Текст книги "Сдвинув Призму. Книга Первая (СИ)"

Автор книги: BloodyHatt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Странная она… – протянул Уизли, продолжив насыщаться как ни в чем не бывало, а я, подперев рукой щеку, следил за полярной совой, широкими махами крыльев взлетавшей под потолок, что был на диво пасмурным.

Уроки были долгими как зимние ночи, казалось, что из-за ожидания время тянулось резиной. Но все же оно подошло к концу. Даже не удосужившись забросить вещи в комнату, я, подхватив Рона, побежал к Хагриду. Чуть ли не падая, по колено проваливаясь в кучугуры снега, мы все же добрели к его дому и после короткого стука ввалились в ужасно душный и чрезмерно протапливаемый дом. Камин горел на полную, а дальняя часть комнаты была завешена шторами, не пропускающими свет.

– Чего долго так? Я уже измаялся весь… – причитал лесник, выглянув за дверь, убеждаясь, что никто не идет.

– Да с уроков мы. Не хотели прогуливать и вызывать подозрения.

Сбросив с себя мантию и свитер, сшитый мамой Рона, я помог запутавшемуся в уже его свитере Рону и потащил его вслед за Хагридом, что чуть ли не танцевал от предвкушения. Кстати, о Уизли.

– Хаг! Ты выяснил породу? Это важно!

– Не-е пока, я эт, в яйцах не разбираюсь, вот увижу, тогда скажу, – он пропустил нас за ширму и, шикнув на скулящего Клыка, закрыл её перед его мокрым носом.

– Норвежский, мать его, Горбатый! – сиплым шепотом произнес Рон, упав задницей на стул и подняв очи в горе.

– Ты шаришь? – я с подозрением посмотрел на кивающего как болванчик Рона и ткнул Хагрида в колено с посылом не мельтешить, сел рядом с ним, глядя в широкий противень, заполненный тлеющими углями с лежащим на них землистого цвета яйцом размером с баскетбольный мяч.

– Ага, смотри на полоски и белесые крапинки – как на спине божьей коровки, – он перевел взгляд на Хагрида, что в недоумении и пышущей радости смотрел то на меня, то на рыжего.

– Хагрид, скажу так. У нас нет пяти недель.

– Это чего?

– Того. Норвежский Горбатый – единственный вид дракона, что с первых дней может плеваться огнем, вот чего!

– От бля! – вскинулся я, заметавшись взглядом по окружению, и тихо сатанел, понимая, что большая часть утвари, перекрытия крыши и, да блин, вообще все, мать его так, – деревянное. Переведя взгляд на лесника, что сел с грохотом на пол и потянулся рукой к бутылке, я понял ,что и до него это дошло.

– Хаг.

– А-а?

– Сколько отдал?

Но он махнул рукой, скривившись и снова приложившись к бутылке.

– Не понял?

– Да нисколько. Наземникус так хотел от него избавиться, что предложил сыграть на него в карты, когда я начал торговаться. Я ж человек прижимистый, каждую монетку берегу, чтоб, когда надо…

– Вот на эти деньги новый дом отстроишь! – с присвистом протянул Рон, когда увидел колыхающееся в углях яйцо.

– Вылупляется! Вылупляется, родимый! – вскрикнул лесник, отбросив бутылку в сторону, уже пустую, горящим взглядом выхватил перчатки и, надев их, поставил трясущееся яйцо на столик. Мы сразу же столпились у столешницы, Хагрид нависал, одухотворенно шепча слова поддержки таранящему головой скорлупу дракончику. Рон ухватил табуретку и, подняв ей над головой, завис в позе готовности мочить чудище, что покажет свой лик буквально через секунду. Я же замер с фотоаппаратом у лица, желая запечатлеть момент рождения, чтобы позже было чем потешить внуков, если выживу. По правде, я о них тогда не думал, просто решил щелкнуть на память.

И вот момент настал: облепленная пленками и мелкими кусочками скорлупы острая клиновидная головка вынырнула из плена. Хагрид пораженно воскликнул, Рон замахнулся табуреткой, а я щелкнул, вызвав вспышку магниевой дымки вокруг, от чего все закашлялись. Рон выронил табурет, Хагрид отшатнулся, а дракончик чихнул искрами, что сразу же затлели на столешнице.

– Чё я говорил, кхе-е, ну ты и надымил, Гарри.

– Извините.

– Ой, какой красивый! А кто у нас такой милый, а? – лесник, сюсюкаясь, протянул палец к голове лупающего змеиными глазками детеныша и, почесав ему подбородок, получил в ответ довольный скрежет и еще один поток искр, что опалил ему пальцы.

– Ой, узнал мамочку! – Хаг засунул поврежденный палец в рот и начал соскребать скорлупу и налипшую жижу с тела дракончика. Тот выгибал спину, расправляя крылья, и топорщил мелкие зубки, что выглядело мило и неуклюже.

– Да, точно, видишь, вдоль хребта топорщатся наросты, горба пока не видно, но он будет… – говорил Рон, пока маленькая зараза, такого же землистого цвета как и яйцо, не соскочила со стола. Расправив крылья и плюхнувшись на пол, кинулась за ширму, пища и продолжая скрежетать. Я не сплоховал и, подхватив дракончика за хвост, поднял обратно на стол и тут же выронил, так как змееныш пожелал меня цапнуть, в раздражении выпуская струйки дыма из носа.

– Осторожно с Норбертом! Он же ещё кроха…

– Норберт?! – хором воскликнули мы с Роном, и Уизли, посмотрев на Хагрида и дракончика, что метался по столу, пробуя все на зуб, похлопал лесника по ладони: —Норберта, это самка. Видишь, нет наростов на бородке. Э-эх, прими мои соболезнования…

– Это с чего? – я с удивлением посмотрел на Рона, что смел скорлупу в бумажный пакет и тут же выбросил её в огонь камина.

– С того. Скажу словами своего брата: «Самки – те еще агрессивные суки…».

========== Глава 28 “Операция Барракуда” ==========

Сидя на накрытом крышкой стульчаке унитаза, я дымил сигарету, переговариваясь с рыжим, что причитал, сидя в соседней кабинке:

– Ну как оно, показал чудище Гермионе?

– Ага, была в восторге.

– Серьезно?

– Нет, конечно же.

– И что там Норберта?

– Сам сходи и узнай! – глухой звук из-за перегородки не слишком исказил его устало-раздраженный тон.

– Ты сам знаешь, что не могу.

– Знаю, но блин! Эта зараза даже сквозь прутья цепей смогла меня цапнуть.

Встревожившись, я вышел из кабинки, бросив окурок в странно смотрящую на меня дырку унитаза, чему я не придал значения и открыл дверь в кабинку, где сидел и так же курил, как я, Рон. Он с сигаретой в зубах лелеял обмотанную бинтами, на которых красовались кровавые разводы, руку и с усталым видом смертника выпускал дым в потолок.

– Сильно цапнула?

– Не-е, так, краешком. Игралась, черт её дери… – он устало махнул рукой и, выбросив окурок, поднял свою сумку, накинув её на плечо здоровой рукой.

– Может к мадам Помфри сходишь?

– Плохая идея, думаю, что она сразу же поймет, кто укусил.

– Болит?

– Не очень, просто распухла и не слушается… – прошептал он, закатив глаза и чуть не грохнувшись головой об стульчак унитаза, но будучи подхваченным мной сохранил свой котелок, в отличие от сознания, которое он потерял.

Я был в панике, так что, не думая о последствиях, забросил его на плечо и, схватив сумки, потащил его на выход, где меня дожидался Филч. Был уже вечер, а мои отработки в самом разгаре, лишь попросившись в туалет я смог немного отдохнуть и переброситься словцом со ждавшим меня там Роном.

– Чего так долго… Поттер? – он сбился на середине предложения, увидев, как я несу Уизли, а я, не думая, сбагрил ему сумки, повесив их ему на руку, и бодро потащил рыжего в Больничное крыло, благо, было недалеко.

Было тяжело, дыхание тут же сбилось, но я допер его к двери и, сбросив словно мешок картошки на пол, постучал в дубовые двери. Торопливые шаги колдоведьмы и лязг замка, её суворое лицо и диалог без слов, когда она увидела бессознательного Рона, что сравнился цветом лица с зеленой травой.

Одно движение палочки – и тело Рона мягко падает на матрас кровати. Пасы заклинаний, и под громкое «Анапнео» из его горла вылетает кусок слизи, а он делает резкий глубокий вдох.

– Укус дракона, норвежский горбатый, самка, где-то три-четыре часа назад! – скороговоркой выдал я, на что она всучила мне флакон с жидкостью, и я тут же его выпил. Стало легко и сонно, тревоги отступили так же, как и зелень медленно сходила с лица Рона.

– Успокоился?

– Да.

– Бери скальпель, разрезай вену на руке и, прислонив горлышко, начинай откачивать кровь, понял? – она всучила мне странный аппарат с присоской и серебряным цилиндром, прицепленным к его горловине, и я, взяв все в руки, кивнул. Разрезав вену на поврежденной руке, я сразу же прислонил горлышко аппарата к разрезу и начал бодро откачивать кровь с чавкающим звуком.

– Сильнее придави! Не стесняйся, – прозвучал ее голос из-за ширмы дальней части помещения.

Так я и откачивал черно-зеленую жижу, пока не полилась темная кровь, в то время как колдоведьма заливала в горло Уизли разведенные порошки и микстуры.

– Ну, руку спасли, теперь перейдем к порке, – она спокойно отошла от Рона, что с бледным лицом тихонько посапывал на кушетке, и поманила меня пальцем за дальнюю ширму, где я увидел стол и стеллажи с разными микстурами и эликсирами.

– Я сейчас же вызываю директора, и Вы все ему объясните.

– Да он и так знает, – спокойно ответил я, усаживаясь в глубокое кресло.

– С чего бы? Или же он лично присутствовал при нанесении травмы студенту существом пятой категории опасности…

– По формуляру статута о секретности, уложения семьдесят три от тысяча семисот-девятого года.

– Ну надо же, Вы весьма подкованы в правовом аспекте вопроса. Но что помешает мне сообщить о двух наглых студентах, что подвергли свою жизнь опасности в стенах школы? – изображая интерес, она хлопнула руками и вернулась к прерванному процессу записи в тяжелый с виду талмуд, оказавшийся медицинским журналом.

– «Пожалуйста» не хватит? – получив её строгий взгляд из-под приспущенных очков, я почесал затылок: – Мы нашли дракона, маленького…

– Где?

– В Запретном лесу, где же ещё?

– Дальше.

– У Рона брат драконолог, так что мы решили передать его ему, в заповедник…

– У какого Рона?

– Да вон у того, рыжего Уизли, что на койке валяется.

– Дальше.

– Почти получилось с помощью Хагрида затащить его в вольер для разведения то ли Тестралов, то ли Фестралов, хрен знает что…

– Дальше.

– Ну, затащили, а он его и цапнул, мелкий, но кусючий. Где-то метр в длину, точно не измерял…

– То есть Вы, именно Вы, утверждаете, что случайно наткнулись на молодого дракона в Запретном Лесу, где Вы, непонятно как и непонятно зачем, оказались и с помощью возникшего из ниоткуда лесника загнали дракона в загон для разведения Фестралов, после чего дракон укусил пациента?

Её голос лучился сдерживаемой злостью и сарказмом, ну, как мне тогда показалось.

– Да, примерно так.

Смерив меня насмешливым взглядом, она развернула книгу лицом ко мне и ткнула пальцем в строчку, написанную тонким каллиграфическим почерком: «Укус собаки, трехдневный, заражение крови…». Дальше шел перечень микстур и проведенных операций, я же, недоумевая, посмотрел ей в глаза:

– Оу-у…

– В следующий раз придумайте отмазку поприличней. Вам повезло, что директор заблаговременно сообщил мне о возможном инциденте из вашего внешкольного курса обучения. А теперь выметайтесь вон из помещения, да поживее, – захлопнув книгу, она устало посмотрела в потолок, в то время как я, опустив голову, вышел из крыла, сказав бессознательному Рону слова поддержки.

Я был расстроен и встревожен за друга, хотел вмазать Хагриду и задать несколько вопросов директору, но зелье, что я выпил, охладило мой пыл, я был спокоен как овечка, ведомая на убой, я бы даже сказал, пофигистичный. С тем же безразличием я с тычком получил назад наши вещи и в придачу им швабру, под бухтящий речитатив оскорблений и запугиваний был отведен обратно в правый коридор второго этажа драить полы, ибо нечего матом слать преподавателя по зельеварению.

Сидя у кровати Рона, я никак не мог подавить мандраж, он же, кажется, его умело скрывал, уплетая сладости из коробки конфет и выслушивая поток, лившийся из уст Грейнджер, о пропущенных занятиях, материале, как всегда разбавленный редкими комментариями о нашей глупости, лени и раздолбайстве.

–…ваша глупость не знает границ. Один проводит вечера на отработках, когда ему следует сделать упор на повторение материала, второй же бьёт баклуши на кровати. Вы не правы по всем пунктам, и я устала вам о них напоминать, – мотнув головой, она с непривычки замолчала: её волосы были завязаны в пучок на затылке. Мы только пришли с зельеварения, а Снейп пообещал остричь её налысо, если найдет еще хоть один волосок в её зелье. Она встала и, улыбнувшись стандартной улыбкой, закончила монолог на острой ноте: – В отличие от вас, занимающихся черте чем, я узнала о том, что охраняет Пушок, – посмотрев на наши обалделые лица, она мягко захлопнула Рону рот и, подхватив сумку, отбрила: – Это философский камень, производства некого Фламеля. Выздоравливай, Рон, и приятных отработок, Гарри, – едкое превосходство её слов заставило наши лица скиснуть, и она победным маршем удалилась из Больничного крыла.

– Вот заноза…

– Кабздец…

Одновременно сказали мы, и я тут же поймал строгий взгляд колдоведьмы. Пришлось подхватить свою сумку, хлопнуть все еще бледного Рона по плечу и быстренько смыться, сжимая в кармане мантии письмо от Чарли, что пришло буквально десять минут назад – Букля спикировала на меня у самого входа в крыло.

До самого ужина я драил полы под бодрое посвистывание Филча, что, усевшись на табуретке, изредка бросал на меня взгляды поверх свежего разворота газеты. Закончив уборку, сдав так ненавистную и уже родную мне швабру, я под злобное сопение был выпровожен прямо ко входу в гостиную факультета. Притом что я чуть ли не бежал, чтобы отделаться от сторожа, но он упрямо пер за мной как танк, с одышкой на покрасневшем лице и злобно выпучивая глаза.

– Свинячий Пятак.

– Верно. Проходи, – рама отъехала в сторону, и я метнулся внутрь, издали услышав привычный гул голосов и треск камина. Гостиная была битком забита, ведь сегодня вечер пятницы, завтра выходные, и никто не собирался рано ложиться. Вон, даже вечно сонный по вечерам Невилл играл в подрывной бридж с Финниганом и Томасом.

– Здаров, парни! – крикнул я и бодро поскакал по лестнице в нашу комнату. Симус поднял руку вверх в приветственном жесте, а Дин постучал кулаком по груди, прогудев:

– Век воли не видать, Поттер, – все еще не может мне простить потерянный набор шахмат, это притом что я помню, что я его ему вернул, а он нет.

Закрыв за собой дверь, я тут же вытащил метлу из-под кровати, положив её на простыню, и сверху у изголовья положил подушку, накрыв все покрывалом. Создав видимость присутствия спящего меня – для Невилла прокатит, надеюсь, – я метнулся вновь под кровать, достав голубой ящик с пистолетом. Погладив цевье, я проверил предохранитель, как было сказано в письме с едкими комментариями волнующегося дяди, и сунул его за пояс, затянув его потуже. Проверил палочку в рукаве свитера, бросив взгляд на дешевые часы, подпрыгнул и схватил за краешек мантию отца, что была спрятана на балдахине кровати. Попрыгав на месте и убедившись, что я не звеню, не сыплюсь и вообще бодр и свеж, я трясущимися от нервов руками запахнул полы мантии-невидимки и, проверив, что меня не видно в отражении ростового зеркала в двери шкафа, выбежал из комнаты в гостиную.

Переждав поток студентов, идущих вниз по лестнице, я пристроился за ними и проскочил к выходу. Толкнув скрытую рамой дверь, я на цыпочках прошмыгнул в коридор, услышав от Полной Дамы:

– Кто здесь?

Никто, просто никто. Подумал я и бодро побежал вниз к туалету на втором этаже, там были самые низкие окна по отношению к уровню земли, так что, помогая себя магией, я мог надеяться, что не разобьюсь. Было уже восемь вечера, так что главный вход-выход из школы уже закрыт, и никто через него не войдет и не выйдет, имею в виду учащихся.

Забежав в мужской туалет у южной стены замка, я открыл окно, впустив холодный мартовский воздух вовнутрь, и, сделав вдох, поборов нерешительность, прыгнул вниз, повторяя трюк, провернутый мною при убиении тролля. Руку снова мотнуло, но уже намного мягче, и с чавкающим звуком подошвы ботинок утонули в грязи.

Так я и шел, невидимый и чавкающий, оставляя следы и тихо матерясь. Надеюсь, Хаг сделал так, как надо, а не как обычно. К домику лесника я добежал по траве, желая не оставить следов, и был рад заметить приоткрытую дверь и морду грустного Клыка с наполовину откушенным хвостом. Бинты были намотаны лично мной в первую неделю после появления на свет Норберты. Травма пса открыла глаза Хагу и развеяла все сомнения, но все же Хагрид это Хагрид, и он весь всклоченный, с опухшими глазами и перебинтованными руками выдавливал слезу, поглаживая длинный ящик, обитый металлом.

– Все с ней будет нормально, Хаг, – произнес я из пустоты, тут же снимая капюшон, увидев, как дернулся лесник.

– А-а-а, ф-ф-у-у-х, это ты, Гарри. Я уж испугался, что кто-то…

– За дверью смотри блин, – шипел я на него, пока не оттащил от ящика, из которого валил дым: гребаная ящерица спала, пуская клубы дыма из носа.

– Она не проснется?

– Не-е-е, я дал ей ведро куриной крови, перемешанной с бренди, один к одному. Спит она.

– Ну хоть так. С богом! – выхватив палочку, я дотронулся до крышки ящика и, сосредоточившись, рисуя в голове воздушный шарик, произнес: – Lev-vo! – ничего не изменилось, ну, это видимая часть, ящик же стал легче воздуха, но с грузом в полцентнера не взлетел, тем более, драконы трудновосприимчивы к магии, даже такие мелкие и кусачие. – Давай-давай, шевели булками! – прикрикнул я на Хага, что вновь завис, роняя слезы, радости или печали – я не знал, да и разбираться не хотел, лишь с натугой хекнул, когда широкие кожаные ремни на манер рюкзака подвесили мне на плечи ящик.

– Накрывай.

– Ага, сейчас все будет, – он взял из моих рук отцовский плащ и накинул его мне на плечи, расправляя складки. Ящик стал прозрачным, и я, накинув капюшон, развернулся к леснику: – Ну, как? Видно?

– Не-е, только носки ботинок и всьо-о-о… – вновь прогудел лесник, роняя слезы, я же вздохом подавил приступ сквернословия и, нагнувшись вперед, побрел на выход, толкнув лбом дверь. Обернувшись, я увидел идиота, что махал платком в пустоту перед дверью, и, чуть не сплюнув в вуаль капюшона, побрел к Хогсмиду.

Пот заливал глаза, вечер уже давно опустился на землю, скрыв её вуалью дымки мрака, а я, оставляя глубокие следы, месил грязь, преодолев уже полпути к деревушке. Было жарко, вязкая слюна заполнила рот, и страшно хотелось подышать спокойно полчаса, а потом и закурить, благо, прохладный ветер омывал мне лицо, в отличие от Норберты, что сонно стучала хвостом по стенке ящика. Это меня нервировало, но плюсом было то, что ни души не встретилось мне, пока я шел к условленному месту. Свернув направо и не доходя километра до деревни, я еще десять минут шлепал по грязи, пока не увидел старый и с виду полусгнивший дом. Его отделяла от улицы ограда из колючей проволоки и наспех сбитых досок, зияющих гнилыми дырами. Воющая хижина, так он, кажется, называется. Этот дом вызвал холодок, пробежавший по спине, и я снова свернул направо, забредая под сень старого дуба, что только-только начал распускать свои почки.

Устало сев и стукнув ящиком о корни, от чего из него повалил новый поток дыма, я устало зыркнул на циферблат часов, что показывали без десяти девять. Считая минуты, я надеялся, что все вот-вот закончится, и остаток года я проведу в спокойствии и отработках. Хотя кого я обманываю… Грейнджер ясно дала понять, что она Денжер, не в плане мозговыноса, а в плане любопытного носа…

Тихий хлопок выбросил меня из задумчивого состояния, и я, достав палочку и щелкнув затвором пистолета, уставился во тьму, где трижды зажегся Люмос. Вновь вернув на предохранитель пистолет, я кое-как заправил его спереди за пояс и, вытащив руку из под пол плаща, также трижды моргнул заклинанием, чтобы через короткий промежуток моргнуть дважды.

Тихие шаги и хриплый баритон:

– Гарри?

– Я здесь, Чарли, – прошептал я и, сбросив плащ, устало снял лямки с плеч. Ко мне подошел невысокий, по правде, выше меня в трое, коротко стриженый и бородатый парень. В ухе болталась серьга с когтем зверя. Опаленный шрамом висок и кожаная куртка-косуха. В руках он держал палочку и, увидев меня, расслабился, приветливо улыбнувшись, но не спрятав её.

– Ну привет, рад познакомиться, – протянул он свою руку, и я ответил на рукопожатие, заметив, что ладонь была мозолистая и крепкая, даже излишне, как и его хватка.

– Мне тоже приятно, – я указал рукой на ящик и, смотав мантию, засунул её в задний карман брюк, вызвав удивленный взгляд очередного Уизли.

– Классная мантия, не поделишься секретом, где взял? – он спрашивал просто из любопытства, просвечивая обычным магловским фонариком дыхательные дыры в ящике.

– Директор одолжил, он как бы в теме.

– Ясное дело, – улыбнулся он, довольно поблескивая глазами. – Он всегда в теме, бодрый старикан, хех.

– Ага, сам убедился. Ну так что, берешь эту проблему? Потому что если нет, то я её назад не потяну, нафиг надо.

– Беру-беру, спасибо, – он похлопал меня по плечу, снова пожав мне руку. – Вы вообще понимаете, что помогли мне спасти вымирающий вид в нашем заповеднике? Вы словно снег на голову с вашим драконом, и я уж как рад был, когда брат написал, что это самка. Надеялся вот, что он не ошибся, и он не ошибся.

– Все так туго? – уже не из вежливости, а из любопытства спросил я, на что он беззаботно сел на ящик и достал пачку сигарет, на автомате предложив мне, чтобы, подняв бровь, увидеть мой жест “у меня свои” и зажатую между зубов сигарету.

– Ага, Валькирия – ну, старая самка – умерла два года назад, не оставив потомства женского пола. Да и сама была злобной стервой, троих самочек задавила, пока наши не спохватились, ну давно это было, еще до меня.

– Чего это она?

– Дак не хотела конкуренции, самцы, блин, просто дерутся, а драконицы пока не изведут – не успокоятся. Так что у нас в заповеднике самки в единичном экземпляре и далеко друг от друга, зар-разы… – воодушевленно прорычал он.

– Ну, значит повезло, да и нам повезло. Ты нас выручил, ну просто капец как.

– Ну так для чего нужна семья и друзья – выручать друг друга, – хлопнув себя по коленям, он выбросил окурок и, вновь пожав мне руку, легко надел лямки импровизированного рюкзака на плечи: – засиделись мы, а мне еще порт-ключом прыгать, давай… – блеснув улыбкой, он отошел на метров пять и, крутнувшись на пятках, с хлопком исчез, растворившись в сумраке.

Я же метнул окурок в сторону, выдохнув дым сквозь плотно сжатые зубы, и, набросив вновь развернутую мантию отца, быстрым шагом и со спокойной душой пошел обратно.

========== Глава 29 “Встреча” ==========

Подняв голову вверх, я как идиот сверлил закрытое окно, не в силах вспомнить нужное заклятие, сомневаясь даже, что я его знаю, – это не добавляло оптимизма. Тихую злость вот, например, добавляло, особенно вспоминая или строя предположение, что на девяносто процентов верное, о том, что Грейнджер точно его знает. Плюнув на все – хуже уже не будет, – я смотал мантию, заправил ею за пояс сзади, запахнув поверх свитером, и двинулся к главным воротам с вепрями, охраняющими вход. Они поблескивали медными боками в отсветах луны и словно скалились в насмешке. Так что я, нагло показав им средний палец, прошел к двери, что была расположена в левой от меня створке, и дерзко толкнул её вперед. Каково было мое удивление, когда она поддалась и открыла мне вид на пустующий вестибюль и мраморную лесенку в три ступеньки, предшествующую ему. Подняв бровь в немом вопросе, я вновь достал мантию и с улыбкой накинул ей на плечи, закрыв дверь, чтобы тут же чуть не умереть от испуга, увидев багровые глаза облезлой кошки, что буквально сверлили то место, где я стоял секунду назад. Сделав шаг, я увидел, как она посмотрела прямо на меня, и, вновь запаниковав, бросился наутёк под её звучные мяукающие комментарии и шипение. Я бежал словно марафонец, перепрыгивая ступеньки и соскальзывая задницей по перилам лестниц, наверное, мои ноги и руки изредка семафорили в полутьме, что что-то здесь не так, и подтверждением была шаркающая походка Филча, что преследовал меня с невероятной быстротой, словно он сквозь стены ходит, хрыч старый.

Мечась по коридорам, я прятался за гобеленами, но кошка неустанно меня находила. Пару раз наподдав ей ногой, я лишь раззадорил её пыл, и под грохот падающих доспехов я вновь мчался вперед. А Филч все бормотал за спиной, лучась предвкушением доброй охоты.

Чуть не обделавшись, когда я нырнул за постамент, в то время мимо него пролетел Снейп с развевающейся за спиной мантией, я вновь пустился наутек, стараясь бежать по коврам и издавать поменьше звуков. Спина вспотела, как и грудь, волосы были мокрыми, а ноги болели, вторя горящим легким. Не придумав ничего умнее, я устало нырнул в первую попавшуюся незапертую дверь и, привалившись к ней спиной, защелкнул щеколду замка.

Сползая на холодный камень пола, я жадно ловил ртом воздух, чтобы затем, закрыв рот ладошкой, задохнуться от истерического смеха. Прошло минут двадцать, пока я не успокоился и не удостоверился, что преследователи потеряли след. Чувствуя себя победителем, я окинул взглядом помещение, уставленное старыми партами вдоль стен. В дальней от меня части аудитории я увидел высокое зеркало. Когтистые лапы упирались в камень пола, витая рама серебрилась в отсветах лунного сияния, лившегося из окна, а дымка зеркальной глади пузырилась мыльными разводами, будто шевелившимися и менявшимися, местами хаотично и в то же время пугающе строго.

Сердце ускорило свой ход, когда я осознал себя, идущего к нему, деревянной походкой. Сердце сжалось, подарив боль, душа выла струной, а дыхание перехватило, когда я услышал его зов.

Снова я очутился на той поляне в немом окружении кентавров, и слышал её вой у колонн древних руин, слышал писки котят и жалобный плач Хагрида, который не должен был слышать.

Сопротивляясь его зову, я сделал шаг назад, чтобы вновь вернуться обратно, ведь я слышал её песни. Нежные и ласковые, видел ореол её волос и ощущал нежность рук. И вновь я делаю шаг назад и два шага вперед, озноб бьет все тело, сердце выпрыгивает из груди, и я слышу смех. Заливистый хохот отца и лающий смех другого человека, такого родного и веселого…

Тени сгущаются на его кромке, образуя силуэт моего роста, белоснежная кожа лица, мягкая чарующая улыбка и простые одежды. Он с улыбкой произносит свое имя, и за его спиной возникают они. Красивая женщина, что, обнимая мальчика, плачет слезами счастья, и высокий мужчина в очках давит скупую мужскую слезу, обнимая её – мою маму. Я видел его волосы, такие же вихрастые на затылке и черные как смоль, его подбородок… Я видел её зеленые омуты глаз – моих глаз, – что не скрыты за линзами очков.

И я вновь делаю шаг назад, отдернув руку, что вот-вот дотронется пальцами к пузырящейся и выгибающейся в мою сторону зеркальной глади.

– Ненастоящие, вы ненастоящие…

Развернувшись спиной, я дернулся вперед, заваливаясь на пол, чтобы сбежать, уползти как можно дальше от этого ужаса, фальшивки, что будто выкачивает мою жизнь жадными глотками. Вцепившись пальцами в ледяное полотно каменного пола, я, срывая ногти, полз вперед, закрыв глаза от боли и накатывающих видений, которые я не хотел видеть.

Пенные волны размывали гладь над головой. Холод струился по телу, проникал в жилы и сосуды, заменяя собой кровь. Белесые облака пузырей воздуха стремились покинуть мои уста – словно крысы, бегущие с тонущего корабля. Я и правда тонул, жадно вглядываясь в рябь кромки воды, что заменила мне небо. Грозовое небо, что пучилось ворохом облаков, гонимых течением ветров.

Я задыхался, но не умирал, окруженный вспышками света иллюзорных картин чужой жизни. Пламя сжирало легкие, багровые круги заволокли глаза, а я все не подыхал – живучий сукин сын. Размытые образы, крики и звуки голосов, вспышки заклятий и сладкое разочарование растущей ненависти. Полный бред, затопивший умирающий разум, что не желал умирать. Я бы пытался барахтаться как жаба в молоке, превращая воду в масло, обличая кислород во спасение – но хрен там. Ни рук, ни ног – лишь кровоточащие обрубки, разбрызгивающие багровые краски в палитру аквамарина морской воды.

Но все закончилось. Как и должно было быть – под звук подводного колокола довольного смеха пучины, мое сердце совершило последний удар, выгнув тело в спазме агонии, поселив дымку смерти в отражении выпученных глаз.

– Нет-нет-нет! – шептали мои губы, когда я делал очередной вдох и силой воли отталкивал себя пятками назад, ведь я развернулся на спину и пытался вернуться к манящему ужасу, гладь зеркала изгибалась, протягивая свою руку ко мне, руку с лицом мальчика моего возраста, что шептал мое имя и улыбался…

– Ghaeme ighet! Ghaem… Ghaeme ighet…

Гортанные сипы сами слетали с моего языка, утопали в булькающей массе липкой смолы. Черной жижи, обволакивающей мое тело, трясущееся в ознобе припадка. Чаши весов зависли во тьме, ветхий баланс довлел над их судьбой, как смерть дамокловым мечом вновь зависал у меня над головой.

Столько боли и страха, столько ярости и горького желания. Это расплата, цена за жизнь. Пройти сквозь очищение. Бурлящая чаша кипела и пузырилась не в силах согреть меня. Я корчился в чаше, наполненной всем тем, от чего я желал избавиться. Она хватала меня жгутами сколотых клинков, обагренных кровью невинных. Перекручивала кости, душа за горло тысячью рук. Острыми зубами рвала кожу, что тут же заживала, исторгая из себя все больше черной смолы…

Ощущая соленый бриз холодного моря на лице и кровь на губах, я отталкивался от липкого пола, что горел на моей кожей жаркой смолой. Перевернувшись на живот, я рывком встал на колени и, не разбирая дороги, пустился наутёк, закрыв глаза, чтобы в панике врезаться лицом в закрытую дверь.

Голоса ушли, как и манящий зов, даривший лишь боль и ярость. Закрыв глаза, я сотрясался всем телом, беззвучно роняя слезы и глотая сопли, которые я утирал рукавом свитера. Мягкого и тёплого, как те воспоминания, которые этот ужас перекрутили, переиначили, извращая все то доброе, что было в моей жизни, – или нет…

Я вдруг вспомнил улыбку Рона, как он в недоумении чешет кончик носа, вспомнил ворох волос Гермионы и её довольный взгляд, когда она в очередной раз оказывается права. Видел скрытую бородой улыбку Хагрида, иногда такого ребёнка, а иногда ответственного взрослого… Хотя о Хагриде я все же перегнул, дурилка он бородатая…

Трясущимися руками я вновь достал пачку сигарет из кармана и закурил, вдыхая горький дым.

– Ты справился, Гарри, ты справился…

Дернувшись от звука знакомого голоса, я вновь закрыл глаза с улыбкой на устах:

– Вы тоже глюк или тот грёбаный морок трижды долбанного зеркала?

– Нет, я реален, как и твоя ярость.

– Точно подмечено, директор.

– Я присяду? – спросил он, подойдя ближе, на что я кивнул и подвинулся в угол двери, о которую опирался спиной, согнув ноги в коленях. Со старческим кряхтением он поправил кремовый полог расшитой вязью мантии и, так же как и я, протянул ноги вперед, оперевшись спиной о дверь.