Текст книги "Самый легкий выбор (СИ)"

Автор книги: Elle D.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Не должно. Но у меня так бывает. Я рожала четыре раза, Уильям, хотя в живых сейчас осталось лишь одно моё дитя, и каждый раз было одно и то же. Хорошая повитуха, если обратиться к ней вовремя, сможет поправить дело. Мне теперь просто нужно побольше отдыхать, и всё будет в порядке.

– Почему вы не попросили меня привезти её к вам? – горячо спросил Уилл. – Зачем поехали сами, в таком-то состоянии? Вам ведь могло стать хуже!

Она посмотрела на него с удивлением, как будто эта мысль вовсе не приходила ей в голову. Потом моргнула.

– Не знаю. Наверное, я не хотела, чтобы в замке стало известно о моём... недомогании. А так всё сходится на то, что мы с вами просто немного прогулялись за стеной.

– Вы не хотите, чтобы сир Риверте об этом знал?

– Какая разница, чего я хочу. Вы ведь всё равно ему расскажете.

– Нет, если вы попросите об этом.

Она внимательно посмотрела на него, слегка прищурив глаза и сжав руками подлокотники кресла. Потом отчеканила с прежней своей льдистой сдержанностью:

– Отчего вы думаете, что я стану что-либо у вас просить?

– Потому что вы уже просили, – мягко сказал Уилл, не желая, чтобы это прозвучало как упрёк или вызов.

Лусиана закусила губу. Потом слегка нахмурилась, будто он поймал её в ловушку, и между её тонкими чёрными бровями пролегла едва заметная складка.

– Я была в безвыходном положении, сир. Счёт шёл на часы. Я не знала, кого ещё попросить, и...– Она вдруг замолчала – и улыбнулась, насмешливо и довольно горько. Подняла на Уилла глаза, и он вдруг понял, что она впервые смотрит на него так открыто, не пряча взгляд и не отгораживаясь от него холодной любезностью. – Это забавно, сир Уильям. Я не думала прежде, но... это и в самом деле забавно.

– Что вас забавляет, сударыня?

– Что вы – как он, даже в этом, – ответила она очень просто и в то же время совершенно непонятно.

Но о ком она говорит, Уилл понял, и внутренне вздрогнул, почувствовав, что сейчас они ступают на тонкий, очень тонкий лёд. Ему следовало извиниться, спросить, не может ли он быть полезен чем-то ещё и уйти. Но вместо этого он сказал:

– Вы с сиром Риверте были знакомы раньше? До... до вашей помолвки?

Он не думал на самом деле, что она ответит – его случайная и немного неловкая помощь ещё не делал его достойным её откровенности. Но она ответила неожиданно легко, будто только и ждала вопроса:

– Знакомы – слишком сильное слово. Мы встречались несколько раз, мой тогдашний муж, граф Далнэ, представил нас друг другу. Сир Риверте в первый же вечер попытался затянуть меня на своё ложе, – она изогнула губы в кривой улыбке, когда у Уилла отвисла челюсть. – Фигурально выражаясь, монсир, не бойтесь. Он всего лишь был очень обаятелен, я бы сказал, чрезмерно обаятелен, и недвусмысленно дал понять, что считает меня достойным своей постели.

– Но вы не считали его достойным вашей, – закончил Уилл. Он сам поразился тому, как неожиданно развеселило его это открытие. Надо же, в мире существует создание, способное устоять против чар графа Риверте! Вот почему он...

Улыбка Уилла померкла.

– Я была замужем, – словно не заметив его внезапной мрачности, пожала плечами Лусиана. – И мужу я была верна. Не думайте, что я считала графа Риверте непривлекательным – он привлекателен, и весьма. Но я не из тех, кто ложится в постель со всяким, с которым хочет... если вы понимаете, о чём я говорю.

И вновь, как тогда в Сиане – любая другая на её месте вложила бы в эти слова вдоволь и намёка, и яда, но Лусиана Далнэ-Риверте имела в виду только то, что сказала. Уилл сглотнул. А она улыбнулась, мутной, туманной улыбкой, словно вспоминая что-то, что было в равной степени досадным и приятным.

– Он сказал тогда, что глубоко уважает моё целомудрие. Зная его, вы можете представить, как оскорбительно это прозвучало.

– Вы задели его.

– Не думаю. Скорее, удивила. Он потом ещё раз повторил попытку, и ответ был тем же, потому что и обстоятельства были те же. И тогда он сказал, что если женится когда-нибудь, то только на мне. Мы посмеялись над этим оба, потому что я была замужем, а он любил повторять, что скорее даст себя оскопить, чем женить.

– Что же произошло? – не выдержав, спросил Уилл. Он смотрел на Лусиану Риверте заворожённо, а Лусиана Риверте, откинувшись в кресле, готова была, казалось, ответить на любой вопрос, даже тот, который он вовсе не хотел задавать.

– Что произошло? Да вы ведь и сами знаете. Император, должно быть, прознал о нашем давнем знакомстве. И решил, что наш переборчивый господин граф перестанет сопротивляться, если ему предложить меня. Я написала сиру Риверте и спросила, понимает ли он, что я не хочу за него, я вообще не хочу больше замуж, что я иду на это лишь ради спасения моей дочери, и сознаёт ли он, что браком это будет только по названию и, возможно, по праву на детей, которые у нас родятся... На что он ответил, что знает всё это, и это вполне его устраивает, поскольку у него есть любовник по имени Уильям Норан, с которым он вовсе не намеревается разлучаться из-за меня.

У Уилла пересохло во рту. Он даже не смог отвести взгляд, когда Лусиана Риверте вскинула на него глаза – и опять улыбнулась, едва заметно и почти лукаво. За эти четверть часа он видел её улыбку чаще, чем за предыдущие два месяца.

– А что, вы думали, я не знала о вас, когда ехала сюда? Я знала, Уильям. И на что иду, знала тоже. Я была уверена, что, явившись в его дом, обречена буду провести остаток жизни рядом с двумя моими врагами, двумя людьми, которые ненавидят меня за то, что я, пусть против воли, встала между ними. Я не знала о вас ничего, и мне не у кого было навести справки, потому что среди моих друзей не значатся светские сплетники. Но я представляла себе вас ловким, предприимчивым, наглым и красивым юношей, потому что, насколько я знала сира Риверте, именно такой мог бы ему понравиться... Похоже, совсем я не знала сира Риверте. Впрочем, хотя бы одно угадала верно – вы и правда очень хороши собой.

– Сударыня, – прохрипел Уилл, отчаянно борясь с желанием зажать ладонями предательски пылающие уши.

Взгляд Лусианы Риверте, брошенный на него, был почти нежным.

– Увидев вас, я сперва решила, что была во всём права. И так же скоро поняла, что если у сира Риверте и был ко мне когда-то любовный интерес, те времена давно минули, и теперь его трогает только одно создание, и то – отнюдь не женского полу. Я ждала, что он немедленно продемонстрирует мне это, укажет мне моё место в своём доме, а вы ему в этом поможете... Я была уверена, что найду себе недругов, в вашем лице и в его. Я дурно думала о вас обоих. Уильям, вы простите меня?

Уилл молчал. Он не знал, что сказать. Он не мог поверить своим ушам, не мог понять, как могла эта холодная, замкнутая и неприступная женщина говорить ему это всё... и говорить, он не сомневался, искренне.

Вдруг он вспомнил кое-что – и слегка вздрогнул.

– Да? Скажите, что вам хочется, – мягко подбодрила его она, и этим до того напомнила ему Риверте, что Уилл выпалил:

– В тот вечер в Сиане, когда вы пригласили меня впервые на ужин, вы пришли за книгой о ядах. Я подумал...

Её улыбка стала шире, в глазах вдруг зажглись озорные искры. Уилл в потрясении смотрел на неё, не веря своим глазам, до того преобразилось это всегда такое невозмутимое лицо – и, он поверить не мог, как будто стало ещё красивее.

– Ах, Уилл, да я ведь провоцировала вас! Я нарочно хотела, чтоб вы подумали, будто я замышляю против вас дурное – хотела поглядеть, что вы станете делать. Ну и, говоря откровенно, решила запастись знаниями о некоторых противоядиях – заодно и... на всякий случай.

Уилл смотрел на неё, моргая, несколько мгновений. Потом суть её слов наконец дошла до него.

– В-вы, – пролепетал он, – вы думали, что я могу отравить вас?!

– Почему бы и нет, – бесстрастно отозвалась та. – Я знаю множество молодых людей, которые на вашем месте этим бы не погнушались. Говорю же, Уильям, я думала о вас дурно. Простите меня и будем друзьями?

Она протягивала ему руку, как в тот первый вечер, ребром ладони вверх. Рука у неё была тонкой, бледной, но тёплой и сильной, когда Уилл взял её, по-м|ужски, в свою ладонь и пожал, так, словно она была равным ему мужчиной, знакомство с которым делало ему честь. Её пальцы сжались вокруг его руки на мгновение, потом отпустили.

– Теперь, я надеюсь, вы не думаете, что я хочу вам зла, – сказал Уилл. Ему было неприятно, что у неё вообще возникала такая мысль.

Лусиана покачала головой.

– Я на самом деле давно так не думаю, Уилл, иначе не пришла бы сегодня к вам. Хотя меня, возможно, вёл инстинкт... Сир Риверте оказал мне услугу, женившись на мне, хоть и знал, что я его не хочу. Без этого брака я не смогла бы умолить императора пощадить мою дочь.

– Его величество бывает порой довольно... суров, – мрачно сказал Уилл.

Лусиана слегка скривилась.

– Суров? Вы слишком к нему добры. Он вздорен, эгоистичен, себялюбив и пальцем не шевельнёт, чтобы сделать то, в чём не видит выгоды для себя. Впрочем, он к тому же велик, а великим людям прощается и не такое.

Да. Это была правда. Уилл это хорошо знал, потому только кивнул в ответ.

Они провели какое-то время в молчании. Уилл всё ещё чувствовал в своей руке тепло ладони графини Риверте. И вдруг услышал шум за окном – надо же, дождь уже лил вовсю, а он и не заметил, увлечённый этим удивительным разговором.

– Знаете, – сказал вдруг Лусиана, – я рада, что он к вам вернулся. Я ценю то, что вы оба делали из-за меня, то, как пытались не ранить моё самолюбие. Но оно не стоит того. Я, разумеется, тщеславна, и характер у меня не из лучших, но мне не нужны жертвы, от которых никому на самом деле нет никакого проку. А он был прав, – без перехода добавила она, засмеявшись снова и глядя на Уилла снизу вверх. – Вы действительно очень мило краснеете.

– В-вы... – Ну вот, он опять начал заикаться! Да когда ж это кончится, или ему до седины не избавиться от этой детской привычки?! – Так в-вы знали, что мы... что я и...

– Что он перестал уделять вам внимание с моим приездом? Знала. Это, поверьте, было заметно – больше по вам, чем по нему. Я видела, как вы страдаете, и оттого ещё подозрительнее к вам относилась – я думала, вы станете мне мстить. А вы вместо этого попытались уклониться от поездки в Шалле, а приехав сюда, стали убегать из замка, чтобы не смущать лишний раз нас всех. Сир Риверте тоже нелегко переживал ваше отдаление, но по нему это почти не было видно. Он очень хорошо владеет собою, я ему немного в этом завидую.

– Я так и знал, что на мне всё написано, – краснея, сказал Уилл. – Всегда так было.

– Но это же замечательно, Уилл. Вы искренни, и ещё вы чисты душой – это так удивительно и так редко в наши дни, что я ничуть не удивляюсь, отчего сир Риверте вас полюбил.

Уилл вздрогнул. Неистово помотал головой

– Я не... не думаю, что... это подходящее слово.

– Называйте как хотите, – равнодушно согласилась Лусиана. – Это не играет особой роли. Я знаю только, что вы нужны ему, а он нужен вам.

– Я не... – Уилл сглотнул, потом прочистил горло и слабо покачал головой, вспоминая Сиану и прищуренный взгляд короля Рикардо, пригвоздивший его к спинке кресла в полутёмной гостиной. – Я не знаю, насколько... ему нужен. Видите ли, ещё до вашего появления у нас с ним... – Боже, как же трудно было говорить об этом вслух. И говорить, и думать.

– Хотите сказать, что он к вам слегка охладел? – мягко подсказала Лусиана, и Уилл кивнул, чувствуя одновременно благодарность к ней за то, что избавила его от необходимости сказать это самому, и страх оттого, что мысль эта могла быть правдой. – Это естественно, Уилл. Вы с ним вместе очень давно, и могу спорить, никто никогда не был с ним рядом так долго. В отношениях, подобным вашим, бывают взлёты, бывают затишья. Это не значит, что он не нуждается в вас. И, господь свидетель, я не стану между вами становиться. Поэтому-то я и попросила его, когда поняла, как всё обстоит на самом деле, чтобы он перестал мучить себя и вас ради моего сомнительного покоя.

– Попросили?! Вы... его...

– Да, а он вам не сказал? – в её лице мелькнула растерянность, а потом – досада. – Ох. Прошу, не говорите ему, что я проболталась. Да, я говорила с ним, примерно через две недели после нашего приезда в Шалле. Между прочим, благодаря вам. Отчего-то, Уильям, вы – единственное, о чём мы с сиром Риверте можем говорить легко и напрямоту. Хотя он и не любит вообще говорить о вас, он знает, что это делает его уязвимым... Я сказала ему, что нет никакого смысла лишать вас и дальше его благосклонности. Мы очень хорошо поговорили тогда, он был рад и признателен мне, сразу взял коня и поехал к вам, вы тогда отдыхали у реки... я вас видела со стены, – смущённо добавила она и вдруг зарделась, да так, что застрявший у Уилла в горле вопрос, насколько много она видела, раздулся вдруг до такой степени, что Уилл не мог дышать.

Они оба поспешно отвели взгляды и смотрели какое-то время в разные углы комнаты, восстанавливая самообладание.

– Я сказала уже, что рада за вас, – заговорила Лусиана вновь. – И это так. Сир Риверте – хороший человек, хотя и не без странностей, но кто из нас их лишён? Я была бы рада видеть его счастливым. Вскоре сюда приедет моя дочь, а когда я рожу, вероятно, сир Риверте позволит мне воспитывать ребёнка лет до шести, после чего отдаст на обучение. И, зная его теперь лучше, чем прежде, я верю, что он позволит мне видеть моё дитя достаточно часто, чтобы я не чувствовала себя несчастливой. Это его часть сделки, и я верю, что он будет честен, как был до сих пор.

Сделка. Опять это слово – правдивое, но какое-то чересчур уж холодное, жёсткое, безжалостное. А у меня с ним, подумал Уилл, тоже какая-то сделка, о которой я ничего не знаю? Я даю ему своё тело и свою беззаветную преданность, а взамен он приходит ко мне снова и снова, не оставляет меня, не меняет меня ни на кого – даже на женщину, которая когда-то отвергла его и которую он мог теперь получить целиком, но не захотел? И если думать об этом как о сделке – правильно, если вся наша жизнь состоит из сделок с другими и с собственной совестью, то отчего же так тяжело думать об этом сейчас?..

Лусиана тихо вздохнула, и Уилл очнулся от задумчивости, успев заметить, как она неловко пошевелилась в кресле.

– Вам нужно лечь. У вас был трудный день. Вы уверены, что всё в порядке?

– Да. Теперь совершенно уверена. Не говорите ему, – снова попросила она. – Ни об этой поездке... ни о ребёнке. Я скажу сама.

– Конечно. Как пожелаете.

– Вы не могли бы позвать горничную? Наверное, мне все-таки стоит лечь.

– Да, разумеется, – охотно согласился Уилл.

Но прежде, чем он шагнул к двери, Лусиана тронула его за рукав.

– Спасибо вам, – сказала она тихо, и Уилл ответил:

– И вам, графиня.

Он ушёл, озираясь в поисках служанки и услышав, как графиня Риверте снова тихо вздохнула прежде, чем за Уиллом закрылась дверь.

Новость о скором пополнении своего молодого семейства сир Риверте встретил с восторгом, в котором было больше облегчения, нежели гордости. В нежном поцелуе, который он запечатлел тем вечером на гладком лбу своей супруги, чувствовалась скорее благодарность, чем страсть, и Уилл, немного переживавший из-за всего произошедшего, беззвучно вздохнул. Риверте выглядел очень довольным, и даже приказал откупорить по такому случаю вино пятидесятилетней выдержки, нашедшееся в погребах Шалле. Сире Лусиане он, впрочем, пить запретил, но Уилл охотно составил ему компанию.

– Выпьем, друзья, за моего наследника. А теперь ещё раз. А теперь, – сказал Риверте, наполняя бокал Уилла в третий раз, – выпьем за свободу, за вашу, Лусиана, и за мою, а вы, Уильям, поблагодарите вашего господа от моего имени. Сам я, говоря по правде, слегка робею к нему обращаться, мы с ним не очень ладим.

Уилл сперва не понял, о какой свободе он говорит, а потом до него наконец дошло. Ну конечно – вот почему король настаивал, чтобы Риверте и Лусиана провели лето в Шалле, не позволяя Риверте отлучаться от неё, а ей – видеться со своей дочерью. Он приказал им немедленно озаботиться произведением потомства. И они подчинились, к счастью, довольно быстро достигнув требуемого результата.

– Какое облегчение, – вдохнул Риверте, с наслаждением откидываясь на спинку кресла и глядя на свою жену с искренней нежностью. – Мой династический долг наконец уплачен, и теперь я опять могу заняться собственными делами. Душа моя, – это сире Лусиане, и ещё вчера Уилла слегка раздосадовало бы такое обращение. Но сейчас он не без скрытого удовольствия увидел, как Лусиана поднимает глаза от тарелки и смотрит на Риверте с едва уловимой улыбкой, без сомнения, сознавая как иронию его обращения, так и беззлобность этой иронии. – Душа моя, вы, вероятно, сможете теперь увидеть вашу Мадлену – что бы вы предпочли, поехать за ней сами, или пусть приезжает прямо сюда к нам?

– Я предпочла бы поехать за ней сама, монсир.

– И почему я не ждал другого ответа?

– Возможно, потому, что я не видела её более семи лет, – серьёзно сказала Лусиана, и Уилл невольно сморщился, вновь искренне ей посочувствовав.

– Вам не стоит путешествовать в вашем положении.

– Сир, – Лусиана взглянула на него без улыбки на губах, но Уилл теперь научился распознавать намёк на улыбку в морщинках, едва заметно складывающихся в уголках её глаз, – смею верить, память ваша не столь коротка, чтоб вы забыли, что я предпринимала и более опасные путешествия ещё и не в таком положении.

В ответ на эти довольно загадочные для Уилла слова Риверте хмыкнул.

– Да уж, как такое забыть. Ну хорошо. Я завтра же напишу Рикардо, порадую его новостью. Он, бедняга, ждал этого события больше нас с вами. Полагаю, в ответном письме он не сможет не преподнести и вам, и мне подарки, которых мы ждём так долго.

– Вы это называете подарками, сир? Я это называю расчетом по заключённому соглашению.

– Как хотите, так и называете, менее приятным оно не делается, не так ли? – сказал Риверте и подмигнул Уиллу. Он был в превосходном настроении, а это означало, что ночь сегодня будет особенно бурной, и Уилл невольно сжал под столом колени. Лусиана бросила на него взгляд, потом отвела глаза, пряча улыбку. Странно, почему раньше он не замечал, как часто она улыбается? Вот так, полунамёком, одними глазами, так что если не ждать этой улыбки и не искать её – ни за что не заметишь...

Всё было хорошо; всё было просто прекрасно. Король вот-вот отправит Риверте в Аленсию, и Уилл, разумеется, поедет с ним. Несмотря на то, что отношения между ними тремя окончательно прояснились, Уилла всё же немного смущало присутствие рядом сиры Риверте; когда он окажется на расстоянии от неё, ему станет легче и спокойнее. Они поплывут через море на военном корабле, а потом будут штурмовать аленсийские порты, и будет война, а Уилл хотя и не любил войну, но вид Риверте в полном боевом доспехе, взлохмаченного, с лицом, потемневшим от копоти и жара битвы, неизменно вызывал у Уилла жаркое и крепкое возбуждение. Однажды, во время руванской кампании, они сделали это на пушечном орудии, том самом, которое вошло в обиход военных сражений с лёгкой руки Риверте и до сих пор оставалось главным преимуществом вальенской армии перед противником. На корабле они этого не делали ещё ни разу. Уилл с любопытством думал, каково это будет при умеренной качке. А при сильной? Его снедал исследовательский интерес.

Аленсийская кампания вот уже два года была розовой мечтой, непроходящим капризом и навязчивой идеей графа Риверте. Когда Руван был наконец покорён, Вальенская Империя провозглашена и попытки мятежей по всей её территории подавлены, на континенте воцарился мир – впервые за те четырнадцать лет, что прошли с дня назначения Фернана Риверте главнокомандующим вальенской армии. Все государства, граничащие с Вальеной, либо превратились в её провинции, либо дали её королю вассальную присягу и обязались на бессрочную выплату ежегодной дани – которая использовалась, в свою очередь, для снаряжения ещё большей армии и захвата ещё больших территорий. Но два года назад, покорив Руван, Фернан Риверте и Рикардо Великий дошли до моря. Идти дальше было нельзя, во всяком случае – пока, так как Вальена, не имевшая собственных внутренних вод, не обладала достаточно сильным флотом для ведения военных действия на воде. Аленсия была небольшим островным княжеством, отделённым от Рувана и прочих континентальных государств широким проливом и многими милями морского пути. Эти мили, а также неприступные скалистые берега, оберегали её от вторжения надёжнее крепостных стен. Рикардо едва бросил взгляд на вытянутое зелёное пятнышко посреди карты, обозначавшей границы его империи – и тут же отвёл глаза, в буквальном и переносном смысле. Он был монархом столь же осмотрительным, сколь и сильным; отнюдь не чураясь военной агрессии, он, тем не менее, знал, что это не универсальное средство, и был готов при случае заменить его интригами и дипломатией. Аленсией, по тамошней традиции, правила женщина – престарелая княгиня Олана, женщина хитрая, властная и самоуверенная, однако, по мнению короля Рикардо, достаточно здравомыслящая, чтобы сознавать могущество своего опасного соседа. Пока что между Вальеной и Аленсией сохранялись торговые отношения – Аленсия сильно зависела от поставок вальенского зерна – однако о вассалитете, не говоря уж о присоединении княжества, и речи идти не могло. Именно потому Фернан Риверте и забрал себе в голову, что следующей страной, сменившей цвет на карте с зелёного на красный, станет именно княжество Аленсийское. С учётом геополитических обстоятельств это было практически неразрешимой задачей даже для него; именно поэтому он не мог за неё не взяться.

Но беда в том, что король – теперь уже император – Рикардо новой войны не хотел. Он считал, что народу, солдатам и казне пора отдохнуть. Риверте любезно с этим согласился и спросил, хватит ли народу и казне двух недель; с солдатами он обещал как-нибудь договориться сам. Рикардо Четвёртый был политиком; Фернан Риверте был завоевателем. Благодаря этому отличию они так хорошо дополняли друг друга и так жестоко ссорились время от времени. В давние времена, столкнувшись с очередным приступом ослиного упрямства у своего главнокомандующего, король остужал его пыл, упрятав на месяц-другой в тюрьму, или в крайнем случае отправив в ссылку. Он, без сомнения, поступил бы с ним так и теперь, если бы Вальена не стала империей большей частью благодаря именно этому упрямству и одержимой настойчивости Риверте. Он создал эту империю, он был народным героем – народных героев в тюрьмы не сажают.

Народных героев женят и ссылают в очаровательные пасторальные замки.

Уилл был в курсе всей этой непростой ситуации почти с самого начала. Риверте любил оттачивать на нём свои мысли, как он это называл – то есть поднимать посреди ночи с постели, сажать за стол, сонного и зевающего, расстилать перед ним карту с миллионом совершено непонятных пометок и кидаться в бурные рассуждения о стратегических и тактических планах. Уилл мало смыслил в этом, но старался слушать очень внимательно, зная, что Риверте его мнение вовсе не нужно – ему нужен слушатель, нужна публика, потому что на публике он всегда входил в раж и начинал производить новые идеи с какой-то просто пугающей скоростью и напором. В конце концов он резко выпрямлялся, восклицал: "Чёрт побери, ну конечно! Конницу нужно пускать по левому флангу – как мне это раньше не пришло в голову?! Уильям, вы просто гений!" Уилл, ни слова не проронявший всё это время, скромно молчал, беззвучно вздыхая от облегчения, когда удовлетворённый Риверте милостиво отпускал его обратно в постель, досыпать. Иногда он, впрочем, желал немедленно отпраздновать приход удачной идеи соитием. Уилл не возражал. Ему нравилось это. Он любил это. И ни разу не пожалел, что выбрал всё это для себя.

И вот, два года назад он стал обращать внимание, что план нападения на Аленсию вытеснил все прочие проекты Риверте. Его кабинет теперь вечно был завален морскими картами и атласами водных путей; он то и дело просил Уильяма сбегать в библиотеку и принести труд того или иного выдающегося навигатора или трактат по истории военно-морского дела. Тогда это было скорее досужей попыткой развеять скуку, потому что в Вальене настал мир, и Риверте изнывал от безделья. Раньше Уилл не раз слышал от него, что Аленсия – крепкий орешек, но теперь он явно вознамерился этот крепкий орешек разгрызть, даже если это будет стоить ему пары сломанных зубов. Флот у Аленсии был очень сильный, их порты из-за многолетней вражды с другими островными державами были прекрасно защищены с моря. Король Рикардо полагал, что получит Аленсию в ближайшие пять-восемь лет путём угроз, торговых интриг или династического брака; Риверте же утверждал, что его водят за нос, и что если и брать Аленсию в оборот, то сейчас, когда они не ждут нападения. Казалось, это не мог быть тот самый человек, который намеренно предотвратил кровопролитие при захвате Хиллэса, выйдя в бой один на один с лучшим воином врага. С другой стороны, битва есть битва, даже если вместо крови тысяч прольётся кровь лишь одного. Но чьей-то крови пролиться надо. Фернан Риверте не умел, не хотел и не мог жить по-другому.

В конце концов он разработал простой и, как казалось Уиллу, вполне изящный план. Согласно ему, всё, что требовалось Вальене – это захват одного-единственного небольшого порта. Главное, утверждал Риверте, перебраться через пролив, а потом ударными темпами перебросить в Аленсию сухопутные войска. Если не можешь выиграть, играя по правилам противника – навяжи ему свои: так Фернан Риверте покорил Хиллэс, так он покорил Руван, так он покорил Уилла Норана. Фернан Риверте знал, что делает. Доскольнально изучив положение, он сам первый отказался от идеи вести войну на море. Он лишь решил, что надо заставить врага вести её на суше. В этом случае Аленсия была обречена на поражение так же, как была обречена проиграть Вальена в случае ведения войны с моря.

Разработкой этого плана Риверте развлекался всё лето, вопреки тому, что король заведомо был не согласен с любыми проектами нападения на Аленсию. Получив, однако, право и дальше строить этот проект в качестве уплаты за женитьбу, Риверте набросился на дело с утроенным энтузиазмом. В конце концов он допроектировался до плана, в котором ему нужен был всего один маневренный корабль, оснащённый пушками и солидным запасом пороха – того самого взрывчатого вещества, который Риверте не без успеха испытал на руванских войсках во время осады замка Даккар шесть лет назад. Каким образом Риверте раздобыл секрет этого вещества, кто именно и где создавал для него порох – это была важнейшая и, вероятно, наиболее засекреченная военная тайна Вальены.

Теперь дело оставалось за малым – Риверте ждал лишь письменного подтверждения от короля, чтобы вернуться в Сиану, а оттуда отправиться в Руван и начать подготовку к экспансии. В преддверии этого он целыми днями пребывал в превосходном настроении, и это были лучшие дни для Уилла с тех пор, как они покинули замок Галдар и отправились в столицу по вызову императора; несмотря даже на то, что Риверте регулярно поддразнивал его насчёт морской болезни и советовал пока что тренироваться, плавая на плоту по бассейну в купальной комнате.

В день, когда Риверте получил долгожданный ответ от короля, Уилл почти буквально собирался последовать этому совету. В нескольких милях от Шалле река переходила в озеро, довольно тинистое и мутное, так что плавать в нём было не очень приятно, а вот по нему – можно было попробовать. Уилл подумывал одолжить у одного из местных рыбаков лодку и сплавать на неё до озера по реке. Он сомневался, что Риверте к нему присоединится – в последние дни он готовился к отъезду и всё время был страшно занят – но спросить всё-таки стоило. Утром, через час после завтрака, Уилл поднялся в кабинет, где было больше всего шансов застать Риверте, и, увидев, что дверь приоткрыта, без стука вошёл внутрь.

Ответа из Сианы ждали со дня на день, и, едва переступив порог, Уилл понял, что ответ пришёл. И ещё он понял, что никуда сегодня не поедет.

И ещё – что всё хорошее, что было у них в Шалле, закончилось.

– Сир, – чуть дрогнувшим голосом спросил Уилл, глядя в широкую спину, загораживающую окно. Она была чудовищно напряжена, так, что лопатки выступили под плотной тканью жилета. Риверте стоял у окна, широко расставив ноги, держа в правой руке лист бумаги, с которого на пурпурном шнуре свисала королевская печать. Он не двигался. Он стоял очень твёрдо, как будто врастя ногами в пол, но Уилл внезапно испытал почти неодолимое желание подскочить к нему и подхватить его, подержать, потому что чудовищная прямота оцепеневшего тела Риверте была прямотой срубленного дерева, держащегося на пне несколько мгновений перед тем, как рухнуть в траву.

– Сир, – Уилл шагнул вперёд.

И в следующее мгновение жуткая неподвижная тишина лопнула. Риверте круто обернулся, роняя смятую бумагу с королевской печатью, схватил обеими руками глобус, стоящий возле окна, и швырнул его на пол. Раздался оглушительный звон, осколки раскрашенного фарфора брызнули во все стороны. Один из них, самый крупный, долетел до того места, где замер Уилл, и больно ударил его по ноге. Риверте остановился, задыхаясь, и вскинул на Уилла глаза. Они были совершенно чёрными из-за чудовищно расширившегося зрачка, и Уилла от этого взгляда мороз продрал по коже. Он знал, что эта ярость, это слепое, чёрное бешенство направлено не на него, но от этого ему не делалось легче. Он ещё никогда не видел Риверте в таком гневе.

– Он посылает меня в Асмай, – хрипло сказал Риверте, глядя Уиллу в лицо. – Этот ублюдок посылает меня в Асмай, говорит, там назревает бунт, и я должен ехать немедленно. И ни слова о моём последнем письме. Ни одного проклятого слова, как будто вообще его не получал. – Он на мгновенье умолк, а потом разразился таким длинным и страшным сквернословием в адрес своего монарха и сюзерена, что Уилл, впитавший с молоком матери почтение к стоящим выше, невольно вздрогнул от такого кощунства.

Когда поток площадной брани иссяк, Риверте снова замолчал и обвёл взглядом кабинет, словно видел его впервые. Отвернулся к окну, всмотрелся туда, так, словно пытался разглядеть там нечто, много месяцев ускользавшее от его взгляда.

– Уильям, земля Вальены ещё не носила человека глупее меня, – не отрывая взгляда от окна, сказал Риверте. Его руки были стиснуты в кулаки, костяшки пальцев побелели и чуть заметно подрагивали. – Он с самого начала пудрил мне мозги. Он не собирался... не собирался отдавать мне Аленсию. Он надеялся, что я отвлекусь, разгребая грызню между вами и моей новоиспечённой жёнушкой. Думал, я буду так занят, пытаясь не дать вам с ней друг друга удушить, что на время забуду... – Его лицо исказилось гримасой, которую при иных обстоятельствах можно было бы назвать усмешкой. Но сейчас она скорее походила на оскал. – Проклятье. Он опять меня обхитрил. Проклятье. Проклятье, Уильям.