Текст книги "Душа мавки (СИ)"

Автор книги: Ева Бран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6

Глава 6

Руслан

Овраг встретил меня тишиной. Только я понимал, что это спокойствие обманчиво. Нутром охотничьим чуял, видел следы в пространстве, от которых делалось нехорошо.

Я спустился по склону, не торопясь. Влажная глина липла к подошвам, крапива норовила ужалить. Выругался, злясь на это вездесущее, вредное растение. И почему в лесах, особенно в оврагах его так много?

Тело лежало в кармане оврага – там, где вода после дождей собирается лужами и стоит неделями. Там всегда проще спрятать следы: всё смоет, всё разъест, всё запомнит по-своему.

Существо было похоже на человека ровно настолько, чтобы у нормальных людей появилось чувство жалости и страха: две руки, две ноги, голова, плечи. Но пропорции были чуть непривычные для людских. Руки слишком длинные, пальцы тонкие, похожие на узловатые корни дерева. Кожа серая, волосы походят на сухую траву.

Мирная нечисть. Из тех, кто живёт рядом и не лезет к людям, если люди сами не норовят засунуть нос в их норы. Я присел рядом, включил фонарик на минимум. Свет упал на грудь существа, и моё нутро сжалось. В очередной раз за эти нескончаемые сутки.

Разрез был один в один, как в прошлый раз. Не просто аккуратный. Выверенный. Рёбра раздвинуты ровно настолько, чтобы вынуть сердце, не повредив узлы силы.

Я провёл ножом по краю разреза, не касаясь кожи. Зола снова была здесь. Тонкая, костяная, кладбищенская. Кудеяр работал по правилам, по своей чётко выверенной схеме.

Сначала шёл «узел удержания», чтобы сила не ушла в землю. Потом следовал разрез. Затем он вынимал сердце. А после запечатывал пустоту, чтобы тело не «кричало» в Навь и не поднимало лишнего шума.

Слишком чисто.

Я обвёл взглядом землю вокруг. Следов борьбы почти не было. Существо не сопротивлялось? Или его лишили воли заранее. Закляли? Приманили? Усыпили?

Я достал из кармана железный гвоздь и воткнул рядом, устанавливая очередную метку-якорь. Потом аккуратно вытащил из внутреннего кармана маленький кусок пергамента – старый лист из Орденского «Сборника запретов». На нём я делал пометки о чёрных ритуалах. В моей практике они встречались нечасто, но было дело.

«Четыре стихии, четыре сердца. Ритуальная чаша.»

Слова Гриня всплыли в голове: «Когда в чашу капают кровь четырёх стихий, мир трескается».

Я посмотрел на тело. Да, это был не человек, но существо жило, оно дышало. Кто-то, может, даже любил свою трясину, свой куст, свою нору. Я выдохнул и попытался думать, как охотник, а не как человек, отодвинув эмоции на второй план. Я должен очистить разум и мыслить рационально, чтобы понять схему и поймать преступника.

Если это «мирная» нечисть, значит, колдун не просто хватает что попало. Он выбирает тех, чьи сердца чистые, не разъеденные злобой, потому что ритуалу нужна сила стихии, а не личная ненависть существа.

Русалка – вода.Почему смерти множатся? Чем ему не подошла предыдущая жертва. Явно ведь, Кудеяр ищет элемент земли. Что не так? В этом мне ещё предстояло разобраться и по возможности не допустить завершения ритуала и новых жертв.

Возможно, я что-то неверно понимаю или упускаю? Вдруг эти жертвы не бесполезны? Вдруг они являются сопутствующим компонентом, чтобы «разогреть чашу»?

Я склонился ниже, принюхался, уловив тонкий запах жжёной рябины. Так пахнут места, где ритуал проводился уже не один раз. Подняв фонарь, поводил лучом по земле, по кустам, по корням. На одном из камней, у самой воды, блеснуло что-то тёмное.

Приблизился, присел, чтобы лучше рассмотреть. Это была маленькая, гладкая, костяная пластинка. На ней виднелись царапины, похожие на руны, но не наши. Не Ведагоровы. И даже не Орденские. Это были «псевдознаки», чтобы сбить след, чтобы запутать охотника.

Я поднял пластинку специальной заговорённой тканью и положил в особый мешочек. Кудеяр знал, что за ним рано или поздно придут, поэтому он намерено оставлял следы, чтобы направить по ложному следу. Это очевидно.

Встав, снова оглядел овраг. Тьма здесь была почти непроглядная – лишь луч моего фонарика выхватывал маленькие пятнышки пространства. И всё-таки… я почувствовал, что рядом кто-то есть. Не человек. Человек бы производил хоть какой-то шум. Это же было тихое присутствие.

Повернул голову к кустам – никого.

– Покажись, – сказал я спокойно.

Слева едва различимо качнулась трава. Почудилось, что там скользнула чья-то тень.

Мавка?

Нет. Вода далеко, а здесь – земля. Мавка так далеко от своей кромки обычно не ходит, если не выслеживает добычу. Но после пробуждения всё возможно. Неужели она смогла даже запретный, свежий контур обойти? Незаметно сжал нож, покоящийся в боковом кармане брюк.

– Я не враг, – произнёс в темноту, сам не зная, кому это говорю. – Если ты из навьих, скажи, что видел.

Ответа не было. Только где-то выше по склону каркнула птица, и от этого звука мне сделалось жутко не по себе. Птицы стараются не шуметь по ночам. Я понял, что пора уходить. Я уже нашёл всё, что хотел. Не стоит задерживаться на месте преступления дольше необходимого.

Я поднялся по склону и только на просеке достал телефон.

«Ещё одно тело. Разрез идентичен. Похоже на подготовку к четырёхстихийному ритуалу. Овраг – место регулярной работы. Есть подброс из кости с псевдознаками.»

Орден пока хранил молчание, поэтому я убрал телефон и направился к машине. Жутко хотелось вздремнуть хотя бы пару часов и поесть нормально – весь день мотался как бешеный пёс.

И только я хотел забраться в автомобиль, достать бутерброд, а потом забыться коротким сном, как почувствовал нечто неладное. Запах воды стал сильнее, хотя озеро было далеко. По земле пополз тяжёлый туман, обволакивая ноги. Меня пронизало холодом до самых костей, заставляя поёжиться и смачно выругаться.

Арина. Я не видел её, но знал: она рядом. Мавка смогла выбраться за кромку? Невиданное дело! Её даже ритуал не остановил. Значит ли это?.. Нет, подобного не может быть. Нечисть не становится человеком. Отогнав абсурдную мысль, сел в машину.

Арина

Я долго не решалась.

Вода держит крепко. Вода теперь мой дом. Вода теперь моя кожа. Вода – оправдание: пока ты в воде, ты можешь не быть человеком, можно не говорить, не объяснять, не просить. Можно просто тянуть и брать.

Но после той ночи, когда он начертил Ведагоров знак, внутри меня что-то стало назойливо зудеть. Так зудит заживающая рана. Это ощущение не даёт забыть, что ты был живым.

Я пыталась говорить сама с собой, но горло моё отвыкло быть живым. Пыталась вытолкнуть из него звук, но выходило плохо. Поднявшись к кромке воды, я коснулась холодного, мокрого песка. Там ещё теплел его след и ощущалось остаточное поле магического круга. Охотник оставил после себя запах полыни и немного крови, которая вызывала во мне довольно странные чувства, и я никак не могла их объяснить.

Я ненавидела человеческую кровь – она пахла жизнью, которую у меня отняли. Но его кровь пахла иначе. В ней имелось нечто тонкое, будто этот человек привык находиться на грани жизни и смерти. Прометавшись пару часов, решилась, наконец, выйти на сушу.

Мне было не уйти далеко от озера, потому что оно являлось моей сутью. Земля под ногами казалась грубой, чужой. Каждая травинка жгла, словно соль, посыпанная на рану. Но я могла идти вдоль кромки, держась в тени, держась возле сырости. И отчего-то барьер, выставленный охотником, меня выпустил. Я понять не могла, как так получилось, однако решила воспользоваться шансом.

Каждый шаг становился для меня испытанием. Я заново училась дышать, ощущая жгучую боль под рёбрами. Воздух резал горло, будто острый клинок. Я кашляла и хрипела, издавая довольно человеческие звуки.

«А-ри-на», – попыталась проговорить я, когда кашель немного утих.

Звук оказался глухим, будто я всё ещё находилась под толщей воды. Остановилась, прислонившись к стволу сосны. Дерево было тёплым и живым. Как я отвыкла от этого чувства!

Я нашла его по запаху. Железо, полынь и дым от костра. Он сидел в металлическом ящике на колёсах, который, кажется, люди называли машиной и выглядел очень уставшим. Но мужчина не спал. Он застыл в ожидании, напряжённо вглядываясь в ночную темень. Значит, он чувствовал меня.

Подойдя ближе, оставаясь в тени. Странный свет внутри коробки бросал на его лицо зелёные блики, делая его похожим на утопленника. Он смотрел прямо перед собой, но меня не замечал.

– Если ты пришла… говори, – сказал он, глядя чуть в сторону. Охотник ориентировался исключительно на чуйку.

Я открыла рот, но из него вышел только шипящий свист. От напряжения сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Удивительно, но на суше они стали почти человеческими. Боль помогла собрать себя. Боль всегда помогает.

– Я… – выдохнула хрипло.

Охотник чуть повернул голову, но старался не совершать резких движений. Видимо, чтобы не спугнуть меня.

– Слышишь? – спросил он тихо.

Я кивнула. Множество слов, которые я хотела сказать, грудились и сталкивались в голове, вызывая звон и глухую боль. Но она меня радовала. Впервые за долгие годы я чувствовала себя живой.

– Не… тот, – смогла сказать, наконец.

Он молчал. Но я почувствовала, как внутри него всё напряглось: он понял.

– Парень, – продолжила я, с трудом выталкивая звук. – Не… тот.

Горло саднило так, будто я пыталась есть сухую землю. Сглотнула натужно, но это не помогло. Однако я заставила себя говорить дальше, потому что иначе всё, что проснулось во мне, снова уйдёт в воду и станет голодом.

– Я… ошиблась, – повинилась перед охотником.

Слово «ошиблась» было самым тяжёлым. Оно не относится к нечисти. Ошибка – это нечто человеческое. Нечисть не ошибается. Она просто жрёт, не задумываясь.

Руслан (я уже знала его имя) медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились через стекло и темноту. Он не открывал дверь. Умный. Он не приближался, зная, что я могу напасть. А я разглядывала его, отмечая что этот мужчина довольно интересный. Нет, меня не тянуло к нему – слишком болезненны были воспоминания о том, как мужчины могут поступить с девушкой. Но отрицать привлекательность охотника было глупо. Он казался другим. Непривычная одежда, необычная причёска. Короткие тёмно-пшеничные волосы, казалось, лежали в беспорядке, но не совсем. Я не могла объяснить. И у Руслана не было бороды, что тоже оказалось непривычным.

– Ты хочешь договор? – спросил он.

Договор. Я опустила взгляд к земле, ставшей теперь для меня чужой.

– Сердца… режут, – сказала я. – Не… звери. Не… люди.

Слова шли тяжело, но кое-как я училась управлять голосом. Каждый звук ощущался шагом по битому стеклу.

– Знаю, – ответил он. – Сегодня видел ещё одно тело.

Я вздрогнула. Во мне поднялся холодный гнев, и вода, которая жила во мне, отозвалась: где-то рядом шевельнулась сырость, в траве проступили капли росы.

– Кто? – попыталась спросить я.

Получилось почти шёпотом.

– Ищу, – ответил он. – Но мне нужно понимать, кто ты. Что ты. И почему печать треснула именно сейчас?

Я подняла голову. Почему? Потому что кто-то захотел, чтобы я проснулась. Потому что кто-то захотел, чтобы я стала шумом, за которым удобно прятать тёмные дела. Шагнув ближе к машине, принюхалась. Она пахла железом, пластиком и чем-то едким, настолько неприятным, что захотелось отпрянуть. Мерзкий запах нового мира. Но я выдержала.

– Он… – сказала я и почувствовала, как слово застревает. – Пахнет пеплом. Горьким пеплом…

Руслан медленно кивнул и открыл дверь. Не полностью – лишь чуть-чуть, чтобы показать: он готов слушать, но не готов пустить меня внутрь. Между нами осталась граница. И это было правильно.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Вопрос был простым. Но имя – это не просто звук. Имя – это ключ к памяти. Я открыла рот и ощутила, как в груди невыносимо жжёт.

– Ари… на, – произнесла хрипло. На втором слоге голос практически пропал.

Руслан посмотрел на меня иначе. Не как на добычу. Не как на проблему. Впервые его взгляд выражал нечто такое… то, что может предназначаться человеку. Жалось? Сочувствие?

– Арина, – повторил он, и у него получилось сказать это так, будто имя не грязное и не проклятое. Просто имя.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло – человеческое, почти забытое: благодарность. И тут же я ощутила страх. Потому что благодарность – это мост. А мосты ведут туда, где тебя снова могут сломать. Отступила на шаг, испугавшись новых эмоций.

– Ведагор, – сказала я вдруг, сама, не ожидая, что смогу. Имя учителя всплыло, словно пузырь из воды, и лопнуло в воздухе.

Руслан замер.

– Ведагор? – переспросил он тихо.

Я кивнула.

– Он… связал, – сказала, касаясь пальцами своей шеи, где когда-то был узел сна. – Долго спала.

Руслан опустил взгляд на свои руки, будто увидел на них чужую ответственность.

– Значит, мне попалась его запись, – сказал он. – Поэтому заговор сработал.

Я слушала и понимала не все слова. Но понимала главное: он не хотел причинить мне зло. Не хотел причинить боль. Это вышло случайно. И всё равно вышло. Заставила себя сделать глубокий вдох, который всё ещё приносил страдания.

– Я… не хочу… брать, – произнесла с запинкой. И слово «брать» отозвалось во мне голодом. Я сглотнула. – Но… не умею… иначе.

Это была правда. Самая страшная.

Руслан смотрел на меня довольно долго, а потом кивнул.

– Тогда учись, – сказал он. – Но я не могу оставить тебя здесь одну, без контроля, иначе снова может случиться несчастье. Ты пойдёшь со мной.

Я хотела отшатнуться. «Со мной» – значит, к людям. Туда, где мне больно и где меня ненавидят. Но внутри меня вдруг поднялась волна упрямства. Если я останусь в воде, я точно стану зверем. Если решусь пойти, то, может быть, у меня получится снова стать собой.

– Как? – прошептала я.

– Сначала – правила, – сказал Руслан. –Ты не трогаешь людей. Ты не охотишься. Ты слушаешь, наблюдаешь, учишься. А я ищу того, кто вынимает сердца у нечисти. И параллельно мы будем пытаться разузнать о твоём прошлом чуть больше. – Он помолчал и добавил, уже тише: – И, если ты сорвёшься… я тебя остановлю.

Угроза была честной. Я кивнула. А потом впервые за долгое время, попыталась сделать то, что делают живые, когда соглашаются не из страха, а исходя из собственного выбора. Я протянула руку. Она дрожала, пальцы были холодные, мокрые, не совсем человеческие. Я не знала, можно ли касаться охотника. Я не знала, больно ли ему будет.

Руслан не взял мою руку. Он просто посмотрел на неё, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто, что я не смогла понять.

– Потом, – сказал он.

Глава 7

Глава 7

Руслан

Я не люблю города. В городе слишком много фонового шума. Там даже тишина шумит: в трубах, в проводах, в рекламе, в людских лицах, которые смотрят сквозь тебя, словно через стекло. Город высасывает силы, будто упырь, требуя всё новых вливаний. Мне и так хватает выкачки энергии на работе, чтобы ещё с бетонным монстром делиться.

Мой дом стоял на краю деревни, на отшибе. За моим забором начинался густой лес. Я любил туда ходить по мирским делам: собрать грибы, послушать пение птиц, порыбачить в небольшой речке, протекающей за оврагом. Никакой охоты – только восстановление ресурсов. И воздух здесь пах не выхлопами, а сырым мхом и хвоей. Дом я купил довольно старый, но крепкий. Сделал потихоньку ремонт, облагородил территорию и жил в своё удовольствие, зализывая душевные раны.

В деревне за глаза меня называли странным отшельником. Бабки на лавочках шептались, выстраивая версии, почему молодой, крепкий, привлекательный мужчина живёт один. Разное говорили: что я психопат, что колдун, что беглый преступник. Слухи один другого абсурднее. Хотя если взять версию про колдуна… Одним словом, меня побаивались и близко не подходили, что несказанно радовало.

Сюда я и вёз Арину.

Хотя вёз – это громко сказано. Её нельзя было просто посадить в машину и отвезти, как живого человека. Она была водой. Она держалась озера, как младенец держится матери: если оторвать резко – захлебнётся, развеется, исчезнет.

Мы стояли у кромки озера, где песок студил ноги, а туман стелился по земле, словно кто-то выплеснул молоко. Арина была бледная, мокрая, слишком чуждая для земной стихии. Казалось, что она вот-вот рассыплется росой на ветру. Мавка смотрела на машину так, будто это дикий, голодный зверь.

– Внутрь… нельзя, – выдавила она. Голос её ещё плохо слушался и больше походил на скрип.

– Можно, – сказал я. – Если сделать всё правильно.

Она не верила. И правильно делала: мир редко бывает мягким к тем, кто не вписывается в него. Я достал маленький стеклянный пузырёк – обычный аптечный, с пробкой, но на пробке была намотана красная нить, а на стекле нацарапан особый знак.

– Что это? – Арина чуть наклонилась, разглядывая склянку.

– Оберег. Сейчас сделаю так, чтобы ты смогла уйти от озера, – ответил я.

Зачерпнув немного воды, капнул в пузырёк несколько капель крови.

– Зачем… кровь? – поинтересовалась Арина, внимательно наблюдая за моими действиями.

– Чтобы стихии смешались, – ответил спокойно, закрываю крышку и продевая шнурок. – Чтобы дорога не разорвала тебя на куски. Моя кровь – это своеобразный якорь. Твоя вода, моя земля.

В её глазах читалось недоверие и смирение с чужими правилами, потому что она понимала, что иначе может стать безумным зверем.

Я прошептал оговор и повесил пузырёк ей на шею. Слегка коснулся бледной, влажной кожи, которая отозвалась стылостью. Пальцы тут же заледенели. Нечисть. Хоть и похожа на человека, но Навь в себе носит.

Мавка вздрогнула, когда стекло коснулось кожи. Вода внутри пузырька будто ожила: дрогнула, прижалась к стенкам.

– Тяжело… – прошептала она.

– Привыкнешь, – ответил я и собрал ритуальные вещи в рюкзак, показывая, что мы можем идти.

Арина посмотрела на тёмную гладь озера, и в её взгляде я увидел множество разных эмоций. Потом она взглянула на меня и кивнула. Мы стали возвращаться к машине. Я шёл позади Арины, настороженно наблюдая за мавкой.

Она шла неловко, будто тело было не её. Девичьи стопы касались земли осторожно, словно трава могла укусить. Босые ступни выглядели настолько тонкими, что у меня невольно сжалось сердце. Снова ощутил жалость к ней. За что выпала девушке подобная судьба? Мокрый, почти истлевший сарафан практически не скрывал фигуру. Старался не пялиться, чтобы не обидеть Арину неосторожным взглядом. Она и так настрадалась из-за мужчин. Ветер трогал её мокрые, тяжёлые волосы, и она вздрагивала, словно от прикосновений чужих пальцев.

Когда я открыл дверь машины, мавка застыла.

– Железо… – прошептала она и глянула на меня почти зло.

– Что поделать? Придётся потерпеть.

Она наклонилась, коснулась пальцами дверной ручки и отдёрнула руку, будто обожглась.

– Больно?

– Щиплет, – выдавила Арина, сведя тонкие брови к переносице.

– Тогда не трогай, – сказал я. – Садись. Я помогу.

Её глаза вспыхнули злостью. О чём мавка думала – загадка. Может, не хотела быть слишком зависимой. Может, вспомнила чужие гадкие прикосновения, лишившие её жизни. Но она всё же села – медленно, неуклюже. И тут же, как только закрылась дверь, внутри машины стало холоднее. Стекла запотели, будто мы ехали не по дороге, а по дну озера.

Я завёл двигатель. Деревня была недалеко, но дорога всё равно казалась долгой, потому что рядом сидела необычная пассажирка. Рядом сидела древняя беда, которая пыталась стать человеком.

Арина смотрела в окно и молчала. Иногда её плечи вздрагивали, и она сжималась, становясь будто меньше. Я не спрашивал ни о чём. Вопросы сейчас были неуместны. Когда показались первые дома деревни, она наклонилась вперёд.

– Люди… – сказала она тихо. – Много.

– Ночью все спят, – ответил я. – Ты их не трогаешь. Они тебя не видят.

Мой дом стоял чуть в стороне, за старым садом, где кривые яблони создавали естественную перегородку между мной и цивилизацией. Пусть маленькой, но тем не менее. Забор я соорудил высокий – ни одной щели, чтобы можно было любопытным глазам внутрь заглянуть. На воротах висел обычный замок, но на внутренней стороне дерева я начертил руну «охрана». Она и от обычных людей берегла и от сумеречных обитателей.

Заехав во двор, заглушил мотор. Мы вышли. Арина сделала это осторожно и крайне неуклюже, снова отказавшись от моей помощи. Пузырёк на её шее качнулся, и она вздрогнула, коснувшись его тонкими пальцами. Видимо, боялась, что оберег разобьётся.

Я открыл дверь, и прежде чем мы вошли, в прихожей раздалось:

– Ну наконец-то! Хозяин явился! – тонкий, сварливый голос, похожий скрип старой табуретки. – А я уж думал, тебя в лесу сожрали!

Я усмехнулся.

– Акакий, – сказал я спокойно. – Не начинай.

Домовой показался из-за тумбочки для обуви: маленький, коренастый, в длинной рубахе, подпоясанной верёвкой. Борода его была похожа на паклю. Он был из тех домовых, что считают дом своей крепостью, а хозяина – временным квартирантом, которому дозволено жить при условии хорошего поведения.

Акакий оглядел меня, потом перевёл взгляд на Арину и замер. Секунда. Потом его лицо перекосило так, будто его заставили съесть золу от сожжённого веника полыни.

– Это что за мокрая… – он не договорил, но смысл был понятен. – Ты кого в мой дом притащил?!

Арина, стоявшая на пороге, словно сжалась. Её пальцы дрогнули.

– Это Арина, – сказал я. – Она поживёт у нас.

– Она?! – Акакий подпрыгнул так, что чуть не уронил шапку. – Она будет здесь?! Да тут у нас, вообще-то, дом! ДОМ! Тёплый! Сухой! А не… – он ткнул пальцем в сторону Арины, – водяная яма!

– Озеро, – поправила Арина хриплым голосом моего неуёмного соседа по жилью.

Домовой взвился.

– О! Она ещё и говорит! – он повернулся ко мне. – Руслан! Ты совсем от своей работы умом тронулся? Ты что, хочешь, чтобы у нас тут лужи по углам стояли? Чтобы половицы сгнили?

– Угомонись, – шикнул на Акакия. Знал же, что истерику закатит. Иногда это нервировало. Будто в собственном доме я не хозяин. – Не сгниют половицы и никаких луж не будет. Ты бы лучше за Алькой следил, – ткнул пальцем в неуклюжего котёнка, который вышел на шум и сладко зевнул. Да, недавно я и эту бедолагу в дом принёс. Но на кошку домовой реагировал спокойно. Как-никак в каком-то смысле родственник. Он, напротив, умилялся серой, пушистой морде и всячески её баловал.

– Я?! – возмущённо пискнул Акакий. – Да я тут один за всем смотрю! Один! А ты приходишь и тащишь за собой невесть кого постоянно! – он тут же ринулся к Альке и засюсюкал. – Это я не про тебя, маленькая. Ты у нас хорошая. А эта… – он зло зыркнул на Арину. – Погань водяная! Вон! – рявкнул Акакий и ткнул пальцем на дверь. – За порог! Вода должна быть на улице!

Арина подняла на него глаза. Взгляд у неё был тёмный, навий. В таком взгляде легко утонуть.

– Я… не буду… чинить вред, – каждое слово давалось ей с большим трудом.

– Не будет она! – передразнил Акакий. – А потом передумаешь! Вода – она такая. Изменчивая! Сначала «не буду», а потом – хлюп-хлюп, и хозяина в омут!

Он явно решил: лучше орать сейчас, чем потом бороться с последствиями.

– Акакий, – сказал я жёстче. – Правила.

Домовой замолчал. Он помнил, что я тут главный, хотя иногда не брал это в расчёт.

– Она здесь по моей воле, – продолжил я. – И по моей ответственности. Ты – не трогаешь её. Она – не трогает дом. Понял?

Акакий засопел и отвернулся, снова сосредоточившись на котёнке.

– А если она… – буркнул он.

– Всё, – обрубил я окончательно.

Домовой скривился, а потом перекинулся в большого рыжего кота и повёл с собой Альку на кухню. Я снял куртку, повесил на крючок и занялся обустройством Арины.

Она оглядывалась по сторонам и походила на ребёнка, попавшего в незнакомую среду. Всё для неё казалось новым и опасным. И всё пахло иначе. Она делала осторожные шаги и старалась лишний раз ни к чему не прикасаться.

– Для начала, сядь, – указал ей на стул. – Сперва надо разобраться с твоим внешним видом.

Арина обхватила себя за плечи. Кажется, только сейчас поняла, в каком виде передо мной находится. Первое, что я сделал – подцепил пальцами пузырёк и проверил воду, удовлетворённо кивнув. Всё было отлично. Артефакт работал.

– Снимать нельзя, – прошептала она, опасливо дёрнувшись.

– Не снимаю, – успокоил её. – Проверяю. Будет на тебе, пока ты далеко от озера.

Акакий, конечно, тут же подскочил.

– Ага! У неё вода шее! В доме! – он начал бегать вокруг, дёргая себя за волосы. – Я так и знал! Мы тут скоро плавать будем!

– Успокойся, – сказал я. – Это якорь, а не наводнение.

– Якорь! – повторил домовой с презрением. – Вот и бросай якорь в реке, а не у меня под печкой!

Я не отвечал. С домовым спорить было бесполезно. Я это за пару лет совместного существования хорошо усвоил. Отойдя от мавки, направился на кухню, щёлкнул выключателем, и Арина вздрогнула так, будто я ударил её наотмашь. Глаза расширились от испуга.

– Огонь? – выдохнула она.

– Свет, – сказал я. – Не огонь. Электричество.

Она смотрела на лампочку, будто видела перед собой нечисть, которая прячется в стекле.

– Внутри… пленник?

– Нет, – я вздохнул. – Провода. Ток. Потом объясню.

– Провода… – повторила она, стараясь понять, что это.

Домовой хмыкнул:

– Не объясняй ей ничего! Пусть боится! Бояться полезно!

– Акакий, – одёрнул домовика строго.

Он тут же сделал вид, что занят: полез в шкаф и стал греметь кастрюлями, хотя ему там делать было нечего. Я включил чайник, он зашумел, и Арина снова вздрогнула.

– Он… рычит, – сказала она.

– Кипятит воду, – ответил я. – Чтобы потом мы могли заварить чай.

Ей всё равно было боязно, несмотря на мои объяснения, но она кивнула, потому что кивать проще, чем спрашивать о том, чего никак понять не можешь. Я достал кружку, налил ей немного. Я знал, что мавка не питается обычной едой. Скорее, это был некий ритуал быта.

– Попробуй.

Она поднесла кружку к носу, вдохнула, и на секунду её лицо стало почти живым: в запахе травы она узнала что-то из прошлого.

– Иван-чай, – сказала она вдруг.

Я замер.

– Да. Иван-чай.

Она сделала маленький глоток. Не потому что хотела пить. Мавка отчаянно пыталась стать человеком. Я видел это усилие и не позволял себе ни жалости, ни смеха. Жалость унижает. Смех убивает доверие.

Но всё же от смеха удержаться мне не удалось, потому что следующее действие произвело на Арину сильнейший эффект. Я достал телефон, чтобы написать Ордену, что точка стабилизирована и мавка временно под контролем. Гаджет в моих руках завибрировал. Арина подскочила, чуть не опрокинув кружку.

– Живое! – выдохнула она и шагнула назад.

– Это телефон, – сказал я, держа его так, чтобы она видела. – Связь.

– Внутри… голос? – спросила она, и в тёмных омутах навьих глаз проступило человеческое любопытство.

– Да. Можно говорить с теми, кто далеко.

Акакий тут же встрял:

– С теми, кто далеко, лучше не говорить! Они и так все знают. И про мавку эту тоже! – он ткнул пальцем в Арину. – Вот, привёл! Теперь слухи по окрестностям пойдут, и сюда полезут другие порождения нави!

– Не полезут, – снова одёрнул домовика. – На доме защита стоит.

Акакий фыркнул:

– Защита! Ага! Я – защита! Я! А ты только таскаешь всяких!

Я включил камеру на телефоне, чтобы показать Арине её отражение. Она увидела своё лицо на экране и замерла.

– Это… я? – прошептала хрипло.

– Да.

Мавка протянула палец и коснулась стекла. Потом резко отдёрнула руку, будто боялась, что телефон укусит. Она смотрела на себя долго. И я видел, как внутри неё шевелится что-то страшное: память. Там, в глубине, под личиной мавки находилось лицо живой Арины. Но пока на поверхности виднелся лишь лик утопленницы, сотканный из воды и глубокой боли.

Я быстро сменил тему. Иногда лучше не давать человеку смотреть в зеркало слишком долго.

– Пойдём, – сказал я. – Покажу, где… – снова задумался. – Туалет.

Слово «туалет» для неё было пустым, но Арина послушно пошла следом. В ванной я включил свет, и она снова вздрогнула. Показал унитаз.

– Это… – девушка нахмурилась. – Горшок?

– Почти, – сказал я. – Только выносить не надо.

Я нажал кнопку смыва, и вода зашумела, устремившись в слив. Арина отшатнулась так, будто из белого фарфора сейчас вылезет змея.

– Вода… в доме… течёт… как река, – прошептала она, и в голосе её слышалось неверие.

– Это безопасно.

Она смотрела на вращающийся водоворот, будто на маленький омут, потом перевела взгляд на меня.

– Ты… как держишь воду… в белом?.. – она не смогла подобрать слов.

– Это наука, – улыбнулся Арине.

Акакий, конечно, тут же высунулся из-за двери:

– Ага! Держит! А потом удивляется, что у него всякая мокрота в дом лезет!

– Акакий, уйди, – шикнул на домовика.

– Я не уйду! Это мой дом! – пискнул домовой. – И я первым утону, если что!

Арина неожиданно тихо фыркнула. Впервые мавка засмеялась. Я даже готов был расцеловать сварливого Акакия, потому что его ругань возымела положительный эффект. Хорошо. Смех – мост к человечности.

Мы вернулись в комнату, и я включил кофемашину на кухне, и она зашипела, выплюнув облако пара. Арина вцепилась пальцами в край стола и опасливо втянула голову.

– Зверь, – сказала она уверенно.

– Кофемашина, – поправил я. – Делает кофе.

– Кофе… – она повторила неизвестное ей слово.

Самая большая проблема заключалась в том, что Арине нужна была одежда. Нет, мавка не боялась холода, но в подобном виде ходить ей было нельзя. Я достал из шкафа чистую рубашку из белого хлопка и протянул ей.

– Надень. Пока так. Женское куплю чуть позже, когда в город поеду.

Она смотрела на ткань долго, но в руки вещь не брала.

– Странная одежда, – наконец, выдала Арина характеристику обычной рубашке.

– В наши дни самая простая.

Она взяла рубашку и прижала к лицу. Вдохнула.

– Ты пахнешь… лесом, – сказала она неожиданно. – И… – Арина чуть задумалась. Чем-то необычным. Фрктами и травами?

– Это туалетная вода. В современном мире люди ей пользуются.

– И девушки?

– И девушки, – кивнул я. – Только для вас запахи делают другие.

Я отвернулся, когда девушка взглянула на меня стыдливо.

– Могу выйти.

– Пожалуйста, – попросила она тихо.

– Руслан, – вдруг раздался голос Акакия откуда-то сверху.

Я поднял глаза.

Домовой сидел на верхней полке, сложив руки на груди.

– Я её всё равно выгоню, – заявил он мрачно. – Не сегодня, так завтра. Это вода. А вода в доме к беде.

Арина замерла, застегнув пуговицы лишь наполовину. Потом медленно повернулась к полке и хрипло сказала:

– Я… не вода. Я… Арина.

Акакий открыл рот, явно собираясь выдать очередную колкость… и вдруг замолчал. Взглянув на мавку в своей рубахе, поймал себя на странном чувстве. Тонкая, бледная, почти прозрачная. Такая хрупкая и на вид беззащитная Арина выглядела очень трогательно в моей рубашке. Недаром мужчины считают это сэксуальным. Только обманываться нельзя. За видимой хрупкостью скрывается навье нутро. Я поспешно отвернулся и поманил девушку за собой. Приведя её в свой кабинет, показал ноутбук. Когда экран мигнул и загорелся ровным светом, Арина снова вздрогнула.