Текст книги "Душа мавки (СИ)"

Автор книги: Ева Бран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Глава 13

Планетник отступал к туче, и вместе с ним смещалось всё вокруг. Менялся порыв ветра, менялась влажность, менялось давление воздуха. Я встречал такое только в описаниях. Вживую это выглядело иначе – гораздо страшнее.

– Стой! – крикнул я, хотя не надеялся, что это существо послушается человека, но планетник остановился.

Не сразу. Сначала стихия вокруг него дрогнула, потом силуэт уплотнился. Он походил на человека, но только на первый взгляд. Он казался слишком высоким и вытянутым, плечи были узкие, кожа имела цвет дождевого неба. Волосы висели мокрыми прядями, облепляя узкое лицо, а глаза его метали молнии. Невероятное зрелище! Передо мной стояла грозная стихия во плоти. И вокруг него воздух шел волнами, заставляя нас оставаться на почтительном расстоянии.

– Мы не охотимся на тебя, – сказал я и сделал шаг вперёд. – Мы охотимся на того, кто пытался тебя убить.

Планетник слушал молча. Его взгляд, несмотря на таящиеся в нём молнии, не казался злым. Скорее, в нём поселился страх.

– Сердце, – произнёс он, наконец. Голос его звучал глухо, но вместе с тем походил на раскат грома, правда отдалённый. – Его хотят. Да.

– Кто? – спросил я.

Планетник поднял руку. Вокруг его пальцев закрутилась тонкая спираль воздуха, и я заметил, что ладонь существа дрожит. Он был ранен и ослаб.

– Пустой, – сказал он. – Тот, кто может переписать погоду.

– Он был здесь недавно? – спросил я.

Планетник покачал головой и устремил взгляд в сторону.

– Он был здесь и не здесь, – ответило существо. – Он оставил кость. Он привязал вихрь. Он хотел, чтобы я упал вниз и не смог подняться. Он хотел, чтобы сердце стало тяжелым, земным. Тогда его проще забрать.

Я сжал кулаки. Значит, схема подтверждалась. Кудеяр не просто убивал, а сначала переводил стихию в удобное состояние.

– Он уже нашёл подходящие сердца? – спросил я. – Воды и земли?

Планетник на мгновение закрыл глаза. Воздух вокруг него увлажнился. Это напоминало своеобразный плач по погибшим. Нет, убитые не были для этого существа друзьями, скорее, роднёй. Их объединяла принадлежность к Нави.

– Вода плачет, – пророкотал он. – Земля стонет. Они оплакивают своих детей. Воздух… – он посмотрел на нас, и в этом взгляде было предупреждение. – Воздух он хочет взять последним. Воздух связывает. Сейчас он лишь прицеливается. Если колдун выпьет из чаши, миры содрогнутся. Он бессмертия возжелал. Захотел супротив природы пойти.

– Ты можешь уйти? – спросила Арина хрипло. Слова давались ей с трудом, но мавка крепилась.

Планетник глянул на неё задумчиво, и воздух вокруг вдруг стал мягче.

– Вода говорит, – сказал он тихо. – Рана делает её человеком.

Арина опустила взгляд, но я успел увидеть, как в нём промелькнула боль. Такая, от которой выть даже мне захотелось.

– Я могу уйти, – продолжил планетник, – но он придёт снова. Он найдёт меня по следу туч. Он уже оставил метки.

– Мы постараемся опередить его, – сказал я. – Но нам нужно направление. След чаши ведёт через горы, но дальше куда?

Планетник поднял руку и указал на юг, где долина уходила в щель между хребтами.

– Там, – сказал он. – Где камень похож на зуб и где ходит чёрный огонь. Там воздух тонкий. Там удобно творить колдовство.

Вилы говорили то же. Всё сходилось.

– Тогда береги себя, – кивнул планетнику.

Он сделал шаг назад, и вместе с ним переместилась туча. Воздух мгновенно стал суше. Силуэт потонул в серой дымке, и через секунду растворился в порыве ветра. Мы остались одни.

Мы быстро покинули долину, чтобы не оставаться на виду. Наверное, глупо надеяться, что горы и деревья смогут спрятать нас от Кудеяра, но желание найти физическое укрытие буквально зудело под кожей.

Привал мы сделали дальше, за каменными россыпями, где росли карликовые сосны и пахло смолой. Я разжёг маленький огонь, чтобы приготовить еду.

Арина сидела напротив, укрывшись моей курткой, и задумчиво смотрела на пламя. Я видел, что мавке плохо. Она периодически натужно сглатывала, значит, её горло болело. Мне хотелось облегчить её ношу, но я не знал, как.

– Не хочешь рассказать, что ты сделала там – у вихря? – глянул на неё через плечо.

Она подняла взгляд, помолчала, явно собираясь с духом, потом кивнула.

– Я защитила, – произнесла она тихо. И это «я» прозвучало увереннее, чем раньше.

– Как?

Она подняла ладонь и осторожно провела пальцами по воздуху, словно боялась сломать нечто невидимое моему глазу.

– Три, – она запнулась, подбирая слово, – знака. Руны.

Я не перебивал.

– Ветер, – сказала она и шевельнула пальцами.

Я почувствовал, как воздух рядом с огнем стал легче. Арина чертила символы по очереди, а я старался их запомнить.

– Поток, – продолжила она.

И тут же я ощутил прилив энергии.

– И рассеяние, – выдохнула Арина, и на этом слове её голос сорвался в шёпот.

– Значит, ты разомкнула структуру вихря? – уточнил я.

Она кивнула, морщась от боли.

– Вихрь был узлом, – сказала она. – Я его разомкнула.

Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне растёт неприятное понимание. Арина владела по истине сокровенными, очень ценными знаниями. То, что она делала, было ближе к настоящей ведовской науке, чем к нашим колдовским практикам. И если Орден узнает, что она помнит руны, они разберут ее на символы.

– Где ты этому научилась? – спросил я.

Она опустила голову.

– Ведагор, – прошептала едва слышно. – Он говорил, что руны не буквы. Руны – это дороги. Если знаешь, куда ведут, можно найти путь даже в кромешной тьме. Руны – это энергетический поток, способный переписать бытие.

– То, что ты знаешь, – сказал я медленно, – стоит больше, чем все практики Ордена. Это настоящее сокровище.

Арина вздрогнула.

– Сокровище, – повторила она, и в её голосе проступила горечь. – За сокровища убивают.

– Поэтому я не отдам тебя Ордену, – сказал я. – Слышишь?

Она долго смотрела на огонь, погрузившись глубоко внутрь себя. Верила ли она мне? После того, как с ней поступили люди, трудно довериться кому бы то ни было.

– Я боюсь, – призналась она тихо.

– Я тоже, – сказал честно.

Она удивлённо посмотрела на меня.

– А ещё я опасаюсь, что эти знания приберут к рукам нехорошие люди и обернут свет во тьму.

Она кивнула. Она поняла это слишком хорошо.

– Родные руны нельзя перевернуть. Они не служат тьме.

– Тьма бывает разная, – покачал я головой.

Арина не спорила. Я достал карту и отметил направление, которое дал планетник. Сверил с зацепкой, полученной во время обряда. Все сходилось.

– Завтра идем к скале, – сказал я. – Возможно, удастся обнаружить переход к схрону.

Арина провела пальцами по пузырьку на шее.

– Чаша, – прошептала она. – Ты её нащупал?

– Надеюсь, что так.

Она тяжело вздохнула. Мы разделяли понимание того, что, чем дальше мы шли, тем яснее становилась общая картина. Мы догоняли Кудеяра и одновременно бежали от Ордена. И мы несли знание, которое могло спасти мир или сломать его, если оно попадёт в корыстные руки.

След выводил нас к месту, которое на карте значилось, как урочище. Оно не носило названия, поэтому я не сразу сориентировался, разыскивая отметку с особенно высоким горным шпилем. Именно его вилы называли зубом.

К полудню воздух стал теплее и суше, а сосны начали редеть. Долина сузилась, и тропа нырнула между валунами. Здесь, в тени и сырости в изобилии рос лишайник, покрывая камни, разноцветной шубой.

Я шел впереди, проверяя каменистую тропу и помогая Арине не поскользнуться. После разговора с планетником мне стало яснее, как действует Кудеяр. Он не просто крадет сердце стихии. Он сначала делает стихию слабой, чужой самой себе. Переписывает ее поведение.

Арина шла чуть позади. Она не разговаривала, стараясь беречь горло. Мы делали пару привалов, прежде чем добраться до места. Я отпаивал девушку горячим чаем, понимая, что он вряд ли поможет, но и бездействовать не мог, глядя на её страдания.

Уже к вечеру, выйдя на каменное плато, мы увидели тот самый чёрный огонь. Он горел в ложбине между скалами. С первого взгляда он походил на костёр, только костра там быть не могло. Не было ни дров, ни следов стоянки, ни запаха дыма. И самое главное – пламя было насыщенно чёрного цвета.

И поведение у этой стихии было крайне необычным. Мы привыкли, что огонь даёт свет и тепло. Здесь всё было наоборот. Языки чёрного пламени, будто поглощали свет и распространяли вокруг себя дикий холод.

Арина остановилась, и я услышал ее тихий вдох.

– Тёмное колдовство, – прохрипела девушка.

Я был с ней солидарен, потому что чувствовал привычное покалывание под кожей.

Пламя вело себя ненормально. Оно не поднималось вверх, а стлалось по камням, будто пытаясь их сожрать. Иногда оно распадалось на отдельные языки и тут же снова собиралось в один комок.

Осторожно приблизившись на несколько шагов, увидел в центре чёрного огня движение. Там билось что-то светлое, золотое. Словно солнце упало в деготь и пыталось вырваться. Долго присматривался, пытаясь понять, что это. Существо походило на хищную птицу.

Оно было величиной с крупного ястреба. Крылья били по воздуху так яростно, что вокруг на миг вспыхивали искры нормального огня, а потом чернота снова их поглощала. Перья на его груди светились, как раскаленная медь.

– Рарог, – зачарованно прошептала Арина.

Я нахмурился, припоминая, что это за существо такое. Долго рылся в памяти, прежде чем перед глазами возникла страница из книги, посвящённой второстепенным божествам.

Божественный сокол – Рарог.

Я видел его изображение на старых пряжках и резных наличниках, но никогда не думал, что встречу живьём.

– Рарог, – повторил за Ариной.

Птица дёрнулась и посмотрела прямо на меня. В её взгляде полыхало настоящее бешенство. Так смотрит истинная сила, которую держат на цепи.

Я присел у края огня и увидел плетение. Это был узор из тонких линий, похожих на паутину. Они змеились по камню, уходили в землю, а после возвращались в пламя.

Кудеяр сплел ловушку так, что Рарог не мог просто улететь. Любой рывок тянул энергию из его крыльев и отдавал её в чёрному пламени. Огонь ел огонь. В моей груди вспыхнула злость. Я часто на работе её ощущал, когда видел несправедливость по отношению к невинным жертвам.

– Держись, – сказал я соколу. – Сейчас.

Арина подошла ближе, но остановилась на границе. Она чувствовала, что колдовская сеть может повести себя непредсказуемо.

– Может, железом? – спросила она тихо.

– Оно способно навредить Рарогу, – ответил я. – Сейчас что-нибудь придумаю.

Я провёл ножом вдоль линии плетения, не касаясь огня. Лезвие звенело от сопротивления. Колдовской узел прятался сбоку, в камне, где линии сходились в маленький выжженный знак. Достав пригоршню соли, бросил её на камень у сердца плетения. Она легла ровно, но тут же почернела.

– Арина, не подходи, – сказал я. – Если тебя зацепит, ты сильно пострадаешь.

Она кивнула, но я увидел, как её пальцы шевельнулись. Она уже искала, чем помочь. Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами, потом резко выдохнул и ударил ножом в узел.

Лезвие звякнуло о камень, погружаясь в энергетическое плетение. Я почувствовал, как сеть сопротивляется. На секунду чёрный огонь взметнулся выше, и появился отвратительный запах жжёной плоти. Потом плетение дрогнуло и треснуло. Линии распались, расплываясь безобразной мутной кляксой по камню.

Рарог взвыл. Яркое золото вспыхнуло и ударило вверх, но колдовство не отпустило до конца. Чёрный огонь ещё держал его, словно липкая смола. Птица пыталась взлететь, но крылья отяжелели.

– Сейчас, – прошептала Арина.

Она шагнула к краю пламени и подняла руки. Я хотел остановить, но понял, что она не лезет в сеть. Девушка чертила в воздухе руны. Пальцы её двигались плавно, словно она перебирала невидимые тонкие нити.

– Огонь, – выдохнула она так тихо, что это слово больше почувствовалось, чем прозвучало. – Поток, мощность.

И тут Арина произнесла странные звуки, похожие на мантры. Она пропевала их протяжно по несколько раз каждый, и в этот момент определённый знак, начертанный в воздухе, вспыхивал ярче.

Первый знак наполнил Рарога силой. Яркий огонь взметнулся столбом ввысь, на мгновение ослепляя. Второй знак дал ему направление. Третий знак вернул ему полную свободу.

Чёрный огонь зашипел и попятился. Рарог рванулся. Крылья ударили один раз, второй. Он разрезал черноту, словно податливую, тонкую ткань. Птица вылетела из огня, поднялась над ложбиной и зависла в воздухе, расправив искристые крылья.

Свет от неё упал на камни, и камни на секунду стали золотыми. Рарог сделал круг над нами и сел на выступ скалы. Он дышал быстро. В его перьях ещё виднелись остатки чёрной сажи, но она уже осыпалась вниз.

– Охотник, – проклёкотал он. – Благодарю тебя.

– Ты видел колдуна, свершившего это с тобой?

Сокол кивнул.

– Ты… видел… чашу? – спросила Арина.

Рарог повернул к ней голову, и перья на его затылке чуть поднялись.

– Я видел кость, из которой он пьёт. Я видел, как он нёс её в заговорённом мешке, и воздух вокруг неё становился пустым. Я видел, как в ней плескалась чужая кровь.

Я сжал пальцы в кулаки и резко втянул воздух, желая придушить Кудеяра собственными руками.

– Он поймал только тебя? – спросил у сокола.

Рарог коротко, зло засмеялся.

– Нет, – сказал он. – Он поймал не только меня. Он поймал ещё одного представителя огненной стихии. Он тянет его в далекое ущелье. Там скалы походят на зубы дикого зверя. Там в сетях бьется огненный змей.

При словах "огненный змей" Арина вздрогнула. Я не был уверен, от страха или от узнавания. В старых записях огненный змей был и стихией, и искушением. Он приносил богатство, страсть, морок. Связываться с таким существом опасно, даже если оно ослабленно. Но Кудеяр не оставил нам выбора.

– Покажи дорогу, – попросил я.

Рарог развернул крыло и указал вниз по долине, туда, где камень становился темнее.

– Идите по тропе, где не растет трава, – сказал он. – И не пейте из источников. Он запирает воду.

– Спасибо, – почти беззвучно сказала Арина.

Рарог наклонил голову, и посмотрел на мавку довольно странно. Мне почудилось, что в этом взгляде читалось нечто большее, чем благодарность.

– Ты вернула мне крылья, вода, – сказал он. – Я в долгу перед тобой.

Птица взмахнула крыльями и поднялась вверх. На мгновение над урочищем стало светлее. Мы остались вдвоём среди камня и звенящей тишины.

– Ты молодец, – похвалил Арину. – Без тебя мы бы не справились.

Она потупила взгляд, и на мгновение мне почудилось, что кожа её изменила оттенок, став менее бледной.

– Пойдём, – сказал я. – Нам надо убираться отсюда. Кудеяр точно ощутит, что его колдовство разрушено.

Мы двинулись по тропе, и я чувствовал, как путеводная, незримая нить, ведущая к чаше, натягивается сильнее. Как будто после освобождения Рарога след стал ярче. Будто колдун потерял контроль над одним узлом, и весь его рисунок чуть сместился.

**************

Примечание:

Рарог – огненный сокол славян.

Рарог – одно из воплощений бог солнца и огня Семаргла, брат других светлых ипостасей ясуней Стратима и Алконоста, огненный сокол, образ которого получил самую широкую известность в ведическом фольклоре.

Сокол Рарог был выбран славянами в качестве базового воинского символа. Славяне чаще всего предпочитали такой тип боестолкновений, как фронтальная атака. Это не является свидетельством неискушённости наших достославных предков в военном деле. Славянские воеводы, безусловно, владели всеми необходимыми тактическими приёмами, однако открытый бой, нёсший в себе элементы божьего суда мечом, более соответствовал славянскому менталитету, основанному на законах Прави. В этом контексте примечательно, что тактика охоты и боя сокола фактически позволяет констатировать, что он был братом по духу славянским воинам.

Так, этот пернатый хищник тоже предпочитает честный бой, фронтально атакуя врага или потенциальную добычу, при этом, однако, не злоупотребляя тактическими приёмами. Также надо отметить, что, не сумев убить свою жертву в ходе первой атаки, он никогда не работает на добивание, ожидая, пока та сможет вновь подняться в небо. Такое благородное поведение выгодно отличает сокола от многих других хищных птиц.

«Огненный» аспект образа Рарога определяется тем, что его избрал для своего воплощения в мире Яви бог огня Семаргл, посещавший людей, дабы передавать им волю Горнего мира, что и определило вторую специализацию Рарога – выступать в роли посредника между мирами богов и смертных. При этом Семаргл «одолжил» Рарогу и огненный ореол, не только окончательно определивший его образ, но и подчёркивающий его чистоту и благородство, ибо огню свойственны очищающие функции и защита от зла во всех его проявлениях.

Глава 14

Глава 14

Ущелье встретило нас молчанием, и это молчание казалось неправильным, будто природа онемела. Здесь шаги не отдавались эхом, не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, будто обходил это место стороной. Тропа шла вниз – в тёмную складку между скалами. Дневной свет здесь становился серым и навевал ощущение опасности, а жар, исходивший от камней, отдавался в человеческом теле болью, довершая неприятную картину.

Я переживал за Арину. Сухой воздух давил на неё. Девушка то и дело тяжело вздыхала, но не жаловалась, упорно шагая следом. Мы шли довольно долго, и поисковая нить с каждой минутой становилась всё крепче. Я видел на камнях чёрные прожилки, о которых говорил Рарог, и каждый раз, когда взгляд цеплялся за такой след, мир на миг становился будто размытым. Тёмное колдовство умеет ломать реальность. Здесь им был пропитан каждый сантиметр пространства, поэтому меня вскоре начало мутить. Хотелось побыстрее выбраться из каменного мешка, вытягивающего все соки.

Когда ущелье максимально сузилось, и скалы приблизились так, что можно было коснуться обеих ладонями, я увидел впереди чёрный огонь, похожий на тот, что держал Рарога, только здесь он тянулся по стенам, напоминая тёмные вены, и время от времени вспыхивал ярче, будто кто-то подбрасывал в него дрова.

В центре этого огня, в глубине, где камень был обожжён до стеклянного блеска, ощущалось уже знакомое плетение. На этот раз я не мог определить форму существа, заключённого в магическую сеть. Оно будто менялось, перетекая из одного состояния в другое. У меня никак не получалось ухватить хоть какой-то фрагмент.

Огненный змей – так сказа Рарог. Плоть этого существа казалась текучей, как само пламя. Он извивался в сетях, но не рвался наружу грубой силой, он словно разговаривал с путами, уговаривал их, обещал им нечто сладкое. Я не слышал слов, но будто ощущал потоки всем естеством.

Остановился, почувствовав, как в груди поднимается напряжение, которое не относится к страху. Это было предвкушение. Змей поднял голову, и в тёмном огне блеснули красные глаза, которые, к удивлению, показались человеческими. Он посмотрел на меня, и я ощутил, что существо улыбается.

– Охотник, – протянул он бархатным голосом. – Ты пришел резать узлы и спасать тех, кто не просил о помощи. Но я чувствую, что ты устал от своей работы, от такой жизни, полной чужого горя.

Я не ответил, хотя понимал, что существо попало в самую сердцевину боли. Огненный змей чуть наклонил голову, будто прислушивался к моим мыслям.

– Ты знаешь, чего хочешь, – продолжил он мягко. – Ты не желаешь крови, ты хочешь простого, человеческого тепла, ты хочешь, чтобы она была рядом не бедой тенью, а женщиной, которую можно обнять без страха, и чтобы дом твой пах не полынью, а свежим хлебом и ей.

Пламя дрогнуло, и мир рядом со мной изменился. Я увидел дом. Мой дом, но сейчас он выглядел иначе. Я увидел сад, яблоню, крыльцо, чистый свет в окне, у которого стояла Арина, только не бледная и чужая, а живая, тёплая, с румянцем на щеках, в простой одежде. Она повернулась, и улыбка её была не осторожной и не больной, она была спокойной, домашней, и от этой улыбки у меня в горле образовался ком. Я до боли сжал кулаки, теряясь в собственных чувствах.

Она подошла ко мне и мягко коснулась моей руки, и прикосновение не обожгло холодом. Оно согрело. В этом видении не было крови, не было Ордена, не было Кудеяра, не было вечной границы между Явью и Навью, и я вдруг поймал себя на том, что делаю шаг вперёд, будто могу войти в эту картинку и остаться там, где жизнь проста и не требует жертв.

– Видишь, – сказал змей, и его голос стал ещё мягче. – Это так легко. Тебе достаточно отпустить её прошлое, отпустить свою роль, отпустить заговорённое железо, и я дам тебе то, что ты хочешь. Я умею делать тепло. Я умею дарить любовь без боли.

Я почувствовал, как рука ослабла, готовая выпустить рукоять ножа. Я бы мог осознать, что это опасно, но был слишком погружён в желанное видение. Арина шагнула ко мне, но в видении она тоже была рядом, и я не сразу понял, где она настоящая, а где морок.

– Руслан, – позвала она меня слабым, хриплым голосом.

Этот звук прогнал наваждение. Он превратил сладость в горечь, напоминая о жестокой реальности, где мавке пришлось пожертвовать частью голоса, чтобы спасти нас.

Я моргнул, и дом на миг дрогнул, как отражение в воде, когда в неё падает камень. Я увидел, что стою в ущелье, что вокруг пляшет чёрный огонь, что змей держит меня искусной ложью.

– Не смотри, – выдохнула Арина и неожиданно обняла, укладывая голову на мою грудь.

Я крепко зажмурился, а после прищурился, вглядываясь в реальность, пытаясь сбросить остатки морока, и тогда она подняла руки и начертала в воздухе став из нескольких незнакомых рун.

– Дезинформация, – прошептала она и дала воздуху движение, которое сдуло липкую сладость морока.

– Разрушение, – произнесла она и пустила через меня живую струю, которая потащила ложь наружу, как вода выносит мусор из заводи.

– Защита, – почти беззвучно закончила она и развела ладони, будто раздвинула занавес, и в этот миг видение рассыпалось на мелкие осколки.

Я втянул колючий воздух, пропитанный магическим огнём. Стоял, глядя на змея, и чувствовал стыд, который охотники обычно прячут очень глубоко, потому что стыд часто мешает рационально действовать, а сейчас он всплыл, потому что я едва не согласился на красивую ложь.

Огненный змей тихо засмеялся, и смех его показался довольно злым.

– Вода научилась тушить огонь, – сказал он, глядя на Арину. – Ты сильнее, чем кажется, мавка.

Девушка нахмурилась.

– Не мавка, – прошептала она. – Арина.

Змей перевёл взгляд на меня.

– Ты всё равно захочешь, – сказал он. – И тогда вспомни, кто умеет давать тепло, не требуя оплаты.

– В жизни всё имеет стоимость, – голос мой прозвучал хрипло, будто я тоже сорвал его.

Я шагнул к плетению, которое держало змея. Узел был глубже, чем у Рарога, и кость, на которой он держался, буквально вибрировала от магического напряжения. Рядом с этим символом я ощутил след чаши наиболее сильно. Нить от него тянулась дальше, вглубь ущелья – туда, где камень становился чернее.

Подняв нож, на секунду замер. Змей глядел на меня выжидательно, не мешая делать выбор. Арина коснулась моего локтя, и прикосновение её хоть и было холодным, но являлось настоящим.

– Быстро, – прошептала она.

Я кивнул и ударил по узлу.

Почувствовал, как металл входит в чужую магическую структуру, и она на секунду сжимает мир вокруг, пытаясь подавить, не отпустить, не дать распасться тому, что было написано твёрдой, но злой рукой. Плетение дёрнулось, затрещало, и чёрный огонь, который удерживал его форму, взвился вверх и сразу начал распадаться. Я ударил ещё раз, уже точнее, и в этот момент Арина, стоявшая рядом, подняла ладонь и тихо, почти беззвучно, связала руны так, чтобы огонь не хлестнул по нам обратной волной.

– Ветер, – прошептала она, и воздух вокруг стал послушнее. – Поток, – добавила, и чернота стала выцветать, теряя остатки магической воли хозяина.

Сеть лопнула. Огненный змей дёрнулся всем телом и сразу стал ярче. Пламя в нём перестало быть липким и сладким, оно стало живым, текучим, опасным, настоящим. Он поднялся над камнем и сделал круг по ущелью. Скалы вспыхнули отсветами, и ощущение, что из меня вытягивают силы, пропало.

Змей опустился ближе, и его глаза, ещё недавно с лукавством, смотревшие мне в душу, теперь глядели ясно, без приторной ласки, будто он и сам стыдился того, чем пытался меня купить.

– Не люблю я сети, – сказал он спокойно. – И не люблю тех, кто берётся за сердце огня, думая, что первородная стихия превратится в его руках в послушную свечку.

Нож я не опускал, потому что не мог себе позволить доверять этому существу. Но я уже понимал, что он не враг нам сейчас. Противник у нас был общий. Это всегда объединяет.

– Где Кудеяр? – спросил я.

Огненный змей повернул голову, глянув вглубь ущелья – туда, где камень делался тёмным, а воздух становился гуще и прохладнее.

– Он ушёл вниз, – сказал змей. – Только не обычной тропой, а по трещине, которая ведёт к первородному огню. Он ищет не только сердца. Он ищет то, что скрыто глубже золота и глубже костей.

– Священная пещера, – выдохнула Арина. – Там по легендам… рождается…

Змей посмотрел на неё с интересом.

– Ты помнишь, вода, – усмехнулся он. – Носишь в себе сакральные знания. Опасно свободно расхаживать среди людей, имея подобное сокровище на руках. Особенно сейчас – в смутные времена.

Арина сжала губы, но ничего на это не ответила. Однако в её глазах снова промелькнула та самая глубинная боль, которая когда-то превратила светлого человека в тёмное порождение Нави.

– Там живёт огонь, который не горит, – продолжил змей, и голос его стал ниже. – Огонь, который помнит первый удар кремня о камень. Из него рождается Огневушка. Она пляшет так, что стылая земля вспоминает лето. Она видит в глубине то, что вы зовете кладом, но кладом это назвать мало. Она видит жилы мира.

Я почувствовал, как нить, ведущая к чаше, дёрнулась и натянулась сильнее, будто подтверждая каждое слово. След вёл вниз.

– Как нам туда попасть? – спросил я.

Змей наклонил голову и указал хвостом на узкую щель между двумя валунами, которую я бы принял за обычную трещину, если бы не лёгкий жар, идущий изнутри земли.

– Туда, – сказал он. – Но помни, охотник, первородный огонь не любит железа. Он терпит его, но лучше не рисковать. А ещё он не любит пустых обещаний. Не обещай там того, чего не сделаешь.

– Почему ты нам помог?

Змей задумчиво усмехнулся.

– Потому что я люблю, когда огонь остается свободным, – сказал он. – И ненавижу тех, кто возомнил себя хозяином стихии. За это его и сожжет то, что он думает приручить.

Змей поднялся выше, а потом медленно растворился в воздухе, на секунду вспыхнув особенно ярко. В ущелье стало холоднее, и только камни ещё держали на себе отблеск его живого жара.

Пещера вела нас вниз долго, и тропа все время меняла характер. То камень становился гладким и влажным, то вдруг начинал теплеть, то снова уходил в ледяную сухость, будто земля сама не могла решить, какая стихия здесь главнее. Фонарь вырезал из темноты узкие полосы, но темнота тут же смыкалась, будто то был не воздух, а вода. Поисковая нить тянула вперёд уверенно. След явно был довольно свежим.

Арина шла рядом молча. Иногда она касалась пузырька с водой, будто проверяла, не оборвалась ли связь с тем, что делает её цельной вдали от озера. Иногда пальцы её рисовали в воздухе почти незаметные линии, и я понимал, что она продолжает вспоминать.

– Ты как? – поинтересовался у Арины через час пути.

– Нормально, – прохрипела она и в тот же момент покачнулась.

– Так, пора сделать привал.

– Нет! Он может уйти.

– А мы можем погибнуть от истощения.

Я разложил на каменном, сыром полу спальник, потом вытащил съестное и протянул Арине.

– Поешь, а потом двинем дальше.

Она безропотно взяла из моих рук бутерброд. Даже на пререкания у неё сил не осталось, а хотела дальше идти. Вот это сила воли! Я сейчас отчаянно желал обнять эту хрупкую, перенесшую множество страданий девушку, но понимал, что нельзя. Она не из мира Яви. У нас с ней не может быть будущего. Так зачем терзать себя? Лучше держать собственные чувства в узде, чтобы потом не так больно было.

В подземный зал мы вышли внезапно, будто пещера просто раздвинулась, показывая своё нутро. Он был огромный и душный. Тепло шло снизу, из трещины, которая рассекала камень, напоминая безобразный шрам. В той трещине горел первородный огонь. Он не поднимался языками ввысь, он светился глубоко, напоминая раскалённую жилу, и от этого света камень вокруг казался живым.

Я остановился. У первородного огня всегда должно быть движение. Яркое, первобытное, воплощающее саму стихию. У него должна быть искра, которая играет и смеется, потому что огонь рождает движение. Но здесь не было смеха, не было пляски, не было даже подобия жизни.

Зато всё пространство пропитал приторный, удушливый запах жжёной кости. Кудеяр успел побывать здесь и свершить своё тёмное колдовство. Арина сделала шаг, потом второй, и вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

– Нет, – прошептала она.

Она сказала это едва слышно, но я ощутил, что единственное слово, сорвавшееся с её уст, насквозь пропитано болью. Я подошел ближе и увидел у края огня маленькое пятно. Камень там был темнее, будто в этом месте недавно горел костёр, только его и в помине здесь не было. В центре этой темноты лежала маленькая лопатка с расколотым черенком, перевязанным ниткой. А рядом с ней явным контуром рассыпалась зола. Она очерчивала силуэт, создавая отпечаток того, что еще недавно было живым и танцевало.

Огневушка-Поскакушка – тот самый первородный огонь, который теперь не горел. У меня внутри поднялась холодная волна ярости, смешанная со страхом. Если Кудеяр смог потушить этот огонь, силы его велики. Он умудрился нарушить баланс природы, погубив саму суть стихии.

Я присел и осторожно коснулся золы кончиком ножа, поднёс щепотку к лицу и ощутил тепло. Убийство было совершено совсем недавно.

– Мы не успели, – с отчаянием прошептала арина. – Если бы только не делали привал… Может тогда…

– Возможно, – согласился с тяжёлым вздохом. – А ещё ты могла погибнуть от усталости. Пришлось выбирать, что для меня важнее.

Девушка глянула в мою сторону с таким выражением, что в груди защемило.

– Тебе пришлось выбирать между двумя жизнями, – прохрипела она и отвернулась. Что Арина ощущала в этот момент?

– У меня такая работа, – ответил сухо. – Иногда приходится делать подобный выбор.

Девушка ничего не ответила, но я видел, как она сжала кулаки. Я осторожно поднял лопатку, прощупывая её наполнение с помощью магической чуйки. И хоть предмет ещё хранил тепло, но огненный узел отсутствовал. Да, вместо сердец у стихий имеется нечто немного иное. Кудеяр забрал это, а это значило, что ему осталось собрать только воздух.

Арина опустилась на колени рядом с пепельным следом и всхлипнула.

– Она… могла… – прошептала Арина, и голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. – Могла… помочь.