Текст книги "Любовь и Боль (СИ)"
Автор книги: Чинара
Соавторы: Стеффи Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Глава 56
Хлоя
– Я виноват перед тобой, олененок. – расстроено говорит Сэм, сминая «Гроздья гнева» в больших руках. – Должен был давно тебе рассказать, но никак не мог себя заставить. Ты выглядела, как привидение, а статьи про его грубое поведение с женщинами успели замелькать перед моими глазами. Недолго думая, я сложил один плюс и один, сделал сносный, как полагал, вывод, что говнюк и тебя довел до ручки. И послал его. Но поганец оказался упрямым малым. Это у вас семейное, маркиза. – тут он, усмехнувшись, поворачивается на Лизи, вышагивающую за его спиной стражей порядка.
Именно она командным голосом велела моему агенту немедленно приехать, до этого вытянув из меня все пристойные и не очень подробности моего общения с ее братом на съемках.
– Я понял свою ошибку. Но только после беседы с Райаном в кафе. Надеюсь, ты простишь старика Сэма и не погонишь в шею.
В голове грохочет поезд, сбивая все остальные мысли.
Он приезжал! Приезжал! И не один раз! Приезжал за мной!
Я настолько счастлива, что не знаю способна ли в данную минуту на кого-то сердиться, поэтому вместо гневной тирады, которую, судя по нервному выражению лица, ожидает мой агент, кидаюсь на него с объятиями. И тут же получаю недовольное ворчание подруги:
– Эй, почему всегда я все разруливаю, а лавры другим достаются? – она по-свойски устраивается с нами, самодовольно продолжая. – А я давно тебе, Сэм, говорила рассказать, а ты все: «Не знаю. Не уверен. Не тот момент. Жду знака от своих книг»
– Вы что, общаетесь? – спрашиваю, когда мы разъединяем наше душевное объятие.
– Конечно. – ухмыляется моя любимая блондинка, проводя серебристым ногтем по гладкой коже щеки.
– Мы не общаемся. – обиженно бурчит Тойлон. – Она заставляет.
Тон его голоса вынуждает нас с Лизи переглянуться и залиться дружным смехом.
*
Дорогой мы обе молчим, уставившись каждая в свое окно. Мысль о том, как две влюбленные женщины чуть намеренно не сломали жизнь объекту собственной страсти, не дает покоя.
Что такого должен был бы сделать мне Райан, чтобы у меня возникло желание так низко и подло поступить с ним?
Да, мне несомненно было бы больно, пожелай он связать свою жизнь с другой, но разве это дает право пытаться разрушить его жизнь и карьеру, сравняв годы труда с грязью? Разве настоящая любовь не заключается в том, чтобы отдавать? Не брать, а именно отдавать, не прося ничего взамен.
А сила личности в умении отпустить любимого, несмотря на сковывающую до одури боль.
Отпустить, если тебя уже нет в сердце возлюбленного.
Отпустить, если ты уверен, что именно так для него будет лучше.
Но Зоуи Томпсон и Мирабелла Джонс считали иначе. Никаких прямых доказательств у Лизи не было, кроме признания какого-то стажера в CinemaNews, первой выпустившей статью. Однако подруга умела слаженно соединять детали и с уверенностью прописывала сценарий действия двух женщин, объединенных одним общим отказом.
Джордж в свою очередь рассказал Лизи о темнокожем парне, попросившем сфотографироваться со мной после выступления в Нью-Йорке и его неожиданном поцелуе. Это было ужасно. Я только и сделала, что застыла от шока, пораженная нахальным прикосновением чужих губ к себе. Первым пришел в себя Шептон. Он отдернул от меня наглого поклонника и дал тому в челюсть, но сделать снимки поцелуя журналисты все же успели.
– Две тупые суки, – закончила рассказ Лизи. – Но жизнь бумеранг и каждый в итоге получает по заслугам. Поверь мне.
– Погоди-ка, Джонс вроде убрали из сериала, разве нет? Не ты ли у нас рука, вершащая правосудия?
– Париж хорошо на тебя повлиял. – одобрительно усмехнулись мне в ответ. – Райан вообще ничего не заподозрил. А девушкам я открыла путь в новые взрослые направления киноиндустрии. Пусть теперь на пару осваивают съемки с нефритовыми жезлами.
– Лизи…
– Ты же не думала, что я смогу закрыть глаза на тварей, которые превратили жизнь моего брата в кошмар, подставив к тому же мою лучшую подругу? Ты бы слышала, что именно какие-то дуры кричали Райану на улице, случайно узнав его. А он стойко переносил эту грязь и улыбался. Насколько тупоголовыми надо быть, чтобы замутить такое просто потому что тебя отказались трахнуть? Да трахни себя сама! До сих пор бесит!
– Но неужели ничего нельзя было сделать для опровержения? Как-то написать другую статью или…
– Человечество любит обжираться чужими сплетнями. Особенно, если в них есть грязь, на фоне которой люди могут щеголять моральными принципами и ощущать себя на ступени выше. Очистить белое пальто, заляпанное чужим говном не просто и любая новая статья может только ухудшить ситуацию. Проще снять его с себя и выкинуть, но для этого нужна еще более сенсационная новость. Я предлагала брату ввести третье лицо. Девушку, которая бы выдала себя, например, за поклонницу, обезумевшую от любви и сфабриковавшую все это. Но он отказался и мне запретил что-либо предпринимать. – кусая губу, она с грустью посмотрела на меня. – Честно говоря, я думаю, что он был на себя так сильно зол из-за случившегося с тобой, потому считал и считает это своим заслуженным наказанием.
Глава 57
Райан
– Зуб даю, у них ночью был охрененный секс. – без пригласительного билета вторгается в мой личный кинозал Рози, обнажая зубы в фарфоровой улыбке.
Идет съемка розово-сопливой сцены любви героев Елены и Нила, за которой я наблюдаю, устроившись в остатках декорации вестерна. Сижу на крыльце кабака в деревянном кресле, играя зубочисткой во рту и, решив для себя пойти путем милосердия и не подстреливать француза.
Это место я выбрал намеренно. Хоть оно далеко от нашей съемочной площадки, но вид, как на ладони. Плюс все билеты заблаговременно выкуплены мной. Я щедро поделился лишь одним из них со своим очаровательным союзником, которым является не Шнайдер, появившаяся рядом в коротких джинсовых шортах, оголяющих половину ягодиц, и ярком топе, куском ткани покрывающем грудь. Но винить ее в недостатке одежды нельзя, жара сегодня плавит металл.
Кидаю девушке нейтральную улыбку и возвращаюсь глазами к Хлое и Антуану. До завершения съемок остается всего пара недель, и должен признать вначале Рози нравилась мне намного больше. Она держалась мило и застенчиво, а затем в нее вживили новый код, и девушка объявила неожиданный поход завоевателя, перейдя в решительное наступление.
И как я пропустил изменения ее температурного режима? Ведь ничем не подогревал, оставаясь вежливым и прохладным шлангом.
Мою шею сзади обвивают две загорелые ручки и мягкий запах парфюма сестры щекочет нос. Вот и обладатель второго билета. Чертовка трется волосами о мою щеку и мурлычет:
– Я так по тебе соскучилась. – спектакль по выставлению вон безбилетного зрителя начинается.
Сцена первая.
Чмокаю сестру в руку и улыбаюсь:
– И я, красавица.
Лицо застывшей рядом актрисы, которой за эти пару дней так и не успели представить мою сестру в качестве сестры, принимает оценивающий вид. Элизабет мастерски подталкивает ее к неверным мыслям, нежно поглаживая мою бороду. В другой раз я бы щелкнул мелкую по пальцам, но сейчас принимаю довольное выражение лица и продолжаю смотреть на русалочку. А та слишком хорошо отыгрывает роль влюбленной в героя Антуаном.
Второй сцены для успешного выселения незваной гости не требуется, она молча сдается и покидает зал.
– Она в ближайшее время потеряет свои зубы. – шепчет в ухо совращающим чертенком сестра, стоит Рози отойти. – У них точно больше недели не было секса.
– Бесполезная для меня информация. – мой голос реагирует ровно, несмотря на тупую вспышку радости, возникающую в груди.
– Да? Это потому ты сейчас пожираешь ее взглядом? Постеснялся бы так смотреть, почти статья.
– У меня роль неизлечимо-влюбленного, – аккуратно убираю с себя ее руки. – Вот я и не выхожу из образа.
– Аааа, – хитро тянет мелкая в льняном сарафане, хлопая ресницами, и усаживается рядом со мной на стул. – Очень удобно. Очень.
– Я уже все для себя решил, Элизабет. Не начинай. Пожалуйста.
– Ты снова решил сдаться на пол пути?
– Не сдаться. У меня было время обдумать, как для нее будет лучше.
– Ты уже однажды подумал, забыл? – маленький острый ноготок впивается в мое плечо.
Повернув голову, встречаюсь с двумя свирепыми голубыми глаза, устремленными на меня.
– Хотя с другой стороны, может ты и прав. – скрестив воинственно руки, продолжает мелочь. – Я вот очень рада, что я твоя сестрой. Иначе заработала бы нервный тик или пожизненное, постоянно отгоняя от тебя похотливых шлюшек. У тебя что там, медом помазано что ли?
– Я просто слишком хорош собой. У меня не только там, Элизабет, все мое тело– редчайший мед. – самодовольно произношу я, и мелкая прыскает, закрыв рот руками.
Затем кладет голову мне на плечо, и мы превращаемся в молчаливых зрителей.
*
С приездом сестры Хлою будто подменили. Ей словно подарили крылья, на которых она парит и сводит с ума коллег на съемочной площадке. На нее и до этого многие поглядывали, но раньше она всегда держалась мило и отстраненно, а сейчас обрела способность лучиться светом, ослепляя несчастных мужчин вокруг себя. В первых рядах которых сижу я и не желаю надевать очки.
Готов навечно ослепнуть, только бы не пропустить очередную порцию теплого и ласкового огня. А она упивается своей властью, совершенно этого не замечая. Не знаю, как держится бедный Антуан, но она ходит на тонкой грани милого флирта со всеми, оставляя представителей сильного пола обескураженными и обожжёнными мыслью о невозможности продолжения.
Хотя нет, Антуан держится прекрасно.
Например, вчера, она смущала бедного Тома, отвечающего за свет, искренними восклицаниями о том, как классно сидит на нем футболка и какая интересная татуировка выбита на руке.
Мы втроем шли к своим трейлерам, а навстречу нам вышагивал улыбающийся парнишка, не представляющий какому вниманию дивы вскоре подвергнется. Француз, поддерживающий актрису за талию, непритворно наслаждался сценой, являя собой образец здорового партнера, а все, на что был способен я – мысленно оторвать Тому руку и сжечь к херам футболку.
Когда красный Том, сумел выпутаться из чарующих пут дивы, Антуан искренне расхохотался.
– Хлоэ, я должен найти твой скрытый афродизиак, иначе ты уничтожишь здесь всех мужчин.
– Какой еще афродизиак? – непонимающе подняла на него глаза девушка, и усмехнувшись, француз обратился ко мне:
– Думаешь, хорошо, что она не понимает того, что делает?
– Не знаю. – мне хотелось покинуть парочку как можно скорее. – Но я восхищаюсь твоей выдержкой.
А сейчас я сижу здесь и упиваюсь ее звонким смехом. Таким заливистым и веселым. Наполняющим пространство негой и умиротворением. Героиня Хлои, Елена, говорит своему возлюбленному, Нилу, как сильно любит его, пока этот малодушный кружит ее в объятиях. И, к сожалению, я не настолько слеп, чтобы не видеть насколько искренна и уверена она в своих словах, обращенных к нему… к Антуану.
Совсем скоро фильм будет снят и моя пытка закончится.
Но, блядь, как же я этого не хочу.
– Шикарный для нее вариант, – хмыкнула как-то Хелен в честном порыве, на секунду забыв сберечь мои оголенные чувства. – Они оба на пике славы, публика их обожает, и вместе эти голубки… Ой, – запнулась она, поймав мою усмешку. – Красавчик мой, я вовсе не имела в виду…
– Все нормально. – сказал я, подзывая рукой официанта. – Я с тобой полностью согласен.
Да, несколько месяцев назад я решил вернуть Хлою, посчитав эти съемки своим шансом. Но, если она для меня шанс на спасение моей порочной натуры, то что для нее я?
Лестница прямиком вниз?
Золотая малина вместо Оскара?
Нестабильный извращенец в глазах окружающих, переманивший милую деву у славного наивного молочника во время съемки?
«Но ведь ее тело отвечало на поцелуй – обиженно парировал член».
Верно. Но я, мать его, могу многих заставить отвечать мне своим телом, будь они хоть трижды одеты, как узаконенные пуритане. А она не пошла дальше, сразу возведя между нами образ своего француза.
И тогда в трейлере тянулась ко мне лишь потому, что ей было плохо.
Как-то вечером, сидя на веранде в доме Гарсиа, я в очередной раз пролистывал сценарий, когда, заговорщически улыбаясь, ко мне вышла бабушка. Бесшумно достала добычу, спрятанную в фартуке и, хитро подмигнув, разложила ее перед нами на стол. Для меня нашлась бутылочка минералки, для нее – стакан и бутылка вина, которую ее дочь день ото дня негласно прятала от матери.
– Беатрис это не понравится. – улыбнулся я, но женщина только махнула рукой, показывая, чтобы налил ей.
– Знаю какая мысль тебя мучает. – сделав глоток, произнесла Джимена Гарсиа. – Думаешь о том, как вернуть любимую. Тебе же без нее плохо. Надеешься, борода скроет от окружающих твою печаль? Не скроет, Райан. – покачала она головой, уверяя меня в глупости. – Мы люди, эгоисты. Всегда хотим только себе себе себе. Для себя. Но если любовь настоящая, она этого не потерпит. Она не терпит, чтобы ты растворился в другом человеке, как в воде, как делают эти мерзкие таблетки, которыми меня пичкает Беатрис. Тебя выпьют и забудут. Но и эгоизма она тоже не терпит. Однако ты у меня совсем не такой, мой мальчик. Что бы кто не говорил, ты далеко не эгоист и ты намного лучше, чем сам о себе думаешь. Не усмехайся, мне старой женщине виднее. – строго говорила бабушка. – И я знаю, ты обязательно поступишь правильно.
– Люблю тебя, Нил. – радостно произносит Елена, обвивая руками шею счастливчика.
Довольный голос Галахера кричит «снято!»
Все, чего я хочу, Хлоя, это чтобы ты была счастлива.
Глава 58
Хлоя
Антуан подносит очередную сигарету к губам и через секунду выпускает причудливые кольца дыма, стремящиеся навстречу воздуху, одновременно отравляя его и растворяясь в нем.
Мой внутренний режиссер любуется этим кадром. Квартира причудливо и необычно для Лос-Анджелеса наполнена французским шиком. Высокие потолки, открытые двери балкона, выходящего на океан, темно-зеленый ковер под ногами, диван и одинокий мужчина, устремивший взгляд на темную гладь воды вдали.
Сегодня он курит больше обычного, его плечи напряжены и пальцы не столь плавно-расслаблены, какими я чаще привыкла их видеть.
Мне хочется подойти к нему, дотронуться руками до темного леса жестких волос, улыбнуться и спросить, все ли в порядке, но я не смею. Внутреннее предчувствие шепчет, что мое появление разрушит красоту кадра и внесет смуту в мысли мужчины, из которых он составляет только ему понятное в данный миг полотно.
Вчера был последний день съемок, а послезавтра мы вылетаем обратно в волшебный город Париж.
В моем сердце плещется грусть, но я сумею загнать ее на самое дно и запереть за тысячей замков. Обязательно.
Возможно, прозвучит дико и странно, но знание о неоднократных приездах Райана в Париж и те слова любви из его уст, ласкающие слух, изменили меня. Воспоминание об этом каждый раз заставляет сердце бешено стучать, а тело покрывает мурашками. Этого оказалось достаточно, чтобы туго сцепившие меня железные веревки горечи пали, и я ощутила невиданное ранее чувство легкости и счастья. Личного, внутреннего, осознающего невозможность взаимности, но все же прекрасного.
Да, мы не вместе, но ведь ничего страшного в этом нет, – убеждаю себя я.
Взгляд падает на высокую вазу, величественно возвышающуюся в центре журнального столика и демонстрирующую обилие пышных цветов. В надежде вернуть себе беззаботность и запрятать поглубже предательские мысли о другом, встаю и направляюсь к цветам. Начинаю их перебирать, воображая себя флористом, напевающим себе под нос наш недавний с Лизи новый хит.
И стоит мне продвинуться на пару легковесных шагов, как голос Антуана, всегда теплый и веселый, задает ледяной вопрос, который вонзается в тело колким укором:
– Ты любишь его?
Шип розы больно впивается в палец. Вся легкость, шелестя платьем, моментально выскальзывает в открытый балкон, наполняя комнату тучным и тяжелым напряжением наших мыслей. Тишина гнется и звенит, не выдерживая веса.
Мы оба прекрасно понимаем, что мне не надо переспрашивать, кого он имеет в виду. Это настолько очевидно и больно. И в первую очередь становится невыносимо больно за Антуана. Замерев, я перестаю дышать. Всецело и пронзительно ощущаю всю свою ничтожность. Ничтожность и лживость.
Кидаюсь к Антуану и, смиренно приземляясь возле его колен, поднимаю на него глаза.
Небо, я не хочу ему врать. Не могу. Умоляю. Но и правду не могу произнести вслух. Она не принесет ничего, кроме боли. Причем, нам обоим.
Правильнее, наверное, было бы сыграть, но ведь это не сцена в фильме, и на меня не направлена камера, ожидающая крика: «Мотор!». Это жизнь, в которой я больше всего ценю честность. Поэтому не сдерживаю появившиеся в уголках глаз слезы и тихо произношу:
– Я люблю тебя.
Он смотрит на меня пару долгих минут, пытаясь залезть вглубь меня, найти что-то неподвластное мне самой. И мне неизвестно, как ему помочь.
Его брови сдвигаются, горькая усмешка скользит по губам, и, будто причиняя боль самому себе, он повторяет:
– Но не так… Не так… – и прежде чем я успеваю ответить, Антуан тянется к моей руке и, видя кровь, с нежностью говорит. – Ты поранилась, Хлоэ.
Глава 59
Райан
Три месяца спустя.
Она уехала, а я оказался не таким мазохистом, чтобы заставить себя поехать в аэропорт провожать сладкую парочку.
С того дня прошло три месяца, и меня начали чаще звать на кастинги. «Калифорнийская Мечта» даже увеличила эфирное время моей бородатой рожи, но все же теперь мне еще хреновее без нее, чем было раньше.
Только я стараюсь не унывать и заваливаю себя работой. Устаю почти до отключки и не нахожу времени на трах, на который совсем не тянет. Не хочу пытаться, как в прошлый раз, обманывать свой член, призывая стояк картинками стонущей в голове русалочки.
Основательно растерев себя мочалкой и с недоверием использовав средство для душа в серебристой упаковке с выгравированными на ней иероглифами, привезенное мне сестрой, выхожу из ванной, ощущая себя обласканным всеми видами цитрусовых.
Должен признать, нескончаемый поток лестных отзывов о корейском средстве не связан с помешательством сестры на корейцах, кожа действительно приятна на ощупь. Видимо, тоска по Хлое негативно сказывается на мозге, раз я начинаю заботиться о гладкости кожи рук.
Обмотавшись полотенцем, шагаю босыми ногами на кухню, когда телефон начинает визгливо требовать обратить на него внимание, выкрикивая рингтон, который вызывает скрежет зубов. Надо поставить себе очередное напоминание – прибить мелкую при следующей встрече.
Да заткнись уже, я иду. Просил же ее не ставить на звонок эту писклявую хрень.
– Да! – рявкаю, взяв трубку в руки и проведя пальцем по зеленой кнопке.
– Привет! Что делаешь? А чего такой злой? Я не отвлекаю? – вываливается на меня поток вопросов Элизабет. И последний, вишенкой на торте, настороженно уточняет. – Ты там один?
– Да я только из душа, мелкая! И этот твой рингтон меня бесит!
– Ты возмущаешься при каждом моем звонке. – невинно звучит ответ. – Давно бы сменил мелодию, братик. Или уже настолько стар, что не умеешь? – и она права.
Но не в том, что я уже порядком стар. А в том, что последнее время по странности звонит мне слишком часто и каждый раз спрашивает: один ли я.
Или, прибавляя больше очков своей природной наглости, как сейчас поясняет:
– Никого там не трахаешь?
Не знаю, с чем связана какая-то нездоровая озабоченность сестры вопросом моей сексуальной жизни, но еще немного и я начну подозревать корейцев.
– Элизабет! Хватит!
– Райан, просто доверься мне. Если кого-то трахаешь, выгони ее или их, сколько их там, не важно. И сейчас же включи телевизор! Шоу Нейта Солерса. Быстрее, братишка!
– Мы тут с двумя близняшками слишком заняты. – вальяжно тяну я, беря пульт и садясь на подлокотник дивана.
– Райан, немедленно их выгони! Лучше в окно пусть прыгают. Вот вчера я бы разрешила их оставить, но сегодня никак нельзя …
Переключая каналы, нахожу нужное шоу и замираю.
Шоу Нейта Солерса всегда сопровождается приглашенной звездой и обязательно какими-нибудь пикантными или смешными подробностями из жизни знаменитости. И сейчас у него в студии сидит несравненная Хлоя Райт, забирая мое спокойствие и приклеивая к телевизору.
Она снова в Лос-Анджелесе?
– Я один. – машинально отвечаю сестре, погруженный уже в другую реальность, порабощенный русалочкой сквозь экран.
– Ну вот и славненько. Наслаждайся. А я отключаюсь.
Сестра сбрасывает звонок, а я расплываюсь в глупой улыбке.
Русалочка сидит в черном костюме, прекрасно облегающем тело, доказывая, что сексуальность скрыта не только в коротких или распутно-открытых платьях. Если бы рядом с ней сидела полуголая Меган Фокс, мои глаза даже на секунду не дернулись посмотреть в ее сторону, захваченные темной госпожой, олицетворяющей все самое светлое, что есть во мне.
Волосы, уложенные в очаровательные локоны, плавно лежат на левом плече девушки и я, блядь, завидую людям в этой жалкой студии, имеющим возможность вдыхать ее миндальный запах.
– Мы все в предвкушении твоего нового фильма. – произносит Солерс, поддаваясь вперед и нагло демонстрируя свой сальный взгляд.
– Как и я сама, – чарующе улыбается Хлоя.
– Я знаю, что у тебя есть парочка шокирующих для нас новостей.
– Не вижу ничего шокирующего. – игриво пожимает плечами гостья, и публика в зале радостно гудит.
– Разве для зрителей не окажется шоком новость, что вы расстались с Антуаном Дюраном?
Расстались?
Но когда?
Как?
Для одного зрителя это не просто шок, это остановка, мать его, дыхания.
– Не понимаю, о чем ты, – она берет темную кружку с логотипом передачи и делает глоток. – Разве мы с моим другом хоть раз подтверждали, что встречаемся?
В зале проносится очередной гул.
– То есть ты хочешь сказать… – Солерс вспыхивает любопытством, и как паук начинает плести свою хитроумную паутину.
– Я ничего не пытаюсь сказать. – смеется актриса. – Я никого не бросала. Честно. Может, Антуан меня бросил? Тогда спросите его. – она так невинно и, смеясь, все это произносит, что зал хохочет вместе с ней.
– Он тебя бросил? – не унимается ведущий. – Но разве такое возможно?
– Не знаю, но я передам ему привет, можно?
– Ты хочешь передать ему привет, несмотря на то, что вы расстались? – ошарашенно спрашивает Солерс.
– Конечно. Он мой друг. Разве друзья расстаются? Совершенно не понимаю тебя Нейт. – и помахав в камеру, она очаровательно улыбается и шлет воздушный поцелуй, произнося что-то вроде – Gros bisous mon ami!
– Ты потрясающая. – лыбиться Солэрс, не замечая, как паутина поглощает его самого.
– Спасибо, приятно слышать.
– А что насчет твоего второго партнера по съемке, Райана Лива?
– О, – она берет конфетку из коробочки, лежащей на столе и как ни в чем не бывало произносит. – Мы с ним встречались.
Не могу понять, шум грохочет у меня в ушах или это реакция людей в зале? Но способность двигаться конкретно покидает.
– Встречались? – кажется Солэрс подсчитывает, на сколько процентов подскочат рейтинги его программы за один вечер. – На съемках?
– Ой нет, это было давно. – отмахивается она, искусно смешивая невинность с игривостью. Открывая новые слои своего блестящего таланта. – Больше двух лет назад. Он брат моей лучшей подруги.
– Боже… – кажется, ведущего не готовили к таким поворотам.
Как и меня.
– И не говори. – Хлоя берет очередную шоколадку. – Мир порой оказывается так тесен.
– Погоди, а разве не два года назад вышла та статья про Райна, где его… Ну ты знаешь…
Ну да, конечно. Где меня сравняли с говном, давай договаривай. Забыть такое воротила вроде Солерса не мог.
– Где про него писали очень плохие вещи? – ее брови сдвигаются в недовольном жесте.
– Да, именно. А не ты ли…
– Вот и ты туда же! – негодует русалочка, но делает это гладко и деликатно. Без показной агрессии. Забирает доверие людей и убеждает меня снова в своем таланте. – Это ужасно. Представляешь, я узнала, что те, кто написали статью, сказали, что информация у них от некоей Хлои Райт. А Хлоя Райт – это же я! Это так мерзко…
– Мерзко то, что он делал с тобой? – спрашивает ведущий и невинно-игривый тон Хлои меняется, осекая Нейта сразу, пригвоздив его к месту и вытирая малейшие капли грязных намеков на мой счет.
– Райан чудесный человек. И подарил мне в свое время незабываемые и нежные отношения, о которых можно только мечтать. А мерзко то, как кто-то, ради непонятной выгоды, вылил на человека несуществующую грязь, опорочив и унизив его доброе имя. Но обиднее другое. Мне, как актрисе, грустно осознавать, что твои поклонники могут разом отвернуться, поверив наспех сфабрикованным слухам.
– То есть ты утверждаешь, что вся эта статья ложь? – даже монитор не скрывает доллары в глазах довольного эфиром ведущего. – Но как ты можешь это доказать?
– А я обязана что-то доказывать? Зачем? Мы же не в суде. – смеется она и чуть более серьезно добавляет. – В статье ссылаются на то, что информацию предоставила его тайная девушка. А ею в тот период была я. Так что да, это определенно ложь.
В зале творится что-то невообразимое, у меня внутри грохочет оркестр, а телефон начинает снова звонко пиликать.
– Мальчик мой, ты это видел? – вопит Хелен. – Мы теперь на коне! Нет, не на простом коне, да, мать его, под нами целый троянский конь! Я обожаю эту девочку! Обожаю! – в дверь звонят, и я иду открывать, все еще не осознавая реальности. – Тебе надо найти ее и затрахать до полусмерти!
Человек, который стоит на пороге, множит хаос во мне ударяющим в нос сладким запахом. Светлые прямые волосы до плеч и темные очки не вводят в заблуждение.
– Все потом. – кидаю Хелен и сбрасываю звонок.
– Привет.
Она все еще в том черном смокинге, вызывающем во мне желание немедленно его снять. Телефон, поднесенный к уху, свидетельствует о том, что она с кем-то говорит.
– Я перезвоню. – тихо шепчет девушка, но вместо того, чтобы отключить, случайно нажимает на кнопку громкой связи, и пространство заполняет голос моей сестры:
– Очень удобно! Он там наверняка в одном полотенце, так что раздеваться придется только тебе.
Щеки русалочки вспыхивают огнем смущения. Она несколько раз нервно тыкает в телефон пальцем. Наконец, добивается желаемого, и экран гаснет. Мы поднимаем друг на друга глаза. Взяв ее за руку, тяну к себе. Захлопываю дверь и нежно прохожусь по ее губам своими, забирая ее дыхание и забывая обо всем на белом свете.
– Разреши мне вначале принять душ, – просит она, снимая парик и пытаясь прервать наш поцелуй.
– Нет. – закрываю ее рот жадным вторжением моего языка, пока руки расстёгивают пуговицы на пиджаке.
– Умоляю. Иначе мне будет некомфортно. Я с утра хожу в этом костюме.
– Слишком долго ждать. – кажется мой член научился транслировать свою речь через мой рот.
– Я быстро. Обещаю – Хлоя улыбается и, сбросив каблуки, движется по направлению к ванной комнате. – У тебя есть запасное полотенце?
– Да. – послушно следую за ней, боясь, что это галлюцинация, способная в любую секунду исчезнуть. – Белое, в шкафчике. А давай вместе примем душ? – член очень хитер.
– Я быстро. – а она к нему безжалостна.
Зайдя в ванну, Хлоя закрывает за собой дверь, и я, словно кот, приземляюсь на пол около двери, потому что хочу контролировать звуки воды и быть уверенным, что она точно ко мне вернется.
