Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16

От тотального позора меня спасла банальная температура, накрывшая той же ночью, когда все случилось. То ли это нервная система перенапряглась, то ли я реально простыла… Утром, на грани бреда и реальности, я помню женские голоса, а потом мужской… Следующий кадр-на голове компресс, мне дают какое-то питье, от которого становится лучше…

Еще несколько дней вот в таком же забытье. Обо мне заботились. Не так, как это делали бы родные, но помереть точно не давали. А еще я словно бы чувствовала, как чья-то рука то и дело гладит меня по волосам и по лицу.

И эта ласка заставляла капелькам слез застывать на ресницах. Сил открыть глаза не было. Шепот – нежный, хриплый, убаюкивающий, но на чужом языке… Не мой дом, не моя страна, не мой мир… красивый мир, завораживающий, но… не тот, который я была бы готова принять…

На пятый день стало лучше. Возможно, все дело в психосоматике – и потому эта чертова температура и полусознательное состояние было своего рода защитным инструментом для психики, но так или иначе, когда температура снова вернулась в норму и я смогла здраво посмотреть на жизнь, все не выглядело таким уж черным и безоблачным.

Я жива. Я имею право учиться. Я не продана в рабство или на органы, в шаге от чего находилась еще пару дней назад. Может быть, этот вариант и не самый ужасный – кто сказал, что просто находиться на иждивении семейки Демиров было бы менее болезненным для моего самолюбия. Отец всегда говорил, что любая работа почетна. Вопрос в отношении… •

Именно поэтому встала к обозначенному по графику времени решительно. Решительно напялила форму, больше походящую на монашеский наряд, что тоже радовала, собрала волосы в плотный жгут и нырнула в обычную жизнь отеля…

Мариям, старшая по этажу, приняла меня спокойно и без глумления, которого я, признаться, ожидала. Взрослая женщина лет пятидесяти тактично поинтересовалась моим состоянием здоровья и тут же нарезала мне участок работы. Нужно было взять на себя контроль за флористическим оформлением, включая свежесть цветов и состояние воды. Казалось бы, плевая задача, но сопряженная с кучей нюансов, которые тут же мне начал накидывать менеджер.

Существует определенный набор ваз и сосудов, утвержденных дизайнером для композиций. Те, в свою очередь, составляются, исходя из привезенной партии цветов определенного сорта и цвета. Задача обеспечить непрерывность процесса с подключением к этому минимальных творческих навыков была в том числе на мне. Я же отвечала за контроль качества белья…

Этот пункт сильно меня покоробил. Когда Марьям сама повела меня в одну из комнат – показывать, как нужно менять и заправлять кровать, внутри все клокотало…

– Этот этаж полностью под хозяев, но я пока поставлю тебя на гостевые номера, так как не знаю, насколько профессионально ты справишься с делом,-вещала она на своем ломаном, но предельно понятном английском.

Я молча кивала. Запоминала, а еще в голове всплывали собственные навыки – отец всегда говорил мне, что для успешной работы любого дела, особенно гостиничного бизнеса, надо понимать его нюансы от самого низшего звена до самого высокого. На худой конец, это прекрасный опыт. Как-то в один из своих летних каникул, когда не задалось с математикой и я получила посредственный трояк, папа был сильно на меня зол и заставил не просто наслаждаться морем в одном из наших сочинских отелей, но и выступить супервайзером за работой горничных. Как же хорошо, что я тогда влилась в дело с головой – очень уж надеялась реанимироваться и уехать хоть под конец августа на отдых с подружками… Времена… давно ушедшие… Ничего от них не осталось, только воспоминания… И опыт контроля за качеством в гостиничной сфере…

Здесь все были заняты своей работой и много не болтали. Несказанное облегчение. Если и были сплетни, то, пожалуй, они улеглись еще до того момента, как я вышла на работу, а может многие и не знали о факторе русской иждивенки… Я честно отрабатывала свою смену, а потом шла в номер, стягивала надоевшую темно-синюю форму и либо отдыхала, либо выходила гулять. Понятное дело, никакого водителя я не дергала…

Потому что вторым моим несказанным облегчением было то, что Демиры всем своим семейством куда-то свалили. Краем уха слышала, что речь шла об Анатолии – отмечалась еще одна траурная дата кончины Керим-бея.

И снова возможность принять и подстроиться… Может быть, все не так страшно…

Я втянулась. Под конец первой недели я даже начала находить мелкие радости в работе. Мне нравилось самолично заниматься цветочными

композициями, что приобретало почти медитативный характер. Да и при должной сноровке и знании «лайф-хаков» отнюдь не сложно было заниматься кроватями. Было нечто прекрасное в том, как натягивалось белое полотно по матрасу, создавая идеальную ровность.

Мы умудрялись шутить девочками, которые на этаже делили со мной другие обязанности и даже нашли общий язык с менеджером. Я читала книги, много рисовала и… совсем не думала о наглом Кемале, который, как мне стало известно, сразу из Анатолии отбыл куда-то за границу по делам. Женщины семейства все еще находились в Анатолии – и потому еще одного фактора раздражения тоже не было…

Тот день начался с суматохи и форс-мажора. Подрядчик, отвечающий за привоз голландских тюльпанов, не выполнил контрактные обязательства, сославшись на некого недобросовестного подрядчика из-за рубежа. Менеджер был вне себя от ярости и… страха. Оказалось, что срыв поставки поставил под угрозу флористическое оформление всего отеля. Партия цветов нужна была солидная – и раздобыть их в банальном цветочном магазине было нельзя…

– Зачем обязательно тюльпаны? Можно выбрать другие цветы… – сказала я тогда… – на оптовом рынке. У вас же есть такие?

– Дизайнером утверждены именно тюльпаны. Еще и в двух цветах… Их сейчас у нас нет… завозятся из-за рубежа… – в панике объяснял он мне, которая только проявила участие к реальной проблеме…

– Но оставлять голые вазы… Разве это не страшнее, чем решение дизайнера… Речь ведь в цветовом решении. Давайте попробуем что-то придумать из того, что есть…

Он тяжело вздохнул. Решение давалось не просто… Брать на себя такую ответственность – дело непростое для рядового менеджера, который просто должен покрывать участок соразмерно своему инструктажу…

– Кто подберет цветы? – сказал он скорее риторически.

А я вызвалась…

Спустя четверть часа мы ехали на служебной грузовой машине на ближайший оптовый цветочный рынок.

Спустя час возвращались с полным кузовом. На этот раз были нежные чайные розы. Свежие и местные. По мне – так намного более красивые, чем полумертвые тюльпаны…

А еще спустя час мы вовсю занимались оформлением композиций по всему отелю, включая центральное лобби.

– Красиво, Мария! – сказал Мурад, тот самый менеджер, который сейчас казался намного расслабленней.

Я была довольна. Живые цветы, настоящие. Источающие запах, в отличие от импортных. Еще и отражающие культуру Турции…

Именно в этот момент, когда я залюбовалась композицией, сзади раздался до боли знакомый писклявый голосок.

– Это что такое? У нас тюльпаны! Что за безвкусица⁈ – Айгерим поставила руки в бока и смотрела, скривив физиономию, на композицию.

Мурад засуетился и побледнел, что-то невнятно блея на турецком.

Хозяйка, судя по всему, его мало слушала.

Она враждебно вперила в меня свой взгляд, словно бы прожигая дыры.

– А ты что тут делаешь? – раздраженно рявкнула и сделала угрожающий шаг в мою сторону, – твое место убираться на этаже, а не ошиваться в лобби в своем убогом платье служанки!

Стоящие на стойке постояльцы стали недоуменно оглядываться на нас и перешептываться.

Я сжала зубы, еле подавляя раздражение. Хотела было уже ретироваться, но теперь недовольство перекинулось и на Мурада, который в разговоре на турецком активно использовал мои имя. Думаю, он объяснял, что идея с розами была моей… Оправдывал себя!

– Уволен! – заорала истерично Айгерим.

Все вокруг теперь смотрели на некрасивую сцену.

Мои щеки горели.

– Подумать только – менеджер решил послушать служанку! Может быть, завтра служанка будет этим отелем управлять⁈ – она специально говорила на английском, чтобы задеть меня. И не такой уж он у нее был плохой, оказывается… Стерва… – куда ты смотрел, Мурад! Стоило нам уехать, ты устроил тут непотребство⁈ Ты, служанка! Немедленно убери эти уродливые цветы!

– Но в вазы нечего ставить… – проблеял Мурад, – подрядчик дал сбой…

– Мне плевать! – снова заорала Айгерим и яростно толкнула одну из высоченных стеклянных колб.

Удар, ушат воды, резь…

Застываю, молча смотря на то, как осколки разлетаются по мраморному полу и царапают открытые участки тела, впиваясь там, где тонкая ткань его облегает.

– Немедленно убери здесь все! – кричит, уже визжа, входя в полнейший неадекват Айгерим, – или тебя тоже уволю!

На каком-то странном, внутреннем автомате я даже в моменте наклоняюсь – скорее, чтобы отряхнуть стекла с подола, но… в этот момент меня перехватывают чьи-то крепкие руки и буквльно отрывают от земли и вытаскивают из груды осколков.

– Что тут происходит⁈ – раздается грозный голос прямо над ухом.

Все так быстро на самом деле – и так медленно в моем внутреннем восприятии…

Еще мгновение – и наши взгляды встречаются. Меня держит Кемаль. Его челюсть сжата,

Он внимательно меня осматривает. Видит тонкий порез на щеке, который я чувствую зудящим шипением, морщится.

– Быстро ко мне в кабинет доктора. Здесь все убрать и оставить так, как есть. Всем, кто стал свидетелем позора в лобби, комплимент от отеля на их выбор. Вплоть до оплаты ночи проживания!

– Ты что? – намного тише произносит Айгерим, – как…

– Замолчи! Я сказал свое слово!

Не отпуская меня на пол, двигается к лифту.

И только когда оказываемся внутри, обращается.

– Ноги не ранены? Стоять можешь?

Я осторожно киваю…

А после этого мы в унисон опускаем глаза на мои ноги.

Они чуть виднеются из приподнятой юбки.

И кровоточат в паре мест. Колготки безнадежно порваны. Мелкие стекла все еще в коже…

– Пепелина… Это ведь уже другая сказка, – произносит он сипло, – ты у нас стала вдруг Русалочкой?

Глава 17

Обида в легких пузырится. Или это напряжение… Или растерянность…

Я глубоко и часто дышу, когда он заносит меня в кабинет. Чувства настолько расшатаны, что его запах, вторгающийся слишком тесной близостью, уже как фон, как неизбежность.

Кемаль осторожно кладет меня на диван. Бесцеремонно задирает платье, что я тут же пытаюсь предотвратить, но и сам останавливается в районе коленок. Это только для того, чтобы открыть фронт работ с порезами.

Смотрит на ноги с отнюдь не редкими порезами. Хмурится. Переводит глаза на лицо.

Не дожидаясь врача, подходит к столу, вытаскивает салфетку, макает ее в дезинфектор и наклоняется, осторожно прикладывая к щеке. Я шиплю, он непроизвольно дует, но потом сам же себя осекает.

Неправильная сцена. И вообще… Ненавижу его.

Тяжелый вдох. Садится рядом, когда я перехватываю салфетку, чтобы минимизировать наш контакт.

– Я просто спрятал тебя от лишних глаз и поставил заниматься цветочками, Мария. И что ты учинила? Можно ли было быть заметнее в этом отеле после случившегося в лобби? – на его губах чуть считываемая улыбка.

Ее нет, на самом деле, просто отчего-то я слишком хорошо понимаю мимику этого противного Кемаля.

Слава Богу, наш зрительный контакт прерывается тем, что в дверь стучат.

Доктор.

Работает быстро и выверенно. У него какая-то магическая пшикалка, которая тут же и обезболивает, и останавливает кровь. Он аккуратно достает все осколки, обрабатывает порезы и оставляет мазь, которой мне следует помазать пораженные участки пару дней.

Но стоит ему так же оперативно ретироваться, о спасительном присутствии между нами приходится забыть. Мы снова один на один… И он снова смотрит на меня этим своим черным турецким взглядом… Вот кто их учит так смотреть? Душу выворачивают…

– Вообще-то не я виновата в той сцене, – все же вставляю свои три копейки.

Он кивает и поджимает челюсть.

– Мать вела себя чудовищно… Просто неадекватно, Мария. Я прошу за это прощение. Есть пределы у всего…

Есть пределы… Ага… Это он мне говорит…

Наверное, скептицизм сейчас слишком очевиден на моем лице, и потому он продолжает свою мысль.

– За эти дни я думал о том, как все сложилось… Я про твоего отца, моего деда, про твое попадание в наш мир… Наверное, моя ошибка была в том, что я воспринимал все слишком буквально и через призму того, что говорило мое окружение. Я и правда годами воспринимал тебя как испорченную зарвавшуюся дрянь в духе самых гадких клише. И я правда верил, что ты сама хочешь залезть в постель к моему деду ради бабок…

– И что же изменилось? – ну, не могу я не провоцировать. Бесит. Как же он бесит!

– Сцена в аэропорту…

Хмыкаю.

– Вот оно что. Просто я оказалась чуть более ценна как игрушка из-за невинности?

– Нет, Мария, – пожимает плечами, глазом не поведя. Это типа он не врет? – твой взгляд… Когда я пришел туда, ты правда была настоящей.

Дергаюсь, когда он внезапно порывается и поправляет выбившийся волос на моей голове.

– Испуганный, подавленный, беззащитный взгляд… Просящий помощи… Мне и правда стало жаль тебя сильно тогда, Мария…

Я прикрываю глаза. Жаль ему меня стало. С расставленными ногами привязанной к гинекологическому креслу…

Он отходит к столу, слава Богу, на безопасное расстояние.

– Я летал в Москву, Мария, – вдруг ошарашивает меня, разведать обстановку вокруг твоего наследства… Люди, которые убили твоего отца, судя по всему, сами в тяжелом положении. Если мои информаторы правильно говорят, через пару месяцев их главному будут предъявлены обвинения. Это означает, что можно будет потихоньку всплывать на поверхность. Если дело получит огласку, они уже не смогут действовать так нагло. К этому моменту нужно грамотно сработать с адвокатами и нанести удар под дых. Подготовиться.

– У меня нет денег на адвокатов.

– Я дам тебе их. Считай, в счет наших недопониманий…

– Слишком гладко, Кемаль. Жду подвоха.

Он усмехается. Отходит к окну. Типичная его поза с руками в карманах. Смотрит вдаль. Там Босфор, Айя – София, вид на вечность и вечные амбиции…

– Ты можешь не работать горничной. Если хочешь, конечно. Я буду выдавать тебе нужную сумму каждый месяц. Учеба, рисование… что там тебе еще нужно…

– Нет, – продираю горло, – я хочу работать. Не вижу в этом ничего зазорного. И да, мне даже интересно посмотреть на работу отеля изнутри. Мне эта сфера не чужда и я еще хочу в нее вернуться.

Он понимающе кивает и оборачивается на меня.

– Станешь менеджером, если хочешь. Тем более, что ты уже показала свои способности в вопросе с цветами. Сядешь на место бывшего менеджера.

– А как же он? – когда я произношу этот вопрос, глаза Кемаля чернеют.

Скулы поджимаются.

– Уволен.

– Как приказала твоя маменька?

– Как приказал я, – парирует жестко, – он получил предельно четкие указания – обеспечить твою тихую работу вдали от лишних глаз. А в итоге подставил так, что хуже не придумаешь…

Я невольно кусаю губы.

Не знаю, что сказать.

Не верится в излишнюю мягкость и адекватность Кемаля…

Понимаю, что этот затянувшийся милый диалог тет – а – тет в его кабинете надо заканчивать.

Осторожно встаю, к радости обнаруживая, что почти не больно.

– Если ты не против и это все, я пойду…

– Отлежись сегодня. А завтра войдешь в курс дела своих новых обязанностей. Я думаю, излишне еще раз напоминать тебе, что в твоих же интересах локализовываться преимущественно на нашем этаже. Я совсем не уверен, Мария, что по твоим следам не пришли те люди, кто убил твоего отца. Дед предостерегал о такой угрозе. И ситуация в аэропорту… Как-то все слишком спорно. Мне кажется, там дело не просто в банальном желании пригрести к нехорошему делу бесхозную девочку. Будь осторожна. Не отсвечивай…

– Хорошо, – отвечаю на выдохе. Надо быстрее уходить отсюда. Не хочу, чтобы из антагонизма мы вдруг скатывались к… не знаю пока, к чему, но мне все это определенно не нравится.

– Кстати, – окликает он меня в дверях, – мне импонирует идея с местными чайными розами. Мы их утверждаем на постоянку. Завтра приедет дизайнер. Поговорите над тем, чтобы, возможно, в единой цветовой гамме сменить полотна на стенах.

– В смысле?

– В смысле я позволяю тебе вмешаться в этот аспект обстановки. Пока давай только на нашем этаже. Если одобрю, то внедрим везде.

– Мама не одобрит.

– Я тут хозяин, – жестко осекает меня, стреляя своими турецкими глазами.

Я быстро сбегаю от греха подальше. Не буди лиха, пока оно тихо. Или как говорят тут в Турции, «Курую курутмадан. Яшны Яша» – Не суши себя раньше времени. Живи настоящим…

Глава 18

Удивительное дело – психосоматика.

Стоило мне, наконец, по-человечески поговорить с Кемалем, стало намного легче на душе. И даже раны на ногах сильно не беспокоили. Все быстро зажило.

Я тут же снова втянулась в работу. На удивление никто не размусоливал случившееся, или просто этого не делали при мне.

И даже факт того, что на моей униформе сменился баджик на менеджера, тоже никого не удивил или не раздразнил.

Я успешно и исправно следила за вверенным участком и мысленно даже радовалась, что интенсивный труд в купе с заочными занятиями поглощали все мое время.

Не оставалось места на дурные мысли, в том числе на страхи по поводу того, что по касательной сказал Кемаль про свою поездку в Москву. Хотела при случае расспросить его поподробнее, но перспектива с ним встретиться не прельщала. К счастью, я вообще не натыкалась на семейку. Может быть, опять куда-то уехали или у нас, слава Богу, не совпадали биоритмы…

Рано расслабилась. В один из дней я все же имела «удовольствие» увидеться с той, с кем совсем не хотелось…

Фахрие… Его невестушка.

Я встретила ее на этаже сразу, как она вышла из лифта. Решила отвернуться и сделать вид, что не вижу. Тем более, что моя униформа делала меня более чем незаметной…

– Мария! – окликнула она меня, – это ты! Остановись!

Разворачиваюсь, сразу считывая недовольный тон. Я бы даже сказала, враждебный…

Подходит близко. Лицо дергается. Оглядывает меня критично.

– Это твоя идея с цветами? – голос выше на пару тональностей. Звучит напряженно, – безвкусно…

– Не вижу смысла это обсуждать, – выдыхаю в ответ, – тема избита.

Она усмехается.

Подходит ближе на шаг.

Только сейчас вижу, сколько на ней штукатурки…

– Держись подальше от моего жениха, Мария. Я вижу по твоим глазам, что там. Он не твоего поля ягода. У нас все хорошо. Я из богатой семьи и между нами все давно определено!

– Тогда понять не могу, что ты так нервничаешь, – усмехаюсь в ответ.

Уголок губ дергается вверх.

– Я тебя предупредила, Мария. Не испытывай меня. Я могу быть беспощадна в качестве соперницы…

– Мне не нужен твой жених, Фахрие. Можешь выдохнуть и идти дальше, куда шла…

Она хмыкает.

– Почему это ты со мной на ты⁈ Я тут госпожа.

– Ты пока тут никто. Выйдешь замуж – будешь умничать…

– Ты сомневаешься? – вздергивает нос, усмехается… – мне кажется, ты охамела, Мария… Нет на тебя управы…

Из-за угла тут же появляется ее напарница – ведьма. Сеструха Кемаля. Принесла же нелегкая… Давно я ее не видела…

– Что тут происходит?

– Прислуга хамит… – истерично верещит Фахрие…

Та смеряет меня высокомерным взглядом.

– Если делать нечего, принеси с кухни закуски. Там у поварихи что-то с ногой. Поскользнулась на льдинке из ведерка с шампанским, как корова…

У Латифы? Внутри растет беспокойство. У меня с ней с самого начала хорошие отношения…

– Иди уже, Мария. Гости ждут.

– Я не служанка тебе.

Она хмыкает.

– Не дерзи. Во-первых, Кемаля нет и не будет сегодня. Во-вторых, ты же, вроде как, дорожишь общением с этой толстой коровой Латифой. Она не в состоянии сейчас справиться со своей работой. Не поднимется – я ее уволю!

Глава 19

Тетя Латифа и правда травмирована. Ждут скорую. Пошевелиться не может. Эта жестокая гадина говорила о ней так презрительно и равнодушно, а у человека, возможно, перелом шейки бедра. С ее весом и возрастом это может очень плохо закончиться… Надо же, одна льдинка, нечаянно оброненная в активном процессе приготовления пищи – и такая засада.

– Я все отнесу сама, – говорю решительно, кидая взгляд на уже приготовленный поднос, – девочки пусть останутся с Вами, посадят в скорую.

Параллельно зову одну из старших горничных, которые теперь формально мне подчиняются.

Прошу проконтролировать вопрос задействования медстраховки от отеля, который предполагает трудовой контракт. Нельзя, чтобы человек получил производственную травму и был лишен причитающейся помощи. Отец такие вещи заставлял усваивать, как азбуку.

Всегда повторял, что хороший надежный бизнес начинается с уважения к тем людям, кто тебе его помогают реализовывать…

Когда выхожу на этаже со столиком, на котором заготовлены закуски и алкоголь, сердце начинает гулко ухать в груди неприятным предвкушением близящейся встречи с двумя мегерами.

Открываю дверь в хозяйскую гостиную. Тут же обмираю, потому что здесь не только сестричка Кемаля и его невестка, но еще как минимум две девицы и два мужика с ними. Все молодые, наглые и богатые. Ауру высокомерных турок, до невозможности напоминающих героев их сериалов, невозможно спутать ни с чем. Это я уже уяснила из жизни тут.

Невозмутимо закатываю столик. Стараюсь не смотреть на «элитку».

– Вай, Кемаль нанял в прислугу моделей? – усмехается один из мужчин.

Не смотрю на него. На автомате выкладываю закуски и берусь за шампанское, чтобы его открыть, но горячие мужские пальцы ее у меня перехватывают. Параллельно цепко и так же горячо впиваются в мое лицо глазами.

– Такая красавица мне будет открывать шампанское? Нет, не пойдет. Должно быть наоборот…

– Орхан, хватит уже этих твоих приторных приколов. Оставь ее. Лучше расскажи о своем новом проекте в Карсе… – перебивает его сестра Кемаля.

Он и не думает отворачиваться или отвлекаться от меня.

– Как тебя зовут, блондинка – красавица? – обращается ко мне, улыбаясь белоснежно и обескураживающе. Это из того разряда улыбок, которые могли бы быть прекрасными и обезоруживающими, если бы мы с ним были на равных. Но он ощущает себя выше. Потому его внимание ко мне – как волка на зайца…

– Орхан! Это всего лишь прислуга! Хватит, братец! – истерит Фахрие.

Только сейчас понимаю, как они похожи. Брат и сестра?

– Тише, сис, – поднимает руки, – ты же знаешь, я всегда был падок на красивых доступных блондинок…

Урод псевдозаботливо проводит рукой по моей голове.

Все начинают громко гоготать.

Они сейчас специально говорят на английском, чтобы я понимала. Здесь в целом элита предпочитает английский, но эти выпады – конкретно в мой адрес…

Я, наконец, не выдерживаю. Раздражение перекрывает.

Отшатываюсь, а в следующую минуту заряжаю ему по лицу со всей силы.

Это он говорит про доступность? Знает, интересно, что его сеструха уже кувыркается в постели с будущим муженьком?

Смешки в зале резко обрываются. Повисает тяжелая, раскаленная тишина.

«Милый Орхан» в мгновение становится черным от злости, как смоль.

Встает и наступает.

Другие не шевелятся. Просто так же злобно смотрят.

– Злобная гяхба (тур. – ругательное слово), – цедит он и наступает, – ты что себе возомнила⁈

– Это Вы что себе возомнили⁈ Кто Вам дал право меня касаться?

Он продолжает наступать, а я пятиться…

Мгновение – резкий захват.

Отрываюсь от земли, тянет меня куда-то.

Стучу по его рукам, брыкаюсь, больно цепляя его носками туфель – тщетно.

Он держит железной хваткой и запихивает куда-то в комнату.

Я не могу даже выдохнуть от напряжения.

А в следующую минуту понимаю, что мы оказываемся в темной комнате. Это чулан или склад. Не понимаю. Знаю только, что больно ударилась о пол, потому что он бесцеремонно меня швырнул, а сам снова наступает. Злые глаза горят во мраке.

– Шлюха… – шепчет злобно, – сестра рассказывала о тебе. Удовлетворяешь его? Он тебя пялит?

– Он пялит твою сестру! – бросаю злобно, – не знал⁈ Они трахаются. Видимо, у нее так чешется, что до свадьбы не дотерпела. Наверное, ваша мать шлюха, она генетикой в нее!

Знаю, что это сорвет все предохранители у этого урода, но… гнев сильнее. Сильнее внутренней подавленности, сильнее желание причинить им такую же моральную боль, как они причиняют мне. Ненавижу! Ненавижу за это высокомерие, равнодушие, ощущение, что они выше других! И дело не в нации! Дело в том, что они – люди – говно! Одно только отношение к бедной женщине – повару это показало!

Все эти люди заискивали бы перед моим отцом в его статусе. А теперь рвут меня, как шакалы!

– Сука! Гяхба! Сейчас пищать будешь от другого!

Он набрасывается на меня, как гиена на кусок мяса.

Я слышу жалобный треск своего унылого платья. Ловлю ощущение тотальной безвыходности и безысходности. Урод сильнее меня. И даже если я обкричусь, никто, совершенно никто мне не поможет…

– Тварь… – продолжает огнедышать на меня, наваливаясь своим нехилым весом.

Во рту вкус металла и соли. От шока я даже не заметила, что он со всей силы зарядил пощечину. Голова плывет. Открываю рот, как рыба.

Бедра пронзает огненная вспышка – рвет на мне белье…

И потом – словно бы из небытия или галлюцинации – яркий свет в дверном проеме. Грубые мужские голоса на турецком. Крики.

Следующая вспышка – Кемаль. Кемаль!

Он нависает яростно над этим Орханом и бьет его, бьет, бьет!

Так дико, с таким остервенением, что мне страшно!

Это даже не похоже на что-то человеческое. Животное, дикое. С запахом крови, страха и мужского соперничества…

Женские визги, гул, оттаскивание, агрессия.

Сильные руки дергают меня.

– Смотри на меня, – произносит он, – цела?

– Все ок, – отвечаю и понимаю, что не могу уже контролировать себя. Губы трясутся.

Это какой-то гребанный бег хомяка в колесе. Снова и снова мне делают больно в этой стране. Снова и снова меня спасает Он. Мой палач. Мой ад.

Он подхватывает на руки и несет.

Я слышу за спиной до боли знакомый истеричный женский окрик.

– Кемаль! Кемаль! – орет его невеста.

Я знаю, что она мне этого уже никогда не простит. Если между нами и был враждебный нейтралитет, то теперь война… А соперница она опасная, сама предупредила…

Его комната. Я понимаю это, потому что ни разу тут не была. Сюда допущена только одна горничная. Взрослая. Которая, как говорят, чуть ли не с детства его воспитала. В свое время это вызвало у меня несказанное облегчение. Не надо убираться в его покоях!

А теперь я почему-то чувствую себя тут, как в сказке о «Синей бороде»…

Он кладет меня на кровать.

Сам садится рядом, нависает, критично рассматривая.

Бесцеремонно берет за лицо и ругается, когда видит рассеченную скулу.

Знал бы, что я еще и язык от удара до крови прокусила… Сейчас ощущаю, как болит.

– Не думала идти работать в бои без правил, Пепелина?

– А ты? – усмехаюсь я.

Горячо душим, смотря друг на друга.

– Больно? – касается щеки. Я вздрагиваю…

– Что мне с тобой делать?

Я глубоко выдыхаю.

– Так скоро русско-турецкая война из-за нас начнется… – нервно сглатываю, – может быть, все же есть надежда мне свалить в Москву и оставить вас всех в покое…

Он усмехается… Печально. Или не печально. Не понимаю его взгляда. Ничего не понимаю…

– И да, и нет, Пепелина…

Этот ответ… Господи, это же нечто новое… Да⁈ Да же⁈ Появился свет в конце тоннеля?

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорил тебе, что был в Москве. А накануне ездил в еще одну командировку… Короче, Мария… Есть вариант вернуть тебе причитающееся. Это хорошая новость… Но есть и плохая… Не уверен, что способ, которым это можно осуществит, тебя устроит…