Текст книги "S.T.A.L.K.E.R. Северное сияние (СИ)"

Автор книги: Богадельня ∠( ᐛ 」∠)＿

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

4 Часть

Большой отряд привлекает слишком много внимания, а отряд, наполовину состоящий из «Долга» тем более. Взвесив все за и против Унылый принял решение не топтаться посреди пустыря перед бункером ученых, а отвести Града и компанию к Лехе. Все-таки это их командир, они вместе работают... или работали. Неправильно то, что друг бросил своих подчиненных в неизвестности. Как бы то ни было, они должны решить все свои рабочие вопросы и разойтись с миром. Хоть Унылый никем никогда не командовал и прошел всю войну в звании рядового, он прекрасно понимал, что Лехин поступок по отношению к собственному отряду не менее убогий, чем его решение не говорить о том, что «сияние» до сих пор у него на руках. По дороге к Низине он нехотя отвечал на реплики Яна.

– Зачем вы подрезали «сияние»? Совсем недавно на говно изошлись, что это сделал я, – гнусно улыбался шрамированный долговец.

– Тебя это волновать не должно, – лаконично буркнул Саня.

– А сколько Бармен за него отслюнявил?

– Не твое дело.

– Скажи хоть стоило ли оно того?

– Ты можешь идти молча?

На лице Яна расплылась довольная улыбка. Кажется, он понял для себя все, что хотел. Костик и Лермонтов безмолвно плелись рядом, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться в безопасности. Впрочем, безопасность на Янтаре понятие зыбкое. Сейчас зомбированных не было, но кто сказал, что их не нахлынет целая армия в следующую же секунду? Саня непрерывно стрелял глазами по сторонам. Кот куда-то запропастился, и теперь мужик сам прокладывал путь, обходя аномалии. Может, оно и к лучшему, что Барсик убежал. Вернется домой и забудет через два часа встречу с людьми. Обязательно по иронии съест кого-нибудь из «Долга». Леха умеет создавать окружающим проблемы!

В Низине Артефактов Унылый вдруг остановился. Вместе с ним встал и отряд. В это мгновение он остро ощутил, что за ним наблюдают. Небо все так же довлело бетонной плитой, дождь капал, шелестя по траве и кустам. Черные силуэты мертвых деревьев склонились под гнетом тяжелой атмосферы. А теперь еще и прилипучее чувство скрытой угрозы. Интуиция спасала сталкера на войне не единожды. Сейчас, когда знакомое ощущение вновь тюкнуло Саню в самое нутро, он понял, что нужно немедленно принять решение. От него будет зависеть их дальнейший успех. Он взглянул на брошенный лагерь. Автобус с облупленной краской уставился на него в ответ мертвыми выбитыми окнами. Тент над костром оборвался с одного угла, и сейчас по нему текла струйка воды. Кострище давно плавало в луже. Что-то там было не так, как тогда, когда Саня проходил мимо в первый раз. Что-то изменилось. На разгадку времени не было. Не медля он отправился в сторону завода. Есть «хвост», и он это чувствует затылком, словно чужое дыхание.

– Вы решили обосноваться там? – удивился Ян.

– Если струсил, можешь проваливать, – фыркнул Унылый.

– Не то чтобы. Не ожидал, что тебе хватит смелости завести сюда свою дочурку.

– Но «Росток» тебя почему-то не удивил.

– Хех... и то правда.

Они шли вдоль высоких красных стен, огороженных по периметру сеткой с колючей проволокой. Впереди, ближе к КПП и главным воротам, забор обрывался. Заходить можно было беспрепятственно. У Сани включился боевой режим. Сейчас ему было необходимо избавиться от слежки. Он не знал привел ли ее за собой Град специально. Но независимо от того намеренно он это сделал или случайно, Града бы тоже неплохо в таком случае сбросить. Если отряд Лисицына играет всего лишь роль приманки, то ни о какой сдаче их реального местоположения речи быть не может. Тогда придется оставить в их взаимоотношениях недосказанность. К сожалению. Это неправильно, но семья важнее.

Кусты зашуршали. Саня вскинул «калахан». Из зарослей, шатаясь, словно пьяница, вышел на ватных ногах наймит в уже бесцветной грязной форме. Некогда хорошо одетый боец утратил внешнее былое величие. Теперь он походил на опустившегося на самое дно бомжа. Вялым движением мужик поднял руку с зажатой в ладони... палкой.

–А-а-а-аыэ-э-э... – промычал бедолага, шаркая подошвами по сырой земле. Указательный палец зомбированного подрагивал. Наверное, он хотел выстрелить. Сырой сучок безжизненно молчал. В мутных глазах наймита отразилась усталость, безнадега и состояние полного опустошения. Милосердная пуля из «калаша» оборвала мучения мужика. Унылого, правда, картина не проняла – он тертый калач. Зато нервно сглотнул Костик. Привыкший сидеть в тылах группировки салага в первый раз столкнулся с подобным. Зрелище глубоко затронуло не привыкшего к настоящим ужасам парня. По плечу молодого похлопал Лермонтов.

– Что, в первый раз? – спросил Унылый, когда заметил, как того перекосило.

– Что с ним? – тревога на лице пацана.

– Крыша поехала, – как ни в чем не бывало бросил Саня и направился дальше, к заводу. Желание идти за ним следом у отряда заметно поубавилось. К сожалению, другого выбора не было.

Унылый осознавал всю опасность, которой себя подвергает. И все же не мог он просто так взять и привести к лагерю слежку. Все еще не отпускало то мерзкое ощущение чужого присутствия, нежелательного и опасного. Доверять интуиции он привык. Ведь если бы не эти животные чувства, он бы закончился не то, что в первый год войны – в первую неделю. Кажется, Ян почувствовал неладное, когда на входе через железные решетчатые ворота, местами проржавевшие и покрытые выцветшей голубой краской, они увидели уже троих зомбированных, только на сей раз с настоящим оружием. Бандит, такой же потерянный, с открытым ртом ронял слюни на грязную кожанку. В руках у него болтался «обрез». Сталкер-одиночка тащил на ремне по асфальту «гадюку». У третьего вид был непонятный – какой-то мужик в плаще, джинсах, с АКСУ без магазина.

– Разом, – дал команду Унылый, вскидывая «калаш».

Костик, Леня и Саня уложили всех троих единым залпом. Ян не стрелял. Без очков даже пытаться не стал. Мужик в плаще стал ерзать по земле. Холодные капли дождя хлестали по бледной коже. На лбу зияла дыра, а под головой растекалась лужа крови. Иногда пуля проходит мимо важных отделов головного мозга, и человек не умирает даже после выстрела в упор. Бедный зомбарь мычал, дергался, как пораженный инсультом. Еще один выстрел, и он затих навсегда. Перешагнув через тело, Унылый направился вглубь заводских лабиринтов. Вдруг из-за угла одноэтажного домика, видимо, какого-то офиса, раздался характерный рык. Дернувшись, Унылый увидел обычного снорка. Зверюга ползала на карачках, волоча по мокрому асфальту обрывок «хобота» противогаза. Стекла изнутри головного убора запотели, лохмотья, бывшие когда-то свитером, промокли насквозь под дождем и от крови. Приметив незваных гостей мутант зарычал опять и припал к земле, готовый к прыжку. Тут-то Саня его и приколотил щедрой очередью в районе головы и шеи. Чудовище как взяло низкий старт, так на нем и полегло.

– Что-то ты сильно спокойный, – подметил Ян.

– А чего нервничать-то, – ответил Унылый.

Лермонтов и Костик были не согласны с позицией знакомого диггера. Они, не видавшие Зоны дальше Кордона и Свалки, готовы были бросить все к чертовой матери и свалить обратно на свой уютный «Агропром», где их бы загрузили тупой, скучной работой, которую все равно так или иначе нужно кому-то делать. Посмотрев на Леню, Костик убедился, что не ему одному не по себе. Но пацан старался держать лицо. Просто оно было бледным и немного зеленоватым.

Когда они прошли еще немного дальше, зайдя под обрушенную крышу огромного цеха, Унылый сказал:

– Постойте здесь в укрытии, сейчас я растяжку сниму, и вернусь. Покараульте пока.

– Вы огородились растяжкой? – спросил Костя.

– Если точнее, двумя. Стоять на стреме под дождем никому не хочется, – ответил мужик.

Он вышел. Ему нужно было перейти на другую сторону тротуара, где находились лестничные пролеты на крышу соседнего здания, а там путем нехитрых манипуляций выбрать извилистую дорогу, чтобы отделаться от всех разом – и от Лехиного отряда, и от того, что капало Сане на мозги уже минут двадцать. Причем чужой взгляд становился тяжелее, словно враг, сидящий в засаде осознал, что тот врет и намеренно плутает. Унылый грешным делом подумал, что за ним увязался некто, желающий отобрать «сияние». Иной мотивации сталкер просто не мог предположить. Вряд ли это кучка гопников, которая захотела отомстить за унизительное избиение на Свалке. Долговцы? Так они приперлись за ним в открытую. Обдумывая по ходу дела кто бы это мог быть, что за третья невидимая сторона конфликта, Саня бесшумно взлетел по решетчатой лестнице и направился ко входу в здание завода. Конструкция постройки была такова, что крыша соединялась с соседним корпусом, как недострой на «Ростке», только доведенный до конца. Унылый еле задавил в себе порыв обернуться в ту сторону, откуда на него по его ощущениям пялились, а именно на площадь с разбросанной техникой и мусорными баками.

«А может быть это снорк», – осенило мужика.

Нет. Не снорк. Мутант на «Ростке» попался весьма умный, но не настолько терпеливый. Снорк бы начал шмалять еще в Низине, и Саня это откуда-то знал.

Внезапно через порог соседнего корпуса на крышу вышел зомбированный военный. Обычный солдат, одетый в нехитрый бронежилет, обвешанный драными подсумками и с ножом на бедре, парень едва достиг возраста Костика. У этого в глазах зажегся ярким пламенем животный страх при виде Унылого, который чуть было не налетел на него. Солдатик замычал, поднимая на сталкера «калаш». Чертыхнувшись, он резко перехватил голыми руками цевье и рывком обезоружил мальчишку, как это сделал недавно с юным долговцем. Но вместо поучительного удара в лоб, Саня поднырнул растерявшемуся солдату за спину. Рука метнулась к ножнам, и в следующую секунду широкое лезвие вонзилось в горло зомбированному почти по рукоять. Рука крепко держала голову противника. Бедняга потрепыхался, но когда нож вышел из белой кожи, рухнул сперва на колени, а затем лицом в бетон. Тело обмякло. Унылый что-то перебил в районе позвонков. Снял с плеча оружие солдатика, магазин отсоединил и выбросил, разрядил и положил рядом. Нож вытер о зеленый броник. Нож пригодится. Свой из рюкзака доставать не в охотку.

Перебравшись за поручни за края крыши, Саня спрыгнул на вентиляционные трубы (наверное, вентиляционные? Он не был уверен), что тянулись вдоль стены и заворачивали за угол. Придется пройтись по высоте, да и ничего страшного. Мужик всю жизнь в горах провел, чего ему эта высота? Следом за солдатиком на крышу вылетел... кровосос. Запах пусть и не самой свежей крови привлек мутанта, но разумеется, тот мгновенно утратил интерес к мертвому телу. Зачем, если здесь шляется живое!

Саня перекинул ремень «калаша» через плечо, чтобы автомат не свалился вниз в самый ненужный момент. Перехватил нож поудобнее. Взяв разгон, кровосос прыжком преодолел поручни и с лязгом обрушился на шаткие промышленные трубы. Заорал, раскрывая уродливую пасть с отростками щупальцев. Унылый даже не шелохнулся. Зато двухметровый мутант ринулся в атаку. Широкий замах когтистой лапой рассек воздух. Саня увернулся всем корпусом, задев плечом кирпичную стену, затем увернулся в другую – вторая лапа его не достала тоже. Но и приблизиться зверюга не давала! Размахивая во все стороны, кровосос заставлял его отступать, пока тот не дошел до угла здания, балансируя на хлипкой ржавой опоре. Мутант рычал, злился, что проклятый сталкер слишком верткий, что не дается, гнида такая. И нет пространства вокруг, чтобы уйти в стелс-режим, запутать его, зайти за спину. Видно, что настроение кровососа утратило терпимость, и это стало его главной ошибкой. Он дал волю раздражению, такому по-мутантски тупому, какому-то необдуманному, импульсивному, животному. Унылый, все это время сохраняющий спокойствие, с легкостью во время очередного уворота крутанул нож в руке и, поднырнув лицом к лицу, вонзил широкое лезвие монстру в левый глаз. Тело мутанта содрогнулось и замерло. Какими бы чудесными регенеративными свойствами кровососы не обладали, раскуроченный мозг он так быстро по кусочкам не соберет. Резкий рывок – сталкер вырвал нож из глазницы. Кровосос сделал неуверенный шаг назад да рухнул вниз, на асфальт. Тело глухо шлепнулось, разбрызгав с затылка багровую жижу. Только Унылый нагнулся, чтобы посмотреть, как его расплющило, как вдруг над его головой раздался хлопок. Пуля, выпущенная со стороны площади, врезалась в стену. Крошка противно осыпалась за воротник промокшей куртки.

Значит не показалось.

Не теряя времени, Саня отшвырнул нож, затем быстро забежал за угол и понесся сломя голову по трубам. Куда он бежал он и сам не очень понимал. Понимал только, что надо сваливать в любом вообще направлении. Это был снайпер. Промедление будет стоить слишком дорогого, а Унылый не может позволить себе оставить Ритку одну. Да и Леху тоже. Он, конечно, нашел себе Ленку, но Санина смерть не поспособствует дальнейшему развитию их отношений, так что на нем лежит ответственность за счастье еще двух людей.

На пути встретилась водосточная труба. Проверив мельком наличие «ржавых волос» и других аномалий, Унылый зацепился за холодный мокрый металл и съехал на твердую почву. Так, теперь надо определиться куда...

Окружающий мир схлопнулся. Над небом раздался оглушительный гром, словно перед выбросом. В одночасье стало темно, в голове поплыло. Унылый присел на корточки, запустив пальцы в короткие волосы, сильно зажмурился. Показалось, словно на мгновение все его внутренности оборвались. Оглядевшись, он медленно выпрямился. Мир утратил краски, став выгоревшим, как старая кинопленка. Зрение рассеивалось, сфокусировать на чем-то взгляд было сложно. Звук тоже пропал, как это бывает, когда неподалеку взрывается граната. И это зависшее мгновение после взрыва сохранилось. Далекий шум чьих-то голосов доносился до него, только разобрать слова Унылый не мог. Все они смешались в какофонию тревожных возгласов и вопросов. Пошатываясь, мужик прошел еще немного, не особо видя куда. Решил остановиться – мало ли вмажется в какую-нибудь притаившуюся аномалию? Сейчас, он сейчас отойдет, всего пару секунд... Но становилось хуже. Что это? Выброс? Он попал под выброс?

Проморгавшись, Саня поднял веки и не поверил своим глазам.

Он стоял неподалеку от своего дома.

Далеко в горах в Карачаево-Черкессии находилось небольшое поселение. Оно раскинулось вдоль живописной долины, защищенное с обеих сторон неприступными горами. Улицы здесь были длинными, километров по три-пять, каждая обходила по низине возвышающиеся над головой лесистые склоны. В самом-самом конце главной, которая называлась улицей Мира, и находился его дом, самый последний, припрятанный на отшибе, скрытый полосой густого леса. Он стоял выше остальных и претерпевал множество стихий, которые миновали тех, кто расположился за надежными стенами гор. Зато у Унылого дом был окружен садом. Здесь его дед, его бабка, а затем и мать вырастили много плодовых деревьев. Были персики, были яблони. Росла черешня. Огород раньше занимал полгектара, не меньше. Был и загон для скотины. И с самого детства Унылый ответственно поддерживал здесь порядок. Это было потрясающее место, далекое от людской суеты. И с матерью ему было хорошо. Хоть ребенком Саня был всегда странным, необщительным, замкнутым, он не мог пожаловаться. Его в его простой жизни радовали такие вещи, как окна в стенах из речного камня, разукрашенные витражными красками. Радовало то, что улица за этими стенами была безграничной. Радовала нетипичная конструкция дома внутри дома с чердаком между двумя крышами. Радовали книжные полки в его комнате, куда мама ставила новые томики писателей-фантастов. Унылый очень много читал. Запахи трав. Он любил взять с собой хлеб с сыром, воды, свою бамбуковую палку из Сочей, которую ему подарили соседи, и уйти пасти баранов высоко-высоко в горы, а по возвращению домой ложиться спать прямо на террасе, на свежем воздухе, растянуться на жесткой кушетке и смотреть перед сном, как по вымощенному камнем полу лениво ползет медведка или как мерцает бисер звезд на черном небе. Он скучал по своему дому. Это место на краю земли, от которого не устанет глаз, как от ремонта в бетонной коробке. И то место, которое приютило не только его, человека, которому повезло родиться там наследником, и его дочь, но и лучшего друга, сбежавшего от проблем, с которыми он был не в силах справиться.

Дом начал приходить в упадок с той поры, как началась война. Унылый оставил Ритку на свою мать, а сам бросился сражаться с беспокойным соседом в Грозный. Там тогда жили его дед с бабкой, уставшие вести тяжелый сельский быт и оставившие участок на улице Мира в распоряжение своей дочери и внуку. К сожалению, война забрала их быстро. Впрочем, Саню она вернула, но очень нескоро. По возвращению домой он увидел, что скотины больше нет, ведь мама не могла справиться одна с таким хозяйством. Огород уменьшился втрое. Сад сильно зарос, косить траву было некому. Когда на пороге дома появился Леха, то что-то они и смогли привести в порядок, увы, не надолго. Саня вложил все свои силы, чтобы отремонтировать разоренную квартиру в Чечне. Рита не может не ходить в школу, а церковная, где учился он сам, за перевалом, уже закрылась. Остался только древний православный храм. Дочурку надо было пристроить, как положено нормальным людям.

А потом они с Лехой заскучали. В их жизнях мира уже не было как такового, и улица с характерным названием их словно стала отторгать, как инородные тела. Они хотели приключений, не могли сидеть на месте долго. Их все раздражало, размеренный быт выматывал, вытягивая по ниточке нерва каждый день. Они стали путешествовать, а мать и Рита окончательно перебрались в Грозный. Школа. Горячая вода из-под крана. Магазин неподалеку от дома, а не в пятнадцати километрах горными тропами, чтобы срезать путь. Каждый раз возвращаясь из путешествия Унылый видел, как дом становится меньше. Как он поникает, сжимается, как из него уходит тепло, былой уют и ощущение безопасности. Понимал, что делает со своей жизнью что-то не так, но никак не мог взять себя в руки. А теперь, как сказала Рита, там обрушилась крыша, похоронив под собой любимый чердак и его собственную комнату.

Так Унылый и смотрел на эту картину: вон он, девятилетний, с серьезным лицом сидит на террасе, вяжет веники из зверобоя и шалфея, который насобирал, пока пас скотину. Рядом снует мать с тазиком для стирки. Поджарая резкая молодая женщина – Унылый весь пошел в нее. Тоже скрытная, необщительная, спокойная. Сама себе на уме, вне толпы. Гулистан ее имя. Означает «страна цветов». Нос с горбинкой, темные вьющиеся волосы. Саня был немного обрусевшим из-за русского отца, но с матерью имел поразительное портретное сходство. И все бы ничего, но бытовая картина из детства омрачилась тотальным запустением. Заросшим высокой травой садом. Высохшим огородом, что пожрали сорняки. Яблони не подрезали столько лет, что они перестали нести плоды. Одна и вовсе погибла. Колодец давно зацвел, и даже сквозь пелену видения Унылый чувствовал, как оттуда смердит. Над всем этим мраком возвышалась обломанная балка провалившейся внутрь крыши.

Для Унылого не было страха сильнее, чем остаться без семьи и дома. Один он уже чуть не потерял на войне, но сумел отвоевать. Второй сгинул по его собственной вине. Его девятилетний фантом о чем-то заговорил с матерью. Это выглядело так естественно и нормально, что окружавшая их разруха и смерть пробрала мужика до глубины души, опустошив, отпечатав чувство тотальной безнадежности, фатализма. Стоило Гулистан улыбнуться на фоне мертвого дома, как он не выдержал и опустил взгляд. В руках у него оказалось «северное сияние».

Он и не заметил, как все это время держал артефакт. Зеленое свечение, живое, настоящее, обвивало его, как плющ обвивает дерево, запуская в него свои корешки. И все же Унылого это успокаивало, ведь это единственное в столь странном видении, что сохранило жизнь. Тот малец уже давно умер в девяностых, в Грозном. Мать слава богу жива, но и она уже не та девочка. Дом мертв. Сад мертв. Скотина мертва. Все, что было создано непосильным трудом и им же поддерживалось Унылый разрушил собственными руками. Бездействием. Безучастием. Только «сияние» приносило ему успокоение. И самое ужасное было то, что оно стало исчезать. Пропало свечение. Умиротворяющая зелень потухла, оставив его одного в этом бесцветном и безмолвном мире, а затем куда-то испарился и сам черный камень. Было страшно смотреть. Он боялся снова взглянуть правде в глаза.

Что-то стало уволакивать Унылого прочь от этого места. Наверное, он стал сходить с ума? До сознания долетали чьи-то слова, а затем загорелась щека. Другая. Только с пятого удара наваждение начало утрачивать очертания, выбросив его в реальность.

Ян беспощадно хлестал сталкера по морде, стараясь привести в чувства. В зеленые глаза уставились ошарашенные карие.

– Саня, очнись! Валим отсюда! – орал долговец, со всей силы волоча его за собой. Видя, что тот не спешит просыпаться, Ян замахнулся снова. Унылый резко перехватил запястье.

– А ну прекрати.

Нет, он не пришел в себя до конца. Пришлось довериться Граду и просто послушно бежать за ним следом. Куда он его вел, Унылый даже не предполагал, да и не мог. Башка раскалывалась. Запахи смешались во что-то приторно-сладкое, к горлу подступала тошнота. Хорошо, что он ничего не ел, иначе бы точно согнулся напополам.

Они покинули злополучный завод, он не понял как. Впереди стелилась асфальтированная дорога, поросшая по обочинам высокими тополями, по которой Град с Унылым бежали, как будто за ними что-то гналось. Когда у обоих сбилось дыхание, они замедлились, остановились, чтобы перевести дух. Как раз неподалеку виднелась остановка. И оттуда высунулись обеспокоенные рожи Костика и Лермонтова.

– Вы как? – толстяк тотчас подскочил к двум товарищам.

– Саня чуть не зазомбировался, бляха-муха, – выругался Град. – Саня, ты ничего нормально сделать не можешь, ни от нас отделаться, ни свихнуться.

– Иди нах, – буркнул тот в ответ, но не так, как обычно. Его все еще не отпустили мерзкие впечатления от увиденного. – Как у тебя самого чердак остался на месте?

Под нос сталкеру сунули КПК. На экране горело сообщение от ученых Янтаря: «Через пять минут ожидается мощный всплеск пси-излучения! Немедленно найдите укрытие!»

– Балалайка не только для того, чтобы музыку слушать, а еще чтобы знать, когда пора давать по тапкам, – проворчал Ян.

– У меня личка закрыта для сообщений, – смутился Унылый.

Лермонтов повел их к остановке. Там они уже сели под крышу на деревянную лавочку и закурили. Надо было собраться с мыслями.

– Ты на кой черт вообще решил свалить?!

– Подождите, – прервал ругань Костик, – а где наш командир?

– Не на заводе, не переживай, – легко признался Саня. По нему было видно, что он мучился от головной боли. Заботливый толстяк немедленно сунул ему в ладонь обезболивающие, дал фляжку, запить. Сталкер принял лекарство без вопросов. – Я решил повести вас по неверному пути, потому что за нами следили. Ну и кинуть вас, конечно. Вы привели за собой «хвост».

Ян нахмурился.

– Кто следил?

Хороший вопрос. Если признаться, что все это было лишь интуицией, то его точно не поймут. Леха бы понял, такой же ветеран, выживший благодаря каким-то древним рептильным инстинктам, но не эти трое. Хотя был один нюанс...

– Тот, у кого есть снайперская винтовка с глушителем...

Девчонки развели костер и поставили на огонь котелок с водой на чай. В это время Леха бродил снаружи, посматривая на окрестности. Если совсем недавно он подыхал в туннеле с «жарками», то сейчас вновь продрог. Сырость, опустившаяся температура воздуха, усталость от нервотрепки с этим гребаным снорком – все это испортило настроение сержанту. Он стал раздражительным, хотел тоже приблизиться к огню, чтобы согреться. А еще лучше вместе с этим сгрести в охапку теплую и приятно пахнущую Ленку, мягенькую и светленькую, как он сам. Скорее всего за это он получит в щи, но мечтать никто не запрещал? Мечтать он может о чем угодно! О том, как бы он ее помацал везде, куда дотянется, а потом трахнул тоже. Вряд ли она умеет читать мысли и бить за них по щам. Вот только Ленка мечтала о чем-то похожем. Ей безумно хотелось вопреки здравому смыслу, чтобы Леха бросил свой пост на шухере, пришел в сарайчик. Ей было интересно с ним поболтать, узнать о нем что-нибудь. И если он полезет обниматься, она и не против, потому что уж слишком холодно и мерзко. В одиночку костер со своей функцией справляется слабо.

– Ты чего пригорюнилась? – бодро поинтересовалась Рита. Вот уж кому точно море по колено.

– Замерзла, – пробубнила Ленка.

– А я нет. Все люди после двадцати так легко устают?

– Легко? Мы целый день топали на цырлах через дурацкий «Росток», провели спасательную операцию, мощно подрались и прошлись по аномалиям. И все это под дождем, Рита. Вообще-то это непросто.

– Тю, ерунда какая. Если ты не ходила с моим батей в поход, ты не знаешь, что такое усталость, – махнула рукой девка. Тут ее осенило. – Так слушай, если ты и дядь Леша устали, давайте на шухере постою я. А вы тут погреетесь, хи-хи, вдвоем.

Бандитка смерила подростка строгим взглядом.

– Что? Я не буду подглядывать.

– Иди ему это скажи.

– Ха-ха-ха! Сейчас скажу!

И действительно пошла, оставив Егозу в одиночестве. М-да, не той сталкерше дали прозвище Егоза. На стенках котелка появились пузырьки, с поверхности воды пошел пар. Скоро закипит, можно будет залить термос. Ленка принялась шариться в рюкзаке в поисках заварки. У нее был при себе нормальный листовой черный чай...

На порог зашел долговец. Промокший, мрачный, он стучал зубами. Выбритые виски с коротким ежиком блестели от воды, а с отросших прядей, зачесанных пальцами назад, капало. Он подошел к костру, сел рядом с бандиткой. Стянул с себя бронь, куртку, чтобы просушить их, оставшись в футболке с принтом метал-группы. Она тоже была сырая. Тепло костра постепенно пробирало вытянутые худые ноги. С черной ткани брюк пошел пар.

– Лучше бы взял кредит на эту долбанную крышу, – проворчал он, – чем вот так корячиться из-за сраного артефакта. Да, Ленка?

– Нет, – не согласилась бандитка.

– А чего так?

– Тогда бы я до сих пор куковала в «Сотыге». Пришлось бы работать на Бармена за жилье и еду. И было бы еще неплохо работать на кухне. Могли бы и в другое дело пустить.

– Нет, ну это позитивная сторона нашего приключения, я не спорю! В общих чертах получается какая-то херня.

– Просто погода говно. Вот ты и злишься.

– Дай мне свой плащ, – нетерпеливо выпалил Лисицын. – Сидит тут греется в одно жало.

Подвинувшись поближе к Егозе, он накинул плащ на обоих. Да, так стало теплее, но недостаточно. Ожидая схлопотать в рыло, долговец обнял бандитку за плечо, прижавшись к ней худой грудью. Девчонка настолько опешила, что даже не возразила. В очередной раз она удивилась тому насколько выходец из расхваленной группировки тощий. Ладонь скользнула на спину с торчащими позвонками.

– Ну ладно, не так уж и плохо, – подытожил он.

– Что ты делаешь в Зоне? – спросила Ленка, поправляя доски в трескучем костре.

– Ты не хочешь рассказывать о себе, так почему я должен?

Бандитка повела плечами. И правда. Обидно. Вроде бы они находятся совсем близко, но из-за свойственного сталкерам недоверия друг к другу между ними разверзлась пропасть. Наверное, нет никакого смысла пытаться ее преодолеть. Долговец уйдет жить свою жизнь, со своей компанией, а Ленка... ну, она что-нибудь придумает. Не пропадет. Заметив перемену в ее настроении, Леха слегка ее толкнул:

– Ты че, мать? Я прикалываюсь. Котелок снимай, я под чай расскажу.

Два с половиной года назад Леха шлялся вместе с Унылым по горам. Впрочем, как и обычно. Была зима, туристы разъехались с побережья Черного моря до теплых месяцев по городским квартиркам, оставив юг России пустовать. Ритонька училась в школе в Грозном, а мужики, найдя в лесах под Геленджиком охотничье зимовье, забурились в глухую чащу, покидая хижину только ради подработок на селе и поездок на рынок близ Платановой. Из местных аборигенов докучали только сектанты, начитавшиеся книжек одного второсортного фантаста и уверовавшие в тамошние бредни об одинокой сибирской отшельнице с суперспособностями. В тех книжках много говорилось о дольменах Кавказа, что и притянуло эзотерический сброд в эти края. Леха с Саней наблюдали за жизнью насекомых, танцующих нагишом хороводы вокруг костров, уже не первый сезон. В полемики верующие не вступали – к этим воякам на драной козе не подъехать, это было ясно с первого взгляда. В общем и целом это была тихая и спокойная зима, а раздражительный бэкграунд в воспоминаниях сгладился, став чем-то незначительным.

В те годы в Геленджикском районе было потрясающе. Да, прошло всего ничего времени, а изменилось многое. Это сейчас там проложены основательные тропы, пересекающие десятки гектаров лесистых гор. Тогда же идти приходилось напролом через чащу. Благо южные леса не северные – такого мшистого ковра, в котором ноги тонут по колено, как в Карелии и выше по карте, не было. Человеку пришлось бы сильно постараться, чтобы отыскать мягкий настил на глинистой каменистой почве. Некоторые тропинки Леша с Саней прокладывали в течение сезона собственными силами, но на следующий год их засыпало ржавыми листьями грабов, буков, дубов, осин и кизила, не оставляя от них и следа. Так вот в этой девственной природе, не тронутой человеком, порою можно было неожиданно наткнуться на табун лошадей на вольном выпасе. Как приятно звенели колокольчики коров, спустившихся с гор за вечно зеленым плющом! Особенно под блеск бликов журчащих горных ручьев, реденький снег на колючих ветвях ежевики и синее-синее, почти фиолетовое, небо, бесконечно высокое. Там же из-под земли на пути вырастали дольмены – странные монолитные сооружения из кварцевого песчаника, заткнутые круглыми пробками из того же камня. На некоторых сохранялись барельефы, символизм которых археологи расшифровывают по сей день. И никаких туристов! Никаких хиппи. Никаких людей. Только природа, звенящий щебет юных птиц, капель родников, шум водопадов и шелест листьев под ветрами периодического норд-оста.

В ту зиму у Унылого сломалась спина. Нет, не в том смысле, что он свалился со скалы или поскользнулся на иле, переходя горную речку вброд. Происходило это постепенно, но случилось вдруг. Однажды он пилил валежник, наклонился подобрать поленья и не смог разогнуться. Хорошо, что Леха был рядом. Пришлось отлеживаться несколько дней бесполезным балластом. С того момента только хужало. Донести воду, собрать дрова, что-то покопать или совершить марш-бросок в несчастные десять километров, которые для горца ни о чем, с рюкзаком за плечами становилось тяжелей и тяжелей, а результаты, полученные у городских врачей, оказались неутешительными. Если не вдаваться в сложные медицинские термины, Унылый стремился остаться в ближайшие годы инвалидом из-за больного позвоночника. Огнестрельная травма с войны напомнила о себе, вот так подло. Он и не знал, что разваливается настолько катастрофически, пока не стало поздно что-то исправлять.