Текст книги "Ловец Душ (СИ)"

Автор книги: Этьен Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Поначалу виконт, пришедший послушать, о чем это там громыхает на всю округу его товарищ, откровенно недоумевал, но спустя буквально пяток минут, хвастливая натура Эммульда взяла верх, и рассказ Эйнара дополнился такими цветистыми деталями, что присутствующий при сцене Сигмар только покачивал головой да повторял про себя:

– Ну и врун, и бывают ведь на свете такие.

Так или иначе, но все задачи были решены, и попутный ветер расправил широкий бело-голубой парус когга, заставляя судно набирать ход. Ратники барона держались подальше от трюма, где была заперта завернутая в просмоленную ткань статуя Жнеца, как не донимали и Сигмара, который быстро увалился спать в отведенном им с Эйнаром угле. Перевоплощающийся на ходу контрабандист держался рядом с Эммульдом, который по своему обыкновению закатил гулянку по случаю успешного спасения из логова врага людского. Соглядатаи Ордена в свою очередь безуспешно рыскали по округе, пытаясь отыскать иголку в стогу сена. Хуже всего устроился Фурмин, которого вспыльчивый виконт, навешав чувствительных оплеух, бросил в крошечную камору в трюме и запер на засов, велев одному из ратников приглядывать за пленником.

Возвращение в Старгород

Дорога в Старгород показалась Сигмару томительно долгой, может сыграл свою роль нежданный обет молчания, а может и желание поскорее оказаться на месте. Северин подолгу стоял на палубе, не обращая внимания на занятую своими делами команду корабля, и глядел на плавно бегущие по воде волны, на расстелившиеся до самого горизонта поля, отчасти вытоптанные и выжженные проходящими войсками. Однако, масштабы опустошения были гораздо менее значительными, нежели предполагал увидеть солдат. Многие постройки, встречающиеся на пути были целыми, а деревеньки не разоренными, больше того, в иных местах даже собирали урожай ободренные спокойным отношением эрендальцев крестьяне. Судя по всему Флориан действительно рассматривал эти земли как свои собственные, а потому держал наступающее войско в ежовых рукавицах, не позволяя грабить и жечь безнаказанно. Видел Сигмар и вошедшие в историю Зеленые Холмы, немало подивившись рачительности эрендальцев, разобравших укрепленный лагерь Атмара до последнего колышка. Временами их окрикивали конные разъезды да пытались остановить стерегущие водный путь отряды, но черно-красный герб Эммульда быстро разрешал любые споры и они беспрепятственно мчались вперед к своей цели.

Примерно в двух днях пути от стольного града спокойный, размеренный сон Сигмара был прерван внезапным визитером. Мгновенно проснувшись от сильного толчка в грудь, Северин открыл глаза, застав прямо перед собой светящуюся, полупрозрачную фигуру в знакомой шерстяной робе. Малик, чьи глаза мерцали в темноте подобно кошачьим, начал вещать:

– А ты растешь, юноша, не знаю, право, кто твой учитель и как ты сумел от меня скрыть это… Впрочем всему свое время. В трех верстах отсюда, в укрытии, я буду вас ждать вместе с моими слугами. По правому борту ты увидишь полуобвалившийся, высокий берег, на котором растет раскидистое дерево, частью своими корнями оно повисло в воздухе, так что не перепутаешь. До назначенного места осталось совсем чуть-чуть, поэтому действуйте быстро. Буди Эйнара, перебейте всю команду и причаливайте к берегу, остальное вам объяснит Хенрик.

– Я все видел, – как оказалось Эйнар не спал, и также был свидетелем появления княжеского чародея, – десяток ратников и Эммульд, который сам и двух десятков стоит. Черт возьми, легко сказать, перебейте всех.

– Я не знаю на скольких подействует мое колдовство, пожалуй, лучше будет оставить его на виконта.

– Так, остальных же придется бить по старинке. Что ж, на нашей стороне внезапность и, здесь внизу, темнота, ты как, друже, еще можешь? – осведомился контрабандист о необычных умениях своего товарища.

– Да, тебя сейчас вижу не хуже, чем днем.

– Вот и здорово. Тогда натягивай доспехи и вперед.

– Постой, есть одна мысль, – нас же не двое, есть еще третий, томится, запертый тут же, в трюме.

– Хм, толку от него конечно мало, но хоть отвлечет на себя внимание, пока мы будем остальных успокаивать. На этом и порешим.

Товарищи споро облачились в доспехи и пригнали их по фигуре. Проверили свои оружие, легко ли достается, нет ли каких других изъянов, и вышли из своей каморы не зажигая огня. Эйнар тут же полез по скрипящей лестнице ведущей из чрева судна на палубу, а Северин направился к запертому Фурмину.

Погруженный во тьму, запыленный трюм полнился отчаянным скрипом досок, из которых был сколочен когг. Ночь и беспрестанная качка убаюкали сладко сопящего воина, который, раскрыв рот, дремал, прислонившись к стенке кубрика. Сигмар, брезгливо покосившись на свисающую изо рта незадачливого охранника нитку слюны, бесшумно обнажил отточенный до бритвенной остроты кинжал. Зайдя чуть сбоку, Северин коршуном набросился на свою жертву. Зажав воину рот, он с силой пронзил тому горло кинжалом, для верности вынув оружие и нанеся еще несколько ударов. Охранник выгнулся дугой и бестолково замахал руками в разные стороны, из поврежденной гортани, расплескивая на одежду бегущую кровь, раздался надсадный свист, растворившийся в шуме волн за бортом и скрипе досок. Через несколько мгновений все было кончено и Сигмар отпустил обмякшего противника. Оглядевшись по сторонам, солдат аккуратно отпер железный засов и открыл дверь, обнаружив жмущегося в углу Фурмина.

– Здорово, косматый, уж не чаял увидеть, а?

– Д-да, господин.

– А все-таки я пришел, обещал же тебе свободу. Ладно, об этом потом, ты, Фурмин, с кинжалом управляться умеешь?

– Доводилось, г-господин, – дрожа всем телом, отвечал пленник.

– Отлично, если правду говоришь. Тут уж сам смотри – не сумеешь выполнить, что скажу сейчас, оба-трое на корм рыбам пойдем. А делать нужно вот что…

Разгоняя пыльный, затхлый воздух кубрика, дородный воин яростно тряс над головой кубышку с игральными костями. Его лицо было усеяно мелкими капельками пота, то ли от старания, то ли от духоты, царящей в трюме, а может и от нешуточного волнения. Где ж это видано, чтобы месячное жалование на третьем кону спустить без остатка? Воин с силой хлопнул деревянной кубышкой по столу, и в ту же секунду распахнулась дверь, в которую кубарем влетел связанный Фурмин.

– Вы чего, ратники, совсем страх потеряли? – требовательно вопросил Сигмар, оглядывая троицу, сидевшую за столом, – какого лешего ваш пленник по кораблю шляется?

– Монах заговорил, – икнув, подытожил один из игроков.

– А как иначе, когда я вашего товарища с распоротой глоткой нашел…

– Что? Не может быть, – разом сорвались с места воины.

В это время Фурмин, незаметно скинул мягко скользнувшие по запястьям веревки пут и достал из рукава кинжал. Северин, увидев приготовления пленника, приготовился к бою.

– Хха, – с долгим выдохом метнул Сигмар грузик кистеня в лоб ближайшему воину.

С противным треском проломилась кость, железный шар вошел вместе с плотью внутрь черепа, отчего ратник всплеснул руками и мелко засеменил вбок, а тем временем, Северин, едва отдернув кистень назад, ловким движением ударил сбоку, прямо в висок, ошеломленному товарищу сраженного воина. Одновременно с ним кинулся в бой и Фурмин, яростно набросившийся сзади на третьего, покрыв его спину градом ударов, расцветивших красным полотняную рубаху несчастного. Еще двоих, переполошенных, ничего не соображающих после сна ратников, уложили тут же, даже не запыхавшись.

– Надо же как ловко получилось, – искренне удивился Северин, – повезло не иначе, еще бы так же ладно с Эммульдом все вышло, давай, натягивай их бронь, если найдешь и полезли наверх.

Сверкнула отполированная до блеска сталь Ярранинга, и солнечный зайчик, умело пущенный виконтом, ослепил Эйнара. Контрабандист тут же вскинул щит, и весьма вовремя, разящее орудие стукнуло по дубовым доскам, оставив глубокую вмятину. Эммульд играл с ним словно кот с мышкой, атаковал из самых немыслимых положений, бил мечом и кинжалом, кружился в вихре обманных движений и финтов, выматывая и без того едва стоящего на ногах контрабандиста.

– Что ж, мой милый друг, я не прощаю предательства, так что…

– Эрма! – раздался на палубе колдовской клич Северина.

Эйнар, не теряя ни единого мгновения, ударил мечом, что есть мочи по неприкрытой шее окаменевшего виконта. Лезвие прошило тело насквозь, быстро вынув клинок, контрабандист долбанул изо всех сил окованным железом краем щита в лоб Эммульда, от чего тот с деревянным стуком повалился на палубу.

Эйнар огляделся по сторонам и застыл в удивлении, увидев Сигмара, рисующего в воздухе таинственные символы мановением руки. С каждым жестом вокруг его кисти все ярче проступала клубящаяся темнота, чернее самой ночи.

– Алеф! – последний взмахом обрушил Сигмар чародейство на своих противников, выстроивших стену щитов, для защиты от земного врага.

Однако их усилия были тщетны, сорвавшийся с места ураган мрака поглотил воинов, обращая их в прах. Рассыпались в щепу крепчайшие дубовые щиты, железо доспехов проржавело за мгновение и развеялось под натиском пущенного чародеем смерча, следом обратились в ничто и сами воины, горстью пыли закружившись в холодном воздухе.

– Одиннадцать – ноль, – усмехнулся Северин.

Эйнар с легкой опаской подошел товарищу:

– Благодарю тебя, друже, коли не твоя помощь, праздновал бы Эммульд очередную победу. На самую малость ты его опередил…

– Да брось ты, делал как уговорились вот и все. О другом жалею, что ж я раньше эти чародейства не пробовал чинить, вот ведь как можно оказывается – парой взмахов четверых здоровых ратников пеплом по ветру развеять.

– Ох, Сигмар, не делал бы ты этого подобру-поздорову, кабы видел ты свое лицо в этот момент… Чую я, что тьма тобой овладевает, борись, друже, иначе сгинешь, – замялся Эйнар, подбирая слова.

– Ты вроде и сам святостью не блещешь, так чего это вдруг проповеди мне читать вздумал, – резко перебил его солдат.

– Ладно, ладно, не горячись, давай лучше думать как бы нам то дерево не прозевать, о котором колдун говорил, – примиряющим тоном ответил Эйнар.

– Небо сереет, сумерки спускаются, надоть причаливать, – подал голос Фурмин.

– Сейчас причалим, ты только сперва дерево высмотри, большое такое, корнями над рекой повисло.

– Так вот же оно, – удивленно выставил заскорузлый палец в сторону берега, где не дальше, чем в тридцати шагах обнажила свои уродливые переплетенные корни старая ива.

– Причаливай, причаливай, – завопил Сигмар своему товарищу.

– Ты якорь кидай скорее, чего застыл! – тут же отдал указание служке мгновенно сориентировавшийся Эйнар, – друже, ты паруса спускай живей, – обратился он затем и к Северину, а сам бросился к рулю.

Ходко бегущий по волнам когг неохотно откликнулся на их действия. Издав протяжный скрип, подобный человеческому стону, корабль постепенно стал замедляться, одновременно смещаясь в сторону берега.

– Ах ты ж черт! – выругался Сигмар, кубарем покатившись по дощатой палубе от внезапного удара – когг со всего маху воткнулся в илистое дно поросшей кустами отмели.

Солдат подобрался и аккуратно приподнялся над бортом. Мельком осмотрев берег, он заметил пять фигур в мешковатых одеяниях, степенно вышагивающих в сторону корабля.

– Эй, все живы? – послышался сдержанный окрик Эйнара.

– Да, все в порядке.

– Все хорошо, господин, – по очереди откликнулись спутники контрабандиста.

– Тогда ты, Фурмин, перекидывай мостки. Спускаемся на землю, – наказал Эйнар служке и чуть позже добавил уже Северину, – колдун кажись идет.

– Да, скорее всего, это он, – кивнул Сигмар.

– Здравы будьте, княжьи люди, – поприветствовал сноровисто сбежавших по мосткам компаньонов ожидающий их на берегу Малик.

– Здрав будь, – хором отозвались на приветствие товарищи.

– Молодцы, управились с задачей, хотя и почти безнадежное было ваше дело. Что, Эйнар, чуешь еще холодок кинжала на горле? – усмехнулся Малик, поблескивая глазами в сумерках, сгущающихся над рекой.

В это время к осторожно исподлобья оглядывающему незнакомцев Фурмину подошел один из Молчаливых. Широким жестом он указал служке на корабль, и, едва тот успел обернуться в сторону когга, с размаху ударил дубиной, увенчанной массивным железным набалдашником, по косматому затылку пленника. Фурмин ойкнув повалился наземь, а Молчаливый безэмоционально взмахнул орудием еще несколько раз, разбивая голову несчастного служки в кровавую кашу.

– За что?! – с криком рванулся в сторону разыгравшейся сцены Северин.

– За что? – недоуменно переспросил Малик, нечеловечески изменившись в лице, – ты что же это, щенок, нашел в себе силы перечить?! Эйнар, ужели ты не объяснил ему чем это грозит?

Побледневший Эйнар в ответ лишь лихорадочно кивнул, прикидывая в уме, что теперь с ними будет. На его глазах магический сапфир Малика потемнел, налившись каким-то бурлящим бордово-красным светом полыхающих углей. Колдун словно бы стал выше ростом, раскинув над ними темные крылья своей воли. Камень полыхнул искрами, отдаленно напоминающими сполохи бесчисленных молний, и в сторону Сигмара полетел сгусток нефизического, лилово-красного пламени, разбившийся в мелкие брызги о внезапно выросшую прямо перед Северином стену из переливающегося, клубящегося мрака. Огненные брызги выжгли полосу земли перед стеной, еще один отлетевший сгусток пламени угодил в грудь одного из Молчаливых. С шипением прошив тело насквозь, пламя угасло лишь пролетев еще с полсотни шагов в сторону реки.

– Простите меня, господин, – искренний крик Сигмара остановил колдуна, воздевшего руки для смертельного заклятия, древние слова которого застыли на губах Малика.

– Что ж, быть посему, – внезапно спокойным голосом отвечал колдун, – но из вашей награды я вычту тысячу талеров, вон за него, – указал он на безжизненно рухнувшего на топкую, сырую землю Молчаливого.

– Гляди, гребут без продыха, нелюди, – хрипловатым шепотом произнес закутавшийся в шерстяной плащ Эйнар, кивнув в сторону мешковатых силуэтов без устали машущих веслами.

– Киборги, – холодно отозвался уставившийся в темноту Сигмар.

– Кто-кто? Это что за слово такое? – подивился контрабандист.

– Снаружи человек, а вместо костей и потрохов железо, магией их оживляют…

– Эвон как, и бывает же… Да, а ты чего не спишь, полуночник? Я чаю рассвет скоро, а ты и глаз не сомкнул.

– Не знаю, не спится что-то, – отделался пустой фразой Сигмар, а перед глазами у него стояло искаженное ненавистью лицо княжеского колдуна, выкрикивающего смертельное проклятие.

Происшествие живо напомнило потерявшему всякую осторожность солдату о хрупкости его положения в этом мире. Колдовской дар ослепил Северина, привыкшего с некоторых пор с легкостью расправляться со своими врагами. Удар Малика заставил опуститься с небес на землю, смертельная опасность разрушила все иллюзии, а грядущие вызовы навевали тяжелые думы. Сумрачные мысли стаями проносились в разуме солдата, причиняя почти физическую боль. Не будет преувеличением сказать, что прошедшая ночь полностью преобразила Сигмара.

К вечеру следующего дня загруженный донельзя ялик оказался у назначенного места. Старенький амбар и лодку Хенрика реквизировали флорианцы, и на месте разобранного строения белел прямоугольник нетронутой солнцем земли. А прямо рядом с ним разместился на постой отряд эрендальской пехоты. Их запыленный, заляпанный комками грязи шатер расположился в полусотне шагов от реки, подобный сотням и сотням своих собратьев, широким кольцом окруживших Старгород со всех сторон. Могучие стены столицы были изъедены выстрелами катапульт и требюшетов, черепичные крыши огромных башен зияли множеством прорех. В нескольких местах крепостные рвы были полузасыпаны наступающим войском, и, судя по разбросанным у стен сотням гниющих тел, дорого заплатившим за свое продвижение. На ничейной земле и совсем рядом с массивными укреплениями возвышались обгоревшие остовы осадных башен, оставленные флорианцами после очередного неудачного приступа.

– А осада то полным ходом идет, – подметил Северин, оглядывая городские предместья.

– И точно, но выкусили пока эрендальцы, и одной бреши в стене не сумели сделать, так погрызли чуток, – с едва заметной гордостью в голосе, откликнулся Эйнар.

Спустившийся за ними колдун хмыкнул, кинув быстрый взгляд на поле битвы, и обернулся, принявшись яростно жестикулировать, отдавая приказы своим безмолвным слугам, спускающим на берег идол Жнеца.

– Совсем уже ум потерял с этой проклятой статуей, – дыхнул контрабандист жарким шепотом в самое ухо Сигмару.

– Помолчи лучше, коли беды не хочешь накликать, – также шепотом отозвался Северин, вспоминая странную реакцию колдуна, впервые увидевшего завернутое в просмоленную ткань изваяние: княжеский чародей пал ниц перед идолом, и, поцеловав проступающий сквозь прорехи темный камень, принялся бормотать таинственные фразы на незнакомом языке. Доведя себя до полного исступления, Малик кинжалом надрезал себе запястье и окропил изваяние льющейся кровью. В конце концов, колдун зарыдал в голос, обхватив подножие статуи, и провел в таком положении никак не меньше четверти часа.

Помотав головой, чтобы отогнать опасное воспоминание, Сигмар оглядел чародея. Заметив тоненький ручеек энергии, бьющий из магического кристалла, солдат попытался остановить все мысли, сфокусировал все свое внимание на невесомой струйке лилового пламени, тянущейся вверх.

– Ах ты ж, – невольно отступил солдат, когда перед его взглядом внезапно проявилась истинная картина происходящего.

Призрачный мерцающий купол, выстроенный из мириад маленьких паутинок пульсирующей энергии, раскинулся вокруг княжьих людей, скрывая их от недоброго взора. Северин, зачарованный увиденным, подошел к самой границе защитных чар. Чуть поодаль, совершенно не обращая на него внимания, занимались повседневными делами флорианцы.

– Эй, дохляк, тащи живее, не то мигом пойдешь на следующий приступ! – прикрикнул на бедолагу, согнувшегося под весом тяжеленной бадьи с водой, один из воинов, по-видимому, десятник, в добротном доспехе из вываренной кожи с нашитыми на груди и спине железными пластинами.

– Не, его нельзя вперед пускать, он же всю славу у нас отнимет, – тут же принялся зубоскалить сидящий на неширокой лавчонке воин с неприятным, обветренным лицом.

– Это почему еще? – живо заинтересовался десятник.

– Да как иначе, когда он, завидя битву, тотчас обосрется под стенами. Тут уж старгородцы учуют проказника, да и повалятся все без чувств от такого то гнусного смрада. Вот и бери их голыми руками, даже не пикнут. Да что старгородцы, я сам давеча рядом с ним ночевал, так насилу живой ушел – аж дыхание перехватило от его пердежа!

– Ха, ха, ха, – грохнули смехом на всю округу эрендальские ратники, схватившись за животы и утирая выступившие слезы.

– Так себе шуточка, – мысленно подытожил Северин и направился к контрабандисту, который ожидал его возле распахнутого лаза в подземелье. Двое Молчаливых, судя по всему уже спустились вместе со статуей в катакомбы, и на берегу остался лишь колдун с одним своим слугой.

– Спускайтесь вниз, мне нужно уладить кое-какие дела, – отдал указание компаньонам Малик.

Услышав приказ, товарищи недолго думая по очереди спрыгнули в лаз, прямо на хлюпающую, пропитанную влагой почву. За ними тут же спустился Молчаливый и вручил Сигмару небольшой факел. Держа головню на вытянутой руке, Северин повернул голову и пригляделся в катакомбы, освещаемые пламенем факелов безмолвных слуг колдуна, которые не теряли времени даром и уже ушли достаточно далеко вперед по подземному ходу.

– Вот ведь нелюди, даже не согнутся, а ведь весит ого-го, – пробормотал солдат, увидев, что хитроумной веревочной конструкцией к Молчаливым был привязан идол Жнеца, обернутый тканью.

Скрежетнув огнивом высек искру на факел слуга Малика. Терпко пахнущая смола быстро занялась огнем и вспыхнула синевато-желтым трескучим пламенем, осветив земляные стены и потолок, укрепленные добротными деревянными балками.

– Идем уже, идем, – отозвался Эйнар на повелительный жест Молчаливого, подтолкнув Сигмара в спину.

Не прошли они и сотни шагов, как гулко дрогнула почва над головой, заходили ходуном стены подземного хода.

– Что за черт, – выругался Эйнар, вычищая комья земли, щедрой мерой просыпавшиеся на головы товарищей.

– Похоже, мы и близко не представляем себе могущества Малика, – лишь вздохнул в ответ Сигмар, добавив, – пошли вперед, если не хотим его разозлить.

Извилистый путь подземных коридоров вывел княжьих людей в Старгород. У самого выхода на поверхность их ожидали всадники из личной дружины Атмара, закованные в броню, собранные и деловитые, они сдержанно поприветствовали колдуна, не обратив никакого внимания на его спутников, помогли погрузить изваяние Жнеца в телегу, накрыв его дерюгой, и, наконец, заторопились в княжеский замок.

– Держите, остановитесь в Бычьем Роге, это письмо передадите хозяину. Ждите там, и за дверь ни шагу. Не я, так храмовники вас найдут, сами решайте, что хуже. – взобравшись на коня, протянул грамоту княжеский чародей и, дождавшись утвердительного ответа компаньонов, присоединился к процессии, направлявшейся в замок Атмара.

* * *

В небольшой комнатушке, надежно укрытой от любопытных взоров постояльцев таверны «Бычий Рог», сидя на приземистой, длинной лавке, уплетали немудреный ужин Эйнар и Сигмар.

– Эх, и по сию пору поверить не могу, что сидим мы с тобой вот так, запросто, живы и здоровы, и никаких колдунов вокруг, – изрядно опустошив глиняную кружку, наполненную разбавленным красным вином, разглагольствовал контрабандист.

– И то, верно, – коротко согласился Северин, черпающий из объемистой глиняной же миски упревшую кашу с редкими прожилками мяса.

– Ведь ты подумай! Каких чудищ живьем видали, да что там, бивали кого: и тварей ночных без счета, и флорианцев, и разбойников каких-то даже зацепили.

– Точно, точно, – забормотал с набитым ртом солдат, рванув в сторону сундука, где кучей были свалены их пожитки.

Достав наружу свою поясную сумку, Сигмар облегченно выдохнул, нащупав знакомый сверток.

– Вот она – наша награда, – развернув ткань, передал Северин добытый в бою изумруд контрабандисту.

Эйнар, довольно усмехнувшись, осмотрел камень, и, приложившись к чарке, подытожил:

– С этим-то богатством нам теперь и на тысячу талеров наплевать, что колдун себе зажилить решил.

– Твоя правда, – благоговейно принял камень, Сигмар, положив его обратно в поясную сумку, и, немного поразмыслив, добавил, – Только огорчу тебя, друже, но рано нам еще праздновать. Сидим тут, без замка запертые, чуть попадемся лазутчикам Ордена тут же и крышка нам, если раньше чародей княжеский до нас не доберется. От войны мы тоже не убежали – город осажден, прорва людей под стенами стоит. Да еще и… Словом, горько, друже, думать о грядущем.

– Хах, а ты и не думай, выпей лучше – усмехнувшись, принялся разливать по кружкам кислое вино из неказистого кувшина контрабандист.

* * *

Внезапный порыв ветра растрепал огненно-рыжие пряди волос монаха, стоящего в отдалении от большого походного шатра герцога Флориана. Ярун поднял глаза и увидел, как беспросветный, сплошной вал темно-серых, почти черных туч стремительно надвигается на огромный город. Закатное солнце, скрылось за пеленой облаков, и лагерь наступающих войск погрузился в промозглые сумерки.

– Ваша Светлость, умоляю, ударьте всеми силами немедленно. Мы не можем ждать ни минуты, иначе все… Все будет потеряно! – воздел иссушенные старческой худобой руки к небу Верховный иерарх Храма Незримого.

Облаченный в бархатный камзол герцог восседал на искусно выполненном из красного дерева троне, украшенном серебряной и золотой чеканкой. В задумчивости он снял увенчивавшую его массивную золотую корону и, пригладив рукой густую копну иссиня-черных волос, водрузил ее обратно. Во взгляде его проницательных карих глаз сквозила почти осязаемая тревога. Наконец, вздохнув, герцог поднял взор на облаченную в белоснежную мантию фигуру иерарха:

– Что можешь обещать ты мне, отче?

– Не могу обещать вам хорошего, не могу посулить победу, ничего не могу сказать я, кроме одного – судьба не трона Сиртийского решается ныне, но судьба всего человечества, – распростертой рукой указал на своего спутника храмовник.

– Говори, – отрывисто произнес правитель, внимательно оглядев крепко сбитого монаха.

– Мы преследовали двух порученцев Атмара в Суравских лесах. Чародей, что служит узурпатору, давно уже ходит под надзором Благих людей. По всем землям вокруг Сирта, и дальше, в самой Алефтарии, везде сновали лазутчики этих нечестивцев, – издалека начал свой рассказ брат Виллегер.

– Это я знаю, переходи к делу, – нетерпеливо перебил монаха Флориан.

– Не раньше трех месяцев назад восьмеро из свиты были собраны, дело встало лишь за самим Жнецом. И у них удалось… – склонил виновато голову Виллегер.

– Удалось что, болезный? – начал понемногу свирепеть Флориан.

– Идол Проклятого в Старгороде! – вступил в беседу иерарх, – теперь ничто не удержит этого глупца Атмара, кроме вас. Ударьте немедленно, господин, пока Пророчество не осуществилось.

– И мрак окутает землю, и смерть будет властвовать над миром живых, – задумчиво повторил шепотом герцог и уже громко добавил, – правда ли в этом, отче? Стоят ли жизни тысяч добрых воинов твоего слова?

– То не мои слова, Ваша Светлость, но древнее знание, оберегаемое Храмом. Любая жертва не будет напрасна, ибо стоим мы не против людей, но против исконного, чистейшего Зла. И весь мир рухнет в небытие, если мы проиграем эту битву.

В воздухе повисло молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием храмовника.

– Реймир, – повернулся герцог в сторону незаметной фигуры, притаившейся в темном углу шатра, – передай мой приказ командующим – пусть выступают всеми силами немедленно.

Приказ был отдан и отлаженная военная машина Флориана начала свою работу. Ратники, понукаемые десятниками и старшинами, высыпали наружу из трепещущих под порывами ветра шатров и палаток. Ручейки из ежащихся от внезапно нахлынувшего морозца людей сливались в потоки и целые реки. Боевые порядки выстраивались перед выжженными дотла городскими слободами. Обслуга камнеметов кинулась к своим орудиям, заряжая их заранее запасенными громадными валунами. Пехотные отряды заняли выстроенные из бревен, щедро политых снаружи водой, высоченные осадные башни, ухватились за вязанные из длинных жердей лестницы, набились внутрь широких таранов, крыши которых были внахлест обшиты задубелыми воловьими шкурами. Закованные в доспехи бароны и виконты также заняли места подле своих людей, ожидая главного приказа.

Растворились невесомым облачком пара в холодном воздухе негромкие слова, произнесенные герцогом Флорианом:

– Вперед, на стены.

И тут же взвыли тяжким стоном, обрывающим сердце, сотни труб и рогов, возвещая о начале атаки. Засвистели каменные снаряды, обрушившиеся на могучие стены столицы, заскрежетали стянутые железными обручами, дубовые колеса, осадных машин. Многотысячная людская масса двинулась вперед, гремя сталью, скрипя дубленой кожей, выкрикивая ругательства и призывая проклятья на головы осажденных.

Битва за Старгород началась.

* * *

Жалобно поскрипывала железными петлями запертая дверь, ходившая ходуном под натиском ветра, со звериным воем проносящегося по замковым подземельям. Утробный гул заглушал все остальные звуки, и только приблизившись вплотную к двум едва заметным во мраке силуэтам, можно было услышать вкрадчивый баритон Малика:

– Мой князь, нет иного пути, дабы пробудить сокрытого в камне Владыку.

– Что ж я, по-твоему, совсем ополоумел, а, колдун? – рванув себя за ворот, словно бы задыхаясь, вопросил Атмар.

– Без тени сомнения ты отдал приказ сжечь целый город, негоже теперь колебаться в таком простом деле. Ужель резать глотки тысячам менее противно совести, чем принести всего лишь одну жертву?

Правитель оглядел скрадываемые темнотой очертания изваяний, задержавшись взглядом на самом главном-притаившийся в глубине каменного одеяния скалящийся череп, казалось, заглядывал своими пустыми глазницами в самую глубину души Атмара, отчего тревожно замирало сердце.

– Погубил ты меня, колдун, всего, без остатка, – с невыразимой горечью в голосе, наконец, ответил князь своему спутнику и отрывисто добавил – веди пленника.

Распахнулась дверь и в небольшой зал без единого окна, скупо освещаемый лишь несколькими коптящими факелами, вошел Молчаливый, тянущий за собой клацающего зубами, израненного флорианца. Повинуясь едва заметному жесту Малика, слуга рывком поставил пленника на колени перед изваянием Жнеца.

– Пора, мой князь, – протянул правителю рукоять кинжала с хищно изогнутым, тонким острием Малик.

Непонятное чувство отрешенного спокойствия, вдруг захлестнуло Атмара без остатка, едва он принял в свои руки смертельное оружие. Его тело словно бы перестало повиноваться ему. Оставаясь безмолвным наблюдателем, князь широко шагнул в сторону статуи и, ухватившись за голову, единым движением перехватил горло несчастного.

– Гаэль эсма, Саар-Хе, – едва слышно произнесли омертвевшие губы правителя.

Оттолкнув обмякшее тело в сторону изваяния, Атмар раскрыл ладонь, выпустив из рук кинжал, жалобно звякнувший от удара о каменный пол.

– Ты обманул меня, – на полуслове прервался правитель, охнув от внезапно пронзившей сердце огненной боли.

– А ты, я смотрю, уже разучился кланяться? – усмехнулся, сверкнув фиолетовой радужкой глаз, Владыка тьмы.

Прямо у его ног, распластались в земном поклоне колдун со слугой, дрожа всем телом. Охваченный ужасом Атмар не смог выдавить из себя ни слова в ответ и лишь расширившимися от страха глазами наблюдал за окутанной клубящимся мраком фигурой Жнеца.

– Зазорно передо мной, так склонись хоть перед ним, – кивнул на соткавшийся прямо из воздуха прогнивший труп в истлевших королевских одеждах.

Внезапно кроваво-красные огоньки вспыхнули в иссохших глазницах, мертвец, издав протяжный нечленораздельный вопль, дернулся в сторону окаменевшего Атмара.

– Бежать, бежать, бежать, – набатом била мысль в голове князя.

Развернувшись, он бросился наутек, зажмурив глаза от брошенной прямо в лицо горсти колючего снега. Кинув мимолетный взгляд через плечо, правитель обнаружил, что старый король скрылся во мгле бушующей метели. Но останавливаться было рано, и Атмар пошагал вперед, тяжко переступая мгновенно задубевшими от неистового мороза ногами, поминутно проваливаясь в наметенные яростной стихией сугробы. Вскоре он потерял всякое понятие времени и направления и обессиленный рухнул прямо на снег, покрывшийся крепкой ледяной коркой.

– Поделом мне, – прошептал он заиндевевшими губами, подогнув ноги под себя, и замер, ожидая скорой смерти.