Текст книги "Душа мавки (СИ)"

Автор книги: Ева Бран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Вместо бессмысленного ответа, я принялся внимательнее исследовать место преступления. На камне, чуть выше пепельного силуэта, темнели те самые руны. Линии сходились в узел, который тянулся к первородному огню, а от него тянулась тонкая чёрная нить, словно сажа пролегла дорожкой. Эта нить уходила в боковой ход, такой узкий, что его было легко не заметить.

Я поднялся и посмотрел в темноту разлома. Оттуда тянуло тем самым тошнотворным запахом, что оставлял после себя колдун. Кудеяр не пришёл сюда только ради сердца Огневушки. Он явился ради её способности.

Огневушка видела руды, клады, самоцветы, жилы водяные. Она видела то, что спрятано слишком глубоко. Если Кудеяр забрал её сердце, значит, он хотел заполучить её видение, её умение находить в земле то, что та надёжно прячет.

– Он использует сердце Огневушки как ключ, – сказал я медленно. – Или как компас. Он ищет что-то в глубине.

Арина смотрела на пепел, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она не плакала. Может, не умела. Может, не позволяла себе. Но вода в пузырьке на её шее дрожала так, будто плакала за неё.

– Что… в глубине? – выдавила она.

Если Кудеяр собирал сердца стихий, чтобы стать бессмертным, то зачем ему способность видеть клады и жилы? Разве что он ищет не только бессмертие. Он ищет место, точку, замок.

– То, что спрятано слишком глубоко, – сказал я. – То, что никогда не должно выходить наверх.

– Возможно дверь, – прошептала она.

– Всё может быть.

Я наклонился и осторожно собрал щепоть пепла в маленький мешочек, чтобы легче идти по следу. Арина протянула руку к пеплу, но не коснулась. Её пальцы зависли в воздухе.

– Прости, – прошептала она.

И в этот момент первородный огонь в трещине дёрнулся. Не вспыхнул. Он словно вздохнул. И от этого вздоха по залу прошла волна тепла. Камень под ногами чуть дрогнул, и я понял, что мы не одни.

Арина тоже это почувствовала. Она напряглась, прижала ладонь к горлу и посмотрела в боковой ход, куда уходила чёрная нить из сажи.

– Он… рядом, – выдохнула она.

Я взял её за локоть и потянул к выходу из зала. Только я выбрал боковое ответвление. Возвращаться было опасно из-за Ордена. Наверху нас уже могли поджидать оперативники, а с другой стороны находился тёмный колдун. Я лихорадочно соображал, какое заклятие позволит остаться невидимыми для Кудеяра.

Машинально схватил лопатку Огневушки. Даже не знаю зачем. И она неожиданно согрела ладонь сильнее. Трещина в черенке словно ожила. Внутри дерева шевельнулась искра, и металл тихо завибрировал.

Арина смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– Она… работает? – прошептала девушка.

– Возможно, – сказал я.

Мы шагнули в боковой проход. Лопатка в руке едва заметно тянула вперёд, и где-то в темноте, довольно далеко, прозвучал приглушённый звук, похожий на тихий смех, который тут же оборвался. Я остановился на секунду, чтобы прислушаться. Смех мог быть мороком. Смех мог быть приманкой. Но он мог быть и последним эхом Огневушки.

– Держись рядом, – приказал Арине.

И вдруг ход расширился и открылся в другую тьму, более густую и влажную, и я понял, что мы вышли к месту, где земля хранит ту самую тайну, искомую Кудеяром.

Глава 15

Глава 15

Мы вышли из пещеры в подавленном настроении. Кудеяр так и не показался. Хотя, если бы мы его встретили, то противостоять вряд ли смогли. Это я понял отчётливо, когда увидел, что он с первородной стихией сотворил. Я этому колдуну не ровня. В прямом противостоянии не продержусь и пары минут. Необходимо было найти союзников или мощный артефакт. Выходило так, что без Кладенца мы перед Кудеяром совершенно беспомощны.

Пепел Огневушки остался у меня в мешочке, лопатка с расколотым черенком лежала в рюкзаке, будто маленький упрямый компас, а в голове все ещё звенел тот глухой вздох первородного огня. След вёл дальше, но теперь я чувствовал, что это связано со стихией земли. Она будто стонала под ногами, отдаваясь в костях болью. Что произошло на этот раз? Теперь я не мог спросить у Ордена, поэтому оставалось руководствоваться лишь собственными ощущениями.

Мы долго спускались с той высоты, куда пришлось взобраться в поисках ответов. Ночь застала нас где-то посередине пути. Я привычно разложил спальник и на свой страх и риск развёл небольшой костёр, чтобы согреть воды. Мне было не привыкать к подобным вылазкам, а вот Арина уставала. И чем дальше – тем больше. Я достал из рюкзака небольшой котелок, открыл флягу с водой, которую мы экономили, и заварил нехитрый суп из пакетика.

– Это называется быстропит, – улыбнулся Арине, которая сидела, обхватив колени тонкими, бледными руками и смотрела на огонь, да таким тоскливым взглядом, что больно делалось.

– Не хочется, – прохрипела она.

– Надо поесть. Что бы ни случалось в жизни, организму необходимо питаться, иначе хуже будет. Думаешь не понимаю твои чувства? Ошибаешься, – выпалил и на несколько секунд замолчал, собираясь с духом. – Я видел, как родителей Лихо сожрало. Думаешь, мне чужда боль утраты?

– Но ты не озлобился, – потрясённо прошептала Арина, принимая у меня небольшой стаканчик с лапшой.

– Сначала злился. Горе пропитывает сердце ядом. Но потом понял, что не все порождения Нави злые. Многие похожи на нас. У них есть семьи, дом, и они тоже бояться потерять близких, испытывают боль…

Арина приняла мою исповедь молча. Но я видел, что лицо девушки изменилось, да и взгляд стал другим.

– Спасибо, – прошептала она.

– За что?

– За доверие.

– Ну, ты ведь не будешь мою слезливую историю всем подряд рассказывать? – усмехнулся и неловко потёр затылок.

– У меня не было родителей, – призналась Арина. – Ведагор… в каком-то смысле заменил их. Он воспитал, он защищал…

– Не будем о больном. Ладно? Давай лучше просто посмотрим на звёзды и поедим. В жизни без потерь не обойтись. С этим надо просто смириться. Смерть ведь не конец, так?

– Не конец, – согласилась Арина. – Но иногда лучше бы было именно так…

Мы молча поели лапшу, а потом залезли в один спальник. И на этот раз положение казалось куда более неловким. Мы с Ариной сближались, но вместе с тем должны были держать невидимую границу, почти при полном её отсутствии в физическом мире. Естественно, я снова долго не мог уснуть. Встал уставшим и немного нервным.

Мы быстро попили чай с остатками бутербродов и поспешили спуститься. Внизу, в долине, где лежали поля, небо казалось странно бледным. Первый раз видел серый небосклон. Это вгоняло в оторопь. Над землёй висел жаркий маревый туман, хотя солнца не было видно из-за дымки, раскинувшейся над горами.

Земля будто была больна. Это ощущалось всем колдовским естеством. Арина тоже остановилась и напряжённо огляделась. Она прижала ладонь к пузырьку с водой и медленно повернула голову в сторону долины. Её лицо изменилось, и я понял, что она тоже почувствовала разлад. Вода слышит землю иначе, чем человек.

Когда мы спустились ниже и вышли к краю полей, стало понятно, что не зря мы беспокоились.

По дороге к урезу пашни валились с ног люди. Кто-то сидел, опершись на борону, кто-то лежал прямо в стерне. Несколько женщин метались между пострадавшими, крича и хватая за руки тех, кто ещё дышал. Один старик уже был мёртв, и кожа на его лице казалась стянутой, словно из тела внезапно ушла вся влага. У другого, совсем молодого парня, руки были такими тонкими и костлявыми, что стало страшно даже мне.

– Что это ещё за /запрещено цензурой/, – выругался я, не в силах сдержаться.

Они не выглядели отравленными или раненными. Люди просто иссыхали прямо на глазах. Я присел рядом с одной женщиной, которую только что оттащили от кромки поля. Она дрожала и отчаянно хватала ртом воздух. На её висках выступили капли пота, а взгляд был пустой, словно она уже готовилась шагнуть за грань.

– Что произошло? – спросил я.

– С утра, – выдохнула она. – Солнце ещё не встало толком, а уже будто парило. Потом он… кто-то… пошёл по меже. А после люди стали падать. Сначала один, потом другой. А потом… – она заплакала и махнула рукой в сторону поля. – Будто земля сама их выпила.

Я поднялся, огляделся и в стороне увидел виновников трагедии. Полевик и полуденница держались рядом, что было редкостью и, кажется, пребывали в ярости.

Я видел их неясно, краем зрения. В полосах между стеблями кукурузы и в дрожащем воздухе мерцали размытые следы: сухое движение у самой земли и высокий, белёсый отблеск у жухлой травы. Более мелкая нечисть, металась словно зверь, которого загоняли в ловушку. Полуденница билась возле межи, и походила сейчас на Рарога в своих истовых метаниях.

Их связь с землёй кто-то нарушил. Он вмешался в саму ткань поля. Арина шагнула вперёд и вдруг резко остановилась, будто её ударило током. Глаза мавки расширились.

– Они… кричат, – прошептала она.

Я кивнул. Она слышала это лучше меня. Вода всегда слышит почву, когда та страдает. В воздухе стоял насыщенный запах сухих стеблей, горячей пыли и почти неуловимый шлейф Кудеяра. Я уже выучил эту вонь и ненавидел её всем своим естеством.

Опустившись на колени у межи, провёл ладонью над землёй, не касаясь её. Тепло шло волнами, но это был не отзвук полуденного солнца, а след колдовства. Кто-то прошёл здесь, и отравил землю. Грубое магическое плетение выкачивало энергию из всего пространства, будто мощный насос. Кажется, колдун стал действовать ещё жёсче.

– Он вытягивает из почвы силу, – сказал я, поднимаясь на ноги.

– Поэтому… они сохнут, – выдохнула Арина. – Энергия всего живого и неживого связана невидимыми нитями. Колдун через эту связь работает.

Мы не могли оставить это просто так. Полевик и полуденница в таком состоянии могли иссушить половину селения, если не больше. Я долго размышлял, что делать. Впервые на моей практике случилось подобное. Пробовал разорвать магию Кудеяра – не вышло. Даже успокоить нечисть не получилось. Она полностью обезумела и никак не реагировала. Можно было просто убить полевика с полуденницей, но я не хотел лишних смертей. Они ведь тоже жертвы. Неправильно это.

– Надо помочь уцелевшим добраться до деревни, – решил начать устранять катастрофу с малого.

Народ плохо реагировал на мои слова. Они тоже находились в затуманенном сознании. Кто-то рыдал над телами умерших, кто-то невидящим взором глядел в пространство. Пришлось людей буквально отрывать от места и выволакивать за пределы поля. И только там – в удалении от эпицентра колдовства, они начинали понемногу приходить в себя.

– Что случилось? Это какой-то вирус? – поинтересовался сдавленно один из мужчин.

– Не совсем. Я бы сказал – хуже. Вам нельзя туда возвращаться. Идите домой и не выходите на улицу. Пейте больше воды.

– А как же погибшие? Их похоронить надо...

– Позже. Сейчас вы им ничем не поможете, только свои жизни сложите.

– Сыно-о-очек! – выла одна из женщин и рвалась обратно. Приходилось держать несчастную, чтобы и себя не погубила.

Провозились мы с Ариной до самого вечера. Помогали обессиленным людям добраться до домов, мавка использовала руны, чтобы немного облегчить пострадавшим состояние. А после мы ещё и совет со старостой деревни держали.

– Колдовство? – переспросил пожилой мужчина и нахмурился. – Да неужто так бывает, чтобы люди мгновенно иссыхали? Не слышал подобного.

– На моей практике такое тоже впервые.

– И вы знаете, что с этим делать?

– Пока смутно представляю. Надо думать. Но на поле больше людям выходить нельзя, пока я проблему не устраню.

– И когда это будет? Там же погибшие остались. Негоже им под небом лежать. Тела земле придать надо, как можно быстрее.

– Сам знаю, – тяжело вздохнул и посмотрел на Арину. Она помалкивала и старалась близко к людям не подходить, держась за моей спиной.

Да и после того как мавке пришлось рядом с эпицентром подобного колдовства побывать, на неё страшно было смотреть. Арина будто прозрачной стала, утратив вмиг все краски. Оберег не позволил агрессивной магии её иссушить, но ударил по естеству сильно, а потом она ещё немало сил отдала для помощи людям.

Арина ведь только зло от рода человеческого и видела, но не оставляла никого в беде. Это заставляло меня восхищаться ей.

– Мы сейчас истощены. Надо отдохнуть, а утром я попробую исправить ситуацию.

Так пришлось сказать старосте, но я до сих пор не мог понять, как действовать. Нас разместили в пустующем небольшом доме. Раньше здесь старушка одинокая жила, да недавно скончалась. Хата ещё не успела обветшать и вполне подходила для разовой ночёвки. Нам даже съестного принесли. Местные жители, кажется, возлагали на нас с Ариной большие надежды. Народ был совершенно потерянным и очень испуганным, а мы – единственные, кто помогал и мог дать хоть какие-то ответы. Все сразу приняли версию тёмного колдовства, потому что в привычные рамки произошедшее вписываться не хотело. Да и в деревнях народ более суеверный, ещё не до конца от корней и от природы оторванный.

Половину ночи я напряжённо обдумывал, что предпринять. Арина, полностью обессилев, тихо спала на лавке, укрывшись моей курткой. Я очень хотел облегчить её состояние, но не знал, как. Возможно, стоит её к ближайшему водоёму отвести?

Тяжело вздохнув, посмотрел на полную луну, зависшую на небе. И тут мне в голову пришла идея. Души тех, кто погиб на поле от рук нечисти, скорее всего, ещё не успели в Навь спуститься. Обычно внезапные смерти держат дух в стрессе, и какое-то время он мытарится по земле, пытаясь осознать произошедшее. Значит, с ними нужно как-то поговорить. Только вот, проводить ритуал на месте гибели – бесполезно. Там тёмное колдовство перекроет вызов.

– Надо идти на местное кладбище, – сказал я, когда Арина проснулась. Утром после отдыха девушка выглядела чуть лучше.

Арина посмотрела на меня вопросительно.

– Там… мёртвые?

– Там застрявшие, – ответил я. – Ушедшие подобным образом, могли не уйти в Навь, а зависнуть между Явью и тем, что ниже.

Позавтракав, мы пошли к местному кладбищу. Оно лежало за деревней, на пригорке, обнесённое старым забором, местами перекошенным, местами развалившимся окончательно. Кладбище было старое, но не заброшенное. Здесь уже явно давно никого не хоронили, но кто-то до сих пор приносил туда цветы.

У ворот я почувствовал чьё-то незримое присутствие, как будто кто-то смотрит из-за ближайших могил и ждёт, когда мы скажем, зачем пришли. Сначала я увидел только фигуру и уже после разглядел лицо. Существо походило на иссохшего старика. На нём была старая тёмная одежда наподобие балахона, а в руках он держал длинную палку, напоминающую жезл.

– Наконец-то, – сказал он без приветствия. – А я думал, вы не додумаетесь явиться.

Я узнал его почти сразу – Хранитель кладбища. В старину таких звали Крыжатниками.

– Поговорить мы пришли, – сказал я, уважительно поклонившись стражу погоста.

Старик оглядел меня, потом Арину и кивнул.

– Навье существо, вышедшее из воды, – проскрипел Хранитель. – Кажется, мир окончательно погрузился в хаос. Долетали до меня слухи.

Арина напряглась, но не отступила.

– Люди падают в полях замертво, – сказал я. – Иссыхают на глазах. Земля стонет и тянет из человека силы. Нам нужно понять, что происходит.

– Происходит старое, – сказал крыжатник. – Только лицо у него стало новое. Вы про Кощуна знаете?

Арина чуть повела плечами, будто услышала знакомое слово, но ещё не до конца вспомнила, с чем оно связано.

– Кощун? – повторил я.

– Он же Кощей, – сухо сказал хранитель. – Теперь так зовут. А раньше Кощуном кликали, и не случайно. Кощунство – нечистое слово, запретный узел. Всё оттуда. Богом был, потом с ума сошёл и пытался людей извести, но один сильный колдун в стародавние времена смог его вернуть из морока. Древняя история, героическая. Души умерших часто пересказывают её. А помогла ему красна девица, которая великими знаниями владела. Знаки магические ведала. Но не об этом сейчас.

Крыжатник опёрся на палку и медленно пошёл вдоль ограды, оглядывая свои владения. Мы последовали за ним.

– Так вот, у Кощуна есть чаша, точнее была. Выкрали её столетия назад, потом она затерялась, – продолжил он. – И не простая та чаша. Из кости древнего змея сделана. Впитала она в себя энергию всех стихий. Чаша та саму жизнь собирать в себя умеет. Кто из неё пьёт, тот думает, что становится бессмертным.

– Думает?

– Тело становится бессмертным, а душа чернеет и умирает. На перерождение ей ход закрыт. Это цена за алчность и гордыню.

– Кто выкрал чашу? – спросил я.

Крыжатник развел руками.

– Вот тут и туман, – ответил он. – Никто не знает. Когда выкрали, когда вынесли, кто первым к рукам прибрал – всё это в Нави спрятано. Но ясно одно: дело идет к большой беде. Чтобы свершить колдовство подобной силы, надо материю разорвать и пространство.

– Нужно… узнать… больше, – сказала Арина тихо, выглядывая из-за моего плеча.

– Узнать можно только из Тьмы, – сказал он. – В тёмной Нави ответы прячутся, но туда не всякий пройдёт.

– Как войти проще? – спросил я.

Крыжатник остановился у старой могилы, на которой росла кривая осина, и улыбнулся. Улыбка вышла безрадостной и немного пугающей.

– А вот тут и пригодится то, что люди зря забыли, – сказал он. – Осина – дерево пограничное. Стоит на стыке, любит воду и землю, а ещё знает, как не пустить лишнее. И если найти осину, которая растёт на границе земли и воды, можно открыть тропку проще, чем через курганы и чёрные ямы.

Он постучал палкой по земле.

– Подойдёшь к стволу, коснёшься его рукой и прошепчешь нужные слова. Только и всего. Раньше всё проще было, а потом люди начали запутывать многое.

– Какие слова? – спросил я.

Крыжатник щурился долго, глядел вдаль, беззвучно шевелил губами, будто силясь припомнить.

– Слова старые, – сказал он наконец. – Не заклинание, а просьба. Попросить у дерева не жизни и не смерти, а прохода. Сказать надо так, чтобы дерево поняло: вы не ломаете границу, а просите её приоткрыться.

Он помолчал и добавил:

– Только помните. Осина открывает путь не всем одинаково. Чистый в намерении пройдёт легче. А тот, кто лжёт самому себе, может выйти совсем не туда.

Арина тихо опустила взгляд.

– Слова я дам, – сказал Крыжатник, и голос его стал ниже. – Но сначала выслушайте главное. Кощей не только хозяин чаши. Он всегда знает, чем наполнено сердце человеческое. И если вы войдете в Навь, вам покажут не только то, что вы ищете. Вам покажут и то, от чего вы бежите.

Крыжатник протянул мне маленький пучок сухой полыни и кусочек серебристой коры.

– Возьмите. Для лёгкой дороги. Полынь отведёт лишнее, а кора поможет не забыть, где вы находитесь. В Нави это важно. Иногда там мысли путаются, и человек забывает собственную суть.

– А что же с полевиком и полуденницей делать? Губят они людей, обезумев от гиблого колдовства.

– С тем узлом, что поставил злодей, без Кладенца не справиться, – ответил крыжатник, лишь подкрепляя мою уверенность, что путь мы выбрали верный.

Мы вышли с кладбища под самый вечер. Небо темнело быстро, и над полями уже стелился синий сумрак. Арина шла молча, прижимая к себе пузырек с водой.

– Ты поняла что-нибудь? – спросил я.

Она долго молчала, потом тихо сказала:

– Осина… стоит… на границе. Это самый простой путь в Навь.

– Может, останешься? Ты ведь и так существо на границе миров находящееся.

Арина упрямо мотнула головой.

– Пойду, – прошептала девушка.

*****************

Примечание:

Хранитель кладбища (Крыжатник) – славянский мифический дух-покровитель погоста, часто изображаемый в виде старого, призрачного сторожа, который следит за порядком в мире мертвых. В полесских поверьях им становится покойник, похороненный первым на новом месте или под крестом, выполняющий роль защитника или проводника.

Глава 16

Глава 16

Дерево обнаружилось на изломе реки. Здесь берег плавно спускался к воде, и открывалась живописная картина. Водоём в этом месте будто превращался в зеркало, настолько прозрачным и тихим был. Вокруг царило почти полное безмолвие, словно даже природа чувствовала, что материя тут истончается.

Я остановился перед Осиной и вдруг отчетливо почувствовал, что здесь сама суть бытия меняется. Ведьмовское нутро пошло рябью, по телу пробежали колючие мурашки.

Арина стояла рядом и менялась прямо на глазах. Теперь она не выглядела слабой, наоборот, с каждой минутой, приближаясь к границе, мавка словно становилась глубже, страшнее и красивее одновременно. Я видел это и не хотел принимать. За время нашего путешествия мне почти удалось поверить, что рядом человек. Даже цвет кожи Арины изменился, но теперь…

Её пальцы медленно поднялись, и в свете сумерек я увидел, как на ладонях проступают руны. Она не чертила их в воздухе, а будто через себя пропускала.

Влажный воздух вокруг дерева дрогнул, и я уловил едва различимый шорох, словно корни шевельнулись и ушли глубже в землю.

– Путь, – тихо проговорила Арина.

И в этот миг ствол осины неуловимо изменился. Сероватая кора на секунду утратила материальность, и я увидел под ней тёмную щель, тонкий разрыв на ткани мира. В ту же секунду мне стало жутко холодно. Навь дыхнула на нас потусторонним. Поёжился, собираясь с духом. Много о Нави легенд ходило. Глава ведьмовской академии, вроде лично бывал там. Но я не думал, что и мне придётся шагнуть за грань, будучи живым.

Арина отступила на полшага, и я понял, что свою часть она сделала. Теперь моя очередь платить за переход. Достав нож, сжал крепче рукоять. Она привычно лежала в ладони, придавая уверенности. Только вот металл сейчас показался чужим. Здесь железо было не защитой, как в Яви, а шумом, который мог привлечь нежеланное. Но проход без крови не открывался. Таков был закон границы.

Я решительно провёл лезвием по ладони. Кровь упала на землю, мгновенно впитываясь в неё. Осина едва видимо качнулась, листья её задрожали сильнее, а воздух вокруг окончательно заледенел. Этот холод впивался в кожу и уходил глубоко внутрь, вызывая боль в костях. В районе солнечного сплетения стало так неприятно, что я натужно сглотнул. Именно так ощущалась энергия смерти.

Арина закрыла глаза и прошептала еще раз:

– Путь.

Девушка кивнула мне, и в её взгляде сейчас читалось не что-то слабое, а наоборот, новоприобретённая сила, от которой у меня по спине прошёл холодок. Я уже видел, что Навь делает с ней. Здесь она станет мавкой до конца. Но отступать было некуда, поэтому мы решительно шагнули в образовавшуюся щель.

Сначала возникло ощущение, будто тебя пропускают через тонкую, ледяную стену. Потом мир вокруг резко изменился. Вместо деревни и реки осталась только влажная темнота, в которой не было горизонта. Ни неба, ни земли. Но через несколько секунд картина снова поменялась. Появился тусклый свет, и я смог разглядеть окружающий ландшафт.

Мы оказались в мёртвом мире. Пейзаж был похож на тот, что остался в Яви. Только деревня выглядела заброшенной, река имела чёрный цвет, а осина стояла без листвы. Ствол её будто иссох и потрескался.

Арина сделала глубокий вдох и расправила плечи. Видно было, что ей стало легче.

– Тебе лучше? – вопрос прозвучал глупо. Но мне необходимо было наполнить эту оглушающую тишину хоть каким-то звуком.

– Да, – ответила она. Голос её изменился. Он стал ниже, проникновеннее, сильнее.

И правда, в Нави она не выглядела потерянной мавкой, которой нужен пузырек с водой, чтобы не погибнуть. Здесь Арина оказалась на своём месте. Но вместе с силой пришло и нечто другое. Нечисть почувствовала её сразу.

Из тёмных провалов вокруг начали выползать низшие. Мелкие, злые, голодные сущности, которых в Яви ведьмаки обычно уничтожают без жалости. Но в Нави расстановка сил поменялась, и теперь я был их добычей. Они шевелились у земли, как мокрые комки тьмы, и каждый их рывок сопровождался шорохом, будто под ногами ползали полчища насекомых, шевелящих жёсткими крыльями. Уже от одного этого звука делалось дурно.

Я машинально взялся за нож, и это оказалось ошибкой. Сразу несколько теней дёрнулись к нам. В Яви железо отрезает, пугает, удерживает. Здесь оно только фонит, становясь сигналом. Мелкая нечисть здесь не отступает от железа, а наоборот, идёт на его зов. Я поспешил убрать нож, поняв оплошность, но было поздно.

Одна из тварей метнулась к моей ноге, другая шмыгнула сбоку, пытаясь подобраться с тыла, третья вынырнула из земли прямо подо мной и попыталась схватить за щиколотку острыми зубами, образовавшимися в бесформенной пасти. Они не были велики, но их агрессия казалась неистовой.

– Металл! – крикнула Арина, но я сам успел догадаться.

– Спрятал уже!

– Дай мне! – в голосе Арины впервые прозвучали властные нотки.

Она подняла руку, и вокруг её пальцев дрогнула тёмная, глубокая сила. Не та, что была у озёрной мавки в Яви – холодная обида, а настоящая, навья, древняя. Я увидел, как в ней сплетается несколько сущностей: навье порождение, человеческая искра и ведьмовская сила. Это было красиво и страшно одновременно. От неё словно повеяло далеким озёрным запахом. В нём смешались водоросли, мокрая земля и дикие травы.

Низшая нечисть заметалась. Они чувствовали её иначе, чем я. Для них она являлась высшей, поэтому её боялись. Арина медленно посмотрела на ближайшую тень, и та мгновенно замерла, будто её парализовало.

– Уйди, – приказала Мавка.

Это было сказано тихо. Без крика или грозных интонаций, но тень отшатнулась. Здесь Арина не выпрашивала милости, а брала то, что по праву принадлежит ей. Здесь её тёмная суть развернулась в полную силу. И это по-настоящему пугало. Глубина, хищность и ещё старая боль, которую Навь не лечит, а делает острее. Вот, чем сейчас была наполнена Арина.

Мы двинулись дальше, но действовали осторожнее, чем в Яви. Я больше не вынимал нож, помня, как отреагировала низшая нечисть. Арина шла впереди на полшага и будто указывала мне путь, чувствуя его нутром. Иногда она останавливалась, склоняла голову, и я понимал, что она слушает местность. Примерно так я сам работал в Яви. Теперь мы поменялись ролями. Она защищала и служила путеводной нитью. Мне трудно было принять свою слабость, но пришлось подчиниться правилам Нави, иначе она непременно стала бы ломать, а этого совершенно не хотелось.

В Нави всё проверяло тебя на прочность. Здесь не читались тропы, иначе текло время – то ускоряясь, то замедляясь настолько, что секунда длилась чуть ли не целый час. От этого голова шла кругом, поэтому приходилось полагаться лишь на Арину, которая с каждым шагом становилась сильнее. И страшнее.

Воздух неуловимо становился всё гуще, наполняясь странными запахами. В Нави они, как и всё прочее, были слишком искажены, чтобы можно было с уверенностью сказать, чем пахнет. Но мне стало неприятно, в горле запершило и захотелось кашлять. Арина же никак не реагировала.

И тут перед нами, будто из ниоткуда выросли огромные чёрные горы. Но не успели мы подойти к подножию, как пространство вдруг дрогнуло и стало уплотняться, собираясь сначала в тёмные сгустки, а потом и в нечто похожее на человеческую фигуру.

Низшая нечисть уже не суетилась вокруг нас. Она отступила, прижалась к земле, и даже самые наглые низшие поползли назад, будто перед ними вдруг открылась глубина, куда нельзя соваться без разрешения.

И вот из темноты вышли старцы. Их нельзя было назвать людьми, даже если они стояли на двух ногах, имели руки и лица. В них чувствовалась такая сила, что невольно хотелось преклонить колени. Ярче всех проступила центральная фигура. Высокий, иссохший старик, в длинной тёмной одежде, с чёрной бородой и пронзительными, но неподвижными глазами. Лицо его было худым и вытянутым.

Я поёжился от пристального взгляда. Казалось, что существо видит тебя насквозь. Не только внешнюю оболочку, но даже самые потаённые мысли и чаяния. Вторая и третья фигуры стояли чуть позади, будто застывшие тени.

– Что занесло в мои края живого ведьмака? – поинтересовался старец.

Я почтительно склонил голову, признавая его силу и власть в этом мире.

– Мы пытаемся предотвратить беду. Когда-то из Нави выкрали чашу, и теперь тёмный колдун хочет с её помощью стать бессмертным.

Старец усмехнулся.

– Тьма – понятие относительное.

– Он невинных губит.

– Я знаю о том.

– Разве это не зло, не тьма, отравившая его душу?

– В жизни всё закономерно и предопределено. Если бы не было тьмы, то как люди видели бы свет? Что бы этот свет делал? У каждого существа есть миссия.

Тут не поспоришь…

– И в поиске способа совладать со злом вы явились в чертоги Чернобога? – поинтересовался старец, переводя внимательный взгляд на Арину.

Так, вот, кто перед нами! Сам Чернобог! Стало жутко. Всё моё естество обуял священный трепет. Я смотрел на древнюю силу, которая приходит туда, где оболочка распадается, где форма теряет волю, где движение замирает и старое должно уйти, чтобы могло появиться новое. Он не выглядел абсолютным злом. От него веяло неизбежностью. Это такая сила, перед которой даже Кудеяр вынужден будет склонить голову.

Чернобог качнулся, и вместе с ним зашевелились тени. Их стало больше, и они приобрели странный облик. Шевелящаяся тьма напоминала клубок сущностей, чёрных змей, сплетенных в единый узор.

– Нам нужно понять, как остановить Кудеяра, – сказал я.

Чернобог чуть склонил голову.

– Вам придётся заплатить за эту способность, ведь тот, кто возжелал бессмертия, уже платит. И платит не один.

– Он хочет жить вечно, – сказал я.

– Нет, – ответил Чернобог. – Он хочет, чтобы смерть для него стала чужой. Это не одно и то же. Бессмертие не даруется, его выдирают из ткани мира. А когда выдирают, ткань рвется. Иногда на одном месте. Иногда по всему полотну.

Он поднял руку, и тьма вокруг его пальцев дрогнула.

– Вмешательство в нить времени, – продолжил он, – никогда не бывает частным делом. Колдун думает, что получит вечность, но за каждым его шагом уже стоит плата для мироздания. Если он успеет вырвать нужное, время для людей превратится в хаос. Память станет путаться, причинность разойдётся. Люди будут помнить то, чего не было, и забывать то, что было. Мёртвые станут задерживаться дольше, живые начнут стареть не по годам. А те, кто стоит на границе, первыми почувствуют распад.

Я ощутил, как Арина затаила дыхание.

– Значит, если он соберёт все сердца… – начал я.

– Он попробует закрепить свой узел в ткани времени, – закончил Чернобог. – И тогда начнётся распад.

– Где чаша? – спросил я. – Кто украл её? Когда?

– Чаша была украдена тогда, когда люди перестали бояться тьмы и научились её использовать. Когда имя Кощуна стало именем чужим, но не забытым. Когда в мире появилась вера, что можно взять кость древнего змея, наполнить её чужой смертью и не заплатить за это. С тех пор чаша ходит из рук в руки. Её прятали, её продавали, её теряли, но она каждый раз возвращалась туда, где миру больнее всего.

– Значит, прямых ответов ты не даёшь, – сказал я.