Текст книги "Ловец Душ (СИ)"

Автор книги: Этьен Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Сигмар попытался ответить, но даже не смог раскрыть рта, не смог произнести ни звука, его сил хватило только чтобы едва заметно кивнуть.

– Хорошо, тогда тебе пора обратно, – легонько толкнул в грудь солдата Жнец.

* * *

– Вставай. Да, подымайся же! Очнись, пока нас не сожрали, – яростно тряс солдата за плечи Эйнар, пытаясь привести в чувство. В ход пошли звонкие оплеухи, не возымевшие никакого действия. Контрабандист заозирался по сторонам, но чудовища Сеерхалле как под землю провалились.

– Они не придут, а нам нужно к Малику, – внезапно открыл глаза Сигмар.

– А, – отшатнулся здоровяк, – ты очнулся… А с чего взял, что эти твари насовсем исчезли?

– Просто знаю, Эйнар. Знаю и все.

Северин поднялся и прислушался к ощущениям. Чертовски саднила разодранная щека, а во рту застыл неприятный, отдающий железом привкус крови. Но в остальном солдат был в полном порядке. Критически осмотрев свой балахон, Сигмар отряхнул налипшие на шерсть хвоинки и направился в сторону потухших факелов.

– Эй, а может, ты меня подождешь, нетопырь? – окликнул его Эйнар.

– Чего? – обернулся солдат и, разглядев ухмыляющееся лицо товарища, осознал, что в кромешной темноте видит ничуть не хуже чем днем.

– Побочный эффект, – чуть улыбнувшись, пробормотал Сигмар и уже громче ответил контрабандисту, – вот как, сперва торопил, а теперь и сам не идешь.

– Ну не всем дано кошачье зрение, уж извини, – проворчал Эйнар, приблизившись.

Довольно скоро компаньоны пересекли поляну вдоль и оказались на месте, где ожидали своей участи пленники Сеерхалле. Толстенные жерди, на которых были закреплены факелы, неведомая сила переломила легко, словно невесомые соломинки. Возле одного из обломков Северин заметил охранника, распластавшегося на земле в странной позе. Подойдя ближе, он увидел, что висок мужчины был буквально вомнут внутрь, и из черепа наружу торчали обломки кости, обнажившие мозг. С непривычно ледяным спокойствием Сигмар обыскал тело, довольно скоро обнаружив необходимое – тканевый кисет в котором лежали кресало и трут. Обойдя вокруг, он подобрал воткнувшийся в землю факел, от которого доносился крепкий смоляной запах. Вручив находку Эйнару, солдат принялся усердно стучать над головней камнем о камень, выбивая снопы искр, вычерчивающие замысловатые линии в черноте ночи. На их счастье факел еще не высох и довольно скоро загорелся, объятый желтовато-красным пламенем.

– Кхе, так-то лучше, поднадоело мне блуждать впотьмах, – одобрительно крякнул Эйнар, передавая головню товарищу, – подержи чуток, Сигмар, а я пока посмотрю, чем поделится с нами безвременно усопший.

Контрабандист ловко стянул с лежащего тела пояс и приладил его на себя, достал из ножен кинжал, опробовав ногтем остроту клинка, одобрительно прицокнул языком и засунул обратно.

– Эхма, а одежка-то маловата мне будет, – с сожалением отметил Эйнар, – ну что, Сигмар, свет у нас есть, кое-каким оружием тоже разжились, надо бы осмотреть округу, да решить что делать.

– Главное привезти статую Малику, – рассматривая коптящую головню, задумчиво ответил Северин.

– Это я и сам понял. Ух, ну и натворил же ты делов. Я всерьез решил, что отбегался уже на этом свете.

– Колдун мне помог, пришел в каком-то полусне и… Впрочем это долгая история, пора идти, найти хоть кого-нибудь. Правда, фавнировские слуги уже разбежались, зато пленники наверняка еще где-то тут.

Словно в подтверждение слов Северина неподалеку послышался негромкий всхлип, тут же резко прервавшийся. Сигмар посмотрел на товарища, который молча кивнул, и компаньоны направились в сторону звука.

Пройдя совсем немного, они очутились перед вереницей пленников, связанных за руки одной веревкой. Некоторые еще лежали без чувств, остальные же сидели на голой земле, напряженно уставившись на пришедших. В их настороженных взглядах читалась мольба и страх. Женщина в изодранном крестьянском платье, чей всхлип, по всей видимости, и услышали товарищи, застыла в нелепой позе, заткнув себе рот кулаком, по ее щекам текли нескончаемым потоком крупные горошины слез, прочерчивая борозды на запыленном лице. Лишь один из пленников бесстрашно взирал в глаза своей судьбе, подернув путы обеими руками, он поднялся и приготовился к схватке.

Северин вышел вперед и обратился к пленникам:

– Я убил Фавнира, его слуги разбежались, а чудовища истаяли во тьме. Вы свободны.

Освещаемые скупым светом коптящей головни лица преобразились, целый ураган чувств промчался буквально во взоре каждого пленника.

– Почему мы должны тебе верить? – подал голос поднявшийся мужчина. Он был широкоплеч и хорошо сложен, его строгий голос выдавал в нем человека, который привык повелевать, а не подчиняться. Даже будучи одетым в замызганное тряпье, незнакомец выделялся на фоне остальных узников.

– Потому что я в любой момент могу уйти, а вас, вместо того, чтобы освободить от пут, оставить здесь на съедение зверям или на потеху попрятавшимся еретикам. Уж наверняка они испугались не вас, а того, кто убил их предводителя.

Незнакомец усмехнулся, покачав головой. А Эйнар, до того пристально изучающий взглядом мужчину, резво пошел вперед широко улыбаясь:

– Виконт Эммульд, правая рука самого Реймира, отчаянный рубака и завсегдатай всех таверн и борделей Каменного Рога, собственной персоной.

– Ха, Гарланд, да ты, кажется, еще шире стал с нашей последней встречи. Вспомни, о чем толкует Храм, чревоугодие – грех.

– А твои шутки ничуть не изменились, уж за столько лет мог бы и выдумать чего нового. На, подержи свет, – отдал контрабандист Эммульду факел, а сам взялся разрезать толстую бечеву, опутывавшую руки виконта.

– Ох, – с наслаждением отряхивал руки флорианец, – как же все-таки приятно быть свободным. И к тому же наконец-то я могу отлить, – отошел ненадолго в сторону Эммульд, а Эйнар, вручив головню другому пленнику, принялся освобождать того от пут.

Сигмар, тем временем, приводил в чувство лежащего без сознания молодого парнишку. Очнувшись, узник громко закричал и попытался отстраниться, но Северин, прижал его к земле и немного успокоил, обрисовав ситуацию.

– Спасибо, родненький, миленький мой. Я уж не чаяла, – в этот же момент, освобожденная женщина кинулась к Эйнару, задушив его объятиями и поцелуями в своем порыве благодарности. Остальные же мужчины более сдержано, но также обняли своих спасителей и пожали им руки.

Словом радости, уже распрощавшимся с жизнью пленникам, было не занимать. Наконец, когда восторги поутихли, пришла пора решать, что делать дальше.

– Послушай, Гарланд, ты не думал навестить это осиное гнездо, да и спалить его дотла? – вытирая руки о штанины, осведомился виконт.

– Еще б не думал, туда и собирались, покуда вас не нашли. Как мыслишь, Сигмар, наведаемся в гости или нам еще чего надо сперва сделать?

– Пошли в усадьбу, сам знаешь что уже не убежит от нас, а лишние свидетели ни к чему, – солдат произнес последнюю часть фразы уже шепотом, склонившись к Эйнару.

– Это точно. Так ребята, дорогу я кажется запомнил, малой – ты пойдешь с головней посредине, Сигмар ты чуть спереди и я с тобой. Эммульд, прикроешь нам спину?

– Эх, не привык я, ну да ладно. Хорошо, Гарланд, пойду сзади. Больше некому и доверить, – с презрением оглядел остальных пленников виконт.

Но предосторожности оказались излишни, быстро преодолев вьющуюся сквозь еловый лапник тропу, компаньоны оказались перед усадьбой.

– Темно здесь, хоть глаз выколи, – проворчал Сигмар, приближаясь к лавке.

В полшаге от изголовья солдат резко остановился и что есть сил пнул в темноту, услышав приглушенный хруст. Для верности прибавив еще пару ударов, Северин откинул лавку, под которой съежившись лежал давешний знакомец с всклокоченной бородой.

– Эй, Эйнар, смотри кого нашел, – обернулся солдат к товарищу.

– Ха, гляди-кось, тот самый. Только нос ты у него основательно набок своротил, юшкой то все и залило. Вставай, сучий потрох! – засадил он сапогом под самые ребра бородачу, который не то булькнув, не то охнув, схватился за живот и скрючился.

– Вставай, кому говорят, не то всю рожу твою мерзкую опалю, – не унимался Эйнар, ткнув головней прямо в лицо слуги Фавнира.

В воздухе раздался запах паленой шерсти, а их недавний конвоир тут же подскочил и, зажимая заскорузлой ладонью нос, принялся умильно глядеть на компаньонов.

– Сейчас ты расскажещь нам все, что знаешь об этом месте, вернешь нам наше оружие и доспехи, и объяснишь, как отсюда выбраться. А коли откажешься, то я тебя на твоих же собственных потрохах и подвешу! – прикрикнул на бородача Эйнар.

– Конечно, милсдари, конечно. Все сделаю, что ни прикажете. Не губите только, Незримым вас прошу! Не оставляйте детей моих сиротинушками… – прогундосил, сопя разбитым носом, мужик.

В этот момент Сигмар услышал в своей голове тихий голос, подобный шелесту. Как дуновение ветра ощущался он прямо внутри черепа, и словно бы отражался эхом от его стенок.

Солдат подошел к бородачу, испуганно дернувшемуся в сторону, и, глядя тому в глаза, не своим голосом прошептал несколько слов на таинственном языке. Воздух на мгновение задрожал, и тонкая струйка инеистой, ледяной темноты протянулась к бородачу, обвив его голову. В ту же секунду раздался его нечеловеческий крик, он упал на земляной пол и принялся кататься в разные стороны, хрипя от боли и разбрасывая кучи прелой соломы в разные стороны. Тут, Северина оставило оцепенение и он, вздрогнув, уставился на раскрывшего от удивления рот Эйнара и забившегося в угол, скулящего бородача.

– Да, а я признаться честно… – на полуслове прервался контрабандист, с легким недоверием оглядывая своего соратника.

– Идемте уже, чего встали как истуканы. Веди давай, отродье! – ухватил Северин за шиворот служку и рывком поставил на ноги.

Тот задрожал, и, часто-часто кивая, потащил их сквозь хитросплетения коридоров усадьбы Фавнира. Даже своими обострившимися чувствами Сигмар не ощущал ни одной живой души поблизости, а потому успокоился и просто следовал за сгорбившимся бородачом. Наконец, все трое выбрались в просторную залу, заставленную объемистыми сундуками, некоторые из которых были окованы железом, тюками с тряпьем, пузатыми бочками и пирамидами сложенных друг на друга мешков.

– Ах, ты ж скотина, погасла – выругался контрабандист на свой потухший факел.

– Все есть, здесь все есть, – тут же услужливо метнулся бородач в сторону входа, где, по всей видимости, были припасены факелы, и ведро со смолой. Споро вымочив головню в тягучей жидкости, он вынул кресало и поджег ее. Затем служка подбежал к Эйнару и, умильно осклабившись, подал ему головню, обнажив свои гнилые, черные зубы.

– Страшен как черт, а молодец все же, будешь так же расторопен, глядишь и живым останешься, – усмехнувшись, похвалил служку контрабандист.

– Буду, буду! Не губите меня, не своей волей служил я проклятому, а токмо страха ради.

– Рот свой захлопни, несет от тебя как от козла, – резко прервал его Сигмар, – отворяй сундуки и возвращай нам оружие и доспехи.

Вынув из-за пазухи связку железных ключей, бородач подбежал к самому дальнему сундуку. Затем, отперев тяжелый амбарный замок, он откинул массивную крышку сундука и почтительно встал чуть поодаль, ожидая дальнейших указаний.

– Ну, вот и наши пожитки, на самом верху лежат, – углядев знакомый сверток, который изрядно натер ему плечи за неблизкий путь от Зеленых холмов, подметил солдат.

Северин подцепил материю и достал сверток наружу, чуть покопавшись, он достал и свой верный меч, сослуживший ему добрую службу.

– Хорошо, что почистил его на привале, иначе совсем бы заржавел, – подумал вскользь Сигмар, разглядывая прямой, обоюдоострый клинок.

Поддавшись нахлынувшему порыву, солдат несколько раз перекинул меч из руки в руку, и с выдохом нанес резкий удар в пустоту перед собой.

– Полно баловаться, еще покажешь мне, чему научился, а пока нацепляй пояс, да подвинься. А ты, как тебя там, держи вот, – сунул головню бородачу Эйнар и полез в сундук.

– Фурмин, господин – буркнул служка, на что контрабандист только сплюнул в ответ.

Порывшись, здоровяк достал свои пожитки и обмундирование, и кинул подле себя тяжелый сверток. Однако на этом он не остановился, и через пару мгновений достал длинный, кавалерийский клинок в богато изукрашенных золотым тиснением кожаных ножнах. Навершие клинка было выполнено в виде головы грифона, отблеск факела причудливо преломлялся в рубиновых глазах птицы, и казалось, будто бы они и сами излучают хищный, красноватый свет.

– Ярранинг, хм, вот уж Эммульд обрадуется, – с почтением оглядев оружие, произнес Эйнар. Но это все позже. Эй, ты, отродье, как, говоришь, нам отсюда выбраться?

– По реке, господин, по реке! Там ялик стоит небольшой, по лесным речушкам фьюить-фьюить, и вот мы уже у Суравы, – снова осклабился Фурмин, показав рукой, как они проскользнут к городу.

– Понятно. А еда у вас тут где спрятана? Страсть как брюхо требует! – похлопав себя по животу, спросил контрабандист.

Вместо ответа, служка суетливо потопал в сторону выхода, захватив с собой еще пару факелов и небольшое ведерко со смолой.

Словом, спустя некоторое время, освобожденные пленники сидели в просторной горнице за широким дубовым столом и жадно уплетали найденные в усадьбы Фавнира припасы. Среди прочих был и тот старик, что в подземелье посулил Эйнару быструю смерть. Спрятавшись в самый темный угол, он подслеповато щурился, как крот, и ровным счетом ничего не видел, только лишь улыбался голыми деснами, да прислушивался к общему разговору, все никак не веря своему счастью.

Сигмар, Эйнар и Эммульд облачились в доспехи и заняли место во главе стола. Решение судеб их самих, бывших пленников, да и самого этого страшного места теперь зависело от этих троих.

– Я считаю нужным спалить это место к чертям, схватить этого червяка, и на корабле двинуться в Сураву. Меня там признают, а уж о вас я позабочусь, друзья. Мое слово дорогого стоит! – грохнув кулаком по столу, потянулся к меху с вином виконт.

– Премного тебе благодарны, мой старый друг, но у нас есть кое-какие дела в Старгороде, плакали наши головушки, коли не окажемся мы там до новой луны, да и этих мы куда денем, – переглянувшись с товарищем, ответил Эйнар.

– А тебе о них что за забота? Вонючие смерды, пусть благодарят, что не взял я их себе крепостными, как законную добычу.

За столом воцарилось молчание, все уставились на Эммульда, а один из пленников, кряжистый мужик, бывалого вида, отерев бороду, незаметно ухватил со стола нож и спрятал его в рукаве.

– Эрма! – вновь не своим голосом кинул Сигмар внезапно всплывшее в голове слово в сторону мужика. Тот, побелев лицом, завалился со скамьи наземь.

– Еще один колдун, черти вас раздери. Орден даром ест свой хлеб, – непонятно чему рассмеялся виконт и снова приложился к бурдюку.

Сигмар, решив позже обдумать свои неожиданно открывшиеся способности, оглядел насторожившихся людей.

– Никто не собирается вас холопить. Но и взять с собой не получится, этот пес брешет, что ялик на пятерых, да и то да краев. Так что, думайте, люд честной, как вам быть.

– А мы уж обговорили все, дозволь нам остаться, не жги усадьбу, обживем здесь все, деревеньку поднимем. Леса сведем, да земли распашем. Идола это проклятого в реку сбросим, вот уж заживем тогда.

Эйнар усмехнулся:

– Ну а как старые хозяева вернутся, чем потчевать их будете?

– Найдется железа в закромах, а ежели нет, то и дубиной можно, – подал голос мужик, наказанный Сигмаром. Он уже отошел от удара и, хотя был еще бледен, говорил уверенно, с чувством.

– А ты чьих будешь. Не от сохи тебя демоны схватили, я чую, – с ехидцей осведомился Эммульд.

– Десятник Свермир, из войска виконта Стерра.

– Так он Сураву держит, не хочешь разве помочь своему сюзерену?

– Сквозь кольцо ваших войск в осажденный город? Нет, господин, видно судьба моя жить здесь. Хранил меня Незримый от смерти на стенах, спас и от тьмы, и от этих отродий недаром, давно я уже хотел на покой, вот и получил.

– И места проклятого не побоитесь? – подначил мужика Северин.

– Так нет больше демона, вашими стараниями, господин, теперь нечего и бояться. А уж с людьми мы управимся как-нибудь.

– Ну что ж, пусть живут, верно? – взглянул солдат на своих соратников.

Виконт, просто махнул рукой, гулко глотая вино из бурдюка, а Эйнар ограничился лаконичным:

– Пускай.

– Ну а идола мы заберем с собой, негоже его в реку бросать, кто знает, что он умеет, отравит воды, и сами же взвоете. Мы заберем его с собой, чтобы отдать Храму. Иерархи точно знают, что делать с этакой нечистью.

На этом их пир закончился, и Эйнар с Северином, прихватив с собой служку, отправились готовить ялик к отплытию, собирать припасы в дорогу, и, в первую очередь, погрузить идол Жнеца на корабль.

Солнце поднималось все выше, однако заколдованный лес был храним от ярких лучей светила. Низкие, серые облака, казалось, нависая прямо над макушками елей, окутывали небо до горизонта.

– Вроде и день уж, а все одно как-то темно, – подметил контрабандист.

– Как в Белой речке, помнишь?

– Бр, такое забудешь, – поежился Эйнар, – я тебе вот, что скажу. Немало я повидал на своей службе, но по сию пору оно все казалось мне зыбким, ненастоящим. Нет, конечно, подобные этим ребята проливали обычную, людскую кровь. Но не верилось мне, что каменюка может давать такую власть.

– Дело ведь не в самом идоле, вот возьми послание Атмара. Кусок бумаги – не больше, а целый город спалили дотла.

– А, ты о Боровом, понятно все, да. Но, то людское, а это… Бесовщина какая-то, тьфу.

Так за разговорами компаньоны быстро пересекли Лобное место – мертвую землю, где даже трава росла чахлой и неживой, пробиваясь островками там и сям.

Наконец, настал момент, ради которого они прошли сквозь огонь и воду. В тусклых лучах утонувшего в пелене туч светила они увидели идол Жнеца. Каменное изваяние возвышалось над компаньонами, укрепленное на покрытом сизовато-зеленым мхом постаменте. Обсидиановый серп статуи слегка поблескивал своей угольно-черной гладкостью. Глубоко утонувший в складках каменной накидки череп радостно скалился, словно бы радуясь судьбе своих несчастных жертв.

– И как же нам его стащ… Ох, черт! – едва успел отпрыгнуть в сторону Эйнар, от падающей на голову махины.

С гулким грохотом идол упал на землю перед товарищами, выбив пыль из утоптанной, пересохшей земли.

– Вот и ответ, – подметил Северин, прикидывая как им дотащить статую, весом никак не меньше центнера, до корабля, – Эй, Фурмин, хватайся за тот конец. Я за верх ухвачу. Эйнар, подсобишь посередке?

– Хорошо, – согласился контрабандист и, поплевав на руки, добавил, – ну, раз-два, взяли!

Чертыхаясь и переругиваясь, компаньоны со своей тяжелой ношей, все же достигли пристани. Загрузив изваяние в ял, они надежно завернули его в кусок просмоленной ткани, для верности обвязав веревками сверху и снизу.

– Ууф, дотащили, – перегнувшись через борт и зачерпнув пригоршню речной водицы, утер лицо Эйнар, – слушай, друже, пока сидим-передыхаем, может, расскажешь, кто тебя надоумил, как с нечистью бороться?

– Отчего ж не рассказать, – утирая лоб рукавом, согласился солдат, – когда тебя увели, я остался один. Сижу, жду, не знаю долго ли, коротко ли. Уж и свет в лампе погас. Темно вокруг и ни зги не видно. Тут слышу, зовет меня будто кто, прямо над головой. Поднимаюсь я значит, а перед лицом, словно облачко светится. Сунулся я туда и вижу, ба, колдун княжеский на меня смотрит и смеется. Что, говорит, попал как кур во щи. И посерьезнел, слушай внимательно и запоминай, приказал, а после начал мне Ярунову волшбу объяснять от и до. Что сказать, как сказать, да о чем подумать при этом.

– А ты это вот так прямо все и запомнил до единого словечка?

– Жить то хочется, – пожал плечами Северин и потянулся за борт.

– Что есть, то есть. Ну а ты, неряха, как попал к демону в услужение?

До того молчавший Фурмин вскинулся.

– Ох, господин, кабы знал я, что будет, так никогда не связался.

– Ты тут хвостом не верти, я о другом спрашиваю.

– Сейчас, сейчас. Все расскажу. Имелась у меня лавчонка в Сураве, торговал всякой всячиной, правда был грех, не скрою, не всегда те вещички, что мне приносили, с хозяевами своими по доброй воле расставались.

– Вот, я смотрю, рожа у тебя знакомая. Ты то меня не приметил, а мне про тебя знающие люди давненько рассказывали, мол, есть такой, Ханмуд, скупщик краденого, и разжиться у него можно товаром, что не во всякой лавке сыщешь, да и продать ему, что не во всякой лавке купят.

– Лучше и не скажешь, господин. Да, так я и звался, но вам честно сказал, как есть правдивое имя свое, – вдруг испуганно поглядел на Сигмара бородач.

Солдат, усмехнувшись, кивнул, и Фурмин продолжил.

– И вот, в одну из ночей, сижу я, как сейчас помню, сапоги чиню. Слышу – стук в дверь. Открываю. А там мужик стоит, темнее, чем тьма вокруг. Есть, говорит, у меня для тебя товар, человек. Выйди, посмотри. Ну, я своего не упущу, выскочил тут же, сунул руку в мешки, а там чего только нет: и парча, и атлас, и бронь кой-какая имелась. Сторговались мы с ним полюбовно. Часть взял деньгами, часть вещичками нужными.

– И ничего-то тебя тогда не смутило? – перебил рассказчика Сигмар.

– Ох, признаться, я столь рад был прибытку, так о другом и думать не мог тогда. Хотя бросилось мне в глаза, что бронь будто зверь рассек лапой. Не встречал я ни оружия, ни животного такого, что могло бы так кольчугу вспороть. Но где уж мне было об этом страдать, когда с одного дела я талеров пять барыша поднял.

Так и стали мы с ним оптяпывать дела помаленьку. То одно, то другое принесет. И каждый раз ночью являлся, нетопырь. Мелькали у меня мыслишки иной раз по этому поводу, но я не из самых суеверных был. И вот единожды явился ко мне этот демон в своем настоящем виде. Я чуть штаны тогда не обмочил от испуга, он тут же в людское обличье перекинулся и говорит: «Понравился ты мне, человек – расторопный, ушлый. Как раз как нам нужен. Незримому требы не бьешь к тому же. Надоело мне уже мирские дела улаживать, теперь ты будешь этим заниматься. Раздобудешь лодку и явишься к нам. Не сумеешь – разорву». И так спокойно он это сказал, ровно на торг пообещал свозить в соседнюю деревню. После такого отказываться мне не с руки было. Купил я вот этот ялик у торговцев на пристани и двинулся в путь.

– Так ты же пути не ведал, иль наугад попер? – резонно задался вопросом Эйнар.

– Прежде как испариться тот демон на меня печать наложил. Иначе в жизни бы мне не добраться до этого места, хоть сто раз через границу тайную пройди, а все равно без печати выйдешь с обратной стороны в лес. И не заметить ничего, не увидеть. Разве только тебя самого увидят изнутри, да пригласят внутрь. Себе на потеху, а тебе на горе. В общем, дорога мне открылась, и стал я служить проклятому, припасы возить его людям, которые еще не обратились, за пленниками приглядывать, да в мир ходить с товаром.

– Нравилась тебе служба, как я заметил. Не увидел я совести в твоих глазах, когда ты меня к Фавниру волочил, – заметил Северин.

– Да разве ж мог я душу свою показать, когда самые мысли свои приходилось прятать. Проклятый любому мог в голову влезть, и горе тогда было, коль он увидел такое, что ему не по нраву пришлось.

– Вот как, значит ты жертва, а не мучитель, – прицокнул языком Сигмар.

– Воля ваша, господин, верить или нет, но клянусь Незримым, я сказал вам истинную правду.

– А мне плевать, что ты нам тут заливал. Главное, чтобы память твоя не подвела и мы не дальше, чем через седмицу оказались у Суравы.

– Будем! Будем обязательно, я ведь весь путь помню, каждую протоку, каждый кустик, – всматриваясь в глаза Северину, рассыпал горстью слова Фурмин.

– Каков молодец, – хлопнул со всего маху по плечу служку Эйнар, – теперь выбирай, под которым тебе лежать будет спокойнее.

Сигмар переглянулся с товарищем, и они грохнули смехом на всю округу, распугав мелких рыбешек, неизвестно почему сгрудившихся возле яла. Потом, прихватив с собой посеревшего Фурмина, компаньоны отправились в сторону усадьбы.

– Эй, ежли кто хоть сетт взял, то на себя пеняйте. Вон, колдун идет, он любому в башку влезет, – разглагольствовал над кучей сваленных вещей Эммульд.

Подойдя ближе, Сигмар разглядел среди кучи бурдюков, мешков и туесков развязанную мошну, в которой поблескивали серебром монеты.

– Глядите, друзья, смерды бесовскую казну откопали.

– Мы вас в дорогу собирали, и малец наш этот мешок заметил, глянули мы, что внутри и честь по чести к вам понесли, даже не считали сколь там, – метнув в сторону виконта полный злобы взгляд, обратился к компаньонам Свермир.

Эйнар крякнул, подошел к мошне, и, ухватившись за нее, сноровисто взвесил рукой, прикидывая что-то в уме. Пару раз хмыкнув, и, почесав в затылке, контрабандист обвел всех взглядом.

– Ну, думаю, делить надо, так чтоб не обидеть никого. Постелите-ка здесь тряпицу, ага. И вот так, – контрабандист рассыпал на расстеленную дерюжку четыре ровных кучки монет. Одну он сгреб своей огромной пятерней и ссыпал звякнувшие серебряные кружочки в свою мошну.

– Возвращайтесь на место мои дорогие, – виконт также набил свой порожний кожаный кошель деньгами.

Северин колебался, отчего то хотелось поступить по-доброму, поделиться с несчастными жертвами серебром, но здравый смысл вскоре взял верх:

– А жрать ты что будешь, или ты у нас травой питаться приучен? – задал себе мысленно вопрос Сигмар, и, помотав головой, направился в сторону тряпицы.

Еще через пару часов, сборы были завершены, и вся честная компания собралась на потемневших от влаги мостках причала.

– Вот и пора прощаться, товарищи по несчастью. Живите вольно и не поминайте лихом, – попрощался солдат с остающимися в усадьбе людьми.

– Храни вас Незримый, господин. Жизнями нашими мы вам обязаны, всегда вы найдете здесь кров и пищу, покуда живы будем.

– Прощайте, – лаконично обронил Эйнар и полез в ял, где уже разместился виконт, который долгим проводам предпочел здоровый сон. Оглядев остающихся еще раз, Северин спустился в лодку, следом за ним, отвязав ял от причала, забрался и Фурмин. Ухватив из под ног деревянное весло, он сноровисто оттолкнулся от берега и, пошарив под лавками, извлек еще одно весло. Вставив их в уключины, служка поплевал на руки и, глубоко вздохнув, принялся грести. Пустив волну, ялик двинулся вперед, с легким шипением разрезая водную гладь. Течение подхватило лодку, все дальше унося компаньонов от зловещей обители Фавнира.

– Ха, гляди-ка, своего не упустит, – пихнул Эйнар в бок солдата.

– И точно, чует видно, кому быть хозяином ныне, – подметил Северин, глядя на спасенную женщину, которая, пользуясь случаем, как бы невзначай, прижалась всем телом к Свермиру, – ну да и плевать на нее. Эй, Фурмин, сколько ты говоришь нам плыть?

– Деньков пять-шесть не больше, – угодливо протянул служка, налегая на весла.

– Это хорошо. Ты греби, греби, помни, что жив останешься, только если сообща решим, думай сам как нас убедить лучше, – припугнул Фурмина солдат и обратился к Эйнару, – ты не против друже, если я вздремну часок. Уж больно сладко виконт похрапывает.

– Отдохни малость, потом поменяемся, – согласился контрабандист.

Сигмар, схватил грубый, шерстяной плащ, прихваченный хозяйственным Эйнаром из усадьбы и, закутавшись в него с головой, развалился на лавке. Контрабандист же углубился в свои думы, не забывая при этом поглядывать по сторонам.

Река несла их мимо раскидистых елей, прижавшихся друг к другу темно-зеленой хвоей. Местами обвалившийся песчаный берег обнажал их сплетавшиеся корни. Складывалось ощущение, что ялик с двух сторон окружала приземистая, но непроходимая стена. Однако лес был безмолвен и мертв, слышались мерный плеск весел, плавное течение воды и тяжелое дыхание Фурмина, но только не пение птиц или крик дикого зверя.

– И словно бы все живое удрало отсюда куда-подальше, – пробормотал Эйнар в такт своим мыслям, – далеко еще до границы? – обратился он к служке.

– Не так уж, вы ее сразу заметите, господин, не прогадаете, – криво ухмыльнулся Фурмин.

Служка не соврал, и вскоре ялик со всех сторон окутал молочно-белый туман, стелющийся над водной гладью.

– Мы совсем рядом, – оповестил контрабандиста Фурмин, продолжая мерно грести веслами.

– Понял уже, не заплутаешь здесь? Может головню зажечь тебе?

– Не беспокойтесь, господин, я знаю путь.

– Молодец, а ну повернись, да толкни Сигма, – прервался здоровяк на полуслове, внезапно потеряв сознание.

* * *

Пронизывающий до костей холод вырвал Сигмара из объятий сна. Он открыл глаза, стянул грубую ткань плаща с головы и приподнялся на скамье. Щеки тут же защипало морозцем, а из носа разнеслись вокруг клубы пара.

– Черт, не может быть, наверное, я еще сплю, – безрезультатно щипая себя за локоть, вслух посетовал Северин.

Вокруг, насколько хватало глаз, расстелилась совершенно плоская равнина, занесенная ослепительно белым снегом. Замерзший воздух, казалось бы, звенел от жгучего мороза, стоящего над мертвой долиной. Солдат, не веря увиденному, обернулся к своим товарищам, отчего изумился еще больше. Его спутники застыли, словно статуи, и в неярких лучах скрытого за облаками светила тихонько поблескивали корочкой льда, заковавшего их с головы до пят.

– Перед тобой преддверие моего царства, унылое зрелище, ты не находишь? – негромкий голос раздался рядом с Сигмаром.

Уже знакомое чувство животного страха вновь захлестнуло все существо солдата, как и при первом появлении Жнеца. Тело не слушалось, руки и ноги обмякли, и оставалось лишь внимательно слушать Владетеля Царства мертвых.

– Разве честно, что правлю я этими бесплодными землями? Кровожадными духами? Швалью и отребьем людским, что прозябает в Мучильнях, да и просто слоняется без дела по моим владениям. Никому не нужные, неприкаянные души маловерных, суетливых глупцов, не сумевших заслужить достойное посмертие. Храбрых, неистовых в битве воинов забирает Одрир, мудрых ученых и ловких мастеров забирает Хемдур, умелых и бесстрашных мореходов забирает Ульдаг, мало-мальски чистые душой люди и те уходят на изумрудно-зеленые, светлые долины и рощи моей сестры Миарры. Им бьют требы, их славят повсюду от гор и до моря, среди лесов и в полях, в городах и деревнях. Где-то больше любят одного, где-то другого. Но все, все до единого! Ненавидят, клянут и страшатся меня, безжалостного Жнеца, проклятого собирателя душ, правителя злобных демонов и мучителя рода людского. Будто бы сам я выбрал себе такую участь.

Завершение своей речи Саар-Хе произносил, уже возвышаясь на угольно-черном троне из неизвестного камня. Сигмар стоял перед ним, ощущая себя ничтожной букашкой, над которой уже занес свою ладонь великан, чтобы прихлопнуть. Голос Жнеца громыхал, отражаясь от высоченных сводов и массивных колонн тронной залы. У его ног замерли недвижными изваяниями исполинские создания, с ног до головы закованные в вороненые доспехи, сквозь прорези их шлемов клубилась первозданная тьма, напоминая о том, кому служат бесстрашные и, как показалось Северину, неуязвимые воины.