Текст книги "Сдвинув Призму. Книга Первая (СИ)"

Автор книги: BloodyHatt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Хагрид, ты это, принеси, пожалуйста, поесть и хоть какую-нибудь теплую одежду.

– Да! Хорошо, Гарри, я еще сгоняю в Лондон, камеру куплю, это надо запечатлеть. Да ты подумай… – весело щебетал великан на бегу, несясь словно носорог, да еще и подвыпивший.

Привалившись к боку мантикоры, я устало закрыл глаза и заснул тревожным сном, пару раз просыпаясь от того, что хищница начинала вылизывать котят. Или правильно назвать их мантикорятами?..

Три дня мы неустанно просидели рядом с молодой мамой. Хагрид успел пару раз сфотографировать грязного и всклокоченного меня рядом с огромной хищницей, также я пару раз щелкнул его и, напоследок поставив фото-агрегат, а огромную штуку размером с чемодан да еще и с дикой вспышкой – которую мы выкинули подальше под одобрительный рык молодой мамы, – щелкнулись вместе. Мантикора – Хагрид нежно называл ее «Кисонькой» – успела оприходовать половину бычка, и мы стали думать, что делать дальше.

– Смотри, в заповедник она не пойдет – сожрет всех за милую душу, а то и сама погибнет вместе с котятами. В лесу её оставлять не вариант: кентавры охотиться будут – ты говорил, для них это дело принципа…

Тихий рык мантикоры совпал с легким перестуком копыт.

– Вы правы, молодой человек, мы не можем оставить её здесь. Это наша земля. Говоривший был кентавром, нижняя часть туловища была лошадиной – черного цвета с редкими серыми яблоками на крупе, а верхняя была похожа на человеческий торс, но более грубый, серый, словно выточенный из камня, лицо с покатым лбом и заостренными ушами, длинные волосы, заплетенные в косы, перевитые перьями и полосками кожи, и огромные темные омуты глаз.

– Фиренц, – приветливо начал Хагрид, закрывая телом лежащую мантикору, она была все еще истощена родами и предпочитала лишний раз не двигаться. – Как хорошо тебя встретить, ты понимаешь…

– Довольно, Хагрид, звезды сказали нам об огромной опасности, что приближается, но я знаю, что это не она, – он постучал передним копытом по земле и махнул мне рукой, подзывая к себе: – Ты, Гарри Поттер, пойдем со мной, я покажу дорогу к её дому. Она должна уйти через три дня, как детеныши окрепнут.

Получив одобрительный кивок от полувеликана, я последовал за кентавром, что в полной тишине провел меня через дебри леса, помечая под моим пристальным взглядом деревья с помощью стрелы. За его спиной был огромный лук размахом в полтора метра.

– Вот то место, откуда она пришла полнолуние назад, – он указал руками на старые руины, скрытые жиденьким подлеском. Огромные каменные блоки и остатки колон блестели белым камнем в редких лучах солнца.

– Они ушли, оставив за собой лишь след своего величия, и только звезды поймут своих детей, что странствуют среди них.

Я пораженно смотрел на руины Сидов – я был уверен, что это могли построить только они, пусть все было разрушено под гнетом времен, но оно было завораживающе красиво и величественно.

– Видишь ту колонну? – он указал длинной стрелой на самую высокий остов среди остальных, на что я кивнул. Он смерил мои ноги изучающим взглядом и, кивнув самому себе, продолжил: – В полнолуние, двадцать девятого августа по вашему летоисчислению, ты проведешь мать с её детьми к той колоне – она сама найдет путь, за три шага от неё остановись. Как бы она ни умоляла тебя, как бы ни просила – не иди.

– Там Нирн? – с трепетом и опаской прошептал я.

– Да, молодой детеныш, путь на тропу туда ведет в мир мертвых и в то же время бессмертных. Хагрида с собой не бери – не выдержит он зова матери, сгинет на изумрудных тропах. Рано ему еще отправляться тропою звезд, рано…

Мы стояли в молчании пару минут, думая каждый о своем, но он отмер и коснулся моего плеча:

– Мы еще встретимся, Гарри Поттер, а пока пойдем, я проведу тебя обратно…

Завтра мне отправляться в Лондон, чтобы сесть на поезд в Хогвартс, пусть я и в километре от него. Но это традиция, а нарушать их у меня пока нет никакого желания. Сверяясь с рецептом, я закапал по одной капле зелья в глаза и сидел на остывающих ступеньках, смотря со слезящимися покрасневшими белками глаз на ровный диск полной луны. Она укутывала мир своим серебряным светом, рождая переливы теней, что танцевали среди листвы, травы и замка, что горел редкими огнями в высоте башен. Из-за спины сквозь дверной проем с открытой нараспашку дверью лился пьяный храп Хагрида. Он сильно переживал о расставании с «Кисонькой», и я еле уломал его не идти со мной: Фиренц был прав, он бы не выдержал. Даже я чуть не сломался, когда она выла, зовя меня с собой, своего детеныша. Я рыдал, упав на колени, вцепившись побелевшими пальцами в острую траву, изрезая ладони в кровь, за моей спиной незримыми тенями стояли десятки кентавров, они провожали в путь опасного и в то же время такого родного мне существа. Но портал все же закрылся, она все время ждала у границы, изредка собирая легкими тычками разбегающихся котят. Услышав жалобный рык, я чуть не поддался, но налетел порыв ветра, что сбил меня с ног, повалив в высокую траву. Поднявшись, я больше её не увидел.

Я не помню, как добрался до поляны с плачущим великаном, не помню, как мы дошли домой. Я помню, как с мрачной решимостью напивался великан, и то, как я, подняв свою грязную мантию, которую в первую же ночь забросил в угол, вышел на улицу. Привычным жестом обхлопав карманы в поисках сигарет, я устало вздохнул и, наткнувшись на пробирку с переливающейся в лунном свете жидкостью, прочитал рецепт. Я всегда знал, что хожу под солнцем и луной не впервые, но все же ничего не мог вспомнить, я был Гарри, просто Гарри. Просидев всю ночь, ежась на холоде, что несла с собой наступающая осень, я зашел в дом, написал записку, оставив её на столе так, чтобы Хагрид её заметил, и, собрав вещи, направился в Хогсмид. Думаю, мадам Розмерта угостит меня чашечкой кофе или чая перед тем, как я отправлюсь в головокружительное и ненавистное мне путешествие по каминной сети. Сбросив грязную мантию, я в прыжке повесил её на крючок. Новую надевать не стал – еще успеется.

Я двинулся по тропе в сторону деревни. Остановившись на холме, бросил последний взгляд на замок:

– Мы еще увидимся, Хогвартс, это будет скоро…

========== глава 14 ==========

Изумрудный водоворот огня снова выплюнул меня из своего нутра, в этот раз я не кричал и успел сгруппироваться. После смачного приземления на старый и грязноватый паркет и оглушающего свиста пламени тишина была ошеломляющей. Поднявшись с пола, я осмотрел – как всегда – полутемное помещение и несколько заинтересованных лиц, что, заметив меня, тут же как ни в чем не бывало вернулись к своим делам. Подняв свою сумку, слетевшую при приземлении, я отряхнул руки и, осмотрев свои грязные от сажи штаны, тяжело вздохнул.

– Доброе утро, сэр.

– И Вам того же, мистер Поттер. Сегодня чудная погодка, не правда ли? – своим скрипучим голосом ответил Том.

– Да, неплохая, – осмотрев свою черную от сажи одежду: – хотя могло быть и лучше. Он лишь улыбнулся жуткой ухмылкой, ведь все его зубы были кривыми и желтовато-черными. Может ему пасту посоветовать? Хотя это все же плохая идея. Он достал черную кривоватую, как он сам, палочку:

– С Вашего позволения?

Я лишь кивнул. Легкий взмах – и я закрыл глаза от быстрого потока воздуха, что разметал мои волосы. Когда я снова взглянул на одежду, то увидел, что она намного чище, чем была секунду назад, пусть все же утратила свой лоск новых вещей и выглядела слегка поношенной.

– Полезные чары, нужно будет выучить.

– Обязательно выучите, Вы ведь в Хогвартс отправляетесь?

– Да, как раз через час, – ответил я, бросив быстрый взгляд на старинные часы, что висели над входом.

Попрощавшись с жутким барменом дважды жуткого заведения, я вышел на ярко освещенную улицу, что носила название Чаринг-Кросс-Роуд. Осень медленно наступала, тесня с захваченных позиций жаркое лето, солнце уже не было обжигающе ярким, но все же дарило тепло своих лучей. Сухой ветер гулял среди домов, неся за собой сухие листья, что уже начали осыпаться, голубое небо заполонили косяки мелких туч, что изредка закрывали солнце, погружая мир в тень. Поправив отремонтированные мной очки – время было, да и практика в заклинаниях хорошая, – я набросил лямку сумки на плечо и перевесил через неё смотанную мантию: все же днем жарковато. Щурясь на солнечные лучи, что слепили глаза через отражения стекол витрин магазинов и бутиков, я медленным шагом направился к вокзалу. Тихий гул машин, что медленно вальсировали среди улиц, гомон толпы мегаполиса, что стремились по своим делам кто куда, редкие завывания сирен и частые звуки гудков машин – пробки неистребимы.

Так я и шел улица за улицей, пересекая квартал, выходя прямо к вокзалу Кингс-Кросс. А я ведь был уже здесь. Так как мы часто мотались с дядей по его делам, я вел себя прилично – а ему было кому присесть на уши и поучать, мне-то его нотации как с гуся вода, вот так я и жил. Воспоминания о Тисовой улице поблекли, покрылись пылью, словно старый альбом с фотографиями, о котором уже и забыли. За этот месяц было столько впечатлений, что они погребли под собой все, что было раньше, все одиннадцать лет.

Перейдя дорогу по пешеходному переходу, я влился в толпу уезжающих. Пусть сегодня суббота, многие предпочитают остаться дома в кругу семьи, друзей или так любимого телевизора, но все же поток людей был широк и голосист. Протискиваясь среди тележек, тяжелых чемоданов и дамочек, что плавной походкой несутся вперед, мотыляя сумочками словно Брюс Ли нунчаками, я все же добрался до платформ девять и десять. На девятой сейчас стоял поезд глубокого голубого цвета, он был новым, я таких еще не видел. Люди бурным потоком загружались в вагоны, так как табло и голос диспетчера, что четко и с расстановкой вещал из рупоров системы оповещения, сообщали о скором отбытии поезда номер восемнадцать-Б маршрутом Лондон – Ливерпуль – Манчестер. Окинув взглядом толпу и посмотрев на часы, я присел на одну из множества лавочек и стал ждать. Дело в том, что до конца посадки на Хогвартс-Экспресс осталось десять минут. Со слов Хагрида я знаю, что мне нужно пройти через разделительный барьер между девятой и десятой платформой, чтобы попасть на платформу девять и три четверти – но проблема в том, что я не знаю, какой из трех разделительных барьеров между платформами и есть нужный мне. Все же я склоняюсь к центральному – это логично, но, пожив месяц в мире волшебников, я удостоверился, что логика не их конек, так что проход мог быть как у ближайшей ко мне, так и у дальней части платформы. Из начинающейся паники и разгорающейся злости меня вывела странная компания: пятеро детей разных возрастов и их мать. Не будем об их чувстве стиля, но они явно не городские. Во-вторых, их волосы были огненно-рыжего цвета кроме матери: её волосы были более мягкого оттенка. В-третьих, трое старших парней выглядели естественно – ну, так, как можно выглядеть с огромными чемоданами на тележках да еще и с совой у старшего. Мать тащила за руку мелкую девочку, одетую в платье, похожее на ночнушку, и высокие сапоги. Женщина все время оглядывалась в легкой панике, пытаясь выглядеть естественно, но у нее не очень-то и получалось – особенно едва различимый с такого расстояния шепот «Мерлин, сколько маглов…». Она разрывалась от того, чтобы не потерять мелкую девчушку, что порывалась вырвать руку и побежать к заинтересовавшим её вещам, и тем, чтобы держать под контролем двух близнецов, что пытались шутить и доставали, видимо, старшего брата – он был кучерявым, в отличие от всей семьи, и также носил очки, пытался держаться серьезно и строго, но было видно, как его все задолбало.

Они прошли первый барьер, и я подорвался за ними следом, прошептав «бинго». Люди оборачивались и удивленно рассматривали колоритную семейку, пока они не подошли впритык к металлическому барьеру – весь интерес простых людей тут же растаял, и они перестали замечать магов, просто проходя мимо.

– Так, Персиваль, ты первый.

Самый старший подросток с облегчением выдохнул и, даже не прощаясь, набрав разбег, исчез врезавшись в стену. Это было круто и очень интересно, нужно будет поспрашивать, как это все работает, обязательно.

– Фред, твоя очередь, – обратилась она к близнецу слева от себя, на что тот с обидчивым выражением ответил:

– Фред? Я не Фред! Я Джордж! – его близнец с той же обидой кивнул. – И Вы еще смеете называть себя нашей матерью?

– Ну прости, Джордж, – с наигранным раскаянием ответила она.

Мальчишка вышел на «стартовую» дорожку и хитро подмигнул сестре:

– Все же я Джордж.

Увернувшись от материной сумки, которой она хотела шлепнуть его пониже спины, он набрал разбег и так же исчез. Его брат тут же повторил его действия, при этом строя гнусные рожи младшему парню, что стоял ближе всех ко мне.

– Рон, – позвала она и тут увидела меня.

Я боялся, что она узнает меня, но этого не случилось. Она приветливо улыбнулась и спросила:

– О-о, ты тоже в Хогвартс? Первый раз?

Я улыбнулся и слегка смущенно кивнул, подойдя ближе. Она приобняла смущающегося парня и, подтянув вырывающуюся дочь, сообщила:

– Рон тоже первый раз. Ты знаешь, как попасть на платформу?

– Не уверен… – ответил я, на что она опять улыбнулась и, подойдя ко мне, показала на разделительный щит:

– Тебе нужно пройти точно по центру, так как ты впервые, то можешь набрать разбег и закрыть глаза. Давай, ты первый.

Я кивнул и, бросив последний неуверенный взгляд на оставшихся членов странной семьи, сделал, как мне и сказали. Набрав разбег, перед самым барьером закрыл глаза в страхе, что сейчас расшибу лицо о металл перегородки, но вдруг звуки вокзала отрезало, и я окунулся в облако гама, криков и смеха детей, призывов вести себя хорошо от их родителей. Всюду витали облака пара от огромного красного состава Хогвартс-Экспресса. Подняв взгляд вверх, я увидел вывеску, что гласила «Платформа девять и три четверти, Лондон – Хогсмид 11:00.» Стрелка на огромных часах указывала, что осталось всего две минуты – вся платформа потонула в гудке поезда. Дети тут же начали прощаться со своими родителями и провожающими, один мальчик выслушивал нравоучения от старой бабушки, что была самой яркой представительницей моды волшебников – в смысле, в какой она яме сейчас находится. На ней было надето изумрудного цвета платье и широкополая шляпа с чучелом стервятника. Это была жесть.

Отлипнув от этой картины, я нырнул в самый первый попавшийся вагон и снова окунулся в толпу детей: они прилипли к окнам, некоторые даже по пояс высовывались из окон и так прощались с родителями. Одни плакали, другие весело смеялись и махали руками, третьим даже вручали забытые ими вещи или даже питомцев. Всюду летали и ухали совы, мяукали кошки и квакали жабы. Изредка можно было заметить юркие тени летучих мышей, что резвились под потолком. Состав медленно дернулся, издав долгий гудок и дымя паром из котла, начал медленно набирать ход. Протискиваясь среди толпы, я искал свободное место и сразу же его нашел. Отодвинув раздвижную дверь купе, я ввалился в его нутро и тут же её захлопнул. Купе вагона было красивым и вместительным, с каждой стороны по дивану, по середине выдвижной столик, а над головой две полки для вещей. За окном медленно проплывали городские пейзажи, что навело меня на мысль: поезд тоже волшебный, маглы точно его не видят и не слышат, ибо это было бы фиаско Статута о секретности – я его все же прочитал, половину не понял, но все же прочитал. Бросив сумку на кресло к самой стенке, я достал из него Курсическую книгу заговоров и заклинаний и улегся на диванчик, положив голову на сумку и накрыв лицо этой книгой – глаза слипались, а на дворе все же день и солнце слепит даже через закрытые веки, тем более, я очень устал да и не спал ночь. Вымотанный организм тут же повернул рубильник на «сон», как только я, расслабившись, закрыл глаза – кстати, я заметил за собой такую способность, как возможность заснуть где угодно, как угодно и когда угодно. Конечно, это не умение разговаривать со змеями, но тоже ничего. Хотя разговоры не такие уж и разговоры – змеи-то глупые, с ними даже о погоде не поболтаешь.

Состав набрал положенную скорость и лишь редкие покачивания вагона сообщали, что мы движемся. Сквозь дрему я услышал тихий щелчок отъезжающей двери и, выглянув одним глазом, увидел темноволосую девочку. Её лицо было удручающе разочарованным, но, сдув падающую прядь волос с лица, она величественно села на краешек сидений и поправила юбку. Её спина была прямая, словно она палку проглотила. Бросив на меня недовольный взгляд, она достала из сумочки книгу и, перелистнув корешок и вытащив закладку, углубилась в чтение. Я же снова окунулся в полудрему – липкая тьма затянула меня в водоворот зеленых вспышек: я видел, как падает моя мама, пораженная изумрудным лучом, что шипел злобой и ненавистью, она кричала, но я слышал не её голос, я слышал протяжный вой мантикоры, что звала меня к себе, и я не знаю, что было страшнее.

Звук открывающейся двери снова вырвал меня из пучины сна – чему я все же был рад, голос, прозвучавший из коридора, был приторно-сладким, но все же добродушным:

– Тележка со сладостями! Будете чего-нибудь, детишки?

– Да, бутылочку тыквенного сока и яблоко в глазури, пожалуйста, – прозвучал голос попутчицы, он был холоден и учтив, но также в нем звучало легкое предвкушение.

Легкий перезвон монет – и дверь снова закрылась, так же, как и я провалился в липкие сновидения, что снова, словно заевшая пластинка, перематывали эти видения раз за разом. Мне хотелось кричать, выть от бессильной злобы и боли, но все же я ничего не мог сделать, не мог прекратить это. Во рту было гадко, сглатывая липкую слюну, что падала по пищеводу в бурчащий от голода желудок, я желал, чтобы это прекратилось, чтобы я проснулся и больше никогда не спал. Шрам постреливало иголочками боли, чего никогда на моей памяти не случалось, и я лишь сильнее сжался на сидениях, укутываясь мантией. Очередной щелчок двери, и тихий сбивающийся голос паренька моего возраста:

– Извините, вы жабу не видели? Тревор сбежал, а я не могу его найти.

– Нет, я не видела, – тем же сухим тоном ответила черноволосая девочка.

С благодарностью во взгляде посмотрев на пухлощекого паренька, того самого, которого отчитывала бабушка-модница, я ответил:

– Нет, не видел.

Он понуро кивнул головой и, еще раз извинившись, ушел дальше по коридору, не до конца закрыв дверь, и мы могли слышать его голос, спрашивающий о своем питомце. Подняв упавшую книгу с пола, я, сощурив глаза, посмотрел на горящие светильники на потолке и, бросив взгляд на темное окно с редкими разводами капель дождя, сел на сидение и начал копаться в сумке, не обращая внимания на вынужденное соседство – мне бы побыть в одиночестве, переварить все произошедшее, но есть что есть. Забросив учебник в горловину сумки, я застегнул верхние пуговицы когда-то белоснежной и выглаженной рубахи и, закатав рукава, попытался пригладить копну волос, что торчала своими прядями во все стороны. Из отражения на меня смотрел заспанный ребенок, острые скулы и тонкие брови, такой же острый подбородок и слегка впалые щеки – следствие того, что я нормально не ел уже дня три. Белки глаз слабо отражались в окне вагона, но я уверен, что они воспалены, бледная кожа лица и темные круги под глазами – вот таким я выглядел в глазах окружающих.

Дверь снова отъехала в сторону, и громкий девчачий голосок с идеально правильным произношением и быстротой спросил:

– Вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял жабу, я помогаю ему её найти.

Обменявшись усталыми взглядами с попутчицей, я взял весь огонь на себя:

– Нет, мы не видели, минуту назад он заходил с тем же вопросом.

Девочка чопорно кивнула в ответ и выскочила из купе вместе с объемной гривой каштановых и слегка вьющихся волос, кстати, она уже была одета в школьную форму, о чем не преминула сообщить – дверь снова щелкнула, и она заглянула к нам в купе:

– Кстати, через час мы уже будем на месте, я заходила к машинисту, вам стоит переодеться.

С усталым безразличием посмотрев на дотошную или излишне заботящуюся о всех девочку, я лишь кивнул, попутчица даже не удостоила ей взглядом. Она вышла, и я, гипнотизируя дверь, всей своей сутью желал спокойствия и тишины, голова постреливала тупой болью в области шрама, было слегка холодно, и я достал мшисто-серого цвета джемпер с пустым гербом напротив сердца. Надев его, я откинулся на мягкое сидение и просто прикрыл глаза, желая, чтобы все поскорее закончилось, и я наконец-таки смог успокоиться. Злость тихо клокотала внутри, я злился на себя – не знаю почему, наверное, я устал и просто хотел разрыдаться или напиться вусмерть как Хагрид, но где-то внутри меня что-то противилось, изредка постукивая глухим барабаном в голове, эхо ударов резонировало с душой и из последних сил сдерживало подступающую истерику.

Дверь снова щелкнула, заставив меня закатить глаза – проходной двор какой-то. В купе зашла колоритная троица. Блондин с белесым и надменным лицом, строгая и дорогая мантия, прилизанные назад волосы – он подспудно вызывал легкое отвращение, – он был словно образцовым джентельменом. Сзади него стояла парочка высоких и слишком широкоплечих для своего возраста парней – они были его свитой или как это еще можно было назвать, я таких насмотрелся в школе, и мы с Дадли часто дубасили таких отморозков, но как и всегда Дад успевал свалить, а я получал все шишки.

– Все говорят, что в этом поезде едет Гарри Поттер, это ты? – манерно растягивая слова, с вызовом он спросил у меня, переведя взгляд с игнорирующей его девочки, на что он слегка сузил серые холодные глаза и слегка поднял подбородок.

– Да, это я, какие-то проблемы? – стараясь не показывать раздражение, сухо ответил я. Мне не нужны конфликты в первый же день, при этом еще и до прибытия школу. Голова все так же тихо гудела и побаливала в области шрама.

– Меня зовут Малфой, Драко Малфой. А это, – он слегка пренебрежительно и так же непринужденно представил парней позади него, – Винсент Крэбб и Грегори Гойл.

Кребб был повыше Гойла и имел не такой туповатый вид.

– Гарри Поттер, – устало произнес я и перевел взгляд на соседку, что слегка изумленно смотрела на меня, поглядывая на мой лоб, на котором из-под падающей челки слегка проглядывался воспаленный шрам в виде молнии.

– Дафна Гринграсс, – тихо произнесла она и с холодным безразличием осмотрела гостей, слегка наклонив голову в приветствии.

– Приятно познакомиться, – закончил я, попытавшись не выдать сарказма и разгорающегося раздражения.

Блондин лишь кивнул, слегка подняв бровь – словно копируя кого-то.

– Да, приятно, – манерно протянув руку для рукопожатия, он начал, так же растягивая слова, вещать с гордым видом: – Так как ты новенький в нашем мире и много чего не знаешь, я готов тебя просветить.

– И с чего бы вдруг? – слегка пожав его руку, ответил я, так же подняв бровь – само как-то получилось, – что вызвало легкое раздражение у белобрысого, но он его все же скрыл, не изменив тона:

– Вы видели ту грязнокровку, что носится по вагону в поисках жабы, Грейнджер, кажется? – с наигранным интересом он обратился к своим сквайрам, но это был не вопрос, а утверждение, на что они закивали головами в ответ. – В нашем мире ценится чистота крови, и нечего тебе якшаться с такими, как она или теми же предателями крови как Уизли, – выделив фамилию, он довольно скривился, вызвав гогот прихлебателей.

– Позволь мне самому решать, с кем мне заводить знакомство, а теперь попрошу покинуть купе, мы скоро прибудем в Хогсмид.

Его глаза опасно сузились, и он остановил резким жестом парней, что уже наклонили корпус в начале атаки, словно псы дрессированные. Он бросил на меня надменный взгляд и вышел из купе, напоследок сказав:

– Ты делаешь большую ошибку, Поттер, – мою фамилию он словно выплюнул и резко ушел в коридор, так же не закрыв дверь.

Встав и подойдя к двери, чтобы наконец-таки отрезать хоть на минуточку купе от долбанного и шумного мира, я услышал продолжение фразы, произнесенное каким-то старшекурсником:

–…Чего и стоило ожидать, по рассказам отца, его мамаша тоже была грязнокровкой…

Старшекурсник был выше меня на полметра, на его плечах лежала темная мантия с изумрудно-серебристым гербом факультета, широкие плечи, слегка кривоватые ноги и гнусное лицо с кривыми зубами. Он был черноволос, с желтоватой кожей лица и несколькими подростковыми прыщами на подбородке, его рот был искривлен в гнусной покровительственной улыбке – я мог различить каждое его движение, каждый взгляд и каждый вздох.

Время остановило свой ход, в голове, словно в замедленной съемке, я слышал голос своей матери, сердце барабанами стучало в висках, медленно пропуская удар за ударом. Все стало излишне четким, ярким и в то же время серым – бесцветным, – и лишь его слова о моей матери звучали в голове.

Выдохнув сквозь сжатые зубы, я выбросил все из своей головы, развернув голову в купе, я излишне нервно улыбнулся:

– Сейчас вернусь…

Барабаны начали разгонять свой ход, в голове было пусто от пожравшего все пламени ненависти и дикой ярости. Время вернуло свой ход, резко ускорившись, в то время как ступни, закованные в кожаные ботинки, с тихим скрипом толкали мои ноги вперед. Воздух сгущался, пытаясь меня остановить, глаза заметившего меня старшекурсника расширились в узнавании. Пушечным ядром ворвавшись в белобрысого и прихлебателей, что стояли рядом с оскорбившим мою мать, я разметал их словно пушинки. Они повалились на ковер пола с криками, а я уже набросился на урода. Напрыгнув на него, я успел всего лишь раз ударить его в лицо, как он оттолкнул меня в стену. Не почувствовав боли, я снова дикой кошкой прыгнул в подростка, что достал палочку и вот-вот наведет её конец на меня. Ладонь резко отталкивает её острие в сторону, и я, врезавшись в него, начинаю наносить серии беспорядочных ударов, пытаясь выгнать всю злость, втоптать его в грязь, увидев его кровь, текущую из поверженного тела. Барабаны потоками ударов неслись в голове, вторя такту сердца. Он снова попытался меня сбросить, но я мертвой хваткой вцепился в его плечи и уже избивал его лбом, так как он схватил мою руку, которая месила его лицо. С диким ревом оскаленного рта с кривыми зубами он начал стучать мной по стене, а я лишь шипел и бил его. Замыленным взглядом я увидел побелевшие от шока и страха лица Малфоя и его прихлебателей, видел несущихся к нам старшекурсников и слышал тонкий визг:

– Да разнимите же их!!!

Удар моего лба по его брызнувшему облаком крови носу заставил его взгляд поплыть, и он, закатив глаза, завалился на пол. Упав вместе с ним, я схватил его волосы в кулак и, несколько раз ударив его об пол, отшатнулся.

– Нокаут, – дружно протянули рыжие близнецы, в данный момент занимавшиеся тем, что держали под руки покрасневшего брата, что порывался разнять драку. После их одновременного заключения он вырвался из их ослабшей хватки, но шага в мою сторону не сделал.

Вытерев сбитые костяшки пальцев о мантию поверженного соперника, я плюнул ему в лицо и двумя руками закинул волосы назад: они лезли в глаза и были слегка забрызганы кровью – как его так и моей. Затылок саднил, а я пытался отдышаться, было очень жарко и так спокойно.

Осмотрев толпу, что замерла в нерешительности по обе стороны коридора, я скептически осмотрел палочки, направленные на меня. Пнув ногой поверженного врага, я с вызовом посмотрел на бледные, а кое-где и довольные зрелищем лица:

– Кто оскорбит мою мать – окажется в больничной койке рядом с этим отбросом! Пнув его еще раз, я спокойной шатающейся походкой ввалился в купе, закрыв за собой дверь. Под удивленный взгляд соседки я начал вытирать окровавленное лицо об серый свитер, что только что стащил с себя – он так же был в крови, – и, следуя заветам Хагрида, я его сожгу. Увидев на столике полупустую бутылку от сока, по которой катились градинки конденсата, я бесцеремонно приложил бутылку ко лбу и с тихой усталостью пялился в окно, пока поезд не остановился полностью.

В вагоне стоял шум, несколько теней спорили у двери в купе, не решаясь войти, я слышал писклявый голосок Малфоя, что рассказывал всем о моем сумасшествии, пока его кто-то не заткнул. Соседка старалась не пялиться на меня, хотя её возмущенные фырки были слышны, наверное, на весь поезд. Я же тупо пялился в черноту ночи за окном, на душе было спокойно и слегка тоскливо, но мне все же стало лучше: злоба более не кипела в моей груди, а все те видения были вытеснены холодным спокойствием и умиротворением.

========== глава 15 ==========

Меня потряхивало, спина налилась тупой болью, но я все же нашел в себе силы встать и, кряхтя словно старик, набросить на плечи мантию.

– У тебя кровь, – тихим голосом сообщила мне соседка.

– Точно подмечено.

– Тебе нужно защитить её.

– Защитить? – уже с интересом произнес я.

– Да, через неё можно навредить магу, которому она принадлежит.

– Это я знаю.

– Тогда ты, наверное, знаешь заклинание Cinis, – она гордо вышла из купе и, эффектно развернувшись с оскорбленным видом, оставила за собой последнее слово: – Нужно направить палочку на каплю крови и произнести Cinis, представляя, что она превратится в пыль, но ты, конечно же, об этом знаешь… – и резко исчезла из коридора. Хмыкнув, я сделал так, как она сказал, наведя острие палочки на покрытый бурыми разводами свитер: произнес заклинание, ярко представляя, что кровь превращается в пепел. Пусть свитер также разлетелся прахом, я даже не удивился – и не такая хрень со мной случалась. Поправив очки с потрескавшимися линзами, я вышел из полупустого вагона, оставив сумку в купе: голос машиниста трижды известил нас, что вещи доставят в замок.

Поежившись на вечернем холоде и поплотнее закутавшись в мантию, я услышал зычный голос лесника, что, возвышаясь скалой над черным морем школьников, подзывал первокурсников:

– Первачки, все сюда! Ко мне, первый курс!

Он держал в руках фонарь, что освещал пятачок со жмущимися в легком страхе детьми: да, Хагрид при первой встрече тоже заставил меня струхнуть. Медленно пройдя по каменной площадке перрона, проталкиваясь среди старшекурсников, идущих на выход со станции, я шлепал ботинками по лужам и тихонько шипел от излишне резких движений – спина завтра будет вся синей.

– Привет, Гарри, как ты? – громко поприветствовал меня лесник с доброй улыбкой, просматривающейся из-под густой бороды, его веселый взгляд тут же превратился в обеспокоенно-изучающий, как только он увидел мое лицо с рассаженной бровью – рана не успела зажить, как её снова потревожили, но кровь уже остановилась, и ранение теперь слегка щипало и пекло. Кивнув ему и показав, что все хорошо, я примостился у самого края толпы – подальше от белобрысой макушки прилизанного.