Текст книги "Самый легкий выбор (СИ)"

Автор книги: Elle D.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Вы думаете? – пробормотал Уилл. Кто "он", было понятно без слов, и Уилл, говоря по правде, сомневался, что, увидь "он" Уилла и свою супругу в этот самый миг, с "его" сахарных уст слетели бы сколько-нибудь цензурные слова.

Лусиана коротко улыбнулась Уиллу вместо ответа. Уилл в который раз подумал, до чего удивительна эта женщина – за всё время знакомства она не переставала преподносить ему сюрпризы один за другим. То холодная, то страстная, то искренняя, то надменная, то в роскошном подвенечном платье, то в мужской сорочке и сапогах для верховой езды. Сейчас в ней привычной и знакомой оставалась только причёска – она по-прежнему убирала волосы в косу и укладывала её на шее на хиллэсский манер. Интересно, значит ли это, что прежде она бывала в Хиллэсе? Уилл подумал , что надо будет когда-нибудь спросить её об этом.

– Если он узнает, что вы здесь, то убьёт нас обоих, – мрачно сказал Уилл.

Лусиана изогнула бровь. Потом широко улыбнулась. Уилл занервничал.

– Что?

– Вы не заметили, как забавно это прозвучало? Как будто мы с вами любовники и вы боитесь, что он нас застанет, – она засмеялась, когда Уилл залился краской. Потом смех стих, и она посерьёзнела снова. – Но в одном вы правы – вряд ли он будет рад меня видеть.

– Скажите мне, что завтра не пойдёте в бой.

– Я пойду завтра в бой, Уилл.

– Ну пожалуйста! – взмолился он, невольно подаваясь к ней и глядя на неё отчаянным взглядом. – Вы же беременны! Подумайте о своём ребёнке – о его ребёнке, господа бога ради! Не подвергайте себя такому риску, вы...

Он задохнулся, когда её маленькая белая рука легла на его запястье, и вздрогнул.

– Поберегите силы. Я не так вздорна и глупа, как кажусь. Я чувствую своё тело и знаю его. Обещаю вам быть настолько осторожной, насколько это возможно при штурме вражеской крепости.

– Хоть не кидайтесь в первых рядах с мечом наголо, – сердито сказал Уилл, с досадой выпрямляясь.

– Я и не собиралась. Лишний арбалетчик в прикрытии никогда не помешает.

Уилл насуплено смолчал, высказывая этим своё крайнее неодобрение. Но руку графини со своего запястья не сбросил, и она через какое-то время убрала её сама, оставив на его покрытой мурашками коже островок тепла.

– Сира Лусиана... почему вы это делаете?

Она не посмотрела на него, и ответила не сразу. Оплела руками колени, задумчиво глядя вперёд, на костры.

– Делаю что?

– Это. Спасаете его. Помогаете мне, – Уилл поколебался, когда она бросила на него насмешливый взгляд – в самом деле, большой ещё вопрос, кто тут кому помогает. – Нет, в самом деле. Вы могли бы сейчас быть с вашей дочерью в Вальене, в безопасности, в достатке. Ведь немилость короля Рикардо не распространяется на вас. Вы получили от этого брака всё, что могли получить, так почему же вы... – он неопределённо махнул рукой, не зная, как закончить.

Лусиана задумчиво опустила подбородок на колени. Сейчас, когда полумрак скрадывал мелкие морщинки и складки, она казалась удивительно юной и хрупкой, почти девочкой. Уилл вдруг подумал, что, наверное, вот такой она была, когда Риверте увидел её впервые и захотел.

Что-то кольнуло Уилла внутри – странное, незнакомое, новое для него чувство. Он не знал ему названия, и не был уверен, что хочет знать. Но сейчас, в этот миг, он подумал, что понимает Риверте. Если бы Уилл сам должен был жениться и мог выбирать, то из всех женщин мира он выбрал бы именно эту.

– Вы не поверите, сир Уильям, – медленно проговорила Лусиана Риверте, – но я не знаю. Быть может, я чувствую, что с ним поступили нечестно... несправедливо. Ведь с сиром Риверте король также заключил уговор, как и со мной. Я свою долю получила. Он – был обманут. Можно сказать, что я...

– Чувствуете себя виноватой? – подсказал Уилл, и когда она неуверенно кивнула, сказал: – Миледи, это не ваша вина. Вы своё слово сдержали, это Рикардо его нарушил.

– Дело не в этом. Понимаете, Уилл, иногда люди делают что-то, не думая, почему они должны это сделать. Я уже говорила вам, что у меня не было выбора – я не могла не прийти за ним, я не могла его бросить после того, что он ради меня делал. Потому мне трудно ответить на ваш вопрос прямо и... полно. Есть вещи, которые мы делаем не отчего-то, а просто потому, что так правильно.

Она подняла голову и посмотрела на него блестящими в огнях костров глазами, словно спрашивая подтверждения, понял ли он её. И – да, Уилл её понял. Он знал, о чём она говорит, знал лучше, чем можно было объяснить словами. Он смотрел во тьму перед собой и думал об этом, когда Лусиана Риверте вдруг наклонилась к нему, накрыла ладонью его лицо и поцеловала в губы.

В этом поцелуе не было ни страсти, ни вожделения. Это не был поцелуй любви или приглашения к соитию. В нём не было ни предвкушения грядущей битвы, ни страха перед возможной смертью. Лусиана Риверте просто коснулась губ Уилла своими губами в самом целомудренном, самом мягком и нежном поцелуе, какой только могла подарить женщина мужчине. Не как любовница – как сестра.

И Уилл вдруг понял, что она, зная о том или нет, любит Фернана Риверте. И его, Уилла Норана, она любит тоже – за то, что Уилл Норан влюблён в её мужа. За то, что, как и она, не оставил его. И их любовь, любовь к одному и тому же человеку, будучи такой разной, сближала их так, как никогда бы не сблизила общая кровь, если бы она текла в их жилах.

Она отстранилась, всё ещё держа ладонь на его щеке, и Уилл, взглянув ей в глаза, осознал, что всё понял верно. Лусиана слегка улыбнулась ему, и ветер забросил ей в лицо прядку, выбившуюся из косы.

– Спокойной ночи, Уилл, – прошептала она и ушла в свою палатку.

Уилл ещё какое-то время сидел на земле рядом со своими доспехами и мечом, сцепив руки на расставленных коленях и пристально разглядывая чёрный силуэт Тэйнхайла, застывший в ночи. Он подумал, не помолиться ли ему, но он не делал этого слишком давно, и совсем забыл все канонические слова – а впрочем, они и раньше вечно вылетали у него из головы в самый необходимый момент. Он давно ни о чём не смел просить бога, зная, что, после всего случившегося, не имеет на это права. Он повторил несколько раз про себя: "Господи, пожалуйста, прошу, помоги нам завтра его спасти", но и эти слова звучали слишком неуверенно, чтобы принести успокоение. Уилл знал, что бог его видит – бог видит всегда своих детей, и нерадивых, неблагодарных детей тоже, и прощает их всех. Он сидел и думал, что должен что-то сделать сейчас, в эту ночь, пока не настало завтра, должен обязательно, и невозможность понять, что же это именно, давила ему грудь. Он сидел ещё час или два, не в силах ни уйти, ни остаться, даже когда за спиной погасли костры и Ортандо скомандовал отбой.

И тогда Уилл понял, что должен делать.

Он забрался в свою палатку, нащупал в темноте сундук, в котором перевозил доспехи и куда, по привычке, бросил банку чернил, пачку перьев и пару листов бумаги. Он всегда так делал, когда они путешествовали с Риверте, и на этот раз поступил так не задумываясь – но теперь понял, что это была судьба, что именно так господь отвечает на его немую молитву. Выбравшись из палатки, Уилл увидел, что тучи рассеялись и на небе вышла луна, большая и яркая, освещавшая долину почти как днём. Уилл отошёл на пару шагов, выбрав то место, где совсем не было тени, сел на землю, расстелив пергамент на деревянной доске для письма, и торопливо смочил кончик пера в чернилах. От нетерпения у него подрагивали пальцы.

"Тэйнхайл, осень 1261 года", – судорожно нацарапал он, а ниже, поперёк всего листа, вывел заглавными буквами: "Сказка о Вальенском Коте".

Шесть лет он безуспешно пытался стать хроникёром Фернана Риверте и вот теперь, кажется, знал наконец, что писать.

Уилл Норан ненавидел войну. Проходя сквозь неё вместе с Риверте и ради Риверте, он ненавидел её чуточку меньше, только и всего.

Ясная ночь перешла в не менее ясное утро, что было на руку защитникам крепости и отнюдь не на руку нападающим. Рассвет застал армию, приведённую Уиллом и Лусианой в Хиллэс, на расстоянии полёта стрелы от стен Тэйнхайла, ощерившихся арбалетами и вёдрами с раскалённой смолой. У вальенцев не было никаких осадных орудий, и Роберт Норан, стоящий на стене под прикрытием толстого каменного зубца, довольно улыбался и недоумевал, как эти глупцы вообще собираются подступиться к Тэйнхайлу. Рашан Индрас, стоящий рядом с ним, его самодовольства не разделял и задумчиво подкручивал ус, глядя на неподвижно стоящее посреди долины войско.

– Чего они ждут? – проговорил он, ища глазами среди вражеских рядов капитана Ортандо.

– Чуда, наверное, – небрежно усмехнулся лорд Норан, с презрением глядя вниз. – У них нет даже катапульт. Стен им вовек не взять. Да они бы ни одного замка на континенте не взяли без своих пушек! Без них они бессиль...

Адский грохот, от которого содрогнулась земля и стена, на которой они стояли, заглушил и поглотил эти слова. В дрожащий рассветный воздух взметнулась туча земли, воды, камней и пыли, и оба – лорд Норан и его руванский союзник, а с ними и стоящие рядом защитники стен повалились с ног, в отчаянии пытаясь ухватиться за что ни попадя. Кто-то простонал: "О, нет... это Вальенский Ад!", кто-то крикнул: "Как же так?!", кто-то в панике завопил: "Спасайся!"

– Тихо! Молчать! – рявкнул Роберт Норан, вскакивая на ноги и шатко цепляясь за зубец стены. Стена стояла на месте, где и была, стояла крепко, только далеко внизу что-то сыпалось и шуршало, будто порода, подавшаяся в оседающей под напором обвала горе.

Роберт Норан и Рашан Индрас, тяжело дыша, взглянули друг на друга.

– Это невозможно, – прохрипел Роберт. – У них не может быть пушек. Только армия императора...

Его прервал второй взрыв, ещё сильней первого. В дыме и грохоте раздался звон вырываемой из ножен стали и раскатистый рёв Индраса:

– Всё вниз! Прочь со стен! Защищать пробоину!

Роберт Норан был прав – это было невозможно.

К несчастью, люди слишком привыкли к тому, что один лишь Фернан Риверте может совершать невозможное.

За неделю до этого, обсуждая с капитаном Ортандо план грядущего штурма, Уилл спросил, могут ли они использовать пушки (бог свидетель, чего ему стоил этот вопрос и сама мысль о том, чтобы рушить стены Тэйнхайла). Ортандо ответил тем же словом, которое сказал Индарсу Роберт: невозможно. Использование пороха было сверхсекретным оружием Вальены, никакая частная наёмническая армия не имела к нему доступа, пушку невозможно было купить, заказать и даже украсть – их изготавливали в спрятанных под землёй цехах и охраняли лучше, чем императорскую казну, ну а порох, без которого даже пушки были бесполезными стальными трубами, хранился в тайниках, местоположение которых знали лишь два человека: Фернан Риверте и король.

– Не два. Три, – негромко ответил Уилл, и Ортандо, а также присутствовавшая при их разговоре Лусиана в изумлении вскинули на него глаза.

Это случилось во время руванской кампании. В результате неосторожности одного из канониров, допустившего оплошность, взрыв произошёл раньше времени. Никто не погиб, но запас пороха необходимо было срочно восстановить. Не было времени посылать официальный запрос в Сиану. Риверте разбудил Уилла ночью, велел ему не издавать ни звука, и вдвоём они бесшумно покинули лагерь, отправившись в самую глушь Карантийских топей. Так Уилл узнал, что на территории каждого из захваченных Вальеной государств есть тайник с порохом, на случай экстренной необходимости – такой, как наступила сейчас. Риверте отвёл Уилла к этому тайнику, и они вдвоём смогли увезти столько пороха, сколько было потеряно в результате несвоевременного взрыва.

По счастью, Карантийские топи находились совсем близко от хиллэсско-руванской границы. Уилл за два дня съездил туда и вернулся назад, нагнав своих уже в Хиллэсе, на подходе к Тэйнхайлу. Ортандо сперва настаивал, что должен поехать с ним, что в одиночку предпринимать такую вылазку слишком опасно. Но Уилл был непреклонен. Риверте оказал ему неслыханное доверие, и обмануть это доверие Уилл не мог, даже при таких обстоятельствах.

Бог был милостив к нему – всё обошлось, и он привёз порох.

Этот порох под покровом ночи двое солдат, державших когда-то защиту замка Даккар и имевших опыт обращения с самодельными бомбами, заложили под крепостной стеной Тэйнхайла.

– Вот здесь, – объяснял Уилл накануне, отмечая место на плане замка. – Пять-десять футов правее от южной башни. Там когда-то была пробоина от катапульты, она появилась лет сто назад, и её заделывали в спешке. Камень там только с наружной стороны, в один слой, дальше глина и известняк. Мой отец всё собирался перестроить стену на этом месте и заделать пробоину как следует, но не успел. И зная Роберта, я думаю, у него так и не дошли до этого руки.

– Что бы мы без вас делали, Уильям, – сказал Лусиана, и Уилл бросил на неё настороженный взгляд. Ему показалось в тот миг, что это говорит Риверте – это его мягкий, серьёзный и как будто абсолютно искренний тон, в котором Уиллу всё равно вечно чудилась насмешка.

Но так или иначе, она была права. Уилл знал, где порох, и знал, как его лучше всего использовать. Роберт Норан, считавший, что его брат притащился к стенам родового замка, чтоб покрасоваться и показать, какой он вырос большой и сильный, очень удивился бы, если бы узнал, что Тэйнхайл фактически был взят Уиллом Нораном самолично.

Сам Уилл Норан, впрочем, удивился бы не меньше, если бы ему такое сказали.

Пыль от второго взрыва ещё не осела, когда вальенские солдаты вскинули над головами щиты и единым строем ринулись к образовавшейся бреши в стене. На них тут же низринулся поток стрел, а на тех, кто достиг стены первыми, полилась кипящая смола, и победные крики тут же сменились воплями боли. Но уже через минуту всё изменилось: большая часть защитников крепости рассредоточилась вдоль всей стены и теперь бесцельно металась, не в состоянии достать противника, атаковавшего одно-единственное место надо рвом. Громогласный приказ Индраса снял людей со стен и бросил вниз, к пробоине, сквозь которую уже пробирались первые солдаты, избегнувшие стрел и смолы; остальные тем временем уже прыгали в ров, гребя одной рукой и твёрдо держа другой щит над головой, выбирались, цепляясь за обломки рухнувшей стены, и тоже проникали в замок.

Резня была страшной. Защитникам крепости пришлось хуже – большая часть их была тренирована для дальнего боя и вооружена соответственно, и вальенцы мяли их, секли и крушили, стремительно оттесняя на внутренний двор. Рашан Индрас и Роберт Норан истошно орали, отдавая приказы, веля перегруппироваться и встать строем, но паника людей, не ждавших такого поворота событий, сыграла решающую роль. В конце концов обоим командирам ничего не оставалось, как кинуться в драку самим. Это воодушевило их людей, и вальенцев оттеснили назад, к пробоине, сквозь которую они проникли. Воздух был наполнен грохотом сталкивающейся стали, свистом арбалетных болтов, бешеным рёвом нападающих и отчаянными криками боли, плеском воды, шипением смолы и грохотом продолжающих осыпаться камней. За всем этим чудовищным шумом остался неуслышанным скрип петель подвесного моста, опускающегося через ров, и скрежет раздвигаемых створок главных ворот. Рашан Индрас, прошедший множество битв, был единственным, кто это заметил, и обернулся с налитыми кровью глазами, вопя: "Ворота! Вашу сраную мать, ДЕРЖАТЬ ВОРОТА!"

Но никто его не услышал – да к тому же было слишком поздно: капитан Ортандо открыл Тэйнхайл.

И тогда Лусиана Риверте, державшая резервный отряд в двух полётах стрелы от замка, дала сигнал к наступлению. Уилл был рядом с ней и видел, что она сдержала слово, оставшись на второй линии и не приближаясь к врагу ближе, чем на десять шагов. И ещё он видел, как она убивала.

Он не мог как следует поразиться этому зрелищу, потому что убивал тоже.

Он пронёсся в ворота с мечом наголо, и копыта его коня грохотали по бревнам подвесного моста. Он никогда не убивал раньше, никого – книжный мальчик из хилэсской глуши, большую часть своей жизни думавшей, что он должен отдать себя богу. В тот день, когда он решил отдать себя человеку, всё изменилось. Уилл не нападал первый – у него была теперь только одна задача: оберегать Лусиану, желательно, чтобы она этого не заметила. Это оказалось проще, чем он думал: она не видела никого и ничего, непрерывно заряжая арбалет и посылая стрелу за стрелой, неизменно находившей цель. Даже здесь, в адской мясорубке, перемалывающей дым, грохот и человеческую плоть, Лусиана Далнэ-Риверте была почти невозмутима, почти спокойна, губы её были плотно сжаты, когда она совершенно твёрдой рукой направляла стрелу, и только глаза горели так, что обжигали не хуже пороха. Уилл старался не отходить от неё, отбивая занесённые над ней удары, не позволяя никому приблизиться к ней для ближнего боя. Несколько раз мимо его уха свистели стрелы, неоднократно сталь меча скрежетала по доспехам, но у него не было времени испугаться. Раньше он только диву давался, как люди, идущие в сече, не боятся смерти. Теперь он это понял. Не было времени испугаться, не было времени подумать о смерти – во всяком случае, о своей. Только о чужой.

И ещё – о том, зачем он пришёл сюда и почему убивал людей, присягнувших его роду.

– Лусиана! Нам надо его найти! – закричал Уилл, улучив мгновение, когда ярость общей схватки немного ослабела. Он почти ничего не видел сквозь заливающий глаза пот, перед глазами всё было серо-красным, и он не знал, кто побеждает и сколько еще может продлиться бой.

– Уилл, сзади! – крикнула Лусиана вместо ответа, и Уилл, не думая, круто развернулся и встретил клинком тяжелый двуручник.

Парировать удар он сумел, но сила нападающего была такова, что Уилла едва не швырнуло наземь. Он сделал шаг назад, со всей силы упираясь в землю левой ногой, так, что затрещало колено, и отбил второй удар, такой же чудовищный. Никто из тех, с кем он дрался сегодня или на тренировках, не обладал такой силой. Уилл, задыхаясь, вскинул глаза – и увидел за скрещенными мечами лицо своего брата, побагровевшее, забрызганное кровью.

– Роберт, – прохрипел Уилл – и отпрянул, уходя от нового удара.

– Я убью тебя, – процедил лорд Норан, нанося новый удар, наступая шаг за шагом. – Никому не позволю. Только я. Сам убью тебя. Предатель. Щенок.

Арбалетный болт царапнул его по щеке, гулко срикошетил от забрала шлема и упал наземь. Уилл, разворачиваясь и парируя удар, краем глаза уловил Лусиану, заправляющего очередной болт. Она стоял на лестнице, заваленной трупами, прикрытая фигурной балюстрадой. Уилл почудилось, что руки у неё дрожат. У него, во всяком случае, дрожали. Он опять отбил удар, отступая дальше и дальше, гладя широко раскрытыми глазами в кровавую оскалившуюся маску, бывшую когда-то лицом его брата. И вдруг понял, что это – конец, что сейчас он умрёт. Он не мог биться с Робертом. Ему не хватало умения, не хватало сил и... и он просто не мог ударить мечом своего брата. Он просто не мог.

Роберт оттеснил его к стене. Уилл ещё держал его атаки, но отбивал их всё более неловко. В конце концов он споткнулся и понял, что за спиной у него глухая стена. Роберт по-бульдожьи задрал верхнюю губу, буравя его полным ненависти взглядом.

– Утешу тебя на прощание, братец, – прошипел он, отводя руки с мечом для последнего удара. – Твой любовник тебя ненадолго переживёт, и я прослежу, чтобы вас обоих закопали в одной навозной яме.

– Нет! – в неистовой, невероятной, невообразимой ярости закричал Уилл – и, уйдя из-под сокрушительного удара, который должен был разрубить его пополам, поднырнул Роберту под руку и ударил его мечом по лицу плашмя.

Роберт опустил руки и отступил, охнув и заморгав. С его лба закапала кровь, взгляд расфокусировался, и он неуверенно выставил руку перед собой, словно надеясь, что Уилл поддержит его и не даст упасть. Потом сделал ещё шаг назад и согнулся.

Уилл толкнул его в плечо, заставив сесть на землю. Мельком глянул ему в лицо – на Роберте было слишком много крови, преимущественно чужой, но Уилл был почти уверен, что не ранил его, только оглушил. У него было всего несколько мгновений. Он слышал позади неумолкающий грохот битвы и отрывистые щелчки арбалетной тетивы прямо за своей спиной – теперь Лусиана прикрывала его, пока он судорожно ощупывал шею своего брата. Насколько Уилл знал его – а он надеялся, что всё-таки знал – ключ от тюрьмы Риверте должен был быть где-то при нём: Роберт никому бы его не доверил. Окровавленные пальцы Уилла наткнулись на кожаный шнурок, потянули, обвили скользкий от пота ключ. Есть! Уилл сорвал шнурок с шеи Роберта, застонавшего и потянувшегося к нему. Уилл отскочил и обернулся, проверяя, как Лусиана.

Она больше не смотрела в его сторону – её теснили вверх по лестнице, враги прибывали быстрее, чем она успевала перезаряжать арбалет.

Уилл закричал её имя, так бешено, что голос у него сорвался. Но она услышала. Он бросился к лестнице, остановился, вскинул руки.

– Прыгайте! Сейчас!

Она не колебалась ни мгновения. Послала в грудь наступающему хиллэсцу последний болт, бросила бесполезный арбалет, легко перескочила через парапет лестницы и спрыгнула вниз, хотя до земли было не меньше дюжины футов.

Позже Уилл думал, что только в безумии и горячке битвы мог не задумываться о том, что будет, если он её не поймает.

Он её поймал – и тут же стиснул руки на её рёбрах и бёдрах так, что у неё наверняка остались синяки, а она вцепилась рукой ему в шею, больно оттянув волосы на затылке. Через миг она была на земле, Уилл схватил её за руку и, крикнув: "Туда!", рванулся к двери, которая вела в людскую. Сейчас там было темно и пусто – слуги, должно быть, забились в донжон, где в страхе ждали исхода сражения. Уилл пронёсся тесными коридорчиками, спальней с десяткой узких кроватей, задымленной кухней. Лусиана сперва бежала следом за ним, потому он почувствовал, как она тянет его назад, и в раздражении остановился.

– В чём дело? Вам надо...

– Уилл, – слабо сказала она, цепляясь резко ослабевшими пальцами за его плечо. – Найдите его. Сейчас... Ваш брат... наверняка приказал убить его, если... найдите его, сейчас...

– Сира Лусиана! – закричал Уилл, но она уже осела на пол у его ног, потеряв сознание.

Он машинально поддержал её, глядя на её откинувшуюся голову в страхе и отчаянии. Потом подхватил бесчувственную женщину на руки, бегом вернулся в спальни для прислуги и бережно положил графиню Риверте на кровать у стены. У него не было времени позаботиться о её безопасности лучше, он мог лишь молиться, что так далеко в помещения битва не проникнет.

И он должен был сделать то, что она сказала. Должен был его найти.

В эти мгновения Уилл был почти счастлив, что местом заключения Риверте стал именно Тэйнхайл – замок, в котором Уилл знал каждый угол и каждый камень. В любом другом месте он потратил бы драгоценные минуты, отыскивая местную тюрьму. Здесь ему не понадобилось её искать. Он пробежал через кухню и выскочил на задний двор. Здесь тоже шёл бой, но менее оживлённый; Уилл не узнавал людей, которые дрались не на жизнь, а насмерть, он не мог понять даже, где чужие, а где свои, и окончательно запутался, кто в этой битве был кем. Он бросился к башне, в верхней части которой был оружейный склад, а в нижней – замковая темница. Уилл рванул железную дверь обеими руками, а когда она не поддалась, бешено забарабанил в неё, помогая себе ногой.

Зарешеченное смотровое окошко распахнулось почти мгновенно, и в лицо Уиллу Норану уставился арбалетный болт.

– Не надо! – выдохнул Уилл, уже совершенно не соображая, что несёт, и не понимая тщетности этой мольбы. – Не стреляйте!

Палец, уже почти надавивший на спусковой крючок, замер. Старое морщинистое лицо за решёткой дрогнуло.

– Милорд Уилл? Это вы? – неверяще спросил хрипловатый голос из-за решётки. Уилл вздрогнул всем телом, оглушённый мгновением узнавания.

– Нейл? Нейл, да, это я, я! Господа бога ради, впусти меня, пожалуйста!

– Не велено, – без особой уверенности проговорил старый Нейл, выстругивавший когда-то младшему сыну лорда Брана деревянных лошадок. – Не велено, простите, милорд Уилл. Лорд Роберт...

– Пожалуйста, Нейл! – повторил Уилл. Он не понимал, почему его лицо стало мокрым и почему что-то капает с подбородка ему на шею. Он вдруг понял, что безумно устал, просто ужасно устал, и он не мог сдаться сейчас, когда был уже так близко. – Пожалуйста, я должен его спасти!

Мгновение колебания старого Нейла казалось ему вечностью. Потом арбалет исчез, и Уилл услышал скрип проржавевших петель на засове.

– Если лорд Роберт победит, висеть мне на крепостной стене, – мрачно сказал старик, и Уилл, ворвавшись в тесный и душный коридор башни, лишь молча стиснул его плечо.

– Нейл, кто там? Какого дьявола? – рявкнул кто-то снизу, с лестницы, уводившей во мрак, едва разрежаемый мутным светом факела.

Уилл выхватил арбалет из опустившихся рук старика и направил его в незнакомое молодое лицо, возникшее перед ним через мгновенье.

– Не двигаться! – рявкнул он. Сорванный голос звучал хрипло, и оттого особенно грозно. – Открыть камеру! Живо!

На лице второго охранника мелькнула растерянность. Он потянулся было рукой к мечу, но Уилл направил арбалет ему прямо в грудь, и рука остановилась. Растерянность солдата сменилась угрюмой злобой.

– Всё равно у меня нет ключа от цепи, – мстительно сказал он. – Лорд Роберт...

– Сказано тебе – открывай!

Больше солдат не спорил.

Они спустились вниз (старина Нейл остался наверху, и Уилл надеялся, что он запер за ними дверь), по крутой винтовой лестнице, и воздух становился всё тяжелее, спёртее и гнилее с каждым шагом. Под ногой у Уилла с писком прошмыгнула крыса, и он невольно вздрогнул, но прицела со спины своего провожатого не убрал. Солдат, впрочем, решил не лезть на рожон – он явно не особенно представлял, что творится там наверху, и решил не рисковать жизнью ради выполнения приказа своего господина, которого, возможно, уже и в живых-то нет. Уилл невольно скривил губы при этой мысли, и тут они наконец достигли дна каменного колодца.

Внизу была караулка – грубый стол с парой стульев под чадящим факелом, кадка с мутно поблескивающей водой на полу, – а в пяти шагах от неё – железная решётка с толстыми прутьями, между которыми нельзя было просунуть даже руку. За ней была непроглядная тьма и не виднелось никакого движения.

– Открывай, – прохрипел Уилл, и солдат молча повиновался.

Когда решётка, заскрипев, качнулась в сторону, Уилл опустил арбалет и нерешительно шагнул вперёд.

– Сир, – прошептал он, отчаянно вглядываясь в душный мрак камеры. – Сир Риверте... вы... вы здесь?

Трудно было задать вопрос глупее, но Уилл не знал, что ещё сказать. Он шагнул в камеру, не задумываясь о том, что солдату ничего не стоит захлопнуть решётку за его спиной. Внутри было всё так же тихо, Уилл снова сделал шаг...

И завопил от неожиданности, когда чья-то железная рука стиснула его щиколотку.

– Не надо! – закричал Уилл, не очень понимая, чего, собственно, не надо. – Это я! Я! Это Уилл!

– Уилл? – прохрипел из темноты голос, такой же сиплый, как его собственный. Хватка на его ноге внезапно ослабла. – Какого чёрта?

Уилл резко присел, бросив арбалет и шаря руками в темноте. Под его ладонями было что-то тёплое, и мокрое, и скользкое. Оно шевельнулось, задвигалось под его руками. Глухо звякнула цепь.

– Боже, – простонал Уилл. – Дайте же света!

Солдат, похоже, окончательно определившийся, на чьей он стороне, торопливо поднёс факел. Неверные язычки красного света выхватили из тьмы часть пространства, и Уилл задохнулся от ужаса, давясь подступившим к горлу рыданием.

– Прекратите так пялиться на меня, сир Норан, – сказал тот же самый хриплый голос. – И реветь прекратите. Что вы как баба на поминках? Ключ от цепи у вас?

– У-у меня, – сглатывая слёзы, выдавил Уилл. – В-вот...

– Так откройте этот чёртов замок, чего вы ждёте?

Уилл не сразу сумел попасть ключом в скважину на запоре – у него слишком дрожали руки. Когда цепь наконец упала, он всхлипнул от облегчения и выронил ключ, и в тот же миг твёрдая рука тяжело опёрлась ему на плечо. Он молча подхватил навалившееся на него тело, обвивая рукой Риверте за пояс, и помог ему подняться. Рука на его плече сжималась так, что, Уилл боялся, Риверте вот-вот вывихнет ему сустав.

Они сделали шаг, потом другой, третий. На четвёртом шагу тяжесть на плече Уилла ослабла. Переступая порог камеры, Фернан Риверте отпустил его плечо. Солдат, державший факел, попятился.

А Уилл смотрел на Риверте, смотрел и старался не плакать, потому что Фернану это не нравилось, но не плакать он не мог.

Он был в грязи и крови весь, с головы до ног. Сапог нет, только нижние холщовые штаны и рубашка, вернее, то, что от неё осталось – окровавленных лохмотья едва держались на плечах. Волосы, за которыми он всегда так тщательно следил, грязными спутанными колтунами падали на лицо – избитое, покрытое жуткими ссадинами и пятнами запекшейся крови. Но хуже всего была его правая рука. Он держал её как-то странно, будто подобрав под себя, вжимая локоть в бок. Уилл посмотрел на неё только мельком, но этого ему хватило – он видел, что пальцы на ней болтаются, словно тряпки, и, кажется, на некоторых из них не хватало ногтей.

– Что, всё так плохо? – резко спросил Риверте, и Уилл заставил себя оторвать взгляд от его руки и перевести мутными от слёз глаза на его лицо. – Не жалейте меня. Вы всегда говорили мне правду: я действительно настолько паршиво выгляжу?

– Н-не очень, – прошептал Уилл, и окровавленное лицо Риверте скривилось.

– Льстец. Мне нужна вода. Ты, – он в упор взглянул на солдата, которого потряхивало мелкой дрожью в шаге от них. Риверте окинул его оценивающим взглядом. – Раздевайся. До подштанников.

Пока воин, несколько оторопев, выполнял приказ, Риверте развернулся к бадье с водой. Охранники пили из неё, и, возможно, иногда давали глоток-другой пленнику, если, конечно, он достаточно хорошо просил. Судя по жадным, быстрым глоткам, которые делал Риверте, зачерпывая воду здоровой рукой, Уилл понял, что он не просил. Напившись, он замер над бадьёй, оперевшись на неё левой рукой и склонив голову. Его глаза слегка сощурились, и Уилл понял, что он пытается разглядеть в колышущейся глади своё отражение.

Когда ему это удалось, он нахмурился. Резко зачерпнул воды и тщательно промыл лицо и шею. Потом раздражённо дёрнул лохмотья рубашки на груди.

– Уильям, помогите мне избавиться от этого рванья.

Уилл молча подчинился, изо всех сил стараясь прикасаться к нему как можно бережнее. Риверте не вскрикнул ни разу, даже не застонал, только морщился, когда Уилл невольно задевал его помятые рёбра.