Текст книги "Клинер на полную ставку (СИ)"

Автор книги: Гобоз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Я вернусь! – закричал я в темноту, в дождь, зная, что она не может меня услышать сквозь эти стены, сквозь этот шум, сквозь всё то расстояние, которое я сам создал между нами своим бегством. – Слышишь?! Я обязательно вернусь за тобой!

Крик потерялся в шуме дождя.

Я убегал долго – через пустые пригородные улицы, через заброшенные стройки, через дворы спящих многоэтажек, пока силы окончательно не оставили меня, и я не свалился где-то в подворотне, тяжело дыша, покрытый кровью – своей и чужой, – раздавленный осознанием того, что я только что сделал.

Я нарушил обещание.

Я снова оказался слишком слаб – на этот раз не для того, чтобы пробудить силу, а для того, чтобы использовать её так, как должен был. Я спас себя. Я бросил её.

Прошло много лет с тех пор. Я скитался по улицам, дичал, забывал человеческую речь, забывал даже собственное имя – то, королевское, данное мне при рождении. Единственным, что оставалось со мной неизменным, было чувство вины, поселившееся где-то в груди рядом с источником энергии, которая теперь пробуждалась во мне легко, слишком легко, будто издеваясь надо мной за то, что я не смог воспользоваться ею в полной мере тогда, когда это было действительно важно.

Я искал лабораторию снова – несколько раз, в разные годы. Но здание, которое я запомнил, каждый раз оказывалось другим – то заброшенным складом, то вовсе пустым участком земли, будто спец корпус давно перебрался в другое место, стерев следы своего прежнего пребывания.

Про отца я больше никогда не слышал. Не знаю, жив ли он, сплотил ли кланы, как обещала мать в своих ночных рассказах, или всё это было просто сказкой, которую она рассказывала мне, чтобы дать хоть какую-то надежду в темноте клетки.

Вальтера я не видел с той самой ночи. Не знаю, жив ли он, чувствует ли раскаяние за то, что сделал, или считает своё решение оправданным до сих пор – сохранением жизней многих ценой жизни одной. С точки зрения крысиной логики, возможно, это было правильно. С моей – никогда.

А потом я встретил его.

Странный, грубый, вечно уставший человек, который очистил проклятую квартиру и получил меня в качестве награды – сам того не желая, сам того не понимая. Я сбежал от него в первую же ночь, потому что не мог позволить себе довериться кому-то снова, не после Софии, не после предательства. Не после собственной слабости.

Но что-то заставило меня вернуться через месяц.

Может, одиночество. Может, что-то в его глазах – та же самая усталость, то же самое чувство несправедливости мира, которое я знал слишком хорошо. Может, простое понимание того, что бегать вечно нельзя – что рано или поздно нужно остановиться и попробовать жить, даже с тем грузом вины, который несёшь на себе.

Я не рассказал ему ничего из этого, конечно. Как я мог? Он видит во мне просто кота – злобного, странного, разряжающегося по утрам, гадящего ему на плечи и превращающего его жизнь в бесконечный набор нелепых происшествий. Он не знает, что рядом с ним живёт наследный принц кошачьего клана, потерявший мать в лаборатории, предавший любовь из-за собственной трусости и до сих пор несущий на себе шрамы игл и обещаний, которые не смог сдержать.

Но каждую ночь, лежа рядом с ним, воруя его одеяло, я думаю об одном.

Я всё ещё должен сдержать обещание.

София где-то там – если она вообще ещё жива после всех этих лет, после всех тех экспериментов, которые, я уверен, продолжались и без меня. И где-то там, в глубине меня, до сих пор горит то самое золотое свечение, ждущее момента, когда я наконец найду в себе мужество вернуться.

Не сбежать снова.

А вернуться.

Арсений уехал на контракт, ничего не подозревая о буре, бушующей внутри существа, которое он считал просто нахальным котом. А я сидел на кровати, смотрел на серое небо Химмаша сквозь щели в досках, и думал о том, что где-то там, за пределами этого города, за пределами этой квартиры, меня всё ещё ждёт долг, который я обязан выплатить.

Может, пришло время платить.

Дождь застучал по крыше сильнее. Где-то вдалеке гудели заводы Химмаша, выбрасывая в небо очередную порцию магической копоти, невидимой для обычных глаз, но такой знакомой мне – существу, которое слишком хорошо знает, что бывает, когда что-то держат в неволе слишком долго.

Я закрыл глаза и, засыпая, прошептал единственное имя, которое до сих пор имело для меня значение.

– София.

Молнии снова показали свой оскал. Мне надоело постоянно копаться в себе. Пора убить того маленького котёнка в клетке. Пора действовать.

Точный разряд энергии пробил деревянные решётки на окнах, а вместе с ними и стены сдерживающие мою душу. Я отправился на встречу своей судьбе. Пора вернуть то, что принадлежит мне.

Я больше не могу себе этого позволить. Я наследный принц некогда великого Короля Северных кланов. Шрайн Нортуайр. Нареченный именем Нагломорд. И сегодня – я принимаю свою судьбу.

Глава 15. Я пришёл за тобой

Дождь смыл с меня остатки страха вместе с щепками разбитой деревянной решётки. Я бежал по мокрым крышам Химмаша, и с каждым прыжком мне казалось, что годы, проведённые в ужасе, стекают с моей шерсти вместе с водой.

Странно было ощущать себя другим. Не котом, разряжающимся на лицо спящему другу ради развлечения. Не нахлебником, ворующим тепло чужой постели. Не трусом, бегущим от своих демонов. А тем, кем я был рождён – наследным принцем Северных кланов, Шрайном Нортуайром, если называть меня полным именем, данным при рождении и почти забытым за годы клетки и годы скитаний после.

Я не знал точно, куда бегу. Просто бежал – прочь от квартиры Арсения, прочь от той жизни, которая держала меня в уюте настолько долго, что я почти поверил, будто имею на это право. Но той ночью, стоя на краю крыши девятиэтажки, глядя на разлившееся под дождём небо Химмаша, я понял – это не может длиться вечно. Пора было отдать долг.

Спустя часы скитаний я встретил странника.

Это был старый кот, облезлый настолько, что напоминал скорее призрак, чем живое существо – рёбра проступали сквозь свалявшуюся шерсть, одно ухо было надорвано пополам, а глаза, мутные от возраста, но всё же смотрели остро, с той внимательностью, которая приходит только с большим опытом на улицах.

Он сидел у мусорных баков за старым продуктовым складом, выглядел так, будто провёл там всю жизнь, и, завидев меня, не сдвинулся с места ни на дюйм.

– Северная кровь, – сказал он, принюхиваясь ко мне через десяток метров, разделявших нас. – Давно не чуял такого запаха в этих краях.

– Ты знаешь Северных? – спросил я, подходя ближе, осторожно, готовый в любой момент отступить.

– Конечно же, – старик усмехнулся, показав редкие, стёртые временем зубы. – Я родился в тех же землях, малец, только покинул их задолго до рождения принца, когда правил отец нынешнего короля. Если его ещё можно назвать королем…

Я замер от неожиданности.

– Король Нортуайр? Что с ним? Он всё ещё правит?

Старик рассмеялся – сухим, скрипучим смехом, больше похожим на кашель.

– Король? – переспросил он. – Малец, он давно уже не король ничему и никому, кроме собственных сожалений. Северные кланы разобщены сильнее, чем были за последние сто лет. Каждый клан тянет одеяло на себя, старые союзы рассыпались в труху, а этот король сидит в своих владениях и не поднимает и лапы, чтобы это остановить.

– Как такое возможно? – я не мог поверить своим ушам. – Почему король ничего не делает?

Что-то в моём голосе, видимо, выдало больше, чем я хотел показывать, потому что старик посмотрел на меня иначе – уже не с ленивым любопытством, а с чем-то похожим на заинтересованность.

– А ты не слыхал? – сказал он тихо. – Принца украли вместе с матерью много лет назад. Эту историю знает каждый Северянин. Она стала легендой в Северных землях и даже вышла за её пределы – про короля, который потерял жену и сына и с тех пор он перестал быть тем, кем был раньше.

– Что произошло с ним? – спросил я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, горячее, давно забытое.

– Горе сломило его, – ответил старик просто. – Он сдался – это правда, не выдумка старых сплетниц. Отчаяние поглотило его разум. А потом всё просто… он перестал быть тем, кем был рождён. Перестал держать союзы. Перестал заботиться о балансе между кланами. Заперся в своих владениях и с тех пор носит корону только формально – символ без соответствия. Северные земли постепенно разделились на десяток мелких княжеств, каждое из которых грызётся за территорию и власть.

Я слушал это, и ярость, которую я подавлял годами, снова начала подниматься во мне – но теперь она была направлена в другое русло. Не только на себя. Не только на учёных, отнявших у меня мать. Но и на него – на отца, который, вместо того чтобы бороться за наследие и любовь, утонул в собственном горе, бросив то самое дело, которым так гордился, которым так вдохновлял мою мать в её рассказах в заключении.

– А про лабораторию ты что-нибудь знаешь? – спросил я. – Спецкорпус их называют. Место, куда увозят похищенных белые халаты.

Старик покачал головой.

– Слышал только слухи. Говорят, таких мест много. По всей обозримой земле разбросаны похожие тюрьмы, построенные людьми, скрытые за фасадами обычных зданий. Ловят духовных животных, экспериментируют, используют силу для своих целей. История принца – не единственная в своём роде, малец. Просто одна из многих.

Эти слова легли в меня, как последний кирпич в стене решимости.

– Где сейчас находится король? – спросил я.

Старик посмотрел на меня долгим взглядом, будто оценивая.

– Северные земли начинаются за городской чертой, там, где заканчивается человеческое жильё и начинаются сады и леса. Иди на право от заката солнца, и выйдешь к старым дубовым рощам. Там, в самом сердце леса, располагается большой холм – резиденция короля.

– Любезно благодарю, мой друг! Пусть даже мы и не свидимся, но я не забуду тебя. – сказал я, разворачиваясь.

– Малец, – окликнул меня старик. Я обернулся. – И что ты собираешься делать?

– То, что должен был… – ответил я. – Сдержать обещание, которое я дал уже очень давно.

Старик кивнул, но его взгляд вновь изменился.

– Удачи тебе, малец!

Старый котяра еще долго смотрел мне в след. А потом поднял голову к небу и продолжил:

– … и с возвращением домой! Ваше Величество!

Очень долго я шёл в сторону от заката солнца, как и говорил старик. Дорога давно забытая, но каким-то образом знакомая – будто память крови, впитанная от рождения, вела меня туда, куда разум сам по себе не смог бы найти путь.

Дубовые рощи оказались именно такими, какими я их представлял по рассказам матери – древними, тёмными, полными той магии, которая давно исчезла из городов, но всё ещё жила здесь, в местах, куда люди редко заглядывали. Старый холм находился в центре леса естественным образованием почвы, прокопанным пещерами и туннелями – резиденция короля Северных кланов, построенная не руками, а лапами.

У входа в главную пещеру меня остановила стража – двое крупных котов, серых, мускулистых, с шрамами боевых схваток на мордах.

– Стой на месте. Кто ты такой, чтобы приближаться к владениям короля? – спросил один из них, оскалившись.

Другой же подошел с другой стороны нависая надо мной.

– Кто ты такой?

Я почувствовал, как моя решимость, преодолевая смущение и страх начала собираться под моей шкурой – не агрессивно, но достаточно явно.

Я, рефлекторно выпрямляясь посмотрел одному из стражников в глаза. Всматриваясь в саму суть его естества. Он неуклюже попятился назад.

Переведя взгляд на другого. Я двинулся ему на встречу давая волю своей ярости бросить вызов его уверенности. Кот не ожидал такого поведения. Он хотел оказать сопротивление, но инстинкты кричали ему. Склонись. Я оказался над ним! Он продолжал смотреть на меня снизу. Со страхом, с подчинением во взгляде ожидая своей судьбы.

– Я тот, кто был украден из этих земель много лет назад, – сказал я, выпрямляясь во весь рост. – Я раб своего долга. Я сын замученной матери. И наконец… Я сын павшего короля. Наследный принц Нортуайр.

Стражники не решились меня остановить – то ли из-за решимости, всё ещё пульсирующего под моей кожей, то ли из-за самой возможности, что перед ними действительно стоит наследник, пропавший столько лет назад. Они провели меня внутрь холма, через тёмные коридоры, освещённые лишь редкими светящимися кристаллами, вкопанные в стены много веков.

Тронный зал оказался меньше, чем я представлял по рассказам матери. Не величественный, не блистательный – просто большая пещера с каменным возвышением в центре, на котором лежал старый, седой кот с потускневшими глазами и обвисшей от возраста шерстью.

Мой отец.

Он выглядел не так, как я его помнил – а точнее, помнил не я, а мать, создавшие в моём воображении образ сильного, справедливого правителя. Передо мной лежало существо, сломленное горем настолько глубоко, что даже спустя годы не смогло подняться.

– Кто здесь? – спросил он, не поднимая головы, голос его звучал устало, безразлично.

– Тот, кого ты не ожидал увидеть, – сказал я, подходя ближе.

Он поднял голову медленно, будто это движение требовало от него всех оставшихся сил. Его глаза встретились с моими – и в них я увидел узнавание, смешанное с недоверием, смешанное с чем-то похожим на боль.

– Я. Я не верю. Этого не может быть, – прошептал он. – Шрайн ты?

– Во плоти, – ответил я. – Хотя теперь я ношу иное имя. Нагломорд.

– Ты жив, – сказал он, и в его голосе появилась дрожь. – Все эти годы я думал… я не знал… Но…

– Но ты даже не искал, – закончил я за него, и в моём голосе прозвучало столько горечи, сколько накопилось за годы, проведенные в клетке. – Ты даже не искал нас! Ты просто смирился! Ты предал всё во что ты верил! Пока ты тонул в своём горе, отец, кланы разбегались в разные стороны, а моя мать умирала в белой клетке под иглами учёных, веря до последнего вздоха, что ты придёшь и спасёшь нас.

Он замер. Лицо его исказилось болью.

– Марта… она…

– Она мертва, – сказал я жёстко. – Много лет назад. И знаешь, что самое горькое, отец? Она до последнего момента верила в тебя. Рассказывала мне истории каждую ночь про то, каким сильным ты был, как ты объединишь кланы, как придёшь за нами. А ты просто сдался.

Слёзы – настоящие, кошачьи слёзы – потекли по его морде, но я не чувствовал жалости. Только ту самую холодную ярость, которая копилась во мне десятилетиями.

– Отныне ты больше не заслуживаешь своей короны, – сказал я, подходя. – Не после того, как отказался от любви ради слабости. Настоящий король борется несмотря на горе. Ты просто трус.

– Что ты хочешь от меня? – спросил он тихо.

– Я пришел с одной целью… Забрать у тебя трон, – ответил я просто. – Ты слишком сломлен, чтобы делать то, что должен делать король. Я – нет. У меня есть причина бороться, есть долг, который я обязан выплатить, и есть кланы, которые нужно вновь объединить, чтобы освободить тех, кто до сих пор томится в клетках, подобных той, в которой умерла моя мать.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом, полным сожаления, вины, и, как ни странно, чего-то похожего на облегчение.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Я не заслуживаю этой короны больше. Забирай её, сын. Я слишком устал нести эту ношу.

Он не сопротивлялся, когда я взошёл на возвышение рядом с ним. Не сопротивлялся, когда стражники, ставшие свидетелями этого разговора, признали смену власти без единого удара когтя. Свержение оказалось не битвой – оно оказалось капитуляцией сломленного существа перед тем, кем он сам когда-то был, но перестал быть.

В ту же ночь я стал новым правителем Северных кланов.

Первым делом новой власти стало не восстановление старых традиций, не укрепление границ, не даже сбор дани с подчинённых территорий. Первым делом стало написание манифеста – послания, которое должно было достичь каждого клана, каждого правителя, каждого кота, способного его понять.

Я не умел писать человеческими символами – но у котов есть свой язык, древний, символьный, передаваемый через запаховые метки, через особые узоры когтей на коре деревьев, через устные предания, разносимые слугами-путешественниками между территориями. О котором мне поведали советники. Советами которых я и воспользовался

Манифест гласил примерно следующее:

"Братья и сёстры всех кланов, северных и южных, восточных и западных! Я, Штрайн Нортуайр, сын свергнутого короля, обращаюсь к вам не как проситель, а как правитель, несущий печать древней метки зверя на своей крови.

Много лет назад меня и мою мать украли люди из так называемого спец корпуса – тайных лабораторий, где над нашим народом ставят жестокие эксперименты, пытая их духовное естество, причиняя боль, которую невозможно описать словами. Моя мать погибла в такой лаборатории. Многие из наших братьев и сестёр до сих пор томятся в подобных клетках по всей стране.

Я призываю всех князей и правителей кланов собраться в Священном месте – на старой горе Куполь, где когда-то был заключен мир между четырьмя кланами. Там мы обсудим объединение сил против общей угрозы. Там я расскажу правду о том, что произошло со мной и моей матерью. И там же прошу всех, кто владеет знаниями о подобных лабораториях в своих землях, поделиться этой информацией со мной.

Время разобщённости… Время беззащитности… Грядёт время мести."

Слуги разнесли этот манифест по всем известным территориям кланов за считаные дни – быстрее, чем могла бы разнести весть любая человеческая почта, потому что кошачья сеть информации работает по своим законам, не подчиняющимся человеческой логике расстояний и времени.

Ответ пришёл быстрее, чем я ожидал.

Князь южного клана по имени Раскар – крупный рыжий кот с рваным ухом и репутацией одного из самых жестоких, но справедливых правителей южных территорий – откликнулся первым, всего через два дня после распространения манифеста.

Он прибыл лично, в сопровождении небольшой свиты, и, войдя в тронный зал, поклонился так низко, как позволяло его достоинство правителя равного ранга.

– Наследный принц. Точнее… Король. – сказал он, – весть о вашем манифесте разнеслась по южным землям быстрее лесного пожара. Многие сомневаются в правдивости истории – слишком долго молчали о таких вещах. Но я – я знаю, что вы говорите правду. Я так долго ждал этого дня.

– Откуда такая преданность? – спросил я.

Раскар посмотрел на меня тяжёлым взглядом, полным собственной боли.

– Потому что в моих землях, – сказал он, – на окраине города, который люди называют Бирюлёво, есть заброшенный завод. Многие годы жители думали, что это просто старое промышленное здание, закрытое после экономического кризиса. Но три месяца назад один из моих разведчиков, юный кот по имени Тихон, пробрался внутрь в поисках укрытия от дождя и обнаружил там подземные уровни. Клетки. Приборы. Запах хлора и выжженной духовности – тот самый запах.

– А позже… Они похитили мою милую дочь. Софию… – договорил он и его глаза залились слезами горя.

Моё сердце замерло.

– Он видел кого-нибудь внутри? – спросил я, стараясь сохранять спокойствие голоса, хотя внутри всё горело нетерпением.

– Немногое, – ответил Раскар. – Он не смог проникнуть внутрь. Он еле выбрался живым. Но он клянётся, что слышал голоса – кошачьи голоса, зовущие о помощи из глубины здания.

Я закрыл глаза, пытаясь удержать эмоции под контролем.

– Там может быть она, – прошептал я. – София.

– Почему вы так говорите о моей девочке? Вы знакомы с ней? – спросил Раскар.

– София та, кого я обещал вернуть, – ответил я. – Кошка, которую я оставил в той самой лаборатории много лет назад, спасаясь бегством. Так значит она тоже высокого происхождения…

Я усмехнулся, чувствуя душевный подъем и надежду.

Раскар застыл. Его терзали противоречивые эмоции. Но собравшись с мыслями:

– Тогда я с вами, мой король, – прокричал он так громко как только мог. – Мой клан присоединится к вашему военному походу. Южные территории поддержат объединение против общей угрозы.

Это была первая победа. Первый союзник в деле, которое я поклялся довести до конца.

Собрание князей всех кланов состоялось спустя день на горе Куполь – древнем месте, о котором рассказывала мне мать в самых сокровенных историях у решётки клетки. Гора возвышалась над окружающим лесом естественным пиком, увенчанным плоской вершиной, служившей веками ареной для важнейших решений кошачьего народа.

Когда я поднялся туда в назначенный день, меня встретило собрание, полное скептицизма и открытой враждебности.

Князья северных территорий – те, кто некогда подчинялся моему отцу, – смотрели на меня с недоверием, смешанным с презрением. Многие из них помнили меня лишь как пропавшего котёнка, легенду, миф, а не реального претендента на трон. Среди же Северных были и посланцы Восточного клана. А также западного.

– Ты хочешь, чтобы мы поверили, – сказал один из старших князей, крупный чёрный кот по имени Ворон, – что ты действительно наследный принц, а не самозванец, воспользовавшийся исчезновением настоящего наследника?

– И даже если ты действительно принц, – добавил другой, – кто дал тебе право захватывать трон? Разве это не предательство худшего рода?

Гул одобрения прошёл по собранию. Многие явно разделяли эти сомнения.

– Мой отец, – сказал я громко, стараясь перекрыть гул голосов, – отказался от долга короля, когда потерял надежду найти нас с матерью. Он выбрал горе вместо действия, отчаяние вместо борьбы. И пока он тонул в собственных сожалениях, моя мать умирала в клетке спец корпуса, веря до последнего вздоха, что он придёт.

– Какие красивые слова, – фыркнул Ворон. – Но слова – не доказательство.

– Тогда как я могу вас убедить? – сказал я.

Именно в этот момент вперёд выступил самый сильный из присутствующих князей – огромный серый кот по имени Гром, известный своей непревзойдённой боевой мощью среди всех Северных князей.

– Если ты действительно достоин трона, – сказал он, – докажи это в честном поединке. Побеждаешь меня – я признаю твоё право. Проигрываешь – убирайся прочь и оставь дела кланов тем, кто действительно способен их решать.

Собрание замерло в ожидании моего ответа. Отказ означал бы позор, признание собственной слабости перед лицом всех присутствующих князей. Я не мог позволить себе такого исхода – не после всего, через что прошёл, чтобы добраться до этого момента.

– Я принимаю свою судьбу!

Мы сразились на самой вершине горы Куполь, под открытым небом, при свидетелях всех присутствующих князей и их свит. Гром оказался серьёзным противником – крупнее меня почти вдвое, с многолетним опытом боевых схваток за территории Западных границ Северных земель.

Первые минуты поединка дались мне тяжело – его удары были стремительными, точными, отточенными годами практики. Я получил несколько несерьёзных ран прежде, чем сумел найти ритм собственной защиты.

Но во мне было то, чего не было у Грома. Та самая сила, дремавшее годами, разбуженная болью экспериментов и годами скитаний. Я почувствовал, как она начинает пульсировать под кожей, набирая силу с каждой секундой сражения.

– Давай самозванец. Сражайся и убирайся с позором. – выкрикивал Ворон.

– Долой лже-принца…

– У тебя нет права на трон слабак. – добавил Гром.

В этот момент я не сдержался. Я ударил Грома так, что он отлетел на два метра впечатавшись в земляную стенку. Я стоял посреди арены. Меня обволакивали прерывистые сияния золотой молнии. Чистая энергия.

– Что это? – прорычал Гром, отшатываясь, когда первый разряд электрической энергии коснулся его шкуры.

– Я отвечу вам на вопрос – кто дал мне право на трон. – сказал я выпуская всё больше энергии которая молниями бушевала всё грознее задевая других котов наблюдавших за поединком.

На моём лице проявилась печать зверя. Золотыми изгибами и узорами напоминающих образ короны.

Гром приготовился. К нему на подмогу пришли другие коты и приготовились атаковать. Я тоже был готов. Уже очень давно.

– Я сам взял своё право! Я Штрайн Нортуайр! Король Севера!

Финальный удар решил исход поединка – концентрированный разряд энергии, направленный точно, без намерения убить, но достаточно мощный, чтобы повалить Грома и раскидать всех остальных его защитников на землю, лишив возможности продолжать бой.

Собрание замерло в абсолютной тишине.

Я поднялся, тяжело дыша, покрытый ранами от когтей противника, но невредимый в главном – в своей решимости довести дело до конца. И в этот момент, когда золотое свечение всё ещё пульсировало под моей шкурой, на моей груди – там, где по преданиям появляется метка истинных правителей, – проступил ещё более древний символ. Метка короля.

Гул изумления пронёсся по собранию.

– Это невозможно, – прошептал Ворон. – Метка правителя появляется только у истинных наследников королевской крови, признанных самими Богами.

– Теперь у вас есть доказательство, – сказал я, поворачиваясь к собранию. – Не только моя победа над сильнейшим из вас. Но и метка, которую невозможно подделать.

Тишина сменилась перешёптыванием, а перешёптывание – постепенным смирением.

Пользуясь моментом, я обратился к собранию с речью, которую готовил в голове долгими ночами скитаний, обдумывая каждое слово.

– Братья и сёстры, – начал я, – я не прошу вас признать меня королём из простого желания власти. Я прошу вас признать долг, который лежит на всех нас как на народе, объединённом общей кровью и общей историей.

Годы назад меня и мою мать украли люди из так называемого спецкорпуса. Годы назад мою мать убили жестокие эксперименты. И годы назад я оставил в такой же клетке кошку, которую любил больше жизни – кошку по имени София, мою любовь. Благословленную богами при свете луны.

Раскар тоже смотрел на меня. Я не сказал, что мы с Софии дали священную клятву. Это меняло дело для всех котов, чтивших наши традиции.

– Я нарушил это обещание однажды. Струсил. Убежал, спасая собственную жизнь ценой её свободы. Это решение преследует меня каждую ночь с тех самых пор.

Сделав паузу и переведя дыхание, я продолжил:

– Но сегодня я здесь не только ради Софии. Я здесь ради всех наших братьев и сестёр, до сих пор томящихся в подобных лабораториях по всей стране. Южный князь Раскар подтвердил существование одной такой лаборатории в своих землях. Наверняка есть и другие – скрытые, замаскированные под обычные здания, невидимые для человеческих глаз, но такие же смертоносные для нашего народа.

– Я прошу вас – не как Король, но как один из вас, переживший то же самое, что переживают ваши близкие прямо сейчас, – объединиться. Забыть старые распри между кланами. Собрать силы, знания, ресурсы, чтобы освободить тех, кто до сих пор страдает так же, как страдал я, так же как страдают все похищенные жертвы спец корпуса.

– Кто пойдёт за мной в сей час скорби. Кто решится рискнуть всем, чтобы водвинуть на алтарь свою жизнь и показать всему миру, что мы не просто кошаки и питомцы.

Тишина, повисшая после моей речи, длилась мучительно долго. А затем Раскар первым поднялся, склонив голову.

– Южные территории с вами, – сказал он, а потом добавил. – А также мы присягаем вам в верности. Ведь теперь как вы сказали – мы связаны божественными узами.

Следом поднялся ещё один князь, затем ещё, и ещё, пока не осталось практически ни одного клана, представитель которого не выразил бы своей поддержки. Даже Гром, поверженный в поединке, поднялся и склонил голову передо мной.

– Ты доказал своё право трижды, – сказал он. – Силой, словом и судьбой. Я следую за тобой, мой Король.

Даже Ворон, самый скептичный из присутствующих, в конце концов кивнул, признавая неизбежность происходящего.

Собрание закончилось единогласным решением – все кланы, северные и южные, западные и восточные объединятся против общей угрозы, начиная поиски всех подобных лабораторий на территории Москвы, начиная с той, что была обнаружена в землях Раскара.

Той же ночью, после собрания, я поднялся на крышу заброшенного здания на окраине города Бирюлёво, где, по словам Раскара, располагалась известная лаборатория. Дождь усилился, превратившись в настоящую грозу – молнии рассекали небо яркими вспышками, гром грохотал где-то над головой, отражаясь эхом от окружающих зданий.

Я сидел на самом краю крыши, глядя на разлившееся небо, и думал о том, что сказала бы мать, если бы видела меня сейчас.

– Мама, – прошептал я в темноту, – я собираюсь сделать то, во что ты верила до самого конца. Я вернусь за ней. И за всеми теми, кто ещё остался в клетках, подобных нашим. Я не подведу их так, как подвели тебя.

Гром прокатился особенно громко, будто небо соглашалось с моими словами.

Я поднял голову к небесам, полным грозовых туч, и в этот момент, сквозь разрыв в облаках, я увидел несколько падающих звёзд, стремительно прочерчивающих тёмное небо яркими светящимися линиями.

Радость, которую я почувствовал в этот момент, была почти детской по своей чистоте – будто вселенная сама отвечала на мою решимость каким-то древним знаком. Мать рассказывала мне в детстве, что падающие звёзды – это знак благословения предков, знак того, что путь, который ты выбрал, выбран Богами.

– Спасибо, – прошептал я, чувствуя, как по щекам текут капли – то ли дождя, то ли слёз, я уже не мог различить.

Из темноты вышел пятнистый кот и подойдя ко мне доложил:

– Владыка Штрайн. Все присягнувшие вам Князья прибыли по вашему зову.

Я одобрительно кивнул.

До момента последних событий я хранил молчание, но сегодня я буду говорить:

– Братья! В сей хладный сумеречный час! Мы призваны чтоб удовлетворить врагов голодных – нашей болью.

Все коты смотрели на него, смакуя каждое слово. Настала полная и абсолютная тишина. Все затаили дыхание.

– В сей час мы воздвигнем на алтарь богов огонь… Огонь чьё пламя помнит бремя унижения и скорби.

Все коты воодушевлённо начинают понемногу подавать ритмичные возгласы. Они смотрели на небольшого кота. Кота, который прошел путь в изгнании. Кота, который стоял перед ними.

– В сей час! Мы принесём возмездье в души омрачённые. В сей час! Наши предки бросают взор на нас с небес!

На соседней крыше. Старый жирный седой кот вышел из тени и поднимая взор на небо сказал:

– Марта, надеюсь ты сейчас смотришь на нас в окружении богов.

Он опускает голову и смотрит на Штрайна. Его глаза наполнились слезами отцовской гордости и разочарования от собственной беспомощности, и прерывистым голосом он продолжил:

– Сегодня Марта. Наш мальчик – стал Королем!

Штрайн повернулся в сторону лаборатории освещаемой прожекторами с крыши высотки.

– Да, братья! В сей час враждебной скорби. Я вернул свой глас! Дабы вернуть свободу братьям! Как я вернулся сам!

Коты начали скандировать и кричать, восклицая о начале новой эпохи. Эпохи нового Короля:

– Король вернулся!

– Да здравствует владыка Штрайн.

– Да здравствует Король!