Текст книги "Самая главная победа (СИ)"

Автор книги: Elle D.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Он в очень, очень, очень большой беде.

Холмы, окружавшие Дизраэль, были заняты вальенской армией с первых же дней осады. На каждом из них размещался сторожевой пост, где день и ночь дежурили часовые и горели сигнальные огни. Один из этих холмов, самый высокий, очистили для переговоров. С него открывался полный обзор на долину перед городом, запруженную солдатами, и на обширные поля, сейчас вытоптанные, мёртвые и пустые. На горизонте виднелся лес, сквозь который убегала извилистая лента дороги. Куда ни кинь взгляд, казалось, что всюду теперь хозяйничают вальенцы. Но это было не так. К сожалению для Уилла Норана.

Холм пометили белым флагом, как временной нейтральную территорию; полотнище развернулось на ветру и хлопало, словно гигантская птица, расправившая крылья, но привязанная к земле. Рядом с флагом разбили шатёр – Риверте предложил простой тент, но Альваро потребовал, чтобы помещение было закрытым. Арбалетчики с обеих сторон неотрывно наблюдали за вершиной холма, и капитан Витте, похоже, доверял зоркости своих людей в недостаточной мере – он опасался, что люди Риверте пристрелят его прежде, чем успеют среагировать его собственные стрелки. В итоге сошлись на закрытом шатре, но для всех было очевидно, что при малейших подозрениях с любой стороны шатёр будет утыкан стрелами, словно ёж иглами. Во всяком случае, Альваро отдал такой приказ своим людям: если что-то пойдёт не так, открыть огонь, не думая ни о ком и никого не щадя.

Говоря проще, либо с переговоров все они выйдут живыми, либо все там полягут мёртвыми.

Уилл не вмешивался в обсуждение условий. Его мнение ничего не значило, хотя он не удивился, когда Риверте принял это безумное требование о личной встрече. Не то чтобы Уилл ждал спасения, нет – но он был уверен: Риверте что-то задумал, иначе не шёл бы в ловушку так легко и даже охотно. Альваро стоило бы понимать это, а не кривить губы в улыбке горького торжества, когда он получил ответ от главнокомандующего вальенской армией, принимавшего все его условия. Уилл наблюдал за ним, с болезненным любопытством выискивая в облике капитана Витте черты, которые удивительным образом ускользали от его внимания раньше: нетерпение, непримиримость, жёсткость, безжалостность. Он так долго и ловко играл с Уиллом в хорошего мальчика, трогательно влюблённого, что Уилл не мог взять в толк, то ли в Альваро Витте погиб гениальный лицедей, то ли сам он, Уилл Норан, так и не поумнел и ничему на свете не научился.

Впрочем, никакого значения это уже не имело. Альваро больше не было нужды притворяться. До подножия холма они доехали верхом, и Уилл нутром чувствовал неотрывно следящие за ними глаза стрелков, готовых стрелять в любой миг. У подножия холма они спешились. Альваро размотал верёвку, притягивавшую руки Уилла к седлу, но оставил верёвку у него на запястьях и, взяв за плечо, повёл вверх. Уилл не мешал ему, он жадно оглядывал холм и шатёр, гадая, приехали ли они первыми или Риверте уже ждёт их там. Альваро гнал лошадей, из чего Уилл заключил, что он хочет приехать раньше, но удалось ли это ему...

К сожалению, удалось. Шатёр пустовал. На столе стояла бутылка вина и три бронзовых кубка. Альваро издал короткий презрительный смешок, схватил бутыль и, размахнувшись, зашвырнул её вниз. Бутыль покатилась по склону, подскакивая на кочках. Зря это он – насколько Уилл знал Риверте, там не могло быть яда. Просто средство немного снять напряжение для них всех, или, может быть, завязать разговор в непринуждённой дружеской обстановке.

– Развяжи меня, Альваро, – попросил Уилл. – Ты же знаешь, что бежать я не стану.

– Заткнись, – без выражения ответил тот, щурясь на дорогу, змеившуюся в лучах заходящего солнца. Розовый свет отблескивал на шпилях шатров, ободах повозок и доспехах солдат в имперском лагере, раскинувшемся прямо у них под ногами.

Они прождали в полном молчании около часа. У Уилла затекли руки, но он решил не повторять свою просьбу. Альваро стоял неподвижно у входа, к нему спиной, и казался каменным изваянием. Когда его плечи дрогнули, Уилл понял, что время пришло.

Альваро круто повернулся и отошёл от входа к стене шатра. Там он твёрдо упёр в землю широко расставленные ноги, заткнул большие пальцы за пояс, нацепил на лицо презрительную полуулыбку. Это была настолько картинная, настолько показушная поза, что Уилл посмотрел на него в искреннем изумлении. Он что, намеревается так произвести на Риверте впечатление? Кажется, он совершенно его не знает...

Снаружи зашуршал гравий под чьими-то неспешными шагами, полог откинулся и Риверте вошёл в палатку.

Обычно на переговоры с противником его милость сир граф наряжался, словно на бал. Это бесило всех его врагов, а ему давало лишний повод поупиваться собственной неотразимостью. Но на сей раз он сделал исключение. Уилл даже был немного разочарован – весь последний час, устав страдать, волноваться и мучиться, он развлекался, гадая, какого цвета камзол наденет на эту маленькую дружескую встречу граф Риверте – лиловый, пурпурный, а может, цвета морской волны? Хотя нет, что за вздор, цвет морской волны совершенно ему не к лицу, а в отсутствии вкуса сира Риверте никогда нельзя было упрекнуть. Но это наверняка будет кружевная сорочка с вызывающе пышными манжетами и, может быть, запонки с чёрным жемчугом, или..

Уилл понял, что его трясёт, и что эти нелепые, дико неуместные мысли – беспомощная попытка его сознания хоть как-то заблокировать панику. Она накатывала на него волнами, вызывая тошноту, слабость в ногах и мочевом пузыре, и не стала меньше, когда он увидел Риверте, одетого в простой чёрный камзол, каких у него было штук пятьдесят и которые он даже не отдавал прачкам, а просто выкидывал, когда они пачкались. Никаких кружев, никаких запонок, и никакого оружия. Никакого... если только он не прячет ядовитую иглу в рукаве. Ядовитая игла в рукаве и Риверте? Невозможно. И это значит, что он... он...

"Да что же ты делаешь?!" – чуть не закричал Уилл, но крик застрял у него в горле.

– Добрый вечер, господа, – услышал он голос Фернана Риверте. – Чудесная нынче погода. Уильям...

Он вдруг осёкся. Уилл заставил себя взглянуть ему в глаза и в ужасе понял, что Риверте чудовищно близок к тому, чтобы утратить столь необходимое ему сейчас хладнокровие. Его лицо оставалось неподвижным, скрытым за маской холодной любезности, но глаза расширились, и зрачок занял почти всю радужку. Уилл не сразу понял, что происходит – и только потом вспомнил о шишке у себя на лбу. Должно быть, выглядела она и впрямь живописно, а сам Уилл – достаточно ошалелым, чтобы Риверте успел вообразить невесть что. Он, похоже, не знал обстоятельств пленения Уилла, и Уилл только теперь подумал, до чего же он, наверное, беспокоился.

Он быстро кивнул, давая знать, что в полном порядке, и даже героически попытался выдавить улыбку, довольно, впрочем, жалкую. К счастью, этого хватило: Риверте тотчас успокоился, так что Уилл даже надеялся, что эта мимолётная брешь в его круговой обороне осталась незамеченной его врагом. Он убедился в этом, когда Альваро сказал резким, почти неузнаваемым голосом, странно глухим:

– А меня вы не поприветствуете, сир Риверте? Не снизойдёте?

И тогда Риверте посмотрел на него – на капитана Витте, с которым воевал уже несколько месяцев.

Они никогда не встречались, во всяком случае, за время этой войны. Но вот уверенность Уилла в том, что они видят друг друга впервые, вдруг улетучилась. Альваро стоял неподвижно в своей нелепо вызывающей позе, а Риверте прищурился, словно пытаясь восстановить в памяти обрывки давно утерянных воспоминания. А потом снова приоткрыл брешь – но на сей раз, Уилл не сомневался, осознанно, намеренно и ничуть не менее демонстративно, чем его противник.

– Надо же, – протянул он странно повеселевшим тоном. – Вот это встреча. Нет, в самом деле! Дьявол меня забери!

Неподвижное лицо Альваро озарилось скупой улыбкой. Кажется, он был вполне доволен произведенным эффектом. Уилл перевёл взгляд с него на Риверте, ровным счетом ничего не понимая.

– Я бы пожелал вам здоровья, – продолжал между тем Риверте, – но это было бы с моей стороны не вполне искренне, так что просто скажу, что очень долго ждал этой встречи. Но, похоже, не так долго, как её ждали вы, мой дорогой, хоть уже и не столь юный, как прежде, друг.

– Вы знакомы? – выдохнул Уилл, позабыв о своей роли бессловесного объекта торга.

– О да! – живо отозвался Риверте, не дав Альваро времени раскрыть рот. – Кстати, Уилл, я невежлив, надо же вас представить. Познакомьтесь с сиром Альваро Вителли, племянником моего старого знакомца Родриго Вителли. Чем вам так досадили ваши родичи, сир, что вы решили отказаться от их имени? Хотя, согласен, капитан Витте звучит куда более звучно – настоящее прозвище главаря разбойничьей банды, кем вы и являетесь. Счастлив видеть, что вы всё же сделали карьеру, как всегда и мечтали.

– А я счастлив видеть, что вы нисколько не изменились с нашей последней встречи, сир Риверте, – проговорил Альваро, и от тона его голоса у Уилла по спине пробежал холодок.

Альваро повернулся к Уиллу, подарив ему улыбку, похожую на укол кинжала в живот.

– Мы не затрагивали эту тему, Уилл. Когда-то я был пажом господина графа. Если точнее, это было двенадцать лет назад, незадолго до того, как он решил завести себе постоянную ручную собачку. – Уилл не сразу понял, о чём, вернее, о ком он говорит, а потом невольно вспыхнул под его презрительным взглядом. – Сказать по правде, я удивлён, что сир Риверте изволил вспомнить столь малозначительное знакомство. В те времена, – добавил он, вновь устремив пронизывающий взгляд на Риверте, – сир граф не отличался постоянством, которое стало свойственно ему с годами.

Риверте развёл руками с самым смиренным видом, словно признавая и принимая всю тяжесть своей вины.

– Увы, – кротко сказал он, отвечая на ошалевший взгляд Уилла. – Всё так и есть. И даже больше того – наш друг Альваро со свойственной ему скромностью не упомянул тот небольшой факт, что, будучи моим пажом, он неоднократно оказывал мне услуги любовного свойства. Что поделать, – вздохнул он, когда Уилл вздрогнул всем телом. – Вы же знаете, Уилл, я всегда был мерзким развратником. А тут юное, гибкое, прекрасное тело... во всяком случае, когда-то оно было таким.

Кровь отхлынула у Альваро от щёк. Уилл смотрел на них обоих, пытаясь утрясти в голове эту новую поразительную информацию. Они были знакомы. Они были... близки? Господи, это же всё меняет! Всё... но каким образом, он не понимал, пока Риверте не сказал, обращаясь к Уиллу всё тем же тоном, полным притворного раскаяния:

– Вы, вероятно, думаете сейчас, что я негодяй, но вы правы только отчасти. Сир Альваро не даст соврать – в том, что между нами происходило, не было ни малейшего принуждения с моей стороны. Скорее даже напротив. Наш друг был одним из самых услужливых и старательных пажей, что когда-либо у меня водились. Настолько старательных, что мне это даже слегка претило. Никогда не считал льстивость и навязчивость положительными качествами, хотя в определённых кругах они весьма ценятся и впрямь могу принести определённую пользу. Вы выбрали не вполне верный путь, друг мой, – обратился он к Альваро самым медовым тоном, с неприкрытым удовольствие созерцая алые пятна, сменившие бледность на щеках капитана Витте. – Вам стоило найти способ представиться ко двору. Там бы вы заняли место, подобающее вашим талантам.

– Я нашёл своим талантам применение не хуже, – сказал Альваро. – Хотя и не тем, о которых изволит судить ваша милость. Впрочем, – он вдруг улыбнулся почти не натянуто, кладя руку на плечо Уилла, – не только им.

Уилл на секунду закрыл глаза. Пульсирующая в голове боль снова усилилась, кровь шумела в ушах, и он стиснул зубы до ломоты. Держи себя в руках, Уилл. Держи себя в руках. Ты же с самого начала знал, что тут нечисто... почти с самого начала... всё слишком хорошо складывалось, слишком много было совпадений. Та ночь на сеновале. Встреча в трактире. Совместный путь в Сидэлью, и он отпустил тебя, зная, что ты вернёшься к Риверте... вернёшься и раскаешься во всех грехах. И это станет концом для ваших отношений, потому что сир Риверте не из тех, кто подбирает объедки с чужого стола. Да, так бы всё и сложилось, если бы Уилл нашёл в себе тогда силы во всём признаться. Они с Риверте расстались бы окончательно и бесповоротно, и он бы побитым псом вернулся к Альваро – вернулся бы, потому что собаке нужен хозяин. И стал бы роскошной, упоительной добычей для капитана Витте, жемчужиной в сокровищнице его трофеев. Самым зримым и неоспоримым свидетельством его превосходства над графом Риверте...

– Ты любил его, – сказал Уилл. – Верно?

Рука Альваро, сжимающая его плечо, окаменела. Уилл бросил на Риверте взгляд, но тот лишь слегка нахмурился, чуть заметно качнул головой: не надо, Уилл, не лезь в это, это не твоя битва. Но он не мог послушаться, даже сейчас. Он хотел убедиться до конца.

– Ты влюбился в него, – продолжал Уилл, глядя не на остолбеневшего от бешенства Альваро Вителли, а на Риверте, – и отчаянно хотел хоть что-то для него значить. Но он всегда был чем-то занят, чем угодно, только не тобой. Ты понял, что больше ему не нужен. И ты ушёл, не дожидаясь, пока он тебя прогонит.

Риверте коротко выдохнул сквозь сжатые зубы. Вздох был быстрым и почти беззвучным, и Альваро, тоже неотрывно смотрящий на Уилла, к счастью, не заметил его. Уилл чуть заметно улыбнулся, понимающе и немного виновато. В этот миг ему, пожалуй, было трудно ненавидеть Альваро Вителли.

– А потом ты захотел ему отомстить, – он посмотрел Альваро в лицо, не отведя глаз под его испепеляющим взглядом. – Ты решил стать, как он, даже ещё лучше. Отнять у него то, что ему дорого – его воинскую славу, его уверенность, его победу. И меня. Ты думал, так ты что-то ему докажешь. Вот только зачем, Альваро? Я был с ним десять лет, и он ни разу не вспоминал даже твоего имени. Он и теперь тебя не сразу узнал, у него вообще плохая память на лица. Ты думал, что отнимешь меня у него и сделаешь ему этим больно? Но тут дело во мне, а не в тебе, разве не ясно? Это я причинил ему боль, а не ты. Ты тут вообще ни при чём.

Он, по правде, не думал, что ему позволят говорить так долго. И не удивился, когда уже знакомый тяжёлый кулак впечатался ему в челюсть, отбрасывая назад. Со связанными руками трудно было сохранить равновесие, и Уилл упал, впрочем, несильно – натянутая ткань палатки смягчила удар. Он краем глаза увидел, как рванулся вперёд Риверте, и крикнул, не пытаясь подняться:

– Стойте! Не троньте его! Там же арбалетчики, заметят драку, и нам всем конец!

Риверте застыл в двух шагах от Уилла и в шаге от Альваро. Его судорожно стиснутый кулак разжался. Альваро взглянул на него с удивлением – похоже, он был не на шутку изумлен тем, что окрик Уилла смог остановить Риверте. Еще секунду Уилл и Риверте смотрели друг другу в глаза, а потом граф обратил на Альваро взгляд, тяжёлый, как те пять пушек, что сейчас стояли в его лагере под надежной охраной.

– Сир Вителли...

– Капитан Витте.

– Мне глубоко наплевать, как именно называть вас. Хочу заметить, что моему другу Уильяму свойственна дивная проницательность, которая, к несчастью, иногда даёт сбои ввиду его замечательной нравственной чистоты. Только поэтому он не раскусил вашу гнусную игру раньше. Однако сейчас он, я полагаю, прав. И если это так, к противоречивой гамме чувств, которые вызывает у меня ваша персона, закономерно присоединяется искренняя жалость.

– Жалость?! – Альваро побагровел. – Мне не надо вашей жалости, сир Риверте! Я...

– Которая, однако, – продолжал тот кремниевым тоном, от которого голос Альваро иссяк и затих, как затихает ручей, заваленный каменной глыбой, – совершенно не помешает мне выпустить вам кишки при первом удобном случае. Обстоятельства, при которых это произойдёт, я и предлагаю сейчас обсудить, отвлекшись от трогательных, но никому не интересных воспоминаний о минувшем.

Альваро повернулся к нему. Они стояли друг против друга – двое мужчин, один из которых был в расцвете своей силы, удачи и дерзости, а у другого за плечами стоял гигантский опыт и множество славных побед. Они сражались сейчас за него, Уилла, но он был лишь разменной монетой, лишь высокой ставкой в этой игре. Во всяком случае, для Альваро.

– Рад, что вы соблаговолили перейти к делу, – сказал капитан Витте, с видимым трудом сдерживая клокочущую ярость. – Времена меняются, сир Риверте. Вы были когда-то хороши, но ваше время ушло. Теперь я на коне. Вы протащили сюда пушки, но толку от них немного, пока большая часть вашей армии рассеяна по болотам Сидэльи. А кроме того, – он нехорошо усмехнулся, – уверен, я смогу убедить вас не пускать их в ход. Ведь это было бы нечестно.

– Кто вам сказал, сир, что войны ведутся честно? – спокойно спросил Риверте. – Вы вправду так думаете? Оттого и не выиграли ни одной.

– Я учусь у вас. И быстрее, чем вы полагаете. Иначе ваш любовник не оказался бы так быстро в моей постели.

Уилл не узнавал его. Была минута, когда ему показалось, что Альваро сбросил маску, которую надел специально для него, для Уилла – но теперь он думал, что даже маски не было никакой. Что это просто с самого начала был не тот человек, которого видел Уилл – которого он хотел видеть, когда пускался в своё большое жизненное путешествие. Стремясь сбежать от Риверте, он всё же подсознательно верил, что все люди, которых он встретит, именно таковы, как Фернан – что за их жёсткостью кроется рассудительность, за насмешливостью – великодушие, за цинизмом – способность любить. Но люди не таковы, или, по крайней мере., не таков был Альваро Вителли.

– Мы потратили достаточно времени, сир. Поэтому я буду говорить напрямик. Ваш любовник Уилл Норан – мой заложник. Если вы выйдете отсюда без меня, мои арбалетчики тут же убьют вас обоих.

– Верно и обратное, – невозмутимо напомнил Риверте, но Альваро пропустил это мимо ушей.

– Поэтому мы выйдем отсюда все втроём. Сира Норана мы препроводим в некое безопасное место, где он дождётся исхода нашего боя.

– Нашего боя? – Риверте выгнул бровь, и Уилл заметил в его глазах мимолётную вспышку. – Если память мне не изменяет, фехтование никогда не было вашей сильной стороной, Альваро. Вы не боитесь?

– Вы хотите сказать, не дурак ли я? О нет, сир. Я не собираюсь сходиться с вами один на один, чтобы вы зарезали меня, как отца этого щенка. – Он бросил презрительный взгляд на Уилла. – Под боем я понимаю, разумеется, открытое сражение между нашими армиями.

– Которое вы пытаетесь навязать мне уже третий месяц.

– И от которого вы всё время позорно сбегаете. – Теперь презрительного взгляда удостоился сам Риверте. – Признаться, сир, вы меня разочаровали. Не думал, что вы окажетесь трусом.

– А я знал, что ты им окажешься, – сказал Риверте ласково, и Уилл от этой ласки невольно поежился, хоть она и была адресована не ему. – Что ж, слушаю ваши условия, бравый мой капитан. Полагаю, мои люди должны выйти на поле боя безоружными, голыми и с руками, связанными за спиной? Так будет достаточно честно?

– Бросьте свои насмешки, сир, здесь от них мало толку. Всё будет честно. Ваши люди против моих. И никаких пушек. Если вы попытаетесь хоть как-то использовать порох, ему, – он не оборачиваясь указал на Уилла, – сразу же перережут глотку.

– И в самом деле, чрезвычайно честная сделка. У вас сейчас, судя по мои сведениям, порядка двенадцати тысяч людей. У меня около двадцати, но большая их часть рассеяна по стране. Полагаю, вы захотите биться немедленно?

– Завтра на рассвете.

– То есть я смогу выставить против вас только те силы, которые сейчас находятся в лагере. – Риверте кивнул, словно ведя мысленный подсчет. – Это порядка семи тысяч человек. Соотношение чуть меньше, чем один к двум.

– Но их же возглавляет бесподобный Фернан Риверте, – язвительно бросил Альваро. – Я слыхал, он один стоит десятка тысяч. Если вы вправду такой великий стратег, как о вас болтают, то и с меньшими силами меня одолеете. Или ваша слава чрезмерно раздута?

А он и вправду когда-то знал Риверте. Может быть, не очень хорошо, но достаточно, чтобы изучить хотя бы некоторые его болевые точки. И бил в них прицельно, как арбалетчик, прищурив глаз и недрогнувшей рукой спуская курок. Скулы Риверте на миг затвердели. Но он не опустился до вспышки гнева.

– Бедный мальчик, – сказал он, и Альваро вздрогнул. – Тебе правда так хочется быть мной? Поверь, в этом мало хорошего. Слишком мало. Разве что он, – Риверте посмотрел на Уилла, и у того ком встал в горле. – Но он ведь тебе не нужен, во всяком случае, не сам по себе.

– Отчего же, – Альваро бросил на Уилла взгляд, в котором на миг мелькнула прежняя похоть. – Он милый. Отзывчивый, сладкий. Когда я разобью вас, то оставлю его, пожалуй, себе. Это часть сделки, – добавил он, когда у Риверте в глазах зажглось опасное пламя. – Или так, или никак. Ты участвуешь, Уилл?

Что он мог на это ответить? Разве его слово хоть что-то значило? И всё же он кивнул, впервые за всё время переговоров потупив взгляд.

– Что ж, – сказал Альваро, поняв, что ни Уилл, ни Риверте комментировать его последнее требование не намерены. – Значит, завтра на рассвете. Поле под стенами Дизраэля отлично подойдёт для этого финального сражения. Жду вас завтра там, сир.

– Вы кое-что забыли, капитан.

– Правда? И что же?

– Если вы используете заложника, то прежде, чем подтвердить заключение сделки, я имею право удостовериться, что с ним всё в порядке.

Уилл непонимающе посмотрел на него. Альваро раздраженно мотнул головой.

– Так вот же он. Я нарочно его сюда притащил, зная, что вы это потребуете. Налюбовались? Тогда прощайте.

– Я хочу убедиться, что он в порядке, – совершенно спокойно сказал Риверте. – Иначе никакой сделки.

Он не сводил с Уилла глаз. Альваро хотел возразить, но потом лишь досадливо махнул рукой.

И тогда Риверте шагнул к Уиллу, положил ладони ему на плечи и притянул к себе.

Уилл зарылся лицом ему в плечо со вздохом, напоминающим всхлип. Связанные руки неловко ткнулись Риверте в грудь, и Уилл прижался к нему всем телом, чувствуя, как предательская дрожь начинает всё-таки бить его тело. "Я подвёл тебя. – думал он. – Ты так меня обидел, но потом я тебя подвёл, и мы оба виноваты, и я по-прежнему злюсь на тебя, но как же я жалею, Фернан, я так жалею, что уехал".

– Тише, – негромко сказал Риверте, успокаивающе поглаживая ладонью его спину, хотя Уилл не издал ни звука. – Всё хорошо. Всё хорошо, Уильям? Вы в порядке?

Он судорожно кивнул, вцепившись связанными руками Риверте в отворот камзола. Глупо, но он ждал чего-то – думал, что это какая-то хитрость, что сейчас Риверте совершит какой-то умопомрачительный выпад, обезоружит Альваро, освободит Уилла и... что? Все трое рухнут, утыканные стрелами, погребённые под обвалившимся шатром? Это надо было делать не так. Но тогда как же?

– Тише, – Риверте отстранился от него и взял его лицо в ладони. Очень давно их лица не находились так близко. Боже, как же давно. – Тише, Уилл.

Он поцеловал Уилла в уголок глаза. Сзади раздался раздражённый возглас Альваро:

– Какого чёрта вы делаете?

– Всё наладится, – шепотом сказал Риверте. И опять поцелуй, на этот раз в подбородок. – Верь мне. Я обещаю.

Его рука скользнула Уиллу на шею, притягивая его ближе. Другая легла на запястья, подцепляя узел стягивающей их верёвки.

– Сир Риверте! – Альваро уже почти кричал. – Что вы творите?!

– Убеждаюсь, – короткий поцелуй в шею, заставивший Уилла закрыть глаза, – что он в порядке. Такой был уговор.

– Но вы... вы... – Альваро, вынужденный наблюдать, как руки Риверте уверенно и спокойно ласкают Уилла, лишился дара речи.

– Что вы там блеете, капитан Витте? Завидуйте молча. Или присоединяйтесь, если посмеете.

Он бросил это прежним небрежным тоном, но Уилл заметил в его глазах что-то такое, от чего кровь на миг застыла в у него в жилах... а потом разлилась по всему телу подобно пылающей лаве, жучим потоком хлынула к паху и начисто вымела все связные мысли.

Он повернул голову, подставляя шею губам Риверте. Веревка упала наземь, и освобождённые руки Уилла скользнули Риверте на пояс, обхватывая его за талию и притягивая ещё ближе.

– Да, – сказал Уилл, глядя в расширенные глаза Альваро Вителли.

Тот смотрел на них ещё несколько бесконечных мгновений, тяжело и хрипло дыша. Уилл не сводил с него глаз – что-то было, думал он, всё-таки что-то там было, на том сеновале и позже, в лесу, и в траве, что-то ещё, помимо его игры и желания сделать из меня очередную марионетку. Был огонь, и этот огонь плескался сейчас у Альваро в глазах, и, Уилл знал, отблеск этого пламени отражается в его собственных. Альваро издал высокий невнятный звук, выругался и шагнул вперёд, словно самоубийца, прыгающий с края скалы в бушующее море. Уилл высвободил одну руку и протянул к нему, чуть повернувшись, другой рукой продолжая крепко сжимать Риверте, который тем временем вдумчиво целовал его шею.

Альваро схватил Уилла за руки и рванул на себя. Но не грубо, как перед тем, когда он бил Уилла, толкал или связывал. Это было движение, исполненное всё той же бурной, неудержимой страсти, которой Уилла накрыло и захлестнуло той тёмной ночью на сеновале. Уилл успел заглянуть ему в глаза, когда его крутануло на месте, и он оказался зажат между ними: спиной к Риверте, обхватившему Уилла за пояс и просунувшему ладонь в прорезь его бриджей, лицом к Альваро, который сжал в ладонях его лицо, всматриваясь в него со смесью ненависти и неутолимой, обречённой на вечные муки жажды. Потом Альваро бросил взгляд поверх его головы на Риверте – Уилл не мог видеть взгляд, которым они обменялись, но взгляд этот внезапно обрушил все стены.

И началось безумие, которое ему никогда не снилось даже в самых смелых и грешных снах.

Альваро впился в его губы жадно, жестоко – Уилл ответил так, как отвечал в их предыдущие ночи, потому что и тогда, и сейчас это значило ровно столько, сколько значило, то есть – совсем ничего. Он чувствовал ладонь Риверте на своём члене, который мгновенно поднялся и встал колом, болезненно вздрагивая от накопившегося желания. Уилл подался вперёд, вжимаясь членов в эту ладонь крепче, пока рот Альваро терзал его рот, а его язык проникал всё глубже и глубже. Риверте потянул штаны Уилла вниз, просунув руку ему сзади между ног и лаская расщелину между ягодицами. Альваро рванул на Уилле рубашку, задирая до самого подбородка, и жестоко стиснул Уиллу соски, впиваясь в них пальцами, заставляя его корчиться и по-прежнему заткнув ему рот своим языком. И контрастом к этой напористой страсти были ласки Риверте, неторопливые, такие привычные: вот знакомая ладонь легко и неспешно оглаживает ягодицы, кончик пальца дразнит задний проход, а мягкие губы бережно, словно боясь поранить, целуют шею. Уилла выгнуло дугой и затрясло в этом двойном захвате страсти и нежности, желания и обладания. Он коротко вскрикнул раз, потом другой, и выстрелил, содрогаясь от сильнейшего оргазма, одного из самых бурных, какие он когда-либо переживал. Чья-то рука успела накрыть и сжать его член за миг до извержения, и Уилл, не открывая глаз, подумал: "Фернан". Альваро тоже хотел схватить его, но не успел, его рука наткнулась на руку Риверте и, досадливо дёрнувшись, скользнула ниже. Они оба держали член Уилла, пока он кончал, забрызгивая их и себя и умирая от наслаждения и стыда.

Альваро выпустил наконец его рот – Уилл чувствовал, как прямо в это мгновение у него стремительно опухают губы, – и что-то пробормотал. Он выглядел ошарашенным, и в его суровом лице скользнуло нечто, на миг наполнившее Уилла бессмысленным, бесполезным теплом и ещё более бесполезной любовью. Он вскинул руки, накрыл лицо Альваро ладонями и поцеловал его сам, отстраняясь от Риверте и вжимаясь в Альваро пахом, давая ему возможность ощутить своё вновь нарастающее желание. Риверте легко отпустил его, отступил на шаг – Уилла словно молнией ударило осознание этого разорванного прикосновения, но он не обернулся, не перестал целовать Альваро, веря в Фернана, веря не головой, а сердцем... и чем-то ещё, если уж на то пошло.

Риверте шагнул Альваро за спину. Тот обмяк у Уилла в руках, теперь уже не сам целуя его, а отвечая на поцелуй, его ладони неуверенно легли Уиллу на плечи. И тут он выдохнул, его глаза распахнулись, когда он почувствовал руки графа Риверте, обхватившие его сзади. На секунду он наверняка подумал о нападении, его рука рванулась к поясу – но Риверте лишь спокойно накрыл ладонью его живот, другой рукой развязывая завязки его штанов. Уиллу вдруг стало ужасно смешно. О да, сир Риверте такой – он научит плохому! Уилл задорно улыбнулся Альваро, резко присел на корточки и схватил его член, который Риверте уже успел выпростать у того из штанов. Прежде он делал это только для Риверте, но сейчас... он просто знал, что так надо, нет, чёрт возьми – он просто хотел, "надо" и "не надо" ушли в ту же бездну, куда провалился на время и весь окружающий мир. Уилл позволил себе мгновение полюбоваться побагровевшим от крови членом, подрагивающим напротив его лица, а потом взял его в рот так глубоко, как сумел, нежно посасывая и постанывая от собственного удовольствия.

Альваро вскрикнул. Уилл закрыл глаза; он не видел, что делает с Альваро Риверте в этот момент, но знал, что явно что-то очень приятное. Член Альваро напрягся и задрожал у Уилла во рту, и Уилл строго прихватил его, закусывая поверх губ – не больно, но достаточно, чтобы Альваро застыл неподвижно. Он ощутил движение и поддался ему, и как-то очень легко и естественно оказался лёжа на спине, а Альваро был прямо над ним, уперев руки в землю над головой Уилла, так что Уилл мог видеть только его живот, гладкую грудь и тёмные пятнышки напряжённых сосков. Уилл скользнул ниже, так, чтобы снова оказаться лицом напротив его паха, вытянул шею и опять накрыл головку его члена губами. На сей раз он сумел взять неглубоко, но этого и не требовалось. Риверте стоял сзади; Уилл заметил краем сознания, что он до сих пор не разделся. Альваро стоял перед Риверте на четвереньках, выгибая спину, пока Уилл старательно обрабатывал ртом его член, а сам Риверте неторопливо, ритмично и безостановочно вводил в Альваро палец – один или несколько, а может быть, всю руку целиком, понять было нельзя. Альваро издал утробный стон, Уилл видел капли пота, струящиеся по его животу. Уилл заработал ртом усерднее, и вскоре смог жадно сглотнуть вязкие капли – совсем не такие на вкус, как семя Риверте, и всё равно упоительно сладкие.

Он выскользнул из-под Альваро, перекатываясь на бок. Альваро дрожал, всё ещё стоя на четвереньках, его напряжённые руки, упирающиеся в землю, сильно тряслись. Уилл не дал ему времени выпрямиться. Он снова перекатился, становясь на колени у Альваро за спиной, схватил его за бёдра, притягивая ближе и окидывая взглядом упругие смуглые ягодицы. Риверте в это время двумя пальцами поднял голову Альваро за подбородок. Он не сказал ни слова – никто из них не сказал ни слова, – но Альваро тотчас же покорно раскрыл рот. Риверте вложил в него свой член, и в то же мгновение Уилл ввёл свой член в Альваро сзади.