все время пытающийся меня зацепить.

Мы никогда с ним не ладили, постоянно пикируясь, но вот последняя встреча как раз в тот последний раз стала настоящим кошмаром…

«Ты урод, Кемаль. Моральный урод. И внешне такой страшный, что ни одна девушка на тебя никогда не посмотрит. И даже все денежки твоей семейки не помогут. Твой удел – подглядывать за такими, как я – и облизываться в сторонке. Я даже руки тебе бы при добром здравии не подала бы. Не подпустила бы к себе и на метр!»

Когда выхожу из машины, невольно думаю, что последние четыре года были беспощадны к наследничкам, явно вобравшим все самое генетически паршивое у предков. И даже странно, как с таким семейным окружением дядя Керим оставался во всех смыслах приятным и харизматичным человеком.

«Уже на лестнице на входе. Бегу!» – отправляю папе в надежде, что его гнев быстро отступит. Я очень рассчитываю, что после скучного церемониального Стамбула он отпустит меня с однокурсницами в Испанию на выходные. Билет я себе уже забронировала прямо отсюда… И черт меня дернул проспать! Это все дурацкий будильник на телефоне, который не перевелся на местное время!

Ловко сгребая тонкий щелк юбки своего платья, поправляю на ходу прическу и…

Острая боль, пронзившая ступню молнией, заставляет согнуться пополам, покачнуться на высоченных тонких каблуках! Начинаю заваливаться назад, но в этот момент меня подхватывают чьи-то сильные руки.

– Осторожно! – слышу сверху бархатный, но решительный мужской баритон, поднимаю глаза, все еще с трудом дыша от боли в ноге.

Наши глаза встречаются.

Два метра. Натренированные, рельефные мышцы. Сразу видно по фактурным рукам. Он в черной рубашке, закатанной небрежно на три четверти рукава. Ролекс на запястье гордо говорит о том, что этот красавец не простой прохожий…

И глаза. Вот черт. Только у этих волооких турок бывают такие глаза.

Черная бездна. Затягивающая, манящая, волнующая с первого мгновения соприкосновения взглядов…

Он нагло прохаживается взглядом по моему лицу. Стекает к тонкой шее и груди, которая пусть и скована во вполне себе приличный корсет, но все равно красноречиво говорит о всех моих достоинствах.

– Стоять можете? – осторожно помогает занять вертикальное положение, все же отмерев от наваждения замедленной съемки наших взглядов, как в кино.

Я слегка опираюсь на ногу. Больно надавливать, но не сломана. Это точно и это радует.

– Должно быть, все же зацепилась подолом о каблук. – Смотрю с досадой на разорванный край моего прекрасного платья, расшитого пайетками. Легкого и эфемерного, как вся я в расцвете своей юной красоты… Это кстати не мои слова, а папины…

– У Вас ушиб. Давайте я помогу Вам зайти в отель. Прикажу, чтобы принесли лед. Нужно приложить.

Вот на этом его «прикажу» на идеальном британском английском и надо было заподозрить нечто неладное… Но я, как и все русские девушки, видимо, где-то на генетическом уровне имею сбой в хромосоме в отношении турок. И потому лишь смиренной овцой кивнула и позволила ему поднять себя на руки и занести в отель, словно бы у нас медовый месяц.

Стоило нам зайти, он тут же повелительно произнес что-то менеджеру на турецком. В мановение ока нам была открыта боковая дверь, где располагался небольшой зал.

Меня посадили в удобное кресло, а для ноги тут же принесли подставку, на которую обычно дамочки водружают сумки.

Суета вокруг обескураживала.

Почувствовала, как телефон нервно вибрирует в кармане. Папа… Он сейчас меня на бефстроганов разрежет…

– Па, я в лобби справа. Упала на лестнице. Ушиб. Прости, сейчас нога немного отойдет и я приду в банкетный зал… – записываю голосовое и резко откладываю трубку.

– Вы говорите на русском? – спросил мой горячий спаситель, забирая из рук официанта ведро со льдом. Бесцеремонно закрыл за ним дверь, снова оставив нас в комнате один на один.

Быстро придвинул стул, замотал несколько кусков льда в полотенце и сам приложил его к ноге, предварительно сняв босоножку.

– Ай… – холод обжег. А может и не холод…

Все происходящее было неправильно интимно. И неправильно влекуще… И вообще, совсем не кстати. Я тут долг приехала отбывать, а не в гляделки с турками играться…

Его рука легла на мою щиколотку, а потом потянулась к икре, слегка массируя. Типа невзначай, но как-то… слишком многозначительно что ли.

– Я русская.

– Вас кто-то ждет? – поднял на меня горячий взгляд, продолжая обрабатывать ногу.

Вообще, вот вся эта расстановка фраз в отеле – русская, в Турции, ждет… Она сама по себе немного двусмысленная из-за всех нелепых клише и стереотипов вокруг наших девушек. Хорошо, что меня хотя бы Наташей не зовут, да простят меня все Наташи… И потому я поспешила оправдаться, конечно. Ну, не хотела я, чтобы он думал про меня черт знает что…

Невольно залюбовалась зрелищем. Мужчина. Горячий турецкий мужчина у моих ног. Сам снял с меня туфлю, переливающуюся всеми оттенками кристаллов… Удивительно… Может он фут-фетишист?

– Папа ждет. Мы приехали на день рождения его друга. Я. Немного опаздываю…

Молодой мужчина с интересом вскидывает на меня глаза. Поднимает бровь.

– Прямо как Золушка, – усмехается он, – кстати, мы в Турции не говорим Золушка. Мы говорим Пепелина. Кулькедиси. В сказке у нее были светло-пепельные волосы. Такие, как на кончиках сгоревших поленьев в камине среди черной золы. Такие, как у тебя…

Последние его слова…

Вот умеют же турки, да?

Так сказать, посмотреть, тронуть…

Я всегда ухохатывалась над подружками, которые с ума сходили по горячим мехметам со всяких анталий…

А в итоге сама сижу и уши развесила. Какая Золушка, какая Пепелина, какой… лед на ноге, которая уже перестала болеть, а я все еще даю ему нагло меня тискать за икру…

Дверь резко открывается, заставляя меня поджаться от неожиданности.

Перевожу глаза на вход, замираю…

– Маша! – озабоченно подлетает ко мне папа. За ним вижу статную фигуру седовласого дяди Керима.

– Ты как?

– Уже лучше, па, я…

Не успеваю я договорить, как мой таинственный спаситель встает решительно протягивает руку отцу.

– Познакомься, Сергей, это Кемаль, мой внук. Помнишь его? Только вернулся из Лондона, учебу закончил… – слышим позади от турецкого друга папы.

– Здравствуйте, Сергей-ага! – бодро отвечает Кемаль, а я просто дар речи теряю.

Куда делся жирный противный подросток, который во все наши встречи резко меня задирал и дразнил, а я беспощадно давала ответку⁈ Как из того противного ботана вырос вот такой вот двухметровый красавец⁈

– Привет, Кемаль! Рад видеть! Как ты подрос, какой красавец! И не узнать! Как и моя Маша! Сам не заметил, как она стала девушкой…

– Почему же? Машу я сразу узнал… – В этот момент Кемаль оборачивается на меня. Наши взгляды пересекаются. Меня прошибает теперь не только волнением, но и… шоком.

Так он все это время знал, кому помогает…

Его взгляд от лица нагло стекает по моему торсу к ногам, зависает на уровне бедер, потом снова с насмешкой поднимается к лицу.

Ничего он не забыл.

Никогда не забывает…

Каждое слово помнит…

Потом я узнаю, какой хорошей была память у Кемаля Демира.

А еще каким дьявольски порочным и изобретательным был его мозг…

Глава 3

Настоящее время

Нужно собрать себя по частям и выйти к ужину.

Просто потому, что я не могу вечно сидеть в отведенной комнате и таращиться на потолок.

Папы больше нет.

Моей прошлой жизни больше нет.

Я один на один со своим горем и одиночеством…

Мысль о том, что Демиры теперь станут константой в моей жизни, удручает.

Черный свитер и джинсы, волосы в пучок, обветренные губы и заплаканные глаза уже почти неделю. Мне плевать, как я выгляжу. Я вообще как слепой котенок пока по ощущениям. Понятия не имею, как начать жить заново, заново дышать в чужой стране, культуре, реальности…

В последний раз я была в этом отеле два года назад на юбилее дяди Керима. Кто бы мог подумать, что теперь он станет моим прибежищем… Я по уже сложившейся традиции уезжала отсюда, преисполненная ярости и злости на его владельцев.

Семья Демиров занимает последние этаже архитектурного исполина, возвышающегося над самым фешенебельным районом Стамбула.

Мне отведена одна из комнат-апартаментов со своими удобствами, но… есть все равно придется ходить к ним в гостиную. Это сильно напрягает… Я пока не готова к постоянной социализации… Да я вообще не готова с ними проводить столько времени!

Надо поговорить с дядей Керимом. Как только будет возможность, я хочу съехать. У отца ведь были счета в турецких банках, я точно знаю. Я единственная наследница. Если из России сейчас достать деньги проблематично, то тут-то явно можно что-то придумать.

К тому же есть еще отели в Турции, которыми он владел в партнерстве с отцом…

С этими тяжелыми мыслями, даже не удосужившись взглянуть в зеркало, выхожу в их реальность…

Лифт беспристрастно звенит, когда я поднимаюсь на два этажа – в стеклянную башню, которая встречает меня фантастическим видом из окон и шикарным столом, оформленном в изысканном флористическом решении. Эта красота могла бы впечатлить, но не сейчас. У меня на глазах словно бы черная пелена. Да и вообще, эта гостиная наталкивает на крайне неприятные воспоминания.

– Мария, – слышу добрый голос дяди Керима, который единственный искренне симпатизирует моему горю. Он был со мной во время поспешного бегства из дома и перелета. Мы расстались только в аэропорту – у него случились неотложные дела, а меня сразу повезли в отель, – как ты?

Я киваю, обозначая скромно, что держусь,

Ко мне подходят женщины семейства. Помпезно выряженные. Уже не удивляюсь… Уже поняла, что это такой стиль у них. Здесь каждый день все наряжены так, словно бы в последний раз… И как им комфортно на каблучищах по дому ходить? У себя я вечно таскалась в пижаме и смешных пухлых тапках… даже представить не могу, что утягивала бы себя дома корсетами…

– Ты бледная, Мария, – сухо произносит Айгерим, та самая «почти не говорящая на английском» жена Демира. В ее словах на сочувствие, а скорее злорадство. Дочура пренебрежительно пробегает по мне глазами, но молчит.

– Аише, ты, кажется, планировала взять Марию на шоппинг завтра, – резко вмешивается дядя Керим.

– Да, конечно, – та поджимает губы и кивает, считав напряжение, – как раз хотела время согласовать.

Знаю я, что ничего она не планировала. Это просто дядя Керим пытается как-то раскачать меня и демонстративно надавить на них…

– Я, наверное, останусь в комнате…

Назвать это место «домом» язык не поворачивается.

– Тебе нужно в магазин, Мария. Ты ведь совсем вещей не привезла из дома. Выбери все, что по вкусу.

– Прошу к столу, – дирижируют хозяйка, которая, как оказалось, все-таки не проглотила язык.

Мы проходим к столу. Свободны два места, но сервированы.

– Ждем Кемаля с невестой, – произносит королева-мать, почему-то в этот момент глядя на меня, – Он звонил. Сказал, что в пробке. Начнем без него.

Эмоции ее слова никакие не пробуждают. И даже факт того, что у Кемаля невеста, тоже никак не откликается. Даже просто банальным удивлением.

Хотя могли бы. Как минимум, гнев от одного упоминания его имени. В последний раз, два года назад, в этой самой гостиной пентхауза, через пару часов после моего фееричного падения в его руки на лестнице, мы расстались еще хуже, чем тогда, когда разругались подростками и я обозвала его жирным и тупым.

Все-таки люди не меняются. Можно реально превратиться в двухметрового красавца с обложки глянца, но остаться таким же эпичным куском говна изнутри…

Непроизвольно поворачиваю голову вправо.

Воспоминания заполняют наводнением. Но в них сейчас только горький пепел прошлого.

Он на моем языке, заглушают вкус изысканной высокой кухни от мишленовского повара…

И правда ведь, Пепелина…

Глава 4

Два года назад

Вечер юбилея подошел к концу. Все гости разошлись. Папа с дядей Керимом что-то не дообсудили. Решено продолжить в сигарной у них на этаже. Мы все поднимаемся в пентхауз Демиров.

Айгерим и Аише сразу уходят спать, сославшись на жуткую усталость. Весь вечера они уделяли мне мизер того внимания, который требовал протокол, но ни на секунду не позволили усомниться, что питают ко мне симпатию. Стервы. И хорошо, что они сваливают спать. Мне и одной хорошо…

Я растерянно остаюсь ждать папу в пресловутой гостиной. Мне подают горячий чай с пахлавой. Снимаю злополучные босоножки, потому что ноги гудят, еще и сегодняшняя травма…

– Пепелина опять потеряла свои туфельки? – Слышу насмешливый голос Кемаля рядом.

После того, как я шокированно открыла для себя, что мой спаситель, не кто иной, как главный раздражитель юности, мы с ним больше не говорили. На фуршете я сознательно выбирала противоположные концы зала, когда водила бессмысленные, пустые светские разговоры с гостями.

– Папу жду. Мы через три часа домой улетаем. В отель уже не успеем заехать.

Он подходит и кидает передо мной гостиничные тапки в пакете. Их сеть отелей на названии. Те, которые тут постояльцам дают.

– Надень. Пол холодный, что-то с отоплением.

Оцениваю заботу.

А может он и правда не такой урод…

Вышел из пубертата, победил комплексы…

Кемаль идет к высоким прозрачным дверям, ведущим на балкон.

Я наблюдаю за ним, словно бы примагниченная.

На меня оборачивается.

Молча намекая, чтобы следовала за ним.

Правила приличия в целом так и обязывают поступить, ведь он тут хозяин и приглашает к беседе, но…

Как только я оказываюсь снаружи, неловкость сменяются страхом.

Вообще, тут слишком высоко, чтобы находиться на открытом воздухе. У нас с двадцатого этажа вообще балконы не открываются…

– Эээ… это безопасно?

Он закуривает, словно не слышит меня. Смотрит на соседнюю крышу. Смачно выпускает клуб седого дыма в воздух. Внизу шумит город. Стамбул очень живой и динамичный. Не совсем мой вайб, наверное… Слишком колоритный для меня… Я за минимализм.

– Что такое «безопасный» в твоем понимании, Пепелина?

Смотрит с интересом.

Мне не нравится, что он меня так называет. В том смысле, что за этим стоит нечто большее, чем просто обращение. Какая-то история, а между нами нет никаких историй и быть не может…

– Странный вопрос, – вскидываю подбородок, – мы сейчас явно стоим на огромной высоте на открытом пространстве, где быть небезопасно. Это угрожает жизни…

Он усмехается…

– Поверь мне, угроза жизни – далеко не самое страшное, что может пугать…

– А что же по-твоему должно пугать сильнее этого?

– Угроза душе, например… – опять клуб дыма, теперь уже на меня, заставляя закашляться. И даже голова чуть покруживается, – угроза мозгу… В том смысле, когда что-то настолько яростно захватывает твой разум, что нет места ни для каких других мыслей. Это ведь настоящая пытка…

Я ежусь на пронзительном холоде высотки. Тут дикий ветер, разумеется.

И чушь, которую сейчас несет Кемаль, я не понимаю.

– Я зайду внутрь, – произношу и разворачиваюсь.

А потом тут же вскрикиваю.

Потому что он вдруг резко оказывается рядом со спины и притягивает к себе.