Текст книги "Ловец Душ (СИ)"

Автор книги: Этьен Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Сердце бешено колотилось от нервного напряжения, а из глаз норовили брызнуть предательские слезы. Но в этом положении, волнение было на руку Сигмару, придавая правдивости его игре.

Ратник склонился, чтобы рассмотреть незнакомца. Но уже через секунду с отвращением пнул его ногой:

– Проваливай отсюда, вонючка.

Сигмар, дрожа голосом, защебетал:

– Вы ведь служите его сиятельству, герцогу Флориану. У меня есть для вас, есть…

– Что у тебя есть, говори, покуда не зашиб, – подал голос второй всадник.

– Отец мой в лесу, повстречал суравца, тот изранен был сильно. Уж и откуда взялся непонятно. Высоченный, как дерево. Схватил батю за грудки, да нож приставил. А ну, говорит, веди меня смерд в свою избушку, да прячь от флорианцев, иначе смерть, – выпалив все это, Северин замолчал, исподлобья наблюдая за ратниками.

Те переглянулись, в глазах их загорелись огоньки алчности. Они проглотили наживку, теперь нужно было привести их к Эйнару.

Отдышавшись, Сигмар продолжил:

– А батя мне и сказал. Беги к людям герцога Флориана. Ужо они нас наградят. Я узнал его, говорит, это Суаль. Его псы меня чуть на охоте не задрали.

Выслушав байку, один из ратников даже потер ладони от нетерпения. А второй прервал Сигмара:

– Эй, вонючка, веди нас скорее к бате своему.

– Конечно, конечно. Только он в лесу, в избушке. Конному туда ходу нет.

Флорианцы, тихо посовещавшись, спрыгнули с седел и под уздцы повели лошадей в сторону леса. Привязав их стволу, тот, что побойчее, схватил Сигмара за шиворот и пригрозил:

– Гляди, если обманул, я тебя вон на тот сук подвешу, понял?

– Чистая правда, господин, клянусь, – снова защебетал Сигмар, обдав ратника смрадом ягод-гниловок, отчего тот скривился.

– Тьфу, ну и воняешь же ты.

План компаньонов работал безукоризненно. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. В сумерках Сигмар вел флорианцев в западню.

– Так, вот поваленное дерево. И муравейник прошли. Ну, все, еще чуть-чуть, – размышлял Северин про себя, как вдруг услышал душераздирающий крик за спиной. Он развернулся, и свет померк в его глазах.

Эйнар, спрятавшись за корнями огромного дерева, выросшего на пригорке, хладнокровно наблюдал за неспешно идущей троицей. Впереди ковылял Сигмар, изредка понукаемый флорианцами. Пока план работал, ратники направлялись именно куда нужно. Контрабандист достал из ножен клинок и попробовал остроту лезвия.

– Годится, – удовлетворенно подумал он, вновь устремив взор на идущих. Тут в животе его заурчало, все тело ослабло, а омертвевшие губы лишь еле слышно произнесли:

– Нет, только не они…

Услышав шорох, Эйнар подскочил, увидев, как перед ним заклубилась тьма. Контрабандист наугад, не метясь, попытался уязвить врага. Но все было тщетно. Тьма внезапно обрела человеческие очертания. Перед ним появился мужчина в черном кафтане, с неестественно бледной, матово-белой кожей.

– Пади ниц, человечишка, – зашипел незнакомец.

Эйнар, проклиная свою робость, вяло попытался ударить врага кинжалом. Но острейший клинок прорезал лишь воздух, не оставив на незнакомце ни малейшего следа. Человекодемон поднял руку и двумя пальцами прикоснулся ко лбу оцепеневшего контрабандиста. В голове Эйнара заискрились тысячи огней…

* * *

Взбурунив молочной пеной мутные воды загаженной реки, купеческая ладья пришвартовалась к одной из множества пристаней, облепивших берега Сирта в Речном квартале. По перекинутым мосткам сноровисто спускался, надувая бульдожьи щеки, Альмир. За ним безотлучно следовали четверо наемников, честно отработавших свою плату. Оставался последний ритуал, после чего уговор больше не связывал их с жадным купцом. Ярун шел, напряженно размышляя, внешне он был спокоен, лишь подергивающееся веко, и сжатые до хруста кулаки, выдавали его состояние.

– Убить, убить змею. Сразу же, едва коснемся ворот.

Вот уже показалась перед ними серая громада башен, а Ярун все еще размышлял, как быть:

– Или нет, пусть живет. Нельзя из-за этого слизня еще один грех на душу брать. Хватит и тех селян, что не отмолить мне и до конца жизни.

– Рыжий! Ты уснул, что ли там? – окликнул замершего товарища Большой Рик, держась вместе с остальными за прохладный, влажноватый камень городских врат. Ярун поднял взгляд и, медленно подойдя, присоединился к ритуалу.

– Ну, вот и все, голубчики. Благодарю сердечно, поработали с вами на славу, – маленькие, глубоко посаженные, глаза купца лучились радостью, которая резко сменилась тревогой, когда Альмир посмотрел в лицо нависшего над ним Яруна.

– Поработали. Славно, – отрывисто произнес наемник и резко купца ударил лбом в переносицу. Тот, потеряв сознание, тяжелым кулем повалился на дорогу.

Ярун, не обращая внимания на удивленные взгляды боевых товарищей, быстрым шагом направился в сторону торжища. Там, не выгадывая прибытка, он приобрел лошадь с полной сбруей и, не жалея животное, помчался в сторону Подлужицкого монастыря.

Настоятель духовной обители знал рыжего наемника еще со времен, когда был пастором в Фольмарке. Именно отец Фрамм приобщил Яруна к вере в Незримого, и время от времени Рыжий навещал своего наставника, оставаясь в монастыре на несколько недель, чтобы помочь в делах насущных и отмолить грехи, заработанные от занятий его бурным ремеслом.

Насмерть загнав лошадь, Ярун добрался до обители. Вихрем промчавшись мимо оторопевших монахов, он ворвался в молельный зал и горько зарыдал, бухнувшись на колени перед изваяниями воплощений Незримого.

– Проснись, брат Земульт – мягко разбудил гость стонущего во сне Яруна.

Пришедший мужчина был одет в грубую шерстяную робу и опоясан простой пеньковой веревкой. Капюшон его робы был откинут, и можно было увидеть лицо гостя – суровое, обветренное, не привыкшее улыбаться. Крепко сбитая фигура, выделялась даже под мешковатым монашеским одеянием. В целом, гость создавал впечатление скорее воина, нежели смиренного монаха.

– Здравствуй, брат Виллегер, – не открывая глаз, поприветствовал посетителя Ярун.

– Орден нуждается в тебе, брат. Мирские владыки снова развязали войну, тяжелые наступают времена и для Адальберга, и для Эрендаля. А враг человечества не дремлет, слуги тьмы набрали силу в этих краях, нам нужно спешить, – чуть хрипловатым голосом повествовал монах, – у епископа Суравы похитили печати и, самое главное, свитки с указанием, где искать Слезу Матери. Перед тем, как прийти к тебе, я проверил старую часовню. Тайный ход был открыт, а святыня исчезла.

– Если бы вы не скрывали, кх, кх, – тяжко закашлялся наемник, – если бы я знал, то приложил все усилия, чтобы этого не произошло. Я знаю у кого сейчас этот камень.

– И у кого же? – склонился гость.

– Эйнар и Сигмар, посланники Никифора. Они уже наверняка в Старгороде.

– Эйнар? Твое задание было…

– Я знаю свое задание! – огрызнулся Ярун, – но сложновато было его выполнить, когда они волокли мое бесчувственное тело сюда, в Рильке.

– Не гневайся, брат Земульт. Я все понимаю, кстати, о твоей ране, – монах стал шарить в тканевой суме, прислоненной к его колченогому, низенькому табурету. Через мгновение он извлек небольшую склянку темного стекла, утонувшую в его крупных ладонях.

– Выпей это, – произнес Виллегер, передавая наемнику откупоренную емкость.

Ярун одним движением залил содержимое в рот и быстро проглотил, скривившись от горечи. Жаркая волна прокатилась под кожей, оживляя затекшие мышцы, на лбу проступили капельки пота, а глаза заблестели. Захотелось двигаться – бежать, нестись, сражаться, действовать.

– Чудный отвар, – откинул Рыжий одеяло, собираясь вставать.

В это время Виллегер, поднялся, бесстрастно оглядел своего товарища и пошагал к застывшему у входа лекарю. Что-то пошептав над ним, он легонько коснулся висков старика, который ожил, помотал головой и с суеверным страхом уставился на монаха.

– Вели принести одежды и доспех этого воина. Мы уезжаем.

Сеерхалле

Сознание вспышкой вернулось к контрабандисту. События недавних дней промелькнули перед глазами. Собравшись с духом, он медленно приоткрыл глаза. Но тщетно, вокруг стояла кромешная тьма, лишенная малейшего проблеска света. Лежащий ничком Эйнар провел рукой подле себя, обнаружив, что постелью ему служит земляной пол, закиданный кучами прелого сена. В голове его стояла вязкая пустота, даже думать было тяжело, не то, чтобы двигаться. Но нужно было действовать, пока похитители не спохватились и не поняли, что пленник пришел в себя. Внезапность всегда была главным козырем Эйнара, не раз выручая из передряг. Преодолевая слабость, чувствуя себя ватной игрушкой, он поднялся и принялся на ощупь исследовать помещение. Тяжелый, спертый воздух едва давал дышать, голова закружилась и контрабандист, охнув, упал на соломенную подстилку. Тут, возле его правого уха послышалось шуршание.

– Это, что ж. Ожил никак, добрый молодец? – раздался хриплый старческий голос.

– Ты кто? – вяло поинтересовался Эйнар.

– Никто, мертвец я. И ты мертвец, коль в эти хоромы попал, – неизвестно чему засмеялся незнакомец.

– Какие хоромы, ты что обезумел, старик?

– Если бы… Все легче жилось последние деньки. А так, умишком я покрепче тебя буду. Просто попал ты в такое место, откуда к живым ходу нет.

– Что за место? Скажи по-людски. Чего загадки загадываешь. Мы с тобой на одной стороне, – начал уже злиться Эйнар.

– Место это зовется Сеерхалле. Обитель Темного Владыки. А что до стороны, то на одной то, на одной, да только ты все одно раньше меня помрешь. Когда поведут тебя на заклание идолу.

– А ты чего, из другого теста? – недовольно спросил контрабандист.

– Не лучшего твоего. Просто старый я слишком, не нужен уже демону, не осталось во мне жизни, а стало быть, питать мне их нечем. А ты вон какой, кровь с молоком. Никак не меньше полста лет с тебя выпьют.

От такого комплимента Эйнара пробрал озноб. Те, кто недавно были целью их поисков, нашли охотников первыми. Только теперь охотники сами стали дичью.

– Чего замолчал? Никак от страху язык отнялся? – подал голос старик.

Контрабандист молчал, лихорадочно размышляя о том, как спастись. Но в голову ничего умного не приходило.

– Ничего, молодой. Радуйся, что человеком помрешь. Уж лучше смерть, чем жить, как эти упыри.

Внезапно раздались гулкие шаги над головой. Затем с шорохом распахнулся деревянный лаз. В подземелье заглянул взлохмаченный человек, ослепив узников пламенем факела. Эйнар зажмурил глаза, пытаясь унять возникшую резь в глазах, отвыкших от яркого света, как услышал, что похитители спустили вниз лестницу, мягко уткнувшуюся в земляной пол.

* * *

Звонкие пощечины раздались в полутемной комнате, неохотно возвращая к сознанию Северина. Солдат с трудом разлепил веки. Перед ним стоял мужик средних лет, чье лицо украшала клочковатая борода, торчащая во все стороны. В левой руке он держал лучину, правой же, ухватившись за ворот, пытался поставить пленника на ноги.

– Вставай, Хозяин ждет, – хрипловатым голосом проскрипел незнакомец.

Северин обратил внимание на тусклый отблеск навершия клинка, висевшего в грубоватых кожаных ножнах на поясе пришедшего. Решив понапрасну не искушать судьбу, солдат поднялся на ноги.

– Иди! – подтолкнул Северина конвоир в сторону выхода.

Сигмар подчинился, выйдя в коридор бревенчатого здания. Мглистая тьма окружала его. Тяжелый, спертый воздух давил на грудь. Ни единого сквозняка не освежало дух.

– Не стой, не стой! – больно ткнулся между лопаток кулак бородача.

Понукаемый лаконичными фразами и тычками своего сопровождающего, Сигмар брел впотьмах, потеряв всякое понимание, куда его ведут. Внезапно, они вышли в просторную горницу, которая, по всей видимости, была центром усадьбы. Из нее во все стороны вели мастерски изукрашенные резьбой, деревянные двери. В центре помещения стоял высокий каменный очаг. В нем весело полыхал огонь, заливая комнату оранжево-красным светом.

Возле одной из дверей скучал дородный мужчина. Он не носил доспехов, но что-то в его облике неуловимо выдавало человека ратного сословия, привычного к запаху крови.

– Почему руки не связаны? – едва глянув на пленника, вопросил страж.

Неопрятный бородач ответил, не смутясь:

– Делаю, как велено, Йонс. Или ты себя уже умнее всех мнишь, раз получил метку?

Страж, ухмыльнувшись, пригладил щеку, на которой Северин разглядел свежий шрам. Выжженное каленым железом изображение серпа, алело незажившей раной на лице воина.

Решив не ввязываться в перепалку с зубоскалом, страж коротко кивнул Сигмару на вход:

– Ступай.

Сигмар отворил тяжелую дверь и шагнул внутрь. Его взору предстал небольшой кабинет, вытянутой формы. Масляные светильники, развешанные по стенам, едва освещали помещение. Справа от входа, у самой стены возвышался трон, выполненный из мореного дерева и обитый красным бархатом. Желая получше рассмотреть обстановку, Северин принялся тереть глаза, чтобы быстрее привыкнуть к скудному освещению.

– И зачем ты ему понадобился? – раздался в комнате звучный баритон.

Солдат открыл глаза и замер, не веря увиденному. Прямо перед ним, на всего мгновение назад пустом троне, восседал человек. Облик незнакомца терялся в полумраке. Его темные одежды, бархатный камзол и парчовые штаны сливались с темнотой вокруг. Резко очерченные скулы выпирали на узком лице. Угольно-черные, густые волосы плотно облегали череп. Восковой бледностью он напоминал Сигмару мертвеца. Лишь изумрудно зеленые глаза ревенанта ярко блестели жизненной энергией. Он пытливо рассматривал ошеломленного Северина.

– Кто ты? – неведомым путем, не пошевелившись, хозяин Сеерхалле оказался прямо перед солдатом.

– Сигмар, – осипшим от волнения голосом произнес пленник.

– Врешь.

Северин оцепенел, тело отказалось служить ему. Он судорожно пытался сделать хоть шажочек, хотя бы маленький вдох, но все было напрасно. Ревенант заглянул в глаза Сигмару, отчего в голове солдата возникло ощущение, будто его череп ощупывают изнутри. Тяжелое нефизическое давление нарастало, все сильнее и сильнее, настолько, что стало темнеть в глазах. В расплывчатом образе Фавнира он едва заметил чувство крайнего удивления.

– Врешь! – раздосадовано вскричал ревенант.

Мрак заклубился вокруг его кисти. Фавнир легко прикоснулся к солнечному сплетению солдата. Сигмар закричал так, что даже сквозь парализующие чары послышался его тяжелый хрип. Вся нервная система Северина будто ощетенилась, невыносимая боль пронзила каждую мышцу, каждый орган, каждый сустав. Опасаясь за жизнь пленника, ревенант прекратил пытку, и тот упал на землю безжизненным кулем.

* * *

Противное жужжание раздавалось прямо над головой. Сигмару дьявольски не хотелось не то, что двинуться, чтобы прихлопнуть муху, а даже и открыть глаза. Но надоедливое дребезжание, которое уже ощущалось, будто внутри головы Северина, сподвигло солдата хотя бы приоткрыть веки.

Низкий потолок из потемневших досок нависал прямо над макушкой. Пыльные углы были щедро завешены паутиной. В одном из них, крупная, с зеленоватым отливом муха яростно билась в сетях, пытаясь выбраться.

– Прямо как я, – подумал Сигмар, неожиданно проникнувшись сочувствием к насекомому.

Повернув голову, он разглядел топорно сделанный глиняный кувшин. Схватив посудину, Сигмар пересел поудобнее и понюхал содержимое. Приятный свежий запах воды, настоянной на бруснике, развеял все страхи, и страдающий от жажды солдат припал к кувшину. Осушив его не менее чем до половины, Северин стал осматриваться дальше.

Маленькая комнатка, не больше двух метров в длину. Бревенчатые стены, с заделанными паклей щелями. Коптящий и трескучий масляный светильник, подвешенный к потолку. В противоположном углу стояла деревянная бадья, резкая вонь от которой пронизывала всю комнатушку, не оставляя сомнений о предназначении этой вещицы. Солдат сделал еще глоток и, возвращая кувшин на место, заметил лежащий возле него кусок черствого хлеба, завернутый в тряпицу.

– Так себе у них угощение, – вскользь подумал Северин, разворачивая каравай.

Однако, голод не тетка, и быстро управившись с пищей, Сигмар откинулся на кусок дерюги, служащий ему постелью. Он принялся размышлять о текущих событиях, то погружаясь в дрему, то возвращаясь в явь. Но никаких путных идей в голову ему не приходило, и Сигмар все больше ощущал себя мухой, намертво застрявшей в паутине.

Мягко скользнув на смазанных салом пятках, открылась дверь. Все тот же неопрятный конвоир бесцеремонно запихнул в узилище ошеломленного Эйнара. Солдат резко поднялся и подошел к товарищу.

Полнокровный, крепкий духом, всегда уверенный в себе контрабандист изрядно сдал. Во взгляде Эйнара не было уже былой твердости, напротив его глаза выражали полнейшую обреченность. Да и чисто внешне он мало напоминал того щеголеватого молодца, виденного Сигмаром в Старгороде – замызганная рубаха, покрытая засаленными пятнами, клочки сена, застрявшие повсюду в бороде и волосах и сгорбленная осанка человека, потерявшего надежду.

– Чертовски рад тебя видеть, друг – протянул руку Сигмар.

– Пропали мы с тобой, друже, ни за грош – ответив на рукопожатие, горько произнес Эйнар.

– Да брось, пока живы, всегда есть надежда. Сразу же не убили, значит, нужны для чего то.

– Ага, еще как нужны. Кровушки нашей попить, вот для чего.

Не найдя что ответить, Сигмар предложил товарищу остаток своей немудреной снеди. А сам уселся на дерюгу.

– Давай хоть сапогами обратно поменяемся, – предложил он вяло жующему хлеб Эйнару.

Контрабандист безучастно поднял на него взгляд, кивнул и, отложив на тряпицу остаток каравая, принялся стаскивать берцы.

– Совсем плох стал, видно и вправду нам конец близится, – пришла в голову Северину не очень оригинальная мысль, принеся с собой какое-то отрешенное забытье.

В тесной каморке, лишенной окон, не зная день на дворе или ночь, они ожидали своей участи. Никто не тревожил компаньонов, разве только пожилой дядька, который принес миску с остывшей кашей и крынку горьковатого, стоялого кваса, да заодно поменял масло в лампе.

За все время ожидания товарищи не перекинулись ни словечком. Множество мыслей пронеслось в голове солдата – он вспоминал прошлое, моменты из своей жизни там, свое появление здесь, воодушевление, охватившее его во время отплытия из Старгорода, благодушного Зельдера, который сгинул в кровавой сече. Иногда Северин вскидывался, не в состоянии поверить, что все кончено, но тут же вешал нос, придавленный безысходностью обстоятельств.

Внезапно распахнулась дверь. Вошедшие люди растолкали дремлющего Эйнара и потащили его прочь из узилища. Сигмар попытался остановить их, но получив чувствительный удар по лбу, отступился.

В голове контрабандиста было пусто. Вялое безразличие опутало его невидимой паутиной, лишив воли к сопротивлению. Конвоиры притащили его в баню. Налив бадью теплой воды, один из них приказал Эйнару умыться, достав на всякий случай кинжал из ножен. Остальные же вышли в предбанник. На лавке уже лежала подготовленная одежда.

Умывшись и переодевшись, Эйнар все так же безучастно поплелся за своими сопровождающими. Наконец, изрядно поплутав по извилистым ходам коридоров усадьбы, они вышли на двор. Вокруг царила непроглядная темень. Низкие, плотные облака застили небо, и ни месяц, ни звезды не рассеивали эту мглу.

Эйнар медленно спустился по широкой лестнице, ведущей во двор. Прохладный, влажный воздух облепил тело, заставив зубы выплясывать чечетку. Он обернулся назад, где один из конвоиров, ругаясь вполголоса, старательно высекал искру на зажатый между коленями факел. Наконец, его труды увенчались успехом, и, перехватив факел левой рукой, он опередил Эйнара, двое других встали по бокам, чуть приотстав. Окончив построения, их процессия двинулась вперед. Контрабандист, приняв свою участь, даже не пытался сбежать. Глядя на усыпанную изжелтевшей хвоей землю под ногами, он смирено шел навстречу своей судьбе. Лишь только когда они миновали вьющуюся сквозь раскидистый лапник елового леса тропку и выбрались на достаточно широкую поляну, Эйнар поднял глаза.

Лобное место было отчетливо разделено на две части. Меньшая из них была освещена факелами, держащимися на воткнутых в землю высоких жердях. Подле них сгрудились подданные Фавнира, те, что пока еще оставались людьми. Толпа негромко гомонила, обсуждая предстоящее жертвоприношение. Кто-то выглядел испуганным, а кто-то, напротив, со злорадным нетерпением ожидал начала действа.

Впереди, между вооруженными кинжалами и топорами охранниками, стояли в ровной шеренге пленники Сеерхалле. Всех их поставили на колени, связав руки за спиной. Из строя слышны были негромкие всхлипывания и приглушенное бормотание молитв. Каждый по-своему встречал последний час.

Прибытие контрабандиста вызвало взволнованное перешептывание среди толпы учеников – людей. Впервые кого-то приводили отдельно, а не совместно с остальными жертвами.

Дойдя до границы темноты, куда уже не доходил отсвет пламени факелов, конвоир обернулся к Эйнару:

– Иди.

Контрабандист молча подчинился. Медленно переступая, шаркая ногами по мягкой земле, поросшей пучками чахлой травы, он шел на заклание. В голове проносились картинки из прошлого.

– Я же мог сбежать раньше. Почему, почему я согласился на это задание, ведь было же предчувствие, – горько размышлял он, до скрежета стиснув зубы от злости и беспомощности.

На самом краю поляны возвышался, на древнем, замшелом постаменте идол Жнеца. Четверо ближних учеников Фавнира, выстроились близ статуи. Остальные человекодемоны двумя полукружьями обступили место грядущего таинства. Сейчас все они были в людском обличье, мало напоминая тех ужасных порождений тьмы, с которыми столкнулись компаньоны в заброшенной часовне. Темные балахоны скрывали тела, из мглы видны были лишь абрисы лиц и сверкающие злобой глаза.

– Слава, слава! – донеслись до ушей Эйнара обрывки приветствия.

Он оглянулся и увидел, как по Лобному месту медленно шествуют три человека, облаченных в темные одеяния. Слегка задержавшись у вереницы пленников, чтобы выбрать жертву, уже вчетвером они продолжили свой путь.

– Темному Владыке Слава! – громыхнули среди ночной тиши собравшиеся человекодемоны, узрев своего наставника.

– Владыке Слава! – ответил на приветствие ревенант.

– И вновь настал этот час, братья. Люди умрут, чтобы мы избранные слуги Владыки могли жить. Мы сильны и свободны от хворей, не всякому смертному по плечу сразиться с нами. Все это награда могучего Саар-Хе для нас. Так отриньте же все человеческое, вы, воины Тьмы.

Тут Фавнир положил руку на плечо пришедшего:

– Сегодня этот человек, не раз, достойно проявивший себя, станет нашим братом.

Пока на Эйнара никто не обращал внимания, соляным столпом он стоял, обратившись в слух. Во тьме были видны лишь размытые силуэты, братство Фавнира, судя по всему, отсутствие света нисколько не смущало, если не сказать наоборот.

– Начнем же! – воскликнул ревенант.

Крепко сбитый мужчина в темном балахоне бесцеремонно схватил пленника и подвел его к идолу. Фавнир встал чуть сзади новообращенного и, вручив ему обсидиановый кинжал, принялся шептать что-то на ухо.

Ученик Фавнира надрезал себе ладонь и брызнул кровью на статую:

– Я. Йонс из рода Семиоких, отказываюсь от своих предков, отворачиваюсь от Незримого, да будет он ненавистен мне во всякий день и час, как и воплощения его. Вверяю себя воле великого Владыки тьмы. Услышь мою мольбу Саар-Хе и возьми под свое покровительство.

– Да будет так! – раздался нечеловеческий голос, слышимый отовсюду и ниоткуда, – какие дары ты принес своему Владыке, смертный?

Йонс, в чертах которого уже стало проступать нечто демоническое, ухватил пленника за волосы, заставив запрокинуть голову. Обреченный дрожал и клацал зубами, но не пытался вырваться, удерживаемый магией Фавнира.

– Гаэль эсма, Саар-Хе! – закричал новообращенный и перехватил горло несчастного острейшей кромкой кинжала из вулканического стекла, удерживая пленника так, чтобы льющаяся толчками кровь попадала на каменное изваяние.

Наконец, жертва испустила последний вздох, и новообращенный отпустил безвольно упавшее оземь тело. Лобное место окутала тишина.

– Семет алеф, – раздался голос Жнеца, в котором Эйнар различил оттенок ехидства и злорадного удовлетворения.

В то же мгновение черная молния ударила прямо перед изваянием, раздался гром, глухо дрогнула земля под ногами. Братство Фавнира приняло свой настоящий облик – звериный вой и рык смешались в дикую какофонию, режущую слух. Вместе с ними обратился в чудовище и сам Йонс – двухметровая тварь, клубящася волнами темноты, чернее ночи, удивленно поводила по сторонам подобием головы, сверкая бусинками алых глаз. Лишь сам Фавнир оставался в облике человека, негромким, но удивительно различимым среди царящего беспорядка, голосом он произнес:

– Добро пожаловать в Братство, Йонс из рода Семиоких. Я дозволяю тебе отправиться на твою первую охоту, вперед Младший брат, напейся людской крови, ты больше не из их числа!

Громко взвыв, тот, кто недавно был Йонсом, огляделся по сторонам и помчался невидимой тенью в сторону леса.

Ревенант улыбнулся, помолчал немного и резко ударил в ладони. Громкий хлопок разом оборвал беснование Младших братьев. Чудовища напряженно уставились на своего предводителя, который продолжил речь.

– Сегодня необычный день, великий Саар-Хе указал мне на этого человека – злейшего врага, от руки которого пало немало наших Братьев. Но не нам оспаривать мудрость Владыки Тьмы. Подойди ко мне, Сигмар.

Эйнар, которого от холода и нервного напряжения била дрожь, уставился на Лобное место, пытаясь понять, что происходит. Еще недавно злые, но отчетливые мысли в его голове слипались в густое месиво, тело постепенно отказывалось повиноваться, даже чувство холода отступило перед натиском навязываемой чужой воли. Шаг, другой – не осознавая, что делает, контрабандист оказался стоящим на коленях перед статуей. Почувствовав прохладное прикосновение клинка к шее, Эйнар безучастно отметил про себя:

– Вот и все…

Внезапно, время словно бы замедлило ход, в его ушах загремел властный голос Малика:

– Очнись! Очнись! Действуй, безвольный ты мешок, я долго не удержу…

Эйнар по змеиному извернувшись, ударил Сигмара локтем под дых и вскочил, пытаясь достать оторопевшего ревенанта, но Фавнир быстро пришел в себя, его изумрудные глаза сверкнули, а воздух вокруг контрабандиста словно бы окаменел, лишив Эйнара всякой возможности не только двигаться, но даже и дышать.

– А ты довольно ловок, хоть и выглядишь как бочонок, – усмехнулся ревенант, – но тебе это не поможет. Сигмар, ты пришел в себя?

Солдат не отвечал, согнувшись в приступе кашля. Торжественность момента была безвозвратно разрушена, но ритуал было необходимо продолжать. Фавнир совершенно по-человечески выругался и сплюнул на землю от досады.

– И как Владыка выбрал именно такого слизня, – проговорил он вполголоса, приближаясь к Сигмару, чтобы помочь ему прийти в себя.

– Эй, человек, распрямись и посмотри на меня, – обратился Фавнир к солдату, но ответом было лишь надсадное кашлянье. Пробормотав еще пару ругательств, ревенант склонился к Сигмару, не заметив, что тот все еще держит в руке ритуальный кинжал, замерцавший светом закатного солнца.

– Аааа! – завопил во всю глотку солдат, вгоняя клинок в глазницу хозяина Сеерхалле.

Ревенант ухватился за рукоять, но замер недвижим. Воздух вокруг буквально задрожал от напряжения, от битвы неведомых сил и энергий. Братство Фавнира, поняв, что произошло, взвилось, готовое обрушить всю свою мощь на несчастных пленников, посмевших восстать. Сигмар огляделся, но во тьме видны были лишь стремительно приближающиеся силуэты чудовищ.

Бах! – яркая вспышка озарила Лобное место, проявив картинку словно негатив. И тут же на участников жертвоприношения обрушился тяжкий удар, разметавший всех по округе.

Заливистый, громкий лай маленькой собачонки зазвенел в тиши спящего города. Едва удерживающая псину на поводке старуха ворчливо запричитала:

– Тютя, стой! Ко мне! Не подходи к этой пьяни подзаборной. Ты смотри, последнюю совесть пропил алкаш, молодой еще, а туда же. Что кроме лавочки и прилечь негде? Тьфу!

Наконец, смачно сплюнув на усыпанный подсолнечной шелухой асфальт, бабка замолчала и усеменила во двор, оставив Северцева в одиночестве. Он, полежав и прислушавшись к ощущениям, которые в просторечии называются вертолетом, оторвал голову от лавки, и, хватаясь за куст сирени, принял-таки вертикальное положение.

– Разоралась, карга старая, – буркнул парень, растирая лицо руками.

Как ни старался Северцев припомнить, что привело его в этот двор, у черта на куличках, но так ни одной дельной мысли в голову не пришло. Сунув руку в карман своей потрепанной кофты, парень извлек наружу видавший виды мобильник. Пролистав записную книжку от корки до корки пару раз, он начал набирать номер. В голове крутились какие-то путанные обрывки мыслей и воспоминаний – проводы в армию, гулянка с друзьями.

– Але, – весьма недружелюбно отозвался собеседник.

– Здорово, Серый, вы че охерели там совсем, на моих проводах бухая, меня же и прое..

– Северцев?! – перебил его взволнованный голос, – Ты где? У нас говорили, что ты сержанта грохнул и с волыной деру дал. Участковый приходил, другие еще, мутные, за тебя интересовались.

– Ха, да брось гнать, че угарнуть решил надо мной, какой еще сержант, мне завтра в военкомат только.

– Пшш, – раздалось в трубке прерывистое шипение вместо ответа.

Разговаривая, Северцев, поднялся с лавки и медленно шагал вдоль разваливающегося бордюра. С досадой оторвав мобильник от уха, он поднес его к глазам, но к своему изумлению увидел в руках огромный изумруд. Повертев его немного, юноша принялся разглядывать камень в холодном свете уличного фонаря. Тут, прямо в ладонях, минерал обратился в ощерившийся человеческий череп, клацнувший зубами в попытке ухватить за пальцы. Северцев от неожиданности бросил его о землю что есть силы.

– Так пить нельзя, – подметил он, увидев свой окончательно разломанный об асфальт телефон, – тьфу, ну и причудится же. Эй, парень, слышь, есть позвонить, – бросился Северцев в сторону невесть откуда взявшегося прохожего, одетого в черную, флисовую парку, скрывающую лицо.

– Постой, постой.

– А я и не ухожу, – поднял голову незнакомец.

Одного взгляда хватило Северцеву, чтобы утонуть в потоке нахлынувших воспоминаний. Животный ужас захватил все существо юноши, тело отказывалось подчиняться, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

– Я – Жнец, – сверкая фиолетовой радужкой глаз, представился пришедший, – благодаря мне ты до сих пор жив, а не на столе у зверушек Фавнира. Он был хорошим слугой, но я пожертвовал им ради великой цели. Ты, человек, должен будешь доставить мое изваяние к Малику. Выполнишь – награжу несказанно, больше, чем ты мог бы себе представить в самых смелых мечтах. Ну а если не сможешь, эх, не завидую тебе, смертный. Понял меня?