Текст книги "Звезда Хассалех (СИ)"

Автор книги: Chaturanga

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– С Хассом будут Азирафаэль и твой… подчиненный, – ровно сказал Габриэль. – Это справедливо.

– Иногда мне кажется, что адом не ту сторону назвали, – ответила Вельзевул. – У вас справедливость такая, что лучше бы вы были пристрастны.

– Побудь сегодня со мной, – вдруг сказал Габриэль совершенно тем же тоном, каким до этого говорил ей о Хассалехе.

– Зачем сегодня? У нас впереди вечность, – Вельзевул немного приподняла подбородок, давая холодному ветру хлестнуть по горлу. Человек бы заболел, а владыке ада нравилось, как стынет изнутри ее тело, и ненужные легкие наполняются ледяным воздухом. – Хотя ладно. Я и сама хочу.

Габриэль шагнул к ней и обнял почти до боли. И в тот же миг распахнул все шесть крыльев, отрываясь от земли. Вельзевул закрыла глаза, уткнувшись ему в шею, и щелкнула пальцами, делая их обоих невидимыми. Ей нравилось давно забытое чувство полета: крыльев у Вельзевул не было с падения, потому что все пали на землю, а она – в кипящую лаву, где перья мгновенно вспыхнули и растворились, а сама она стала бесплотным духом. В виде особого благоволения Люцифер воссоздал ее, но крылья – дар Бога, потому их он ей не вернул. Теперь Вельзевул оборачивалась роем насекомых, а если была с Габриэлем, то обнимала его за плечи и, закрывая глаза, пыталась представить, что это ее собственный полет. В аду было худо с воображением.

Они приземлились перед заброшенным заколоченным особняком где-то в лесу.

– Ты уже был здесь? – спросила Вельзевул, разжимая руки и взяв Габриэля за руку.

– Мы были здесь, – ответил Габриэль. – Начало восемнадцатого века, – напомнил он.

– Это… это наш менор? – Вельзевул роем просочилась сквозь трещину в двери, за несколько секунд облетела весь дом, воплотилась на широкой лестнице, где ее ждал архангел. – Здесь никого не было после нас.

– Все дороги заросли травой, – отозвался Габриэль, облокачиваясь на широкие мраморные перила. – В тот самый день, когда ты ушла отсюда.

– У меня была война, – Вельзевул пожала плечами, подходя ближе и разводя на нем в стороны полы пальто, спуская его до локтей и разрывая до пояса свитер.

– У нас обоих она была, – Габриэль произнес это так равнодушно, словно Вельзевул не проводила сейчас руками по его груди, не касалась губами ключицы. – Ты могла бы предупредить.

– Ты и так знал, – шепнула Вельзевул, пригибая его голову вниз, и долго поцеловала в губы.

– Но ты сделала бы вид, что доверяешь.

– Зачем? Я не доверяю.

Габриэль махнул рукой, и Вельзевул отбросило на второй лестничный пролет, прибило к ступеням. Она попыталась встать, но словно чудовищная тяжесть придавила ее к мрамору, даже головы не поднять. Габриэль медленно подошел и опустился на колени над ней, уперся рукой в ступеньку возле лица Вельзевул и наклонился, касаясь ее губ своими.

– Правильно делаешь.

Вельзевул зарычала, почувствовав, как вся одежда на ней растворяется. Издевательски по одной вещи, впрочем, обнаженной она чувствовала себя даже комфортнее; гораздо сильнее раздражало, что он ее ни разу не поцеловал, только касался, а стоило ей податься навстречу, как тут же отстранялся.

Габриэль опустился на нее всем телом, прижав к холодным ступеням.

– Больно! – ахнула Вельзевул, зажмурившись.

– Врешь, – Габриэль сжал зубами ее нижнюю губу, потом прикусил кожу прямо под скулой. Вельзевул перестала притворяться и вырываться, поддалась, дождалась, пока Габриэль перестанет прижимать ее к мрамору, и одним рывком перевернулась, оказавшись сверху.

– Стол, – отдышавшись и сглотнув кровавую слюну, появившуюся от близости архангела, приказала она, и Габриэль, лежа под ней, мгновенно переместил их в импровизированную операционную, находящуюся в том же доме, но в подвале.

Теперь он лежал спиной на обтянутом растрескавшейся кожей столе. Вельзевул, продолжая подниматься-опускаться на его бедрах, материализовала в руке маленький острый нож.

– Смотри на меня, – велела она, расчерчивая острием его грудную клетку ровным крестом.

– Я люблю тебя, – сказал Габриэль, наблюдая за тем, как она облизывает пальцы, а потом запускает в разрез удлиннившиеся когти и начинает буквально выворачивать ребра, словно открывая. Вельзевул не ответила, жадно глядя на обнажившиеся органы, расположенные немного не так, как у человека. Вот теперь они равны, одинаково обнажены друг перед другом. Вельзевул медленно провела кончиком языка по легкому и запечатлела нежный поцелуй прямо на сердце. Габриэль застонал от боли, и Вельзевул выгнулась в экстазе, продолжая держать пальцы в нем, внутри, в горячей тесноте.

Последний разрез под ласковыми руками владыки ада затянулся, и Габриэль, весь залитый собственной кровью, с трудом сел на столе, обнял Вельзевул за талию. Та прижалась к нему в ответ, гладя его по спине уже человеческими руками, приоткрыла рот, позволяя крови во рту окрасить губы и капнуть на плечо архангела.

– Хорошо, что ты предложил, – тихо сказала Вельзевул, скрещивая ноги за его спиной и проводя пальцами по позвоночнику. – Я скучала по тебе.

– Встреть меня здесь завтра, – попросил Габриэль, прикрывая глаза и стараясь сосредоточиться не на остаточной боли внутри, а на ее поцелуях в шею. – Мне хочется к тебе вернуться.

– Хорошо, – подумав, кивнула Вельзевул.

***

Гермиона не могла выбросить из головы образ матери Хассалеха, так и оставшейся неназванной, даже когда оказалась в своей комнате. Хасс был похож на нее внешне как две капли воды, но она пугала, пожалуй, даже страшнее Беллатрикс. В ней было что-то необъяснимое, глубинное, что заставляло профессора внутренне содрогаться от одной мысли о ней. Теодор вечером, когда она уже ушла, неожиданно признался Гермионе, что никогда до этого момента не боялся женщин. Гермиона пыталась убедить себя, что дело в схожести с мадам Лестрейндж и естественного страха перед магическим потенциалом такой силы, но все равно понимала, что ужас сковал ее, еще когда та шла от дверей до стола преподавателей.

С Беллатрикс ее объединял только рост и цвет волос, но мать Хассалеха была пострижена непозволительно коротко по меркам консервативного волшебного мира, у нее были совсем светлые, небесного цвета глаза, не похожие на угольно-черные, какие были у Беллатрикс, но в них такой лед, что захватывает дух.

Она некрасива. Беллатрикс была прекрасной, если смотреть только на внешность, а она… тонкие бледные губы, острые скулы, болезненная худоба: казалось, ее тело не способно к деторождению. Интересно, от кого она родила Хасса.

Увидев Хассалеха, который за руку с высоким мужчиной шел к школе, Гермиона сначала не поверила своим глазам. Если бы ей сказали «представь себе самого красивого мужчину на планете», она бы вообразила кого-то вроде него: высокий, широкоплечий, темные волосы падают на лоб. Черты лица удивительно пропорциональные, глаза необычного фиолетового оттенка, как сапфиры, а стоило ему улыбнуться, как у Гермионы даже дух захватило.

– Габриэль, – улыбнулся он, когда они столкнулись нос к носу. – Рад встрече.

Он не спросил, как ее зовут, но Гермиона отмела этот факт, слишком уж он был обаятелен. Он чувствовала почти то же, что и рядом с Хассом: от него не хотелось отходить. Гермиона не знала, что это из-за благодати, и просто чувствовала глубочайшую симпатию.

Не удержавшись из-за своего природного неуемного любопытства, она все же спросила про глаза, извинившись десять раз за возможную бестактность, но значит ли этот необыкновенный цвет, что у вас в роду были магические существа?

– Мой родитель – божество, – легко сказал Габриэль.

– Божество? – переспросила Гермиона, а когда Габриэль вежливо попросил ему дать время побыть наедине с сыном, зарылась в книги под пристальным взглядом Азирафаэля, который, если и удивился просьбе дать что-то о детях богов, то ничего не сказал.

– Кроули дал мне свою палочку, – сказал Хасс Габриэлю, когда они остались одни. – Мне ни одна из лавки не подошла.

– Попробуй эту, – Габриэль достал из-за пазухи длинного пиджака палочку, довольно короткую, прозрачную, словно стеклянную, в ней переливалось что-то светящееся.

– А что там? – с интересом спросил Хасс. – нас спрашивали про сердцевины, и я был единственным, кто не знал.

– Секрет, – Габриэль наблюдал за тем, как сын сначала примеривается, а потом громко произносит: «Акцио, кошелек Кроули», и через мгновение бумажник выбил витражное окошко.

– Хорошо, – кивнул архангел, давший ему палочку с собственной благодатью, и восстановил витраж взмахом руки. – Не используй ее без надобности, хорошо? Она слишком сильная.

– А зачем она тогда мне? – уныло спросил Хасс. Габриэль сел рядом на скамейку и притянул его к себе, поставил между своих колен и принялся объяснять, стараясь быть как можно более убедительным, что это ему понадобится, если он захочет его увидеть. Стоит только позвать, как он будет рядом.

– Но никто не должен знать.

– Особенно мама, я понял, – закатил глаза Хасс.

– Да, – серьезно ответил архангел. – Она хочет оставить тебя в аду. Я не виню ее, она считает, что так тебе будет лучше, но разве ты не будешь скучать по мне? По Небесам, даже по Земле?

– Она не хочет. Иначе бы не согласилась отдать в Хогвартс.

– Вообще-то это я настоял на школе, – заметил Габриэль. – Ад – место проклятых, там не место моему ребенку.

– Мне и на Небесах не место, – вздохнул Хасс. – Только ты и Михаил там меня любят.

– В тебе гораздо больше света, чем тьмы, – ответил Габриэль, стараясь не думать о том, что он сделал с Михаил, поняв, что она не одобрит его идею с новым Эдемом и попробует помешать.

И все зря.

– Я слышал, что ты гуляешь по утрам, – уже поставив защиту от демонов и запретив именно Вельзевул появляться на территории школы, Габриэль с Хассом дошли до границы невидимых куполов. – Я иногда спускаюсь на Землю и был бы рад тебя видеть.

– Я гуляю с Адамом, – отозвался Хасс. – И собакой.

– Адам Янг? – кисло переспросил Габриэль.

– Ты его знаешь?

– Слышал. От Азирафаэля, – и ничем не солгал, ему именно Азирафаэль и сказал, что Адам – Антихрист.

– Я буду с тобой гулять, – Хасс обнял архангела за пояс, спрятав лицо в мягкой ткани свитера. – Иногда. Мне было плохо без тебя.

– Только скажи, если хочешь быть со мной, – тихо сказал Габриэль, гладя его по голове и стараясь преодолеть слабость после установления защитного купола; зря он вчера провел ночь с Вельзевул, после нее и так чувство усталости неделю не проходит, а тут еще и барьер, и палочка… Он оставляет здесь, в палочке Хассалеха, немного своей благодати, значит, может появиться в любую секунду, как Вельзевул способна материализоваться везде, где есть ее мухи. Только вот мухам ее теперь ход сюда заказан, а сам он будет здесь появляться довольно часто. Габриэль не считал это ударом ниже пояса: Хассалех одиннадцать лет был в аду с Вельзевул, его самого видел раз в полгода, хотя они договаривались, но Вельзевул боялась выйти с сыном за пределы тайных покоев. Теперь он имеет полное право видеть его чаще Вельзевул; это будет справедливо.

========== Часть 4 ==========

Жизнь потекла размеренно: ни Адам, ни Хасс на занятиях звезд не хватали, но не потому, что не могли или не старались, просто у них были другие дела. Мало того, что приходилось каждое утро бегать с Псом, так еще и один из маршрутов Кроули сработал, и теперь Хасс только и делал, что чертил пентаграммы и выучивал заклинания. Он не знал, получится ли Хастуру обойти защиту отца, но в книге было написано, что призыв как таковой помогает демону обойти все препятствия. Хассалех расспрашивал Кроули, что там в аду, когда тот возвращался с докладов владыке, но про Хастура впрямую говорить опасался; говорил и с Азирафаэлем, но и его не спросишь о Михаил. О Михаил молчал и Габриэль, который стал появляться в Хогвартсе каждую субботу, когда Адам еще спал, и Хасс брал на прогулку Пса сам.

Азирафаэль знал о том, что Габриэль проводит время на Земле и видится с Хассалехом, но не говорил об этом Кроули; все же он был на стороне Небес, а Габриэль оказался настолько хорошим отцом, насколько был ужасным руководителем. С другой стороны, недовольство начальником высказывал (и то не высказывал, а испытывал) только сам Азирафаэль, а уж он за шесть тысяч лет жизни на земле среди людей научился признавать за собой вероятность ошибочных суждений.

Кроули смущало другое: Адам начал жаловаться, что Хасс перестает быть прежним, теперь он замкнутый, сосредоточенный и все время что-то делает. Адам не мог сдать друга и сказать, что тот полностью погрузился в идею вызова демона в школу. Кроули о грядущем визите герцога преисподней не знал, но подозревал, что ничего хорошего не предвидится.

Хассалех в процессе подготовки пришел к выводу, что звать Адама на вызов Хастура не стоит. Во-первых, Хастур не любит людей, а во-вторых, Хасс ревновал своих друзей друг к другу. И если Азирафаэля и Кроули он просто не воспринимал по отдельности, то тот факт, что Адам общался с ними не как его друг, а сам лично, его задевало. Поэтому он устроил целое представление, с дымом, искрами, неправильным заклинанием, а потом, весь взъерошенный, убедил Адама в том, что вызов не удался. Хасс специально потом три дня провел, не отходя от Адама, чтобы тот поверил, что все по-прежнему, да и не было надобности теперь проводить время в заброшенном подземном зале: все было готово.

***

И однажды ночью Хасс решился. Дождавшись, пока заснет Адам, он выскользнул из спальни и выбрался в коридор. Он не переоделся, остался в пижаме, поэтому из-под коротких рукавов и штанин были видны символы адской росписи, даже в промозглых подземельях он не чувствовал нужды в теплой одежде. Он дошел до зала и запечатал за собой дверь той палочкой, которую дал ему Габриэль.

Надо было принести жертву, и Хасс заблаговременно поймал несколько толстых крыс, специально кормил их и пытался привязаться, помня, что жертву надо отрывать от сердца. Надеясь, что Хастур не рассердится из-за настолько незначительной жертвы, Хассалех, сцепив зубы, перерезал им горло над пентаграммой и, стараясь не заплакать, принялся читать заклинание призыва. Все руки его до локтей были в крови, его трясло – первое убийство, но ведь Вельзевул всегда учила, что если что-то нужно, то убийство – это необходимый шаг, сложный, но если дело того стоит, то ничего плохого в этом нет. А Хассу надо было встретиться с Хастуром, с которым он никогда раньше не расставался дольше, чем на месяц, а тут уже скоро Рождество, а он не видел его с августа.

Хастур появился в столпе черного света, ужасный, как олицетворение бездны, Хасс даже присел от страха – он никогда не видел демона в гневе, а тут Хастур был именно в гневе, потому что мало того, что его вызвали, так еще и в жертву крыс принесли. Хорошо еще, не видел никто, а то позора не оберешься: Хастур загнал крыс в небытие и поскорее отправился к нахалу, чтобы уничтожить саму память о нем, но тут увидел перед собой сжавшегося Хасса.

– Это… что. Такое. Хассалех. Я спрашиваю? – грозно поинтересовался герцог, выходя из пентаграммы, когда Хасс, увидев, что тот двинуться не может, стер пальцем одну из линий.

– Я хотел тебя увидеть, – ответил Хасс.

– Крысы? Ты вызывал меня, принеся в жертву крыс!

– Не злись, у меня больше ничего не было…

– Ты в школе! Здесь полно детей! Неужели не нашлось ни одного, кто бы тебе не нравился?

– Не злись, – повторил Хасс. – Я больше не буду.

Азирафаэль, ночевавший в школе, внезапно резко выпрямился в кресле, почувствовав присутствие ада так близко, словно сам Люцифер появился за его спиной. Оглянулся – никого, но чувство не исчезло, и он отправился к источнику концентрированной темной силы. На ведущей в подземелье лестнице столкнулся с Кроули, который едва успел зажать ему рот, чтобы он ничего не сказал вслух.

– Я тоже чувствую, – прошипел он и обернулся змеей, стек вниз по ступенькам. Ангел, вооружившись мечом, не пылающим, из Эдемского сада, а своим рыцарским мечом, выкованным по приказу короля Артура, неслышно ступал следом.

– Запечатано, – Кроули обернулся человеком и шагнул от двери Азирафаэлю навстречу. – Архангельской силой, я не пройду.

– Зато я могу, это моя природа, – отозвался Азирафаэль и, подняв меч, закрыл на миг глаза и открыл уже с той стороны двери.

Хастур медленно обернулся к нему, одновременно притянув к себе Хасса.

– Один шаг, ангел, и он будет мертв, – спокойно сказал он, держа руку на шее Хассалеха, который, к удивлению Азирафаэля, не проявлял ни малейшего признака испуга. – О, ты думаешь, он отправится на небо на радость твоему шефу? Нет. Он только что вызвал меня, принеся жертву и помолившись мне. Это седьмой круг, не меньше.

– Жертву? – одними губами вымолвил Азирафаэль, бледнея. Хастур провел ладонью по воздуху перед собой, и ангела окружила высокая плотная стена адского огня.

– Хасс, я не могу забрать тебя сейчас, Габриэль… защитил тебя и от меня, как бы пародоксально это ни звучало. Тебе нужно выйти за пределы школы, я буду тебя ждать, – Хастур знал, что его огонь не продержится долго против Стража Эдема и потому торопился.

– Опять в ад? – убито спросил Хасс.

– Твой отец не поверит ничему, что бы ты сказал, – проговорил Хастур. – Он заберет тебя, потому что был договор, по которому твоя мать не должна была дать тебе увидеть преисподнюю. Ты видел меня, я растил тебя, ты смотрел в бездну, Хассалех. Беги как можно скорее, Кроули тебе поможет… я надеюсь, – уже угрожающе добавил он.

– Скажи маме, что я… про меня знает Михаил, – быстро сказал Хасс. – Это то же самое, все осталось поровну!

Азирафаэль распахнул крылья, сбивая пламя, и рванул дверь изнутри, впуская Кроули внутрь. Демон рванулся внутрь и успел увидеть трупики крыс, залитого кровью Хассалеха с ножом, Азирафаэля в полном ангельском великолепии и тающего в черном дыме герцога ада. Кроули шагнул было к Хассу, но Азирафаэль преградил ему дорогу, подняв меч.

– Сдурел совсем? – устало спросил Кроули, щелчком пальцев убирая с пола и одежды последствия ритуала и обнимая трясущегося от страха ребенка. – Пошли, Хасс, от этого ненормального, я тебя успокою.

– Не смей его трогать, – Азирафаэль, слышавший, что сказал Хастур о том, что Кроули поможет, в отчаянии приставил острие меча к горлу демона. – Он останется здесь до прибытия Габриэля.

– Психологом сам ему станешь? – огрызнулся Кроули, хватаясь рукой за лезвие: меч раскалился до такой степени, что металл безнадежно погнулся. – Хасс, я перемещу нас с тобой в мой дом, а пока один чокнутый ангел добежит до него, как раз остудит больную голову, – у Кроули, как у владельца магической недвижимости, был мгновенный портал в свое жилище, а после установки защиты Габриэля и Вельзевул перемещаться под куполом было затруднительно даже для эфирного существа.

Оказавшись в домике демона, Хасс не удержался на ногах после перемещения и свалился на пол, обхватив голову руками:

– Я все испортил, – в ужасе проговорил он. – Зачем я только вызвал Хастура, но я думал… я думал, никто не узнает!

– Азирафаэль ангел, он чувствует природу и суть всего, – успокаивающе сказал демон. – Сейчас, пока он десять минут бежит до меня, он сообразит, что к чему, и поймет, что распространяться не стоит. А Хастур… у него мало положительных черт, но одна из… ладно, одна-единственная его положительная черта – немногословность. Зачем ты его вызвал?

– Мы дружим, – пожал плечами Хассалех. – Он научил меня рисовать.

– Ну и друзья у тебя, – с интонацией глубочайшего осуждения проговорил Кроули, протянул Хассалеху чашку с теплым чаем, а в следующий миг его отбросило в сторону: крыша провалилась и съехала в две стороны от дома, теперь в середине зиял провал метров на пятьдесят в глубину, а над ним в воздухе завис сверкающий молниями до крайности взбешенный архангел.

***

Азирафаэль не стал искушать судьбу: домик хогвартского лесника находился так близко к разлому защитного купола, что он сразу взмолился Габриэлю, упомянув Хастура и то, что демон сказал Хассалеху выйти из защищенного пространства, а Кроули отвел его в свой домик.

Хастур бесцеремонно сдернул Вельзевул с трона, щелкнув пальцами, и говорившую с ней Дагон выбросило на другой круг. Оказавшись перед заглянувшим на пытки демоном из верхнего ада, который не успел склониться в поклоне, увидев древнего демона, Дагон в ярости щелкнула акульими зубами: Хастуру она ничего не противопоставит, но вот отыграться на мелкой шушере никто не запретит.

– Что ты себе позво… – начала было владыка ада, но Хастур прижался губами к ее губам, запуская в рот личинку, которая за считанные секунды добралась до мозга, передавая информацию. Так было гораздо быстрее, и теперь Вельзевул владела его воспоминаниями и сориентировалась в долю секунды. – Иди к разлому, я сейчас, – Вельзевул выкашляла личинку и сорвала со стены кривую саблю, которая сразу же полыхнула адским огнем, но владыка ада вогнала ее в ножны и повесила на пояс. – Если Кроули его не вывел, я… – начала она уже на поверхности, но замолкла, глядя на яркий свет, пронизывающий полуразрушенный домик лесника. – Он не успел, – обреченно сказала она.

– Ты еще можешь сказать Габриэлю о Михаил, – напомнил Хастур.

– Хасс у него, он и слушать меня не станет. А Михаил будет все отрицать.

– Призови ее, – предложил Хастур. – Она не лжет на прямые вопросы, а то пала бы. Давай, нам нужны козыри.

Габриэль сломал пополам ту палочку, которую дал раньше Хассалеху, и сияющая звездочка выплыла из осколков и влетела ему в рот; сапфировые глаза на миг полыхнули ледяным синим. Архангел снова был в полноте своих сил.

– Папа, я не хотел, – шепотом сказал Хассалех, не решаясь поднять глаза на отца и все пытаясь найти взглядом Кроули, но того завалило обломками. Он никогда не видел его в ярости, это было свойственно матери, особенно после собраний Совета, но отец всегда был веселым и спокойным, что бы ни случалось, он улыбался, говорил, что не стоит Хассу ни о чем думать, он сам все исправит. Так было на Небесах, когда Хасс влез на интерактивную карту и случайно отправил двух ангелов в Мексику, когда он на Земле расправил крылья, не подумав, что их могут увидеть.

– Я все исправлю, – негромко сказал Габриэль привычную фразу, но от этого Хассу стало еще хуже. – Я должен был понять раньше, что Вельзевул не сдержала слово.

– Ты тоже, – напомнил Хасс. – Михаил.

– Ты был на Небесах трижды, а в аду прожил одиннадцать лет, – отозвался Габриэль, подняв его на руки. Он не мог вознестись в пределах установленного Вельзевул защитного купола и не представлял, что делать дальше: ребенку, рожденному от владыки ада, не место на Небесах, где одним из условий является прозрачность. Это Вельзевул могла запереть его в своих покоях и одиннадцать лет никого туда не пускать, а на Небесах система открытости. Габриэль и так скрывал непозволительно многое.

Проваливаясь на Землю, он успел дать свои записи о Хассалехе Уриил, второму доверенному лицу после Михаил: в ней он тоже был уверен, как в себе, к тому же, в записях не было ни слова об идее нового Эдема. Уриил должна была спуститься и прикрыть отход, а потом на время заменить Габриэля на Небесах – у него всегда все дела были в таком порядке, что он мог позволить себе исчезнуть на десяток лет.

Вельзевул завершила рисунок и сунула Хастуру текст призыва. Она не знала, способна ли победить Михаил в прямом столкновении, но та не будет ожидать, к тому же здесь Хастур, а Михаил последние несколько тысяч лет предпочитает использовать сосуды, причем мужские, чтобы не встретиться ни с кем из демонов в прежнем облике. Сосуд плох тем, что в нем замедляется архангельская реакция и уменьшается сила – так что шансы есть.

Ангельская ловушка засветилась, показывая, что все работает, но в свете только плавала сияющая пыль, ничего больше. Это могло произойти лишь в одном случае.

– Мы бы знали, – неуверенно сказала Вельзевул. – Она не могла погибнуть так, чтобы никто об этом не слышал.

Хастур повернулся к ней, и Вельзевул засомневалась, что он ее понял, и повторила фразу на арамейском, зная, что он на нем всегда думает.

– Но других причин быть не может, – тихо сказал Хастур, сжал зубы.

– У нас сейчас другое дело, – напомнила Вельзевул.

– Да, – медленно кивнул Хастур и вдруг выхватил из заклубившейся вокруг него тьмы тяжелый двуручный меч.

– Хассалех должен быть живым, – напомнила Вельзевул, не говоря ни слова о Габриэле.

– Будет, – отозвался Хастур.

Габриэль показался в разломе с ребенком на руках, вцепившимся в его плечо, остановился, едва завидев Хастура. У него не было ни оружия, ни возможности его применить, а демон надвигался на него с мечом. Архангел закрыл Хасса крыльями, но тот все равно услышал, как содрогнулась земля: в своем истинном облике с Небес спустилась Уриэль, крылья ее были объяты белым священным пламенем. Ангел, носящий титул Разрушителя Городов, встала между Габриэлем и Хастуром.

– Многовато иллюминации для ангела, – Хастур оперся на свой меч, зная, что потягаться с Уриэль, которую в случае чего будет прикрывать архангел, практически невозможно даже для него: наверняка она постоянно тренируется, а в аду достойных противников для поединков не было, а когда еще были, Хастур, демон ярости, убивал их. – Так не Михаил, а Уриэль была посвященной.

– Договор был нарушен не мной, – отозвался Габриэль и перевел взгляд на Вельзевул. – Мой сын приносит жертвы демонам – отличная работа, Вельзевул, заставить кого-то приносить жертвы в двадцать первом веке. У меня были надежды на то, что ребенок будет для тебя дороже собственного безумия, но, признаю, я ошибся. Ты больше не его мать, раз готова на все, лишь бы он был в аду.

– Ты знаешь, что я не делала этого, я не учила его этому, – проговорила Вельзевул сквозь зубы. Руки у нее были связаны: Габриэль стоял уже за пределами разлома куполов и мог исчезнуть в любой момент.

– Я этого не знаю, – покачал головой архангел, и Вельзевул заметила в его глазах, несмотря на ситуацию, никакого признака сожаления, столько мрачное торжество, он словно говорил: «Я так и знал».

– Ты просто ищешь повод, чтобы забрать его у меня! Это просто причины!

– Может быть, – не стал спорить Габриэль. – Ты предоставила мне их с лихвой.

В этот момент подоспел Азирафаэль, встал рядом с Уриэль. У него не было оружия, и ангел-разрушитель, закатив глаза, отстегнула от пояса второй свой меч, немного короче ее собственного. Хастур перехватил рукоять удобнее одной рукой и материализовал второй тяжелую плеть с нескольким хвостами, которые шевелились, как живые змеи. С когтей, закрепленных по хвостам плети, стекал яд, и трава увядала от капель.

– Хасс, – ласково позвала Вельзевул, осторожно подходя ближе и сразу останавливаясь, как только Габриэль отшатнулся в сторону. Хассалех выглянул из белых с золотым отливом перьев. – Хасс, милый, разве тебе было плохо у меня? Только скажи, что не хочешь, и…

– Ты рассчитываешь на то, что он уже приобрел силу нефилима, – перебил Габриэль. – Спешу тебя разочаровать. Он не сильнее меня и вряд ли станет сильнее в ближайшее время.

– Я не хочу выбирать, – Хасс закрыл глаза и сжался на руках Габриэля. Он пытался сказать ему о купленной книге, о том, что никто не говорил ему призывать, он сам хотел поговорить, но архангел пропускал все его слова мимо ушей, словно тот вообще молчал.

– Слышала? – поинтересовался Габриэль. – Он не хочет выбирать тебя. Уриэль, Азирафаэль, переговоры завершены, – он запрокинул голову, и в следующий миг с земли на Небеса устремилась яркая звезда, как комета.

Воспользовавшись отсутствием архангела, Хастур одновременно скрестил мечи с не успевшей подготовиться к тому, что он ударит первым и с левой руки, Уриэль и ударил плетью Азирафаэля, последнего спасло только то, что у него было его истинное тело, которое машинально увернулось, вспомнив, что изначально было дано войну, а не библиотекарю.

– Он твой, – бросил Хастур Вельзевул, и та, вложив всю свою ярость в удар, рубанула саблей по клинку Стража Восточных Врат.

Азирафаэль отступал: у него был не его меч, он не бился много веков, да и раньше он бы поостерегся вступать в прямой поединок с владыкой ада. Хастур теснил Уриэль: единственное, почему он еще не убил ее, это невероятная удача, но теперь он прижал ее спиной к созданному Вельзевул против ангелов куполу, который был незаметен только для людей, а Уриэль, оказавшись спиной на нем, чувствовала примерно то же, что чувствует демон на освященной земле. Она закричала от боли, Азирафаэль оглянулся на нее, и обоих бы прикончили, если бы не Гермиона.

Она не могла заснуть этой ночью; странный ужас не давал ей расслабиться, словно она была вновь в подвале Малфой-менора. Выглянув в окно, чтобы проветрить голову и успокоиться, она вдруг заметила, как столп света раскалывает напополам домик Кроули, а от замка к лесу бежит Азирафаэль. Набросив мантию прямо на ночную рубашку и схватив палочку, Гермиона бросилась следом.

Хастур отвлекся на мгновение, только на мгновение, но Уриэль хватило этого, чтобы упасть на землю, скользнув по рукой демона, кинулась к Азирафаэлю, отбив удар Вельзевул.

– Вверх! – крикнула она, распахнув крылья и давая Азирафаэлю необходимые несколько секунд, чтобы взлететь.

И Гермиона осталась одна напротив двух демонов.

***

Теодор Нотт никогда не был храбрым. Он был веселым, умным, остроумным, находчивым, он умел нравиться людям, но, последовав за Гермионой, он, увидев сияющие крылья, сразу понял, что соваться в разборки высших существ он не полезет. А притянуть к себе Гермиону манящим заклинанием он просто не успел: падая на землю, чтобы его не увидели, и пробираясь ползком, он сломал палочку.

Хорошо еще, она остановилась в пределах барьера. Но не успел Нотт облегченно выдохнуть, как Вельзевул уставилась на ведьму ледяным взглядом. Она не могла войти, барьер Габриэля запрещал войти всем, кто хочет навредить, а добра она точно никому не желала.

– Сделай еще два шага, – велела она, и Гермиона, оцепенев от ужаса, против своей воли вышла из разлома. Вельзевул щелчком пальцев переломила в ее руке волшебную палочку и, пригнув Гермиону к себе за воротник мантии, ввинтилась в ее воспоминания, выискивая там свидетельства тому, как Габриэль мог обойти ее барьер, и просто смотря, как Хассалех жил все это время. Обычный счастливый ребенок, все время с бывшим Антихристом, ну да ладно, ничего подозрительного, только… свет благодати она узнала бы где угодно. На столе во время одного из занятий возле руки Хасса лежал узкий продолговатый сосуд, в котором переливалась ангельская благодать. И Хасс украдкой использовал его вместо палочки, из-за чего заклинание, которое должно было поднять в воздух перо, подняло в воздух все предметы в классе, даже начали выламываться каменные плиты.