Текст книги "Сдвинув Призму. Книга Первая (СИ)"

Автор книги: BloodyHatt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Перечитав письмо еще несколько раз, я не задумывался о правдивости и реальности происходящего – нет, ну правда, ведь со мной случались поистине странные, даже волшебные вещи. Да и тетя мне никогда не лгала – с того самого момента, как они нашли меня, закутанного в пеленки и одеяла, на крыльце своего дома, она знала, что я получу это письмо, и знала, кто я есть.

– Я, мать его, таки волшебник!

Осознание и, самое главное, принятие этого факта поселили невероятное тепло в моей груди.

Я был счастлив и в то же время опасался нового мира, что раскрыл свою дверь в самый невероятный и в то же время обыденный день.

========== Глава 3 “Саботаж” ==========

С момента получения мной письма прошла неделя, но я так и не смог отправить ответ о своем согласии на обучение.

– «Пришлите нам свою сову»… Идиоты, у меня нет совы!

В данный момент я был в гараже и занимался тем, что протирал тряпкой и так чистый и блестящий кузов машины. Мне нужно было остыть и переварить все, что навалилось за это время, и письмо было последним гвоздем в крышку гроба моего спокойствия.

– Где я вам куплю волшебную палочку? А гребаные перчатки из драконьей кожи, где? Едрить вас всех в м-п-х-гм! – бросив тряпку на пол, я со всей силы пнул покрышку Бьюика, но он не обратил на это внимания, в отличие от моей ноги.

Я был рассеян, я был в ярости и разочаровании. Нет, ну правда, где я все это куплю, в супермаркете для идиотов? Ладно если бы вопрос стоял в деньгах – у меня имеются некоторые сбережения в виде двадцати фунтов и мелочевки, – но дядя и тетя сказали, цитирую: «Если ты свалишь на год и не будешь играть на наших нервах, мы готовы заплатить за твое обучение!». Тетя и дядя были единогласны в своем решении избавиться от лишнего и довольно хулиганистого рта хотя бы на полгода. Я решительно был не против, но вот опять возвращаюсь к вопросу: где все это приобрести и, самое важное, как попасть в эту школу?

Видя, что я в бешенстве, рассеянный и не реагирую или скверно реагирую на внешние раздражители, полностью уйдя в себя, дядя пинками погнал меня в гараж вылизывать и так вылизанный Бьюик. Я самолично перебрал трансмиссию под чутким и довольно нервным руководством дяди, восьмицилиндровый движок он перебрал лично, ссаными тряпками отгоняя мою любознательную натуру. Четырехкамерный карбюратор мы купили в Ротшильде, ездили туда неделю назад – на заказ привезти из Америки вышло бы очень дорого, а так, можно сказать, взяли по дешевке на местной автосвалке.

Две недели работы подошли к концу, через час дядя приедет с работы, и мы, залив новое масло, впервые запустим уже смонтированный движок. Так-то мы тестировали его в местной автомастерской – это обошлось дяде в десять фунтов и три бутылки скотча. Но он все же был очень доволен – тот еще шпак, экономный до жути.

Первые дни я прокучивал в голове то, что задело меня в самое сердце и поселило слабенький, но оттого не менее явный страх: строчка об обязательной покупке перчаток из драконьей кожи. Дело было не в самих перчатках, хотя о злобе и непонимании, где их купить, я не забыл. Дело было в коже огромных огнедышащих ящеров, что по мифам и легендам были размером с Боинг и с удовольствием жрали людей. Удовольствие увеличивалось пропорционально количеству сожранного. Например, рыцарь с конем намного вкуснее простого рыцаря – логика так себе, но в данном случае я сужу по себе. Мне, мать его, десять лет, через неделю будет одиннадцать – как раз тридцать первого июля. И вот я, одиннадцатилетний шкет – самому мне можно так себя называть – попаду в мир или место – я еще не определился, – где существуют такие махины, огнедышащие и опасные. Мысль остаться с родственниками не вызывала отторжения, хотя моя деятельная натура их рано или поздно доконает, так что лучше мне от них свалить – они не против, я бы даже сказал за, и я не могу их винить.

Протирая борта машины, я представлял, как сражаюсь с драконом. Наверное, эта мечта была странной – ведь я сидел в танке, с огромным шлемофоном на голове, что, падая, закрывал мне глаза. На моем лице были такие же, как у дяди, усы, только пышнее. На кителе полевой формы ВМС её Величества были погоны генерала кавалерии, а я диким голосом орал в микрофон о вызове авиации и подводе флота на расстояние удара его главного калибра.

Помотав головой в попытке выгнать эту чертовщину из моего котелка, я переключился опять на мысли о возможных покупках и путях попадания в школу…

На периферии слуха хлопнула дверь машины прямо у нашего дома: дядя не стал заезжать в гараж, так как сегодня мы выкатим красавицу погулять, надеемся, по крайней мере, что она не загорится и не рассыпается в прах. Я буду расстроен еще больше, дядю же может хватить удар, и я не знаю, чего боюсь больше. Вздохнув, я отбросил тряпку на стеллажи с инструментами и сел на гору старых покрышек, укрытых какой-то занавеской. Улегшись поудобнее, уставился в потолок, считая минуты к приходу Вернона. Сейчас он будет задерган тетей, потом зайдет в комнату к Дадлику, покрутится голодным волком вокруг охраняемого Петунией холодильника, и, вздохнув, пойдет в гараж.

– Просыпайся, кузен, если не хочешь проспать ужин в этой грязной конуре! – Дадли растолкал меня самым наглым способом: ударами ног по башенкам резины.

Выкарабкавшись из кучи покрышек, я с понятными любому нормальному человеку намерениями двинулся к нему. На что он лишь расхохотался и пустился наутёк.

– Стой, я тебе сейчас так вломлю – мало не покажется!

Будучи отдерганным за ухо тетей и выслушав тонны нравоучений, я кушал её стряпню и бросал грозные взгляды на Дадли, он же от этого еще сильнее забавлялся и похрюкивал. В тот вечер мы не выкатили машину, как и в последующий, дядя оттягивал момент, ведь он, как и я, подспудно боялся неудачи.

Тридцать первое июля выдалось на диво облачным, синоптики передавали о надвигающейся буре прямиком из Европы – она должна была разверзнуться со дня на день, – и дядя, подгоняемый скорыми дождями, все-таки решился выкатить «красотку», как он втайне от тети называл серебристый Бьюик, и это совпало с моим днем рождения. Это все же было лучшим подарком, чем тот ужасный свитер от дяди и тети и старый велосипед от кузена – он изрядно раскабанел. Велосипед просто пожалели, ведь он реально прогнется под его тушей. Да и у Дадлички, как его называет тетя, скоро будет день рождения, через две недели, если точнее, и ему купят новый.

Толкать машину на выезд из гаража было трудно, но от того не менее волнительно – ведь я приложил свою руку к реанимации «старичка», – ему все же двадцать лет, но предыдущий хозяин настолько запустил машину, что другого имени я бы ей не дал. Дядя кряхтел в двери напротив, одной рукой придерживая руль, а другой толкая в стык двери, навалившись всем телом. По правде сказать, он сам толкал её – сравните тощего меня и огромного его, все и так ясно.

– Поднажмем, еще чуть-чуть…

Знаете, эта фраза на долгие годы вперед въелась мне в мозг как триггер к будущему пипцу, эта фраза не раз заставляла покрыться мой лоб потом, а пальцы – нервно сжимать палочку в ожидании проблем, что всегда настанут после неё.

Наша часть улицы – правая, если точнее, то часть со стороны Аллеи Магнолий и выезда на хайвей, ведущего в Лондон. Пригорок имеет наклон в десять градусов, а дом Дурслей, так уж сложились звезды, находится прямо на самой верхушке холма, и падение с высоты, пусть и минимальное, но есть. Естественно, дядя в предвкушении личной победы поддал «газку» своими ножками, чтобы поскорее лицезреть ожившее чудо, вес которого – полторы тонны. Я сразу почувствовал, что усилия, прилагаемые мной к выкатыванию «старичка», изрядно убавились, колеса прыгнули по поребрику, и я услышал грохот и матерный стон. В панике повернув голову налево, я увидел открытую дверь и отсутствие дяди.

– Ручник! Дерни за рычаг! – голос был приглушенным и дико злым, что придало мне сил. Одним махом заскочив в салон и ощущая нарастающую скорость машины, я потянул рычаг ручного тормоза на себя вверх, но он свободным ходом вышел на пик, а звука и ощущения торможения не было. На автомате захлопнув дверь, я едва дотянулся к педали тормоза и неистово начал долбить по ней в попытках остановить разгоняющийся в свободном скольжении автомобиль. Мое побледневшее лицо, отражающееся на стекле панелей приборов, было непередаваемо обреченным, но, переборов страх, я высунул голову в окно и громким криком известил бегущего по газону в мою сторону дядю:

– Тормоза отказали, я заведу её! Должны сработать! – дядя не ответил, он лишь рычал и брызгал слюной в одышке, пытаясь догнать укатывающегося меня. Провернув ключ зажигания, я услышал чих и взрывающийся рев восьмицилиндрового движка. Подняв голову, я с диким писком вывернул руль в сантиметре от красного внедорожника мистера Хетча. Рывок машины совпал с моим, и, дернувшись вправо, я ударился локтем в бесполезный ручник.

– Ай, черти побрали бы гребаную… -А-а-а-а-а! – я кричал, ведь машина с нарастающей скоростью нырнула вниз по склону дороги. Движок ревел как бешеный тигр, я визжал как маленькая девочка, пытаясь разглядеть дорогу перед собой. Приняв единственное на тот момент правильное решение, я подтянулся на руле и ехал стоя, визжал стоя и слушал музыку стоя в тот момент, когда машина, не сбавляя оборотов, несла меня по нашему городку. Виляя с диким ревом по улицам пригорода, я был готов умереть от страха, но на особо опасном моменте – когда я чуть не протаранил полицейский автомобиль, стоявший на перекрестке, – я не визжал.

Горел красный, машина словно осатаневший жеребец рвалась вперед, дымя покрышками и ненасытно урча движком. Словно в замедленной съёмке я видел машину полиции и то место, куда я сейчас врежусь. По наитию я дернул руль сначала влево, а потом – резко вправо, еще поддав газу, при этом выжимая сцепление – я никогда этого не забуду. Все на миг остановилось, приборная панель сошла с ума, подсветка радио моргнула приглушенным светом и ползунок закатился в самый угол, сквозь писк и треск радиопомех из нутра радио раздался звук барабанов и одного единственного рифа, исполняемого на электрогитаре – он был таким знакомым, и в то же время я никогда раньше его не слышал. Машина резко заскользила, в заносе визжа покрышками и виляя задницей как припадочная. Мои глаза, перепуганные и с плещущимся адреналином, пересеклись с растеряно-глупыми глазами бобби. Вовремя разорвав контакт, я глянул вперед – на меня несся грузовик, зеленый только что моргнул приглашающим светом – а я скользил по встречке. Мой отчаянный крик совпал с ревом солиста:

– А-а-а-I can`t stand it, I know you planned it

I`mma set it straight, this Watergate I can`t stand rockin` when I`m in here

Cause your crystal ball ain`t so crystal clear

So while you sit back and wonder why

I got this fuckin` thorn in my side

Oh my god, it`s a mirage I`m tellin` y`all, it`s sabotage

So, so, so, so listen up, `cause you can`t say nothin

You`ll shut me down with a push of your button

But, yo, I`m out and I`m gone I`ll tell you now, I keep it on and on

Cause what you see, you might not get And we can bet, so don`t you get souped yet Scheming on a thing, that`s a mirage

I`m trying to tell you now, it`s sabotage

Why Our backs are now against the wall

Listen all y`all, it`s a sabotage

Listen all y`all, it`s a sabotage

Listen all y`all, it`s a sabotage

Listen all y`all, it`s a sabotage

I can`t stand it, I know you planned it

I`mma set it straight, this Watergate

But I can`t stand rockin` when I`m in this place

Because I feel disgrace because you`re all in my face

But make no mistakes and switch up my channel

I`m Buddy Rich when I fly off the handle

What could it be, it`s a mirage

You`re scheming on a thing, that`s sabotage.

Сердце колотилось дикой птицей в грудной клетке, глаза были расширены в ужасе, а душа пела. Бросая машину в невероятные виражи, я думал лишь об одном: хоть бы никого не сбить и не протаранить. Серебристая ртутная капля с диким воем движка скользила по дорогам пригорода, унося меня в сторону полей и ферм, что расположились в десяти километрах от Литл-Уингинга. Город я знал хорошо и вовремя свернул, чтобы не вылететь на хайвей – там точно разобьюсь, а здесь можно вылететь в поле и попытаться остановиться, – на тот момент мысль была самой здравой, ведь я был на взводе не только из-за неконтролируемой пляски машины: глотая дым паленой резины, за мной визжали сирены и моргали гирлянды мигалок.

Вересковое поле открылось предо мной, когда я уже достаточно удалился из наполненной людьми местности и, не справившись с заносом, вылетел в кусты. Меня сильно тряхнуло, выбросив грудью на руль, в глазах потемнело, а движок утробно рыкнул и захлебнулся. Машину понесло по влажной от росы траве и мотнуло последний раз – смертельная пляска закончилась. Грудь ныла тупой болью, во рту был вкус металла – прикусил губу, – ребра при каждом вздохе отдавались ноющим чувством, надеюсь, легкие не повреждены.

Схватившись за дверную ручку, я со стоном толкнул дверь, вывалившись на землю. Отползая к заднему борту, я слышал приближающийся вой сирен. Тихий треск заглушенного и перегретого движка успокаивал нервы, облокотившись на колесо я расслаблено и немного устало наблюдал за машинами полиции и констеблями, что бежали в мою сторону. Губы растянулись в усталой улыбке:

– Это было чертовски круто…

Комментарий к Глава 3 “Саботаж”

Beastie Boys – Sabotage

========== Глава 4 “Сказки в обезьяннике” ==========

Комментарий к Глава 4 “Сказки в обезьяннике”

Отредактировано.

Трясущимися от бессилия вспотевшими пальцами, в ноющей тупой болью руке я сжимаю пятипенсовую монетку. Металлический кругляш со звоном падает в приемник общественного телефонного автомата. Подняв трубку, прислоняю её к уху – пальцы невпопад нажимают на кнопки от затрещавшего гудка, отчего приходится дергать за рычажок сброса и выслушивать недовольное сопение молодого констебля, что стоит рядом со мной и дышит буквально мне в затылок: я ведь невысокий, так что стул мне одолжили.

Все же сумев набрать номер попытки с десятой, я с мнимым извинением улыбнулся офицеру и слушал гудки в ожидании голоса дяди или тети:

– Алло, перезвоните позже, – мальчишеский голос с легкой одышкой пытался побыстрее отвадить звонившего и умчаться обратно к приставке.

– Дад, это я, Гарри.

– Оу-у, какие люди, я думал, что больше не увижу и не услышу тебя, – сквозь треск помех я слышал его веселящийся голос: он, скорее всего, снова накручивает провод телефона на палец, тем самым вызывая помехи в гребаном телефоне.

– Так, слушай сюда, кузен, дай трубку дяде или тете. Лучше дяде. Ты меня слышишь вообще? Алло? – в трубке была тишина, а в моей груди все похолодело, спина покрылась бисеринками пота и слегка зазнобила.

Не выдавая лицом подставы кузена, я продолжал вслушиваться в динамик.

– Алло, кто это? Если вы пытаетесь мне что-то впарить, то идите вы на…!

– Дядя, это я.

– Гарри? Шельмец, мать твою! Что с машиной? Если ты её разбил, то я тебя..! – в этом весь Вернон, за машину беспокоится, а обо мне вообще не спросил… В голове щелкнула идея, наверное, в этот момент веселые бесята заскакали в моих глазах:

– Дядя, рядом со мной стоит полисмен… – в трубке прозвучал звук, похожий на тот, при котором кто-то давится особенно жирным и сочным кусочком индейки.

– Эм-м, значит, с тобой все в порядке? Где ты?

Улыбнувшись офицеру самой, по моему мнению, обаятельной улыбкой, я не добился результата и слегка испуганно отвернулся обратно к телефонному автомату:

– Нормально, я в участке номер девять, тридцать четвертая улица на Багнот аве..

– Я знаю, где это, сейчас приеду! – и громкие гудки, извещающие об окончании разговора, застали меня при окончании фразы.

– Вот мудила… – прошипел я, снова осторожно улыбнувшись офицеру, и, повесив трубку, спрыгнул со стула: – Опять в камеру, сэр?

– Вперед давай…

– Какой чудесный день, лучший день рождения, который у меня был – это сарказм: меня подняли засветло, так как нужно было проредить тетины розы, но это было не так плохо, как пересказываемые ею сплетни, лившиеся три часа в благодарные и молчаливые, по её мнению, уши. Позже была попытка побега в исполнении Бьюика и дикие пляски со смертью. Третий, и самый немаловажный, пункт – мудак, называющий себя моим дядей, заявил, что я, мол, угнал машину, но он на меня не злится и в наказание слезливо просил подержать юного хулигана здесь всего лишь одну ночь. Нет, – подняв руки в жесте, что должен был объяснить весь объем дичи, что со мной произошла, –этот козел испугался ответственности за недосмотр над ребенком и решил все свалить на меня. Ну вот и как мне с ними жить, нет, снова же, я привык, но так и хочется сжечь дом ко всем чертям.

Посмотрел на огромного и бородатого сокамерника, что с участливым выражением своего пугающего и косматого лица кивал на мою отповедь. Я не всегда такой болтливый, но сначала я был перепуган, потом обнадежен, затем обескуражен и вот теперь – разочарован и зол, а этот, не побоюсь соврать, огроменный мужик ростом в три метра и полтора в плечах был лучшим слушателем из всех встреченных мною ранее – по правде говоря, он был первым. Хагрид, а так его звали – имя еще это странное, но не суть. Так вот, Хагрид был огромным, нет, пугающе огромным мужиком, закутанным в латаный-перелатанный плащ-пальто, который можно использовать как автомобильный чехол. У него была кустистая борода лопатой, длинные косматые волосы и огромный нос картошкой. Глаза были черные и маленькие словно бусинки, но в них не было злобы или опасности, он был очень добрым – пусть и описал я его как маньяка-убийцу.

– Да, нехорошо вышло. Прими мои, это, эм-м… – он гудел словно паровоз и служивые все время стучали дубинками по решетке в попытках заткнуть его, так что он перешел на шепот, но все равно оставался громогласным – конечно, с его-то легкими, вон какой здоровый вымахал.

Поняв затруднение здоровяка, что в попытке подобрать слова впал в ступор, я понял, что он паникует и переживает, разговаривая со мной, он все время порывался что-то мне сказать, но я, разгоряченный злостью на Дурслей, не давал ему и слова вставить. Сдув челку, в приступах злости и самобичевания падавшую на лицо, я ненароком увидел его расширенные в узнавании и неверии глаза:

– Эм-м, Хагрид? – прочистив горло, тем самым выведя его из ступора, я снова обратился к добродушной горе мяса: – Хагрид, что ты хотел сказать? Ты уж извини, что перебил тебя, но я все же на взводе, и мне стоит успокоиться.

И тут он сказал всего одну фразу, от которой я вскочил на ноги и отпрыгнул от него на добрых пять футов, прижавшись спиной к решетке:

– Ты Гарри Поттер, – сказав это, он с неверием смотрел на мое лицо и не проявлял и капли агрессии. Успокоившись, я медленными шажками приблизился к спокойному и недоумевающему гиганту и, сев на краешек скамейки:

– Откуда вы знаете, кто я?

– Какие «вы»? Называй меня просто Хагридом, без сэров, мистеров и чего-то там такого, вот.

– Хорошо, Хагрид. Так откуда ты знаешь мою фамилию? Я же тебе имя только сказал.

Он добродушно улыбнулся и придвинулся слегка ко мне, заслонив собой свет:

– Твое имя знает каждый волшебник в мире, как и твой отличительный знак, – его огромный палец слегка не достал до моего лба, указывая на шрам.

– Я что, знаменитость? Я же ничего не сделал, я просто Гарри, Гарри Поттер.

– Э-э нет, тут ты ошибаешься, – он хлопнул в ладоши и начал копаться в своем плаще.

Я не видел, что под ним, так как он не распахивал полы до этого момента, но в нем были сотни кармашков разных размеров и разных цветов и узоров. Под плащом на нем была одета огромная жилетка из толстой кожи непонятного зверя, но по чешуйкам с мою ладонь я понял, что раньше это была огромная ящерица или змея, очень огромная. Из карманов под моим завороженным взглядом извлекались огромные связки ключей, падали монеты размером с чайное блюдце, сыпались обрывки засушенных листьев и трав, орешки и даже несколько ножей длиной с мою ногу. Увидев мою реакцию на переносимый арсенал холодного оружия, великан смущенно улыбнулся:

– Ну эт, я купил новый набор для сбора трав, в прошлом году. Забыл вытащить, понимаешь, забывчивый я, – он достал коробку, которая по всем законам физики не могла поместиться в кармашке, и, засунув обратно инструмент, выхватил двумя пальцами тонкую книжку с потертой фиолетовой обложкой. Протянув зажатый меж двух пальцев том, он передал его мне. Книга казалась обычной, хотя потом я увидел, что все же нет. Надпись позолоченными буквами переливалась искрами и слегка шевелила размашисто отпечатанными кончиками.

– Рассвет и упадок Темных Сил, – прочитал я вслух, стараясь не удивляться больше, чем следует. – А я-то тут при чем?

– Ты, Гарри, в младенчестве победил Сам-Знаешь-Кого, – голос великана из торжественного перешел в мрачно-испуганный тон, но я в тот момент был обескуражен ответом.

– Кого я знаю? В смысле – кого я победил?

– Ну был волшебник, злой, ужасный, мы не произносим его имени, а называем Сами-Знаете-Кто.

– Что, настолько он был страшен, этот Сам…? Ну ты понял.

– Да-а, странно, что ты ничего не знаешь… – он стукнул ладонью себя по лбу и скривился, звук шлепка разнесся по всему обезьяннику: – Ты извини, запамятовал я, ты ведь с маглами рос.

– С кем?

– С маглами, мы так неволшебников называем – люд простой.

– Ладно, оставим эти вопросы до лучших времен. Но у меня есть другой: ты-то как сюда попал?

А вот здесь я выпал в осадок, ибо лицо здоровяка покраснело от стыда, и он начал мять полы плаща в попытках занять руки.

– Ну, эт, понимаешь, я, э-э-э… – он стеснялся и был слегка сконфужен нежеланием давать ответ.

– Ясно, это твои дела, – и, сделав хитрое лицо: – Как выбираться будем, напарник?

– Гарри, хоть это и благородно, но не стоит. У тебя могут быть проблемы с опекунами, они ведь завтра тебя заберут. А у меня есть свои пути.

– Хагрид, ты давай не выкручивайся. Мне нужен контакт, знакомый, короче взрослый волшебник, что расскажет о вашем мире и хотя бы покажет, где и что можно купить в школу.

– О-о-о, точно, тебе же одиннадцать исполнилось!

Он впопыхах начал рыться у себя в карманах, снова извлекая горы мусора и странных вещей.

– Вот жопа… – ответил я на уханье совы, извлеченной из плаща.

– Не выражайся, мал еще словами такими бросаться, – он нахмурил кустистые брови, посматривая на меня и вновь обшаривая карманы в поисках чего-то, в то время как небольшая сова спокойно чистила перья, подпрыгивая на полу и слегка ухкая.

– Ой, да ладно тебе, я такого никогда не видел. А сова тебе зачем? Тем более в кармане.

– Почту они носят… Вот ты где! – он выхватил обрывок пергаментной бумаги и снова захлопал себя по карманам в поисках писчих принадлежностей. Выхватив баночку чернил, он обозрел камеру с горы мусора на полу и бросил взгляд на сову: – Гарри, ты, э-э, не мог бы перышко попросить у Бипа? У меня пальцы слишком большие, клок вырву… – он был смущен своей просьбой, на что мне пришлось снова вздохнуть и, присев на корточки, обратиться к сове с просьбой:

– Бип, дай перо, пожалуйста, – сова просканировала меня своими огромными янтарными глазами и расправила крылья, призывно помахивая левым – словно Рей Джонс перед ударом, что отправит его оппонента в нокаут. – Хагрид, он на бой меня вызывает или как? – на что здоровяк улыбнулся и, хекнув – что было расценено мной как смешок, – указал на крыло:

– Маховым делится, видишь, болтается одно. А я-то думаю, почему его направо заносит при посадке, мешает малышу… – нежно вытащив указанное бурое перо, я сказал «спасибо» не обращающей внимания на меня сове и передал его здоровяку.

Положив на коленку обрывок пергамента и макнув в чернильницу перо, он корявым почерком, помогая себе вслух, начал писать короткую записку:

– Дорогой Директор, со мной все в порядке, надеюсь, у вас все хорошо. Я встретил Гарри Поттера. Если вы не против, то я бы хотел провести ему экскурсию и приобрести школьные, э-э-э…

Он начал чесать затылок в поисках правильного слова, так что пришлось ему помочь:

–Принадлежности.

– Спасибо, Гарри, – он опять смущенно улыбнулся и продолжил писать, а я подумал, что пусть он и выглядит устрашающе, да и не слишком он образован, так сказать, но он все же добрый малый, ну в смысле большой.

Закончив писать, он пару раз дунул на лист, чем еще сильнее размазал текст, и свернул его трубочкой, привязав сове на лапку. Она недовольно посмотрела на него и, попрыгав, проскочила через решетку, побежав по коридору словно обычная курица. Это подняло такую бурю смеха из моей груди, что и великан не выдержал и начал смеяться.

Снова стук по решеткам и приглушенный полувскрик:

– Сова? Что за… – шаги приближались к нашей камере. Появившийся полисмен с перепуганными и заспанными глазами уставился на меня: – Парень, ты тоже видел сову?

С удивлением посмотрев на притихшего Хагрида, я сделал самое обалделое лицо и ответил:

– Нет, а что, здесь была сова?

– Привиделось, наверное, – хмуро посмотрев на мое лицо, он ткнул в меня пальцем: – Не шуми больше, ты слишком громкий для ребенка. Понял?

Удивленно покивав, я снова посмотрел на смущенного Хагрида, и, глянув на полисмена, попытался более убедительно ответить:

– Да, извините, больше не буду. Но тут слишком скучно…

Вздохнув, офицер махнул на меня рукой и, развернувшись, пошел в дежурку, напоследок бросив:

– Я тебе журнал принесу.

– Не вернется он, – Хагрид снова забасил слева от меня, перестав изображать мышь.

– Он разве тебя не видел? Почему не вернется? Как ты вообще сюда попал? – вопросы полились как с рога изобилия, так как меня снова прорвало. Начав шипеть и махать на меня огромными ручищами, он добился тишины:

– Все, тс-с-с, у меня артефакт противомагловский есть. Не обращают внимания они на того, у кого такой есть, да и забывают сразу же.

– Тогда как ты сюда попал? Странно все это… – он опять заалел, начав мять плащ.

– Забыл я о нем, вот и попал в передрягу, это, э-э-эм…

– Ладно, проехали.

Я начал зевать, что сразу же заметил великан. Он снял свое огромное пальто и, завернув меня словно гусеничку, пожелал спокойной ночи, напоследок добавив:

– Ты это, не пугайся, если внутри что-то зашевелится, кажется, я парочку мышей там забыл…

Но я уже не слушал, так как провалился во тьму сновидений.

========== Глава 5 “Дырявый Котел” ==========

Проснулся я от того что, запор камеры щелкнул особенно громко: разлепив глаза и поежившись от холода, я увидел заспанного констебля и дядю, что на диво был энергичен.

– Который сейчас час? – сонно пробормотал я, подпрыгнув с лежанки.

– Семь утра, если быть точным – семь тридцать пять, – дядя, энергично улыбнувшись, подбежал ко мне и, взяв под руку, повел на выход. – Спасибо вам, офицер Брэм, это послужит хорошим уроком этому шельмецу, – он дал мне легкий подзатыльник и под одобрительный кивок полисмена вывел меня из участка.

Меня так и подмывало вырваться из его цепкой хватки и во весь голос заорать, рассказывая настоящую историю событий, но эта мысль не успела укорениться в моей голове, как я вспомнил вчерашнюю ночь. Как меня, испуганного и обескураженного, посадили в клетку к огромному бородатому Хагриду, он меня испугал, но не стоит судить по обложке – здоровяк оказался добродушным, и, самое главное, он знал о мире магии. Он был готов меня отвести туда – но исчез, как и его пальто, в чьих бесконечных полах я заснул спокойным сном. Мне стало казаться, что этого всего не было, что подтверждали невидящие ничего взгляды полисменов в сторону Хагрида – его для них не существовало, и это напугало меня: вдруг я душевнобольной, и все странные вещи, что оказались в итоге магией, а также встреча с представителем того мира, в котором жили мои родители – все это в моей голове…

Это ужасно подавляло безысходностью осознания, что я псих. Всю дорогу, которая продлилась пару часов, я молчал в противоположность дяде – он трещал как старый кухонный комбайн, я давно его таким не видел. Расфокусированный взгляд зацепил дорожный знак, который гласил, что мы только что въехали в черту Лондона. Страх, непонимание и накатывающая паника – вот то, что я испытал, увидев его. Срывающимся голосом ворочая обессиливший язык, я просипел:

– Куда вы меня везете?

Дядя изумленно посмотрел на меня в отражение зеркала заднего вида и тут же снова начала весело щебетать:

– Ты чем слушаешь, племянник? Сегодня утром нам пришло письмо из этой твоей школы. Я везу тебя в Лондон, там тебя встретит провожающий – и мы не увидимся целый год! Да, целый год без твоих шалостей и чертового волшебства! Целый год, да, сэр, целый год!

Мысли о том, что он сошел с ума, не тронули моей души. Не сказать, что я их ненавидел, но червячок, сидевший в голове, говорил, что все это к лучшему – они ведь не моя настоящая семья, у них есть свой собственный ребенок, которому все же стоит уделить больше времени и наконец начать воспитывать по-человечески.

Я всегда был обособлен, всегда себе на уме. Были моменты, когда я мыслил как взрослый, в другое время я был глупым ребенком, что только открывает мир перед собой.

Я понял, что мое одиночество было следствием поиска своего места в этом мире. Это понимание свалилось на мою голову огромной лавиной, что должна была погрести мое сознание под толщей льда и снега, но в итоге стащила за собой огромный пласт ненужного мусора. Я начал глупо улыбаться, ведь все стало ясно и немного понятней: те воспоминания о ночи, когда все изменилось, навевали грусть и детскую обиду, граничащую с невыносимой яростью и болью. Я осознал, что все было правдой: все, что случилось в ту ночь, все, что происходило после, и то, что было вчера. Машина резко остановилась так, что меня мотнуло вперед, и я ударился лицом о спинку сидения впереди. Буря, что клокотала в моей груди, вырвалась на свободу: я обзывал Вернона и всю его семейку всеми дрянными словами, что знал, в то время как он, не переставая улыбаться, вытащил меня из машины, нырнул в салон, подняв поломанные пополам очки, всучил их мне, пританцовывая захлопнул дверь и засеменил к багажнику. С тихим грохотом на асфальт упал старый чемодан. Он подтащил его ко мне под удивленные взгляды прохожих, истерически улыбаясь. Даже не попрощавшись, он нырнул в нутро машины и дал по газам так резко, что визг покрышек был слышен на всю улицу. Покрутив головой, я мало что увидел: размытые пятна людей и машин, что сновали взад-вперед, не обращая на меня и грамма внимания. Надев поломанные пополам очки, я добился прояснения картинки. Осоловевшим взглядом озираясь вокруг, случайно зацепил странно выглядящего прохожего – он вышел из переулка напротив, словно он только что там оказался. Пригнув голову и бросая дикие взгляды по сторонам, он кутался в странное пальто, что напоминало смесь плаща и пончо, но не это было его отличительной чертой: фиолетовый тюрбан на его голове был огромен и притягивал взгляды прохожих. Но все вдруг изменилось. Дойдя до старого паба с почерневшей от времени вывеской, он стал всем безразличен – люди словно куклы под чутким руководством кукловода повернули свои головы в другие стороны, оторвав секунду назад намертво прикованные к странному прохожему взгляды.