Текст книги "Клинер на полную ставку (СИ)"

Автор книги: Гобоз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

– Анна… Моя Анна… Что теперь с ней будет… – говорил голос. – Ты… Поговори с Анной… Помоги ей…

Я поворачиваюсь к Антонине Викторовне и говорю:

– Вы можете оставить нас?

– Зачем?

– У меня с трупом приватный разговор. А вы женщина солидная, он стесняется.

Антонина усмехнулась, но всё же вышла, оставив меня наедине с тремя трупами и шепчущей плесенью.

Эх. Первым делом проверяю эрг источник. Не свой. А трупа. Осталось где-то 4 эрг. Маловато. Скоро и самой плесени будет нечем питаться, и она сама загнётся. Зачем же меня вызвали?

Беру скребок, перевожу на «Щадящий режим работы» и сконцентрировав ману в руках начинаю счищать плесень с лица мужчины. Она отходит легко, как засохшая корка, оставляя синяки на бледной коже. На живом бы зажили…

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, не отрываясь от работы.

– Валерий, – шепчет голос, и я слышу, как тон голоса чуть меняется. Становится тише или спокойней. – я не хотел умирать.

– Ясен хрен никто не хочет. Что случилось Валерий? Чего ты так боишься?

– Перегрузка на производстве. Я превысил входные показатели эрг поступающих в накопитель. Говорили: «Давай, давай. У нас план». Мы магический кристалл проращивали и питали в контейнере. Я отвечал за подачу энергии. Магической естественно. Я волновался за Анну, и рука соскользнула. Лимит превышен… А потом… Хлоп… Всё…

– Больно было?

– Не помню… Боль… Анна… А потом темнота. А потом шепот… Плесень говорила со мной… А сейчас за меня…

– Я её уберу. Не волнуйся.

Странное ощущение. Я вроде бы говорю с плесенью. И говорю плесени, что сейчас я её уберу. Сложно осознать саму суть того, что этот голос с историей не тот мужик, который лежит на каталке.

– Знаешь, что любопытно? – продолжаю я, переходя в область груди, – кто такая Анна?

– Анна… любовь моя… Я должен забрать её…

– Твоя жена?

Голос молчит. Видимо из-за очистки с головы – память теряется.

– Жена Алина…. И дочь… Анна другая…

Вот это поворот конечно. А он жигало.

– Как мне найти Анну? – может я могу ей что-нибудь передать.

Голос опять молчал. Потом как резко заверещал на всю голову.

– СКАЖИ… СКАЖИ АННЕ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ЕЁ… СКАЖИ, ЧТО БУДУ ЖДАТЬ…

Я схватился за голову, голос продолжал орать. Я не выдержал и выпустил эрг заряд в последний островок плесени.

Всё кончено. Голоса нет. Я стоял и смотрел на труп.

– Я передам. То, что ты хотел… – сказал я бездыханному телу.

– А-ХА-ХА-ХА-ХА. Ну ты и ничтожество сопливое, Штопоров. – раздался голос другого тела. До боли знакомый голос.

Третий труп. Стоял в другом углу комнаты. Очень жирный труп. Под килограмм 200 при росте в 175. Я подхожу к каталке, задираю простыню и замираю… На столе лежал мужчина, лет пятидесяти, с запонками в виде черепов Роджера с ушами как у бульдога. Плесень хорошенько уже распространилась, но я всё равно узнал его. Геннадий Юрьевич Скоробогатов.

Мой бывший начальник. Уволивший меня за помощь детям. Закрывший глаза на утечку в детском саду. Урод, который мне до сих пор снится. И похоже после сегодняшнего дня эти сны будут приятными.

Я смотрю на его лицо, покрытое плесенью. Плесень не орёт, не шепчет – она ухмыляется. Буквально. На его губах застыла та же мерзкая ухмылка, которую я видел сто раз в кабинете, когда он подписывал приказы об увольнениях. Ухмылка с плесенью – это что-то новенькое.

– Здравствуйте Геннадий Юрьевич, – говорю я. – Ка жизнь? Точнее, как смерть жирный урод?

Неожиданно для меня рот трупа открылся и заговорил голосом этого отброса – таким же противным, как и всегда.

– Штопоров? Пришел меня очищать? Какая ирония и какая низость. Ты же полное ничтожество.

– Да, и я рад видеть тебя в такой ситуации и таком состоянии. И вообще иди говна пожри, ой ты же не можешь, ты ж подох, собака ожиревшая. Будешь много говорить, то сфоткаю твой стручок, который кстати и не видно почти, и вместо твоей рожи в некролог прилеплю. Хотя кто там разницу уж увидит?

– А сколько гонора у тебя появилось, Штопоров. – язвила плесень. – Был такой бездарностью. Тебе уволили за некомпетентность. Профнепригодность. Я с таким удовольствием подписывал приказ.

– Профнепригодность? – говорю я счищая плесень со лба. Она отходит тяжело, с противным чавканьем, как засохший клей. – Не помню, чтобы определением, к слову, профнепригодность было отравление детей. Мы же не предотвратили ту утечку. Точнее вы не дали.

– Этого никто не докажет? Меня нет. Ты – жалкий уборщик. Моешь полы. Ты никто. Ты хуже. Ты ничто. – язвила плесень.

Я усиливаю давление. Скребок дрожит. Плесень резко завизжала.

– Не трогай меня мусор! Я был руководителем фирмы! У меня была власть! Такие как ты не имеют права прикасаться ко мне!

Плесень верещала очень громко и не только в моей голове, а на всю комнату. У меня даже пошла кровь из носа от такого визга. В коридоре послышались торопливые шаги. Антонина Викторовна видимо. Дверь начала открываться. Я резким движением руки послал легкий заряд эргов в сторону двери не сводя глаз с орущего трупа. Дверь захлопнулась. На мертво. С другой стороны, раздался звук падения на задницу.

– Тебе было больно ведь так?

Плесень стихла. И всеми глазами уставилась на меня.

– Ты ведь можешь чувствовать боль, маленький жирный уродец. – сказал я, злобно улыбаясь.

Я и сам не заметил, как начал улыбаться. А вот с лица Геннадия улыбка исчезла.

– Что ты задумал, кусок дерьма?

На лице Геннадия образовалась очень забавная гримаса. Она выражала– страх.

– Что ты задумал я спрашиваю кусок дерьма. Или ты не услышал. Да, точно ты всегда херово слышал. Точно. Ты же хочешь открыть свою фирму, ничтожество. Это смешно. Ты прогоришь. Ты ничтожество. У тебя и денег то нормальных нет. Нет связей. Нет таланта. Только ведро и наглость. Ты прогоришь, кусок дерьма.

Плесень попытался сформировать ехидную улыбку на лице трупа. Но получилось коряво. Из-за двери доносился крик Антонины призывающий отпереть дверь.

– Ты ошибся. Я тот, кто вычищает дерьмо.

Я придвинулся к лицу Геннадия. На его лице вновь изображался страх.

– И сейчас я тебе покажу одно из умений профессионального Клинера. Меня этому научили во время контрактной службы.

Я сфокусировал магическое зрение и выявил источник маны в организме. Я снял перчатку и сфокусировал в ней ману, но изменив резист. На противоположный. Я подошёл ближе. Плесень продолжала верещать. Я уже не мог разобрать что именно. Я медленно положил руку на грудь мертвеца. И… Тело почти мгновенно объяло пламя. Плесень верещала так истошно, но ничего не могла поделать с этим. Оно горело и растворялось в жарком потоке неиссякаемого пламени.

Через минут пять я ослабил дверь.

Ворвалась Антонина Викторовна.

– Что ты тут устроил? – крикнула она.

Я смазав рукой кровь с лица:

– Этот вот. – сказал я, указывая пальцем на сожжённое тело. – За счёт заведения…

Собрав остатки плесени с пола. Чёрные хлопья пахнут горелым пергаментом. Складываю в отдельный пакет – на утилизацию. Скребок вытираю спиртовой салфеткой.

Антонина не сказала ни слова. Видимо не хотела в это вмешиваться. А только лишь открыла шторки окон для проветривания.

Наконец она сказала:

– Осталась бабка. Не сжигай её пожалуйста. – после этой фразы она покинула комнату.

Я успокоился. Вышел покурить и проветриться наружу. Голова раскалывается – перерасход эрг. Плохо. Очень плохо. Я потратил почти всё что было. Достаю таблетки «Цитрамона направленной энергии» и стимулятор эрг. Как по привычке закидываю две штуки в рот и запиваю большим глотком стимулятора.

– Ты бледный. – замечает Антонина, вышедшая ко мне.

– Я всегда бледный. Это моя сверхсила. Я ж вампир, ну или альбинос, еще не определился.

– Закончишь с остальными – приходи в мой кабинет. Сладкий чай тебе не помешает.

Спустя пятнадцать минут я вернулся в помещение. К этому времени запах гари почти выветрился и останки были уже убраны. Я подошёл к телу бабки.

Антонина Викторовна выкрикнула из соседнего помещения:

– С бабушкой осторожно. Она перед смертью выиграла в лотерею. Купила билет в киоске на проходной, а потом прибило выплеском. Теперь её плесень орёт о каких-то миллионах. Всю ночь не спали. У меня уши заложило.

Оттягиваю простыню. Бабушка – маленькая, сморщенная, с седыми волосами и добрым лицом, которое сейчас перекошено в крике. Плесень покрывает её всю, как чёрный бархат, и она действительно орёт. Тоненьким, противным голосом – на одной ноте, как пожарная сирена:

– Миллионы! Миллионы! Давай миллионы! Я выиграла! Миллионы! Где мои миллионы?!

– Тише, бабушка, – говорю я, начиная счищать плесень с её рук. – Выиграли, я знаю. Тише, не надрывайте голосовые связки.

– Какие связки! Я уже мертвая! – плесень не унимается. – Миллионы!

– Хорошо, миллионы. Но сначала я вас очищу.

– Очищай, очищай, сынок, а миллионы где?

– В лотерейном билете, наверное. А сам билет, кстати, где?

– В кармане блузки.

Я проверяю карманы бабушкиной блузки, свёрнутой и лежавшей на стуле позади тела. Действительно, там лежит билет – мятый, с надорванным уголком. «Узкое лото», тираж 19232. Я разворачиваю его, смотрю цифры.

– Бабушка, вы выиграли тысячу рублей.

– Что?! – плесень возмущается так, что лампы в морге замигали. – Тыщу?! А мне показалось – миллионы!

– Показалось. Со стрессом. Вам восемьдесят два года, разряд, смерть – всё это наверняка влияет на восприятие.

– Да как же так! Я на этот билет две последние пенсии потратила!

– Не две. Пятьдесят рублей. Билет стоит пятьдесят.

– Всё равно!

Я счищаю плесень с её лица. Бабушка выглядит уже почти мирной, если не считать сведённых бровей. Но налёт на шее продолжает орать.

– Миллионы! Миллионы!

– Слушай, бабушка, – говорю я серьёзно. – Я положу тебе на могилу цветов на эту тысячу рублей. Это будет мой личный вклад. А ты успокойся. И дай поработать.

– В не врёшь? – плесень затихает, будто задумалась. – Врешь ведь, подхалим?

– Честное слово клинера. Не знаю как у остальных, клинеров, но моё слово твёрже чем у патологоанатомов.

– И что ты клинер? Моя внучка тоже клинером хотела стать. Да не выучилась. Пошла в маркетологи.

– Ну тоже не плохо.

– Неплохо? Она блогерам рекламу делает. Стыдоба.

Плесень вздыхает (плесень умеет вздыхать, вы не знали? У неё есть даже мимика. Как оказалось с другим угольком, блин, мимика) и сворачивается в комок. Я собираю её в пакет, подписываю: «Бабушка, 82 года, лотерея, тыща». Кладу рядом.

– Спасибо, – шепчет она на прощание голосом, похожим на шорох листьев. – Иди уже. И это, отнеси лучше цветы внучке, она их у рамки поставит в моей комнате.

– Обещаю.

Я вытираю лицо. Пот смешался с остатками плесени и гари. Голова начинает болеть – пульсирующая боль в затылке.

Я пошел в кабинет к Антонине. Ноги заплетались. Чтобы открыть дверь пришлось приложить немало усилий.

– Садись. Выпей чаю. Я так понимаю ты с теми тремя закончил.

– Да. – ответил я, потирая лоб. – осталась четвёртая.

– Не торопись. Переведи дух. Ты всё-таки принял стимуляторы?

– А так заметно?

– Ещё бы. После того заклинания с огнём обычный человек бы вырубился. А ты ещё и бабкой занялся.

– Мда. Вспылил я что-то.

За окном уже темнело. Дождь давно перестал и его сменил ветер. Облаков тоже уже не было и понемногу лунный свет заливал улицы вечернего города. Мы сидели с Антониной почти весь вечер и точили лясы.

– Кстати, какой адрес у семьи Валерия?

– Улица Ленина 45. Неужели хочешь навестить семью. Первый раз такое вижу. Что же он тебе такого сказал?

– Что любит дочку. – соврал я. – хочу передать.

– То есть ты передашь?

– Я обещал.

– Обещания клинеров – это как обещания покойников. Все равно никто не проверяет.

– Я держу слово.

Антонина посмотрела на меня с уважением.

– Точно, он ещё упоминал некую Анну. Его знакомую. Она вроде проживала в браке с каким-то ветераном боевых действий. У вас есть их адрес?

Лицо Антонины приобрело мрачные ноты.

– Тот же адрес, только квартира этажом ниже. Она четвёртая.

– Как? – удивленно спросил я.

– Самоубийство, утром привезли. И тоже плесень. Откуда не понимаю. Её тело не находилось рядом с остальными. Обычно такая плесень появляется при контакте с заморским вирусом, но откуда ему взяться в России. Может у тебя есть догадки.

Я встал из-за стола и направился к двери.

– Стой. Может четвёртой займешься завтра. Ты ещё не восстановился. Я всё равно уже направили оплату в агентство.

Не обращая внимания, я открыл дверь и пошагал в распределительное помещение.

Комната была необычайно пуста. Да и освещалась она только одним светильником, который был неисправен и постоянно мигал. Кажется, тут и эпилепсию развить не составляет труда. На фоне всей этой жуткой пустоты я услышал тихий, но отчётливый плач. Подойдя к телу, я приоткрыл покрывало.

Лицо Анны изображало печаль. Красные глаза, залитые слезами, устремлялись вверх. На руках были отчётливо видны порезы с остатками крови.

– Здравствуй, Анна. – прошептал я.

Плач продолжался, полностью игнорируя моё присутствие.

– О тебе рассказывал Валерий.

– Валера? Где он? Он обещал меня забрать из этого ада и увести.

– Он в соседней комнате. Мы в морге.

Голос на миг стих будто задумавшись и не торопясь продолжил:

– Да, точно. Я убила себя. Я видела новости утром и о трёх погибших в катастрофе на заводе. Они сказали. Что Валеры больше нет. А потом проснулся муж. У него начался приступ. У него случился очередной провал памяти. И…

Голос начал всхлипывать, но продолжил.

– И он снова избил меня… Я и так была разбита. Я кричала, молила, чтобы он вспомнил, но он не переставал. Я вырвалась и убежала в ванную. Он ломился в дверь. Я плакала и кричала. Но потом я заметила бритву у раковины и… Дальше я не помню. Валера? Почему ты бросил меня… Мы же хотели уехать вместе из этой помойки. Тебя и самого всё достало. Думаешь я не слышала ваши ссору с женой. Как она изменяет тебе с тем толстяком из «ГосМагЭко»…

К моему горлу подкатил комок. Я был просто ошарашен. Но продолжил.

– Он не бросил… Он просил передать тебе. Что любит тебя. И. Что будет ждать тебя.

– Где он? Как мне его найти? Валера?

Я вышел из комнаты. Голос продолжал всхлипывать. Но вскоре я вернулся с каталкой на котором мирно лежало тело, покрытое простынёй. За мной в комнату молча зашла Антонина.

Я придвинул каталку рядом к Анне и снял простыню.

Тело девушки не естественно повернуло голову в сторону холодного трупа. Из глаз которого полились слезы. На секунду мне показалось что рука Анны двинулась. И правда спустя минуту, рука Анны поднялась и дотронулось лица Валерия. Плесневелые венозные нити частично переходили на лицо усопшего. И глаза Валерия открылись. Он попытался что-то сказать, но у него не получалось.

– Почему ты не открываешь глаза? Мы же хотели сбежать.

Лицевые нервы Валерия всё корчились в попытках выдать хоть что-то. И наконец мы услышали:

– Я люблю тебя…

Эта фраза легким эхом раздалась по помещению и утонула в тёмных коридорах областного морга.

Антонина Викторовна вышла вся в слезах, не проронив не слёз ни слов. Тело Анны перестало издавать звуков, как и тело Валерия. Видимо эргов совсем не осталось и плесень утратила жизнь. Они застыли словно статуи в своей потрясающей форме. Посреди этого грёбанного мира они наконец остались вдвоём там, где их уже никто и никогда не достанет.

Я вышел в коридор. Антонина Викторовна стояла у своего кабинета и размазывала тушь платком.

– Раз плесень и так бы умерла. Зачем вы вызвали Клинера? В этом не было необходимости.

Антонина, не отрываясь от платка заговорила:

– Я всю ночь слушала как Валерий рассказывал об Анне. Так красиво. И когда утром привезли тело Анны. Я не выдержала. Это было слишком ужасно. Я просто хотела, чтобы кто-то с этим что-то сделал. И тогда я выставила контракт. И приехали вы, Арсений…

– У меня остался вопрос. По какому адресу проживала бабка. Я обещал цветы.

– На Новомагическом проспекте 5 в квартире 31.

– Спасибо за информацию. Спасибо за чай. Примите успокоительное.

– До встречи, Арсений и спасибо!

Я снова вышел на улицу.

– Уже глубокая ночь. Поеду ка домой. А с утра займусь остальным. Боже, что за день. Получается у Валерия осталась жена и дочь. Жена, которая спала с другим мужчиной и прямо высказывала об этом мужу. Но у него была Анна, у которой был муж. Военный, вернувшийся с фронта другим. В чем он не виноват, но не мог уже ничего исправить. И Анна и Валерий жили в аду и хотели вырваться из него. А сложилось всё так как сложилось.

Я прокашлялся. У меня снова пошла кровь носом. Вскипала и так уже болевшая голова. А ведь во всей этой шумихе была ещё и дочь Валерия. Про которую он толком ничего не сказал. Может воспоминания о ней уже не сохранились на момент поглощения плесенью сознания. А может он просто эгоист. Ладно, не важно. Мне нужно выспаться. Нагломорд скорее всего уже злиться за отсутствие еды. Нужно поторопиться.

К этому времени свет луны уже полностью утопил город своим сиянием. Звёзды ярко и отчетливо мерцали на фоне горящих маленькими огоньками панелек. Я сел в свой минивэн и покинул это мрачное место. Казалось, этот заказ останется в моей памяти на всю оставшуюся жизнь.

Глава 6. Слово я держу

– Номер 31. Кажется та самая дверь. – сказал и нажал на звонок.

Я стоял посреди ярко освещенного солнцем коридора напротив двери, в которой некогда проживала та самая бабушка с предыдущего заказа. Я встал пораньше, хоть и меня мучило состояние сродни похмелью. Но вероятно это первый за месяц выходной и откладывать накопившееся дела не стоит. Сегодня у меня тоже загруженный день. Во-первых, я проснулся, но кошака не обнаружил. Видимо эта бестия пошла искать приключения на чужую задницу. Видеть меня посреди ночи он был не рад и наградив меня несколькими зарядами тока сыбался в окно в неизвестном направлении. В этом есть два плюса. Мой эрг источник восстановился на 30 процентов от зарядов, и я узнал, что дерево на окнах не сдерживает порыв Нагломорда. Но не смотря на его обиду, я любезно, как и подобает рабу насыпал в миску львиную порцию корма и спокойно лег спать. Во-вторых. Я простоял в пробке из зевак, работающих даже в выходные и потом еще целый час искал цветы для бабки. Третий пункт я надеюсь сейчас и закрою. Ведь я уже на месте. Потом мой путь ляжет на улицу Ленина. Где я завершу сразу две задачи. Навещу жену и дочь покойного Валерия и ветерана с контузией. Вот с ним нужно быть поосторожней. Это будет четвертый пункт. Так же необходимо навестить Александра. Я обнаружил от него записку у себя на полу пока делал кофе. Видимо есть новости по расследованию о крипте. Такс это вроде пятый пункт. А и шестым пунктом наконец я всё-таки позвонил Лизе и позвал её в дорогущий ресторан под предлогом благодарности за спасение моей жопы. По факту если бы я этого не сделал, то мне пришлось бы опять переживать за свою жопу. Она, кстати, не язвила в этот раз и спокойно согласилась. Неужели и на самой встрече не будет остро-жгучих замечаний. Да. И пункт 5.1, прежде чем заехать за Лизой, нужно не забыть заскочить в «Чистый Листъ». А то энергетиков с эргами у меня уже не осталось. После вчерашнего случая – не очень хочется пользоваться стимуляторами. Меня до сих пор тошнит.

Из-за двери донёсся голос.

– Кто там?

– Это я почтальон Штопоров, принёс цветы для вашей бабушки. – зря, ой зря я так пошутил.

– Сейчас открою, подождите чуть-чуть.

Дверь распахнулась и за которой показалась невысокая и рыжая с лицом, украшенным многочисленными веснушками, молодая девушка и смотрящая на меня грустными глазами.

– Вы кто? – сказала спокойно девчушка.

– Я клинер… Я вчера очищал… Впрочем неважно. Я от вашей бабушки. Принёс цветы как и обещал. – сказал я протягивая букет гвоздик.

– Бабушка не любила гвоздики.

– Да, какая жалость. А что она любила?

– Ромашки и деньги.

Мы вместе посмеялись, она забрала у меня цветы и пригласила внутрь. Квартирка была уютная, не то, чтобы моя конура. Девушка сделала чай, и мы уселись за стол продолжая разговор. Я вкратце по её настоянию рассказал, как оказался обязан бабушке и в целом почти всю историю вчерашнего приключения.

– Какая грустная ситуация. – сказала девушка. – А бабушка что нибудь рассказывала?

– Сказала, что вы хотели стать клинером, а стали маркетологом. И что это стыдоба.

Она смеётся.

– Да, бабушка всегда так говорила.

– Ещё вот держите. – протягиваю ей билет и купюру. – Её выигрыш тыща рублей. А бабушка подумала, что миллионы.

– Я знаю. Она мне звонила с работы и хвасталась, что теперь богата и скоро купит мне квартиру, чтобы я наконец съехала. Спасибо.

– И цветы я купил на свои. Так что бабушкин долг закрыт. – сказал я максимально позитивно.

– Ой вам не стоило.

– Всё нормально. Я обещал.

Девушка отпила чуть чая. Повисла неловкая тишина.

– Ой. Мне тут ещё нужно навестить еще семью другого почившего. Так что я, пожалуй, с вашего разрешения поеду.

– Да, конечно. Я вас провожу.

Я вышел из квартиры и собираясь попрощаться:

– Ну чтож. Соболезную вам. Старайтесь не вешать нос. Я не мастак подбирать слова в подобных ситуациях так что…

– Да, конечно, до свидания. Я рада, что вы заехали. Хорошо, когда встречаются такие люди. Спасибо.

На этом она закрыла дверь. Ну что же. Едем дальше.

Жарища сегодня просто кошмарная. В машине духота адская. Да и опять пробка. Иной раз кажется, что в этом злоебучем месте машины всегда стоят. Сейчас мой путь лежит на улицу Ленина. С недавних пор очень дорогой район. Обычно там живут бизнесмены и инженеры с крупных предприятий.

Как и ожидалось дом был около-элитным. Высокий чистый, обшитый камнем коричневого цвета. Прям красота. Парадная с прозрачными дверьми и конечно же с консьержем внутри.

Поговорив с молодым парнем в должности этого самого консьержа – он любезно пропустил меня дальше. Я вошел в металлический лифт и чуть подумав тыкнул на цифру 8. Пожалуй сначала зайду к ветерану, а то вдруг настроение испортит.

Поднявшись на восьмой этаж моё внимание привлекла гнетущая аура.

– Ну что теперь? Не дня без происшествий. – сказал я последовав за невидимым для обычного глаза следом.

След вёл меня по коридору минуя все квартиры за угол. Неосторожно повернув за который, я врезался в мужичка в форме.

– Поосторожней гражданин. – сказал мужичок.

– Опа, опять менты, а что тут происходит? Я направляюсь к одному ветерану, у которого недавно почила жена.

Товарищ милицейский посмотрел на меня и оборачиваясь назад выкрикнул:

– Товарищ Лейтенант, тут возможный свидетель.

– Кто свидетель? Я? Да я всего лишь клинер – опешивший выдавил из себя.

– О, Арсений. А ты тут откуда? – произнес всё тот же всем знакомы летёха Сергей.

Он подошел к нам и протянул мне руку. На вид он был какой-то не такой. Может выспался. Обычно он заёбанный.

– Я вчера чистил плесень в областном морге. И пообещал почившим, что навещу их родных. – сказал я пожимая крепкую руку. В прочем на ощупь он был обычным, и все таким же Серегой.

– Вот оно как. Ты как раз вовремя. Я уж думал открывать контракт на чистку. А ты сам тут и появился собственной персоной. Оперативно работаете. Инструменты с собой?

– В минивэне на парковке, а что случилось?

– Самоубийство. – сказал лейтенант.

– Ещё одно, а что случилось то?

– А сам и спросишь у жертвы.

– В каком смысле спросишь… Только не говори, что…

– Плесень, да. – перебил меня Серёга. – как и во вчерашнем инциденте.

Я по-быстрому сбегал на парковку. Захватил инструменты. В этот раз консьерж меня пропустил сразу. Видимо милиция предупредила.

Войдя в квартиру, я сразу почувствовал запах, как и вчера. А еще тонкий писк, еле слышимый из соседней комнаты. Пройдя вдоль рядов из пустых бутылок из-под спиртного, я оказался в спальне с огромной кроватью посередине. Во круг которой метались криминалисты. На самой кровати лежало тело мужчины, покрытое чёрным налетом пульсирующем в некоторых местах, а рядом пистолет.

– Как-то так, Арсений. Приехали по вызову соседей. Мол кто-то кричал утром, а потом раздался выстрел. Он же вчера жену потерял. Может отчаялся бедняга.

– Я осмотрю.

– Да, конечно. Мы уже закончили. – сказал лейтенант осматривая толпу народа. – Эй, ребят. Покинуть помещение.

После того как все вышли, я приступил к своей работе.

– Кто ты? – бескомпромиссно скомандовал голос.

– Я Арсений Штопоров. Клинер. Вы мертвы, и я пришел очистить ваше тело от плесени, которая, собственно, сейчас за вас и говорит.

– Плесень говоришь? Ты про эту херню, которая мне все мозги выносит с прибытия домой. – продолжал возмущенный голос.

– Да, всё верно. Если вы не против я начну.

– Стой. А где моя жена. И как ты попал в дом.

– В смысле где? Вы ничего не помните. О том что было вчера?

– Очень смутно. Я не помню вчерашний день. Что-то случилось?

Мне опять придётся пережить душещипательную историю. В этот раз я решил не церемониться. Военные всё-таки суровые мужики.

– Вчера под приступом провала памяти, вы набросились на свою жену и жестоко избили её. В последствии её обнаружили мёртвой в ванной. Предположительно суицид по версии следствия.

– Я тебя не верю. Ну да я поколачивал Аннушку чтобы не зазнавалась. Но так почти везде. Я человек воевавший и мне не пристало воевать ещё и дома. Но избивать. Я бы так не поступил. Да если бы я её по-настоящему ударил…

Тем временем я срезал последний кусок плесени и голос замолчал.

Выходя из комнаты меня перехватил Сергей, который по всей видимости ждал за дверью.

– Ну что? Есть информация?

– Он ничего не помнит.

– Что? Совсем? – удивленно поинтересовался он.

– Да совсем. Можно я пойду уже.

– Да ты погоди. Вот за хлопоты. – сказал Сергей и сунул мне в карман стопку купюр.

– Слушай товарищ лейтенант, а ведь после подобных фокусов меня и повязали доблестные служители спец корпуса.

– Да что ты сразу начал. Я же говорил, что собирался вызвать клинера. Так что бери. За работу. И Ваську прихвати.

– Какого нахуй Ваську?

– Ну кот у жёнушки её был. Ну то есть кот и сейчас есть. Просто уже ничейный. Забери себе…

– А сам, что не возьмешь?

Лейтенант почесал голову.

– Да нам как-то не положено. Неправильно выглядит. У жертвы кота забирать.

– А мне значит правильно? Если заберу, то у меня будет два кота. А у тебя ноль, не по-коммунистически, товарищ.

Лейтенант, положив мне руку на плечо и уперевшись на меня как к другану повёл в сторону кухни.

– Вот. Смотри. Пушистый и пиздатый котяра. Всем котярам котяра. И переноска есть. – незатыкался Сергей. – Ты пойми, мы милиционеры и нам вставят по полной за присвоение чужих вещей. Не профессионально мол. А ты человек не причастный. Считай в добрые и заботливые руки отдаём.

Я потупил немного. Предположил, что с ним сделает Нагломорд.

– Ладно. Возьму. Может найду для него хозяина.

Лейтенант повеселел.

– Вот это наш человек. А теперь лучше иди. Сейчас репортеры слетятся, кто-то слил инфу о происшествии. Всё-таки двойное самоубийство и так далее. Вот кстати возьми мою визитку на всякий случай.

С горем пополам я спустился вниз, держа переноску с очень тяжёлым котом. Стою, курю. Выходит консьерж.

– А что там происходит? Много кровищи? Мне сказали выстрелы были.

Я посмотрел на консьержа очень серьёзно. Он аж попятился.

– Что такое? – спросил он мешкая.

– Там труп. С отрезанной головой. И изнасилованный в жопу. Второе с ним сделал я. Кота возьмешь? – спросил я с каменным лицом, протягивая переноску.

– Ой, что вы. У моей мамы аллергия на кошачьих.

– Значит ты следующий – Говорю, подходя ближе и опуская руку с переноской.

– Н-н-н-не надо, пожалуйста – еле выговорил он, пятясь назад.

– Тогда кота забирай.

– Н-н-не могу, честное слово, п-п-прости пожалуйста – уже чуть ли не плачет он.

– Тогда я пошел, до свидания, хорошего вам дня, счастья и здоровья – попрощался я с ним, не буду затягивать с такими приколами, а то бедолагу удар хватит.

– С-с-спасибо– заикаясь донеслось мне в спину.

М-да, надежды на этого доходягу было немного, но, а вдруг?

Я, докурив понёс кота к машине полностью игнорируя последующие вопросы пацана о кровище, пальбе и других излишне любопытных терминах. С возрастом это проходит.

Сев в машину, выпустив кота из переноски, я достал блокнот и вычеркнул два пункта.

Так. Я же не зашёл к семье Валерия. Как настоящий долбаёб, я вышел снова из машины и побрёл в сторону консьержа.

Он был рад меня видеть. На удивление.

– Что? Решили рассказать правду?

– Нет, мне нужно пройти к семье почившего Валерия.

– Ну проходите. Вам на девятый этаж

Повторив процедуру с лифтом, я вновь оказался почти в таком же коридоре, как и на восьмом. Благо без всяких злых аур. Пройдя несколько метров, я встал напротив очередной двери с звонком. На этот раз я решил постучать.

За дверью я услышал, быстрый топот не больших, но и не совсем маленьких ножек.

– Кто там? – ответил на стук детский голос девочки.

– Привет, а мама дома?

– Нееееет. Мама ушла поделам вчера, сказала, что зайдёт соседка Таня чтобы приготовить суп и посидеть со мной. А папочка с работы еще не приходил.

– Тогда может откроешь. У меня тут цветы.

– Цветы? Неужели это мне. Но мама говорила, что отрывать дверь можно только тёте Тане.

– Как тебя зовут девочка?

– Я уже не девочка. Я взрослая. Звать меня Катька. Но для вас Екатерина. Катькой меня зовёт только папа. – продолжала озорничать девочка.

– Слушай, а ты откроешь тайну, где живет тётя Таня?

– Дурашка. Это никакая нетайна. Она живёт напротив в квартире с кожаной дверью. Она похожа на колбасу. – издевалась на до мной девочка.

Я повернулся на 180 градусов и действительно. Старая кожаная дверь с пуговицами и перетянутая леской создавая ромбовидные узоры. И что немало важно, таки походила на колбасу. Шикарно.

Я ещё раз постучал в дверь, но почувствовал себя идиотом. Второй раз за день. Кожаное покрытие было мягким и стук был еле слышным. Позвонил в звонок. Послышалось:

– Иду, иду. Кто там?

– Это я почтальон Штопоров принес цветы для соседки напротив. – в этот раз уже смешнее.

– Гляньте-ка? У них горе, а тут еще один ухажорчик. – не успев толком открыть дверь выпалила Татьяна.

– Ухажерчик? Я? Нет, нет, нет. Я тут по другому вопросу.

– Да, как же. Все вы тут по другому вопросу. Та еще вертихвостка, да вот мужика жалко. Он работящий, а она его каждый день говном поливала и еще спала со всеми подряд.

– Я клинер. И мне нужно оставить цветы. Я обещал, что посещу родственников Валерия. Только Катя мне сказала, что мать её еще вчера ушла.

– Екатерина. Для вас Екатерина. – крикнула девочка из-за двери.

– Да у матери не стыда не совести. Ну ладно. Давайте пройдем в квартиру. – сказала Татьяна, подходя к двери с опасным сторожем Екатериной.

– Катька, открой дверцу.

Двери открылась из ней стояла маленькая полторашка радости и веселья с собранными в пучок волосами. В левой руке, у которой находилось постепенно стекающее шоколадное мороженое.