Текст книги "Перекрестные ссылки (ЛП)"
Автор книги: Cara del sol
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Устроить себе небольшую передышку – никаких драм, никаких травм. Все обсудить и начать с чистого листа. Как, блядь, все могло в одну минуту так испоганиться?
– Тогда какого же ты черта ты торчишь здесь и пытаешься заставить меня поливать говном твоего бойфренда? – спросила Дафни, словно подслушав его мысли.
Джастин грустно улыбнулся и до самого подбородка натянул на себя пуховое одеяло. Толстое, мягкое, уютное пуховое одеяло. Никаких больше тонких покрывал!
– Потому что сейчас, пока мы тут с тобой разговариваем, он летит в Чикаго. И я не знаю, когда он вернется. Ну да это все не важно, потому что я отлично знал, во что ввязываюсь. И он не собирается целую вечность ждать, соизволит ли мое высочество одарить его высочайшей милостью. А еще он не станет – ой, пардон – будь он проклят, если станет рисковать своей работой и потакать моим капризам.
– Мне же не случайно слышатся кавычки в этой тираде?
– Нет, не случайно, они там есть. Именно это он мне и сказал, прежде чем уйти.
– Вау!
– Ага.
Потом они какое-то время молчали и просто лежали рядом, практически обнявшись, потому что иначе один из них неизбежно свалился бы на пол. И Дафни гладила его по голове, отводя со лба непослушные пряди.
– И что ты собираешься делать? – наконец, шепнула она, нарушив молчание.
Ох, как бы ему хотелось, чтобы на этот вопрос за него ответил кто-то другой. Как бы хотелось взмолиться: «Дафни, ты мне скажи, что делать!» Почему все не могло быть хоть чуточку проще?
– После того, как перестану заставлять тебя поливать говном моего бойфренда? Не знаю… Я просто снова собрал вещи – на этот раз пропустив часть со скандалом – и пришел сюда. – Помолчав, он добавил – тихо-тихо, на грани слышимости, и все же, все же… – Кажется… Кажется, я ухожу от него, Даф. Кажется, я уже ушел.
На этот раз – никаких слез! Не перед Дафни! И потом – это ведь его решение, он сам его принял!
Она все продолжала гладить его по голове. И Джастину вдруг показалось, будто ему снова четыре. Будто он ночует у Дафни. Ее мама только что уложила их в постель, а теперь гладит его по голове перед сном и нашептывает: «Баю-баюшки-баю, не ложитесь на краю. Придет серенький волчок и укусит за бочок».
– Это «кажется», вероятно, должно означать, что он об этом еще не знает?
– Ну, узнает, когда вернется.
Почему-то мать Дафни тогда забыла им рассказать, что жизнь порой тоже кусается. Неудивительно, что с ним в итоге случился такой пиздец – от него утаили крайне важную информацию!
Джастин сглотнул ком в горле и поморгал, чтобы справиться с жжением под веками.
– Хочешь совет?
– Я вроде ради него и пришел.
– А я-то думала – ради бесплатной койки и карамельного пудинга.
Джастин попытался выдавить из себя улыбку и обнаружил, что это ничуть не легче, чем делать вид, будто ему вовсе не хочется разреветься.
– Ради этого тоже.
– Если ты, правда, хочешь уйти от него, уходи. Уходи, если ты уверен, что тебе без него будет лучше. Но, Джастин, не делай этого вот так. Нельзя, чтобы он вернулся и обнаружил, что ты там больше не живешь. Это полный пиздец.
– Но оставаться там я теперь тоже не могу. Просто не могу и все.
И она кивнула так, как будто бы его поняла. Наверное, она и в самом деле понимала. В конце концов, кто знал его лучше Дафни? Лучше девчонки, которая не пришла в ужас, когда он открылся, которая всегда дарила ему свою любовь и поддержку и покупала ради него карамельный пудинг, хотя сама его терпеть не могла?
– Тогда поезжай в Вермонт, отвлекись, остынь немного. Не принимай решения сейчас, когда тобой управляют обида и злость. И там, в поездке, подумай о том, чего ты на самом деле хочешь. А потом, вернувшись, либо постарайся все наладить, либо порви с Брайаном окончательно. Может быть, эти несколько дней пойдут вам обоим на пользу. Может быть, каждый из вас, оставшись ненадолго один, сможет понять, что ему делать. Но, Джастин, ты должен сообщить ему, что уезжаешь.
А потом она обняла его, потому что понимала, что сказать такое куда проще, чем сделать. А он кивнул и обнял ее в ответ, потому что знал, что она это понимает.
– Что бы я без тебя делал?
Он почувствовал, как ее губы, прижатые к его щеке, сложились в улыбку.
– Сам бы расхлебывал свои драмы. Джастин, я только хочу спросить… ты уверен, что на самом деле хочешь от него уйти?
– Да нет, конечно! Конечно, я ни в чем не уверен. Но, Даф, он все время делает мне больно, и я просто не знаю, сколько еще смогу… Это трудно, это невыносимо. Я не хочу больше так. Разве это неправильно?
Она медленно покачала головой.
– Нет, конечно, нет. Но… А, ладно, не важно.
– Да говори уже!
– Ну просто… Понимаешь, ты вроде как многое спускал ему с рук. И ни разу не говорил, что что-то не так.
– О чем это ты?
– Ну… если тебе что-то не нравилось, ты должен был прямо ему об этом говорить. Нельзя было просто делать вид, что все в порядке. Что ты сам этого хочешь, что тебе это нравится.
– Да я никогда… – запальчиво начал Джастин, но осекся под ее строгим взглядом.
– Мне что, напомнить тебе про Парад Гордости?
– Я должен был туда пойти. И я рад, что пошел.
– Да ты просто позволил ему тебя уговорить, затащить тебя туда. Ты пошел только потому, что он так хотел. Ну и, опять же, как насчет Ночей Съема?
Джастин замер. Он не мог не признать, что согласился на это просто от отчаяния, желая хоть как-то удержать Брайана в своей жизни.
– А что насчет Ночей Съема? Моногамия – это для…
– …дайков, натуралов и педиков, которые притворяются натуралами, – передразнила его Дафни. – Хмм, где же я это слышала?
– Но так и есть.
– Ага, точно. Именно в это ты и веришь.
– Именно в это, – упрямо повторил Джастин.
Дафни закатила глаза, даже не пытаясь притвориться, будто поверила его словам.
– Помнишь, что ты сказал в восьмом классе, когда Ребекка Стивенс застукала своего бойфренда с Карли Лоухорн?
Ага. Дословно.
– В восьмом классе? Не помню, конечно.
– Ну а я прекрасно помню. Ты сказал: «Если бы это был мой бойфренд, я бы надрал ему задницу, а потом бросил его».
Джастин отвернулся от нее и перекатился на спину. Похоже, настало время снова уставиться в потолок.
– Удивительно, что я такое выдавал, и при этом никто не догадывался, что я гей.
– Да все догадывались. Я-то уж точно поняла задолго до того, как ты мне сказал. А твои родители разрешали тебе у меня ночевать. Да что там, мои родители разрешали тебе у меня ночевать. Все знали. Но я не об этом. А о том, что ты явно веришь в моногамию.
– Да мне тогда двенадцать лет было!
– Во-первых, четырнадцать. А во-вторых, тогда ты говорил искренне.
– А сейчас нет, что ли?
– Мне кажется… мне кажется, пока ты пытался понять, что это такое – быть геем и быть с Брайаном, эти два пункта как бы заслонили для тебя все остальное.
Джастин на секунду задумался.
– Но ведь так оно все и есть: я гей, и я был с Брайаном.
– Да, но этими двумя пунктами твоя личность не ограничивается. И они не должны подавлять все остальные ее составляющие. Ты не можешь просто взять и перекроить себя под то, каким с твоей точки зрения должен быть лучший гомосексуал и идеальный бойфренд Брайана. Точно так же, как не должен перекраивать себя под то, каким с точки зрения твоего отца должен быть идеальный сын. Если быть Джастином Тейлором означает придерживаться моногамии, значит, быть Джастином Тейлором, геем и бойфрендом Брайана, тоже должно означать – придерживаться моногамии. Но… – она замолчала на секунду, придвинулась к нему ближе и внимательно на него посмотрела. – Но… – добавила она уже чуть мягче. – Все это справедливо только в том случае, если для тебя это действительно важно. Если же нет – вперед! Ради бога, снимай себе парней на здоровье. Но, Джастин, ты должен делать это только потому, что сам этого хочешь, а не потому, что кто-то другой считает это правильным. А то, что ты творишь сейчас, только вводит в заблуждение вас обоих. И поэтому… ты не можешь обвинять Брайана в том, что он сбит с толку, потому что сбивают его именно твои противоречивые сигналы. Тем более, тебе прекрасно известно, что Брайан по возможности всегда выберет путь наименьшего сопротивления. Ты мне сам об этом не раз говорил.
– Ну так и что? По-твоему, я должен использовать это время для того, чтобы «обрести себя»?
Он твердо решил, что не станет нападать на нее в отместку. Слушать все это было не особенно приятно, но вообще-то не исключено было, что Дафни права. Ну так, отчасти. Он и правда спускал Брайану с рук… да практически все. Иногда. Когда это был единственный способ удержаться в его жизни. Нет, ну так бывало не всегда конечно. Но временами – да.
– Было бы неплохо, – кивнула Дафни.
– Ага.
Не то чтобы ему не хотелось верить в то, что она сказала. Ну ладно, ладно, ему и правда совсем не хотелось в это верить. (Ну а кому приятно осознавать, что ты – тряпка, и именно поэтому твой бойфренд вытирает об тебя ноги?) Но дело было не только в этом. Дафни по утрам частенько ударялась в философию и принималась вещать всякую хрень из серии «прислушайся к тому, что сулят тебе звезды, и следуй зову внутреннего голоса», а потому к ее словам стоило относиться с долей скепсиса.
– Я вот только не знаю, – наконец, очень серьезно сказал Джастин, – кто же присмотрит за моим внутренним ребенком, пока я буду где-то таскаться и искать себя?
Дафни треснула его по плечу. Довольно сильно вообще-то.
– Ой, да заткнись ты!
– Да нет, я серьезно. Ему ведь, наверное, будет страшно и одиноко.
Дафни. прикусив нижнюю губу, дернула уголком рта.
– Я тоже серьезно – заткнись, придурок!
Джастин видел, что она вот-вот расхохочется. Она отодвинулась на противоположную сторону кровати – теперь между ними было целых десять дюймов! – и прошипела:
– Ну и ладно. Можешь меня не слушать. Давай, превращай все в шутку! Что с меня взять? Я всего лишь глупая девчонка, к которой ты ввалился в три утра с личностным кризисом одиннадцатой степени. Как я могу посоветовать что-то умное?
Она становилась такой милой, когда принималась его отчитывать. Он просто не мог удержаться и не поддразнить ее.
– Эй, Даф?
– Ну?
– Присмотришь за мной?
Они посмотрели друг на друга с противоположных концов подушки в наволочке персикового цвета и звонко расхохотались.
Дафни смеялась до тех пор, пока не закашлялась так сильно, что Джастин испугался, как бы из нее не выскочило что-нибудь жуткое – плевок или вчерашний ужин, или какой-нибудь жизненно важный орган. От этих мыслей он закатился еще сильнее, и Дафни, взглянув на него, тоже снова начала ржать. Этот цикл повторялся снова и снова, пока соседка Дафни не начала барабанить им в стену и орать:
– А ну заткнулись на хуй!
Тогда Дафни швырнула в стенку толстенную книжку и проорала, что задумается о том, чтобы не хохотать по ночам так громко со своим другом не раньше, чем ее соседки прекратят по ночам так шумно трахаться со своими бойфрендами. Джастин отметил, что такие высказывания не слишком хорошо характеризуют ее личную жизнь. Нет, ну правда, невозможно было удержаться и не поддразнить ее. Дафни в ответ скосила глаза к носу и высунула язык – скорчив гримаску, которую они придумали и отточили до совершенства еще в школе. Господи, как он любил Дафни! Что бы он вообще без нее делал?
***
Утро сменилось днем, а от Брайана так и не было ни слова.
Джастин улетел в Вермонт, проспав три с половиной часа. Глаза болели, слезились и по консистенции, казалось, напоминали сваренные вкрутую в раскаленном песке яйца. Наверное, они покраснели и жутко распухли. Но он лишь мельком взглянул на себя в зеркало в квартире у Дафни, а дальше старался избегать собственных отражений. Он и так чувствовал себя дерьмово, на фиг еще было убеждаться, что и выглядит он точно так же.
Изначально они с Брайаном планировали поселиться в домике. Но теперь это было бы слишком болезненно, и потому он снял номер в отеле. Вернее, технически это Брайан его снял – деньги-то были его. Эта мысль принесла Джастину какое-то мрачное удовлетворение. Он заселился в номер, сжевал шоколадный батончик, а затем принялся разглядывать стены комнаты, делая вид, будто вовсе не ждет телефонного звонка. У Дафни был его номер. Брайан мог бы раздобыть его, если бы захотел.
Он так и не собрался оставить Брайану сообщение. Несколько раз брал в руки телефон, чтобы позвонить, и… откладывал его обратно.
Дело было не в гордости и не в страхе. Вернее, наверное, тут были замешаны оба эти чувства – да плюс какие-то еще. Именно поэтому он снова и снова брал телефон в руки, а потом клал его на место, так и не нажав ни одной кнопки.
Большую часть времени он просто валялся в номере и придумывал себе идиотские оправдания. Ой, сегодня просто что-то неохота идти кататься. Может, попозже, когда немного потеплеет. Ой, в Вермонте, в этой заднице мира, все равно, наверное, нет гей-баров, так что нечего и искать. На самом же деле он не выходил из номера только потому, что Брайан… Брайан мог…
В тот день, когда он, наконец, все же решился выбраться из своей пятизвездочной тюрьмы, он встретил парня. На самом деле – даже не одного, и все они были не прочь с ним поразвлечься. Но Джастина заинтересовал только этот – ростом 6 футов 4 дюйма, брюнет, с глазами глубокого шоколадного оттенка и, как выяснилось впоследствии, довольно скудным оснащением. Впрочем, все равно парень оказался абсолютным боттомом, так что это не имело значения. Джастин привел его к себе в номер, и в последующие три дня они оттуда не выходили.
Они занимались сексом. Горячим, потным, страстным сексом. Неоднократно. В смысле – больше одного раза. И целовались. Джастин засовывал свой язык ему в рот так глубоко, что, наверное, мог бы достать до гланд. Поначалу это приносило ему некоторое моральное удовлетворение, но потом он сообразил, что нарушил всего-навсего свое собственное правило. Брайану же все равно никакие правила были не нужны.
Он так и не позвонил. Ни разу.
И только когда этот парень ушел – черт его знает, куда ему там было нужно – Джастин вдруг сообразил, что он был очень похож на…
Бена.
На того Бена, что встречался с Майклом.
Нет, его не вырвало. Ни тошноты, ни спазмов – ничего такого. Он вообще никак на это не отреагировал. Не считая, конечно, того, что его внезапно всего начало трясти. Он сидел в шикарном, со вкусом обставленном, отлично отапливаемом номере отеля и не мог справиться с дрожью.
А в остальном все было отлично. Нет, правда.
Ну и что с того, что ночью ему впервые за три месяца – его личный рекорд вообще-то – приснился кошмар, и он подскочил на кровати с криком и весь в поту?
Вечером в воскресенье он улетел обратно в Питтсбург, твердо зная про себя две вещи: он так больше не может, просто физически не может, и… с Брайаном ему плохо. Так же, как и без него.
Получился не отпуск, а какое-то практическое занятие по культивации тревожных состояний.
***
Первое, что он сделал после того, как прилетел и завез вещи к Дафни, это отправился в «Вуди». Это не было осознанным решением. Последние дни он практически не спал и не получал никаких известий от Брайана, а потому сам толком не понимал, что делает. В таком состоянии ему почему-то показалось, что заглянуть в «Вуди» будет логично.
А о том, что это не только ему может показаться логичным, он не вспомнил.
Повезло ему, что заметил его всего лишь Эммет. Ну да, «всего лишь Эммет». Всего лишь самый большой сплетник на всей Либерти-авеню и, что более важно, источник самых свежих новостей в их тесном кружке.
А что, если он сейчас сообщит что-то такое, к чему он пока не готов? Например… Брайан теперь безумно влюблен в кого-то другого и вскоре намерен на нем жениться…
Ладно, его паранойя все же не настолько зашкаливает.
– Привет, детка! Что-то давненько не было видно твоей симпатичной мордашки!
– Привет, Эммет. Как жизнь?
Кажется, никогда еще он так не радовался тусклому освещению «Вуди».
Эммет широко улыбнулся.
– Да так, в полосочку. Ну, сам знаешь, как это бывает. А мы тут как раз собирались пойти в «Вавилон», – он указал головой на столик, от которого только что отошел, поясняя кто это – «мы». – Пытаемся уломать Майкла встряхнуться и устроить ночь безудержного разврата, – понизив голос, он заговорщицки сообщил. – Он немного приуныл с тех пор, как профессор его бросил, – а затем, поделившись сплетней, снова заговорил громче. – Не хочешь ли присоединиться к нашему тройственному союзу?
Угу, именно этим он и займется – отправится веселить Майкла. Вот это был бы номер!
В его бессонном воспаленном мозгу вдруг зародилась одна мысль. И сердце немедленно заколотилось – бум, бум, бум. Приятно было убедиться, что оно все еще на месте, а то в последние дни он было уже начал сомневаться.
Сквозь рев крови в ушах он вдруг расслышал, как его собственный голос отозвался:
– Сегодня, к сожалению, не могу. А Майкл здесь? Мне вроде как нужно с ним поговорить.
– Конечно. Он просто отлучился в дамскую комнату.
Эммет явно обращался к нему, но он ведь не мог этого спросить. Он же не собирался себя мучить, не собирался идти искать Майкла. Это была бы такая невероятная глу…
– Спасибо, – тем временем ответил придурок-мазохист, ухитрившийся каким-то образом украсть голос и тело Джастина.
Такого просто не могло произойти. Сердце все сильнее гремело свой бум-бум-бум, но при этом он оставался абсолютно спокойным. Внутри словно все замерло в ожидании.
Нет, нет, определенно все это не могло быть хорошей идеей.
Джастин проскользнул мимо Эммета и направился в туалет.
Он как-то отвлеченно отмечал, как вокруг менялись декорации. Свет стал еще тусклее, а запах выпивки, табачного дыма и секса сгустился так, что трудно стало дышать. Ноги сами собой понесли его вперед, заставили завернуть за угол. Судя по звукам, в кабинках явно трахались. «Вуди», конечно, не был «Вавилоном», но разделял его политику относительно использования туалетных кабинок. Господь да смилуется над несчастным, которому и в самом деле приспичит тут отлить!
Майкла он нашел у раковины. Тот стоял перед ней и тупо смотрел на себя в зеркало. И сердце Джастина внезапно замолчало.
От Майкла словно фонило «несчастьем». Аура «этот мужчина очень подавлен» распространялась вокруг него на добрые пять футов. Джастин даже ощутил прилив сочувствия к нему, а ведь у него были веские причины, чтобы возненавидеть его во веки веков, аминь. Он имел полное право его не переносить, не переваривать и ненавидеть всеми фибрами души.
Поначалу Майкл его не заметил – был слишком занят разглядыванием собственного отражения. И когда Джастин, наконец, подал голос, он дернулся от неожиданности. Это принесло некоторое удовлетворение.
– Я пришел сюда, чтобы спросить тебя, как это случилось. И почему это случилось… – Джастин вроде как и правда именно это намеревался сделать, но как только эти слова сорвались с его губ, он вдруг осознал, что это не правда. -
Но я только что понял, что не хочу ничего знать. Я… не хочу этого знать и все. Поэтому я просто скажу тебе пару слов. И если после этого мы больше никогда не будем разговаривать, меня это вполне устроит.
Майкл обернулся к нему. Вид у него был, как у человека, покорно ожидающего вынесения смертного приговора.
– Джастин, может быть, мы поговорим где-нибудь в другом месте?
– Нет. Это не займет много времени.
Они не разговаривали с того самого телефонного звонка. Кажется, для них это был самый долгий перерыв в общении с того самого времени, как Джастин, очертя голову, бросился пробивать себе путь в их компанию. Джастин сам не знал, что собирается сказать, что чувствует сейчас к Майклу, но слова сами собой вырывались у него изо рта, не пройдя предварительную консультацию с мозгом.
– Во-первых, мне наплевать, что ты скажешь остальным, но отныне я не хочу, чтобы меня звали присоединиться к компании, если там присутствуешь ты. Не хочу сочинять оправдания каждый раз, как Дебби или Эммет куда-то меня позовут. Конечно, я понимаю, что на семейных обедах нам все равно придется пересекаться, но во всех остальных случаях я хочу этого избежать. Во-вторых, если ты все еще заинтересован в выпуске «Рейджа», я согласен доработать до тех пор, пока ты не найдешь нового художника. Но хочу, чтобы Джей-Ти в следующих выпусках не было.
– Джастин…
– Мне все равно, как ты распорядишься этим героем. Пусть поступит в колледж в другом штате, не переживет нападения, получит амнезию и уедет из города навсегда. Я просто хочу, чтобы его больше не было. Все рисунки я буду делать удаленно. Свои наработки по сюжету можешь отправлять мне по электронной почте, а я в ответ буду в ответ высылать наброски.
Не считая того первого ошеломленного взгляда, Майкл больше глаз на него не поднимал, зато с большим интересом осматривался по сторонам. Джастин понимал, что интерес этот наигранный – ничего выдающегося ни в плитке, ни в керамике не было.
– Это все? – наконец, негромко спросил Майкл.
– Нет, еще кое-что. Последнее.
Услышав это, Майкл внезапно замер, весь посерел, но глаз на него так и не поднял.
– Майкл, ты не просто поебался с Брайаном, ты выебал всех нас. Ты предал собственные принципы, предал мое доверие, доверие Бена, но хуже всего то, что ты предал Брайана.
Хорошо это было или плохо, но эмоции Майкла всегда можно было считать без труда. Они отражались у него на лице, проявлялись в поступках, в словах. Он не прятал свои чувства и не пытался как-то их смягчить. Когда он влюблялся, это всем было очевидно, когда он ревновал, это тоже всем было очевидно. Если же ему было больно… больно так сильно, словно его одновременно разрывало на части и придавливало к полу, это тоже было очевидно сразу. Джастин видел, что с каждым его словом Майклу становится все хуже, что плечи его все больше и больше сгибаются под тяжестью. И все равно он не мог остановиться, не хотел останавливаться. Майкл, казалось, уже открыто истекал кровью, и все равно он не останавливался. Не мог. Да и не хотел. Позже он всерьез задумался, в кого же это он тогда превратился.
Но сейчас, сейчас ему на все это было совершенно наплевать (насрать-поебать). Ему тоже было больно! Ему было очень больно, а перед ним стоял человек, который эту боль причинил. Единственный, кому он мог сделать больно в ответ.
– Друг, лучший друг, никогда не станет разрушать твои отношения. Он не станет стучать на тебя твоему любовнику у тебя за спиной и уж точно не воспользуется твоей слабостью, чтобы затащить тебя в постель. И какие бы оправдания ты сейчас себе ни придумывал, знай – все это чушь собачья. В шоу Брайана и Майки именно ты был экспертом во всем, что касается чувств и отношений. Он ждал, что ты будешь обозначать границы, ты будешь соблюдать правила. А ты его предал.
Глаза Майкла покраснели и опасно заблестели, но слезы так и не показались. Наверное, еще пара секунд, и это бы все-таки произошло, они бы прыснули и потекли по щекам. Но тут у Джастина в животе появилось какое-то жгучее ощущение, словно откуда-то изнутри к горлу подступала кислота, и он все же смог остановиться. Осекся, развернулся и пошел прочь из туалета.
Кажется, это был стыд. А, впрочем, может быть просто изжога. Кто мог сказать наверняка?
========== Глава 4 ==========
Шагая рядом с Джастином по улице, Дафни постоянно как-то подозрительно на него посматривала. Она вроде бы на время прикусила язычок, но Джастин понимал, что эта ее преисполненная сочувствия тактичная ипостась в любой момент может выключиться, и тогда она тут же примется выдавать все сентенции, которые до сих пор так старательно держала при себе.
Пять…
Четыре…
– Должно быть, он страшно взбесился, когда узнал, что ты вот так просто взял и ушел, ничего ему не сказав. Во что я, между прочим, до сих пор не могу поверить.
Черт, не успел досчитать!
– Ну сам подумай, вернуться домой и обнаружить что ты просто съехал? Ни записки, ничего не оставил?
Джастин пожал плечами и сунул руки в карманы куртки. Он любил Дафни и все такое, но при этом отдавал себе отчет, что может всерьез ее возненавидеть, если она продолжит гнуть эту линию.
Ну ладно, о’кей. Он признавал, что это чертовски трусливо – заканчивать отношения (это ведь были отношения?) вот так, просто избегая любых дальнейших контактов с … со вторым участником отношений. «Бывший» – какое-то дурацкое слово. Это правда. И да, он был бы страшно (рассержен-разгневан-разъярен-преисполнен негодования) расстроен, если бы так поступили с ним самим. И да, это было трусливо и лицемерно. И окажись он сам на месте Брайана, он бы никогда такого не простил, как бы перед ним ни оправдывались. Но! В свою защиту он мог сказать вот что. Брайан не приложил ни малейшего усилия, чтобы выяснить, что происходит. Даже не попытался хоть как-то, мимоходом, навести справки. Да и вообще изначально-то он был во всем виноват.
Сначала Майкл. Потом Вермонт. Теперь он не звонит…
Может, это и не оправдывало его омерзительно трусливого поведения… Но блин! Как-то ждешь что человеку, с которым ты состоишь в отношениях, будет в такой ситуации не совсем уж по фигу. А раз Брайан даже не попытался с ним связаться, значит, все заведомо было кончено. И телефонный звонок ничего бы не изменил.
Он не виноват в том, что так получилось. И Дафни может оставить свои мамочкины наставления при себе.
– Джастин, ты и правда дерьмово поступил, – Дафни, к несчастью, словно подслушивала его мысли.
Нет, он ее точно когда-нибудь возненавидит!
– Слушай, это ты мне посоветовала поехать в Вермонт.
Он приложил столько усилий, чтобы эта реплика не прозвучала как оправдание, что тон получился какой-то скучающе-безразличный.
Он устал. У него болела голова. Каникулы закончились, снова нужно было ходить в институт… А он так и не придумал, как ему разрулить ситуацию с Брайаном. Ну да, теперь он про себя называл это «ситуацией», в какой-то момент это приобрело такой статус. Довольно застойная ситуация – но все-таки ситуация.
– Ага, – кивнула Дафни, – но я думала, что «предупреди его, что уезжаешь» тут как бы подразумевается.
– Видимо, нет.
– А по мне – так да. Должно было подразумеваться.
Он неохотно пожал плечами.
– Ну так и что он? – настойчиво спросила Дафни.
– Что он?
– Взбесился?
С того дня, как Джастин вернулся из Вермонта, у них с Брайаном состоялся только один разговор. Единственный. И инициировал его сам Джастин. Все продлилось примерно секунд тридцать. Джастин за это время выпалил вкратце самую суть своего решения, а Брайан ответил: «Хорошо». («Хорошо» – отлично, да? Их отношения горят синим пламенем, а он, блядь, говорит «хорошо!») А затем они оба пришли к выводу, что самым разумным и целесообразным в данной ситуации будет повесить трубку. Взбесился ли Брайан? Да кто, блядь, его поймет? Уж точно не Джастин.
– Да кто, блядь, поймет Брайана?
Ему больше не хотелось об этом говорить.
– Ты раньше понимал.
Дафни зашагала быстрее, чтобы угнаться за ним. Оказывается, он незаметно ускорил темп.
– Ну, да…
Джастин пожал плечами, поплотнее запахнул куртку и постарался закопаться в нее по самые уши. Этакая черепаха, прячущаяся в свой панцирь – спина сгорблена, плечи опущены.
– Но я же не просто исчез. Я позвонил ему, сказал, что вернулся, и что пока немного поживу у тебя.
Он не знал, стоит ли говорить о том, что тогда пришло ему на ум, но грудную клетку словно что-то сдавило, и он все же выпалил:
– По-моему, у него кто-то был.
– Вау, – отозвалась Дафни. Это был ее способ выразить сочувствие. «Вау» не в смысле «как круто», а «вау» в смысле – « хуево, ничего не скажешь». – Но ты его спросишь?
– А смысл? Он все равно мне не ответит. Да я и знать не хочу. Взбесился – ну и пусть идет на хуй. Это я тут должен беситься. Это я имею право прийти в состояние неконтролируемого всепоглощающего бешенства. И остаться в нем навсегда.
Это уж, блядь, совершенно точно. Если бы Брайану хоть немного было до него дело, он бы сейчас молил о прощении, твердил, что готов целовать землю, по которой Джастин ходит, и сетовал на свою ужасную ошибку.
Ну ладно, нет, конечно. Но любая реакция была бы лучше этого нелепого молчания.
– Нет, я про то, был ли там с ним кто-нибудь. Ты его спросишь?
– Ответ тот же.
Дафни через силу улыбнулась, прикидываясь, будто не понимает, как мала вероятность того, что Брайан признается в чем-то, в чем признаваться не хочет.
– Ммм… То есть, из этого следует, что это ты тут имеешь право приглашать кого-то к себе? Джастин, стремление к беспорядочным половым связям – это всего лишь защитный механизм. Это ничему не поможет и принесет тебе только боль. Лучше заведи кота.
Он решил подыграть ей:
– Оу, спасибо, доктор Чандерс.
Дафни улыбнулась, и дальше они некоторое время шли молча.
Что-то подсказывало ему, что вообще-то к этому моменту он уже должен был бы со всем разобраться. Как говорила Дебби: «Не хочешь срать, не мучай жопу». Прошло уже больше месяца, а он все это время только и делал, что… старался избежать ненужных переживаний. В его жизни и без того хватало всякого дерьма, которого избежать было невозможно.
Это было просто несправедливо! Стоило ему прийти хоть к какому-то решению, как сзади тут же подкрадывалась реальность, сердце принималось твердить одно, разум – другое, и его словно разрывало на части.
С самого первого дня, с самой первой их встречи не было ни одной секунды, чтобы он не любил Брайана. Довольно часто бывало, что тот не особенно ему нравился, но даже и в такие моменты он его любил. Он и сейчас его любил. Наверное, это что-то да значило? И он вообще не мог себе представить, каково это – жить без Брайана. Это, наверное, тоже что-то да значило? А ведь если ты любишь кого-то, ты же вроде как не уходишь от него, не перестаешь бороться. Что бы он ни сделал, ты не можешь вот так вот… просто взять и уйти?
А потом он вспоминал, нет, не вспоминал, представлял себе их вместе. Слышал голос Майкла… Это было больно. Так больно, словно у него на живую выдирали какой-то жизненно важный орган. И это, вероятно, тоже что-то да значило.
Он так устал от постоянных сомнений.
Так устал от того, что ему каждую минуту хотелось разреветься.
Он так устал. Точка.
– Эй, смотри какой симпатичный!
Джастин поднял глаза и впервые с той минуты, как они с Дафни встретились, чтобы вместе пообедать, преисполнился к ней благодарности за начало разговора. Он даже не заметил, что они остановились, и скрипичной музыки, раздававшейся с противоположной стороны улицы, не услышал тоже. Дафни же меж тем с большим интересом разглядывала уличного музыканта.
Знакомый брюнет увлеченно водил смычком по струнам, порождая звуки, складывавшиеся в печальную мелодию. Прикрыв глаза, он словно бы всем телом отдавался музыке, следовал за взлетами и падениями мелодии. Щеки раскраснелись, черные кудри прилипли к взмокшему от пота лбу. Итан Голд представлял собой всю ту же убийственную комбинацию любовного томления и надломленной страсти. Очаровательный, талантливый, милый, скрывающий застенчивость под отвратительным высокомерием…
