Текст книги "Сдвинув Призму. Книга Первая (СИ)"

Автор книги: BloodyHatt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Я должен попросить прощения, Гарри. Да, должен…

– Вы были здесь все время, ведь так?

– Да, был.

– Почему не помогли? Я ведь чуть не поддался, едва не умер… – со злостью выбросив окурок в сторону затихшего зеркала, я, сжав кулаки и сцепив зубы, начал усиленно дышать, успокаиваясь.

– А должен был?

– Не знаю, – устало ответил я, посмотрев в его глаза, такие же усталые, но все же живые.

– Я не всегда смогу прикрыть тебя, Гарри, спасти или помочь, как и не смогу это сделать для каждого юного ума, учащегося в этих стенах.

– Зачем Вы показали его мне? Ведь показали? – с сомнением спросил я, снова достав сигарету и подкурив её, словно пытаясь согреться от жаркого дыма и видеть живой свет на кончике тлеющей сигареты.

– Да, показал. Я знал, что ты готов, и не ошибся. А причина проста, и в то же время её не так легко описать.

– А Вы попытайтесь, в двух словах… пожалуйста, – не забыл добавить я под его взглядом.

– Он вернется, Гарри.

– Волдеморт что ли? Он же мертв! – злость вновь разгоралась в моей груди, но я её не давил, но и не давал воли, она лишь пенилась в магмовом котле моей груди.

– И да, и нет.

– Говорить загадками Вы умеете.

– Умею, но это был мой ответ. Он не жив и не мертв, и он вернётся рано или поздно.

– Это подготовка? Он ведь придёт за мной, да?

– Да, Гарри, да. И ты будешь готов, я в тебя верю, – он улыбнулся загадочной улыбкой и уставился в потолок, где гуляли длинные тени.

– Мотивация отличная.

– Да, я бы сказал, даже очень. Ты умный мальчик, Гарри, и храбрый.

– И я хочу спать, прошу прощения, – уперевшись рукой о плечо крепкого старика, я поднялся на ноги и протянул ему руку, помогая встать, под его ехидно-осуждающим взглядом я открыл дверь и, набросив на плечи мантию, обернулся к нему: – Спасибо, что вернули мантию, это очень важно для меня.

– Не стоит, она всегда была твоей.

– Спокойной ночи.

– И тебе спокойной ночи, Гарри.

Набросив на голову вуаль мантии, я больше не оборачивался, в голове было пусто, и в то же время я знал, что так оно и будет. И не стоило надеяться на обычную жизнь, да и не буду себе врать – я её и не хотел.

========== Глава 30 “Эпилог: Враг в отражении” ==========

Комментарий к Глава 30 “Эпилог: Враг в отражении”

Это финал первой книги, возможно вы зададите вопрос а почему не до конца канон, почему все так быстро случилось, и тд. Отвечу сразу, мне не хотелось расписать все и ни оставить ничего для продолжения, не хотелось перенасытить сюжет канонными штампами и прочей лабудой. Просто примите тот факт что мне так захотелось.

Спасибо бете и тем кто писал комментарии. Внимание к работе было приятным, каким бы оно ни было.

Проду сяду писать в ближайшее время, но первые главы не ждите в ближайший месяц.

Написано под:

Soundgarden – Black Hole Sun

Bloodborne – Suite (Live with the Swedish Radio Symphony Orchestra : SCORE Orchestral Game Music)

Queen – Bohemian Rhapsody

Бывает так, что жизнь вокруг тебя бьет ключом, а ты, делая вдох, не в силах ею надышаться. Так же и я вдыхал весенний ветер, что несся теплыми порывами со стороны далекого, и в то же время такого близкого моря.

Приближалась пора экзаменов, и школьные будни заполнили мой разум, что иногда выбрасывал коньки депрессивного настроения, ведь где-то там, внутри, на задворках мыслей и фантазий, я знал о грядущем, отталкивая его приход всеми силами и не желая понимать, что лишь усугубляю. Ускоряю процесс.

Даже сейчас, передавая галлеон в руки чернокожего паренька с растаманскими косичками в стиле регги, что с улыбкой белоснежных зубов потряс им, зажав золотой кругляш в руке.

– С тобой приятно иметь дело, Поттер, смотри там, наподдай слизеринцам.

– Спасибо, Ли, – улыбнувшись, я в предвкушении взял в руки бумажный прямоугольник, словно огромный квадратный пакет, и, махнув Джордану рукой на прощание, оперся о подоконник окна третьего этажа, открывая посылку. Картонная упаковка с надписью Soundgarden явила себя свету, поблескивая свежим тиснением типографской установки. И, нежно сорвав застежку, я мягко вытащил блин винила, вдыхая его запах. Вновь улыбнувшись и спрятав винил обратно, я припеваючи пошел по лестницам вверх к гостиной факультета, где на втором этаже башни находилась моя комната с проигрывателем.

Улыбаясь в ответ на приветствия, дав пять Симусу, что с радостным бешенством прыгал на одной ноге, сотрясая в руке стакан, из которого на пол выплеснулся коричневый тростниковый спирт, называемый не иначе как ром, я пошел дальше. Момент его триумфа, ведь сколько сил было потрачено на бессмысленный в своей сути спор, трижды отращённые брови, коротко стриженая голова, раньше бывшая шапкой темных волос, но все же довольный взгляд с плещущейся в глазах радостью.

Поднявшись по лестнице, расталкивая толпу, скопившуюся на ступеньках, сидя на них же, окружая рыжую голову Перси, что, подняв конспект повыше, читал тезисы по расширенному курсу трансфигурации. Многие уже засыпали, но упорно продолжали морщить лица, вглядываясь в страницы, покрытые убористым почерком и перевитые зубодробительными формулами, и я даже не удивился, увидев подвязанную копну волос, что сидела рядом с ним, и, бросая быстрые взгляды, с тихой злостью конспектировала все в тетрадь. Скорее всего, она не понимает и половины написанного или же сказанного, но все же упорно продолжает поглощать новые знания. Не здороваясь и получая обиженные тычки, я вприпрыжку забежал в комнату, тут же увидев белозубую улыбку Рона, что мигом сбросил с себя сонную одурь вместе со старым учебником истории, что развалился на две части, упав на пол. Это его не сильно заботило, как и меня.

– Принес! Шикарно, давай включай.

– Да погоди ты! – шикнул я на рыжего, вновь шлепнув его по ладошке, на что он показал мне кулак, в то время как я протирал тряпочкой блин проигрывателя. С тихим свистом я извлек винил на свет и провернул его меж указательных пальцев, нежно поставил на положенное ему место, тут же аккуратно подведя иглу.

Затаив дыхание, мы словно дети в ожидании чуда прислушивались к тихим скрипам, чтобы дальше обалдело дать пять друг другу, когда музыка полилась легкими рифами в наши уши.

Так мы и сидели целый день в комнате, открыв окно, перебрасываясь неправильными или испорченными работами, куря сигареты и лепя на голову Коросты шляпы из папье-маше, когда учить становилось совсем невыносимо. На обед мы так и не пошли, так как Невилл притащил нам бутерброды в ответ на оказанную услугу списать конспект по зельеварению, который мы в свою очередь, списали у Гермионы.

Вечер медленно наступал, укутывая дремотой всех людей, населявших этот старый замок. Через два дня должен был состояться финальный матч по квиддичу между Гриффиндором и Когтевраном. Слизерин продул нам, и выиграл Пуффендуй со счётом сто тридцать – двести шестьдесят. Вуд мне плешь проел о том, что я не должен ловить снитч, пока команда не наберет сто очков форы, и лишь тогда я должен его поймать или хотя бы попытаться.

Но сейчас, лежа на боку и сверля взглядом приспущенный полог, что колыхался на ветру, я не мог заснуть, даже глаз сомкнуть. А в это время из–за соседних пологов лился тихий храп и глухое сопение. Шрам дико колол лоб, подергиваясь, словно гнойник, готовый вот-вот взорваться. Темное облако липкого страха заполняло мое нутро, но я выжигал его каленым железом моей решимости идти до конца. Тогда я не думал головой, меня вела ярость, и я знал что то, чего я так сильно боялся, случится именно сегодня.

Сорвав с себя футболку, липкую от пота, я тихонько соскользнул с кровати и открыл сундук, надевая чистую белоснежную рубаху.

Теперь уже я смотрел на свое отражение и улыбался лихой и в то же время грустной улыбкой, завязывая красный галстук. Я был готов. Надев штаны, я не стал заправлять рубашку – мне было все равно, – не стал надевать и носки, которые были закинуты хрен знает куда. Надел кеды и, с улыбкой погладив ствол пистолета с гравировкой его названия Automag III, привычным жестом заправил его за пояс. Отцовская мантия мягко легла на плечи, и я, бросив последний взгляд на спящего друга, тихо ушел, не став его будить.

Я выучил урок, где может умереть один – незачем брать еще одного. Одних похорон и так достаточно.

В гостиной было пусто и тихо, так что я незаметно прошмыгнул на выход, пожирая глазами убранство коридоров замка. Блестящие и иногда пыльные доспехи, что тихо провожали меня скрипами своих шей или того, что им их заменяло. Было тихо, запахи близкого леса и шелест деревьев доносились даже сюда сквозь редкие открытые окна. Ветхие тучи застилали небо, все же пропуская лунный свет и едва видимые россыпи звезд на темно-синем небе.

Каким бы прекрасным оно ни было, я очень хотел увидеть рассвет, ощутить солнечные лучи на лице, сощуриться, выдавив довольную улыбку, и дышать.

Лестница, словно дожидаясь момента, как только я стал на первую ступеньку, плавно переместилась ко входу в запретный коридор, где с тихим гулом вспыхнул синий огонь, горящий в чашах. Подойдя к ним, я снял капюшон, жадно всматриваясь в языки холодного пламени, что горели, не дотрагиваясь своими сосредоточием к дну каменных чаш. Проведя рукой по плавным стенкам гранита и не отдернув руку, когда она запекла разрезом, словно меня полоснули ножом по ладони, я мрачно вздохнул.

Барабаны забили в голове, вторя сердцу, что глухо и спокойно стучало у меня в ушах. Мир снова пошел рябью, выцветая контрастной серостью, но я уже не боялся – сложив порезанную ладонь лодочкой, я по капле цедил кровь в каждую из чаш, проговаривая слова что врезались мне в подкорку: Ghaeme ighet.

Голубой огонь жадно пожирал багровые капли, меняя свой цвет на красно-желтые тона, и я начинал ощущать тепло, идущее от него, покалывающее и согревающее.

Как только темень зала разукрасилась отсветами живого огня, я толкнул дверь, ведущую в логово цербера с палочкой наготове в правой руке и пистолетом – в левой.

В нос тут же ударила вонь собачьего пота, металлический запах крови и вываленной на пол требухи вперемешку с дерьмом. На полу, на стенах и даже на потолке все было покрыто кровавой кашей, осколки костей решетили стены, клоки шерсти липли ко всему, а смрад черным облаком мух ударил в нос, вышибая слезы. Сделав шаг назад, я закрыл дверь и, вновь сорвав капюшон, с вуалью на лице согнулся в приступе рвоты. Опорожнял желудок я минут пять и пытался отдышаться столько же. Сплевывая тягучую слюну с отвратным вкусом, я, утерев рукавом белой, некогда белой, рубашки, распрямился:

– Пиздец песику, тьфу. Лучше Хагу об этом не говорить, если… – я не успел договорить, так как из противоположного конца коридора с такой же дверью раздался тихий стон. Вновь достав пистолет и подняв с пола выроненную палочку, что местами была заляпана рвотой, я осторожно открыл дверь, чтобы увидеть очередное месиво, не такое жуткое и почти что целое.

Белое лицо было залито кровью, что засохшими дорожками шла со лба, залив слипшиеся волосы, так ненавистный мне профессор полусидя прислонился к стене, бессознательно бормоча, но продолжая сжимать жуткого вида порез с пузырящейся из него кровью на бедре. Времени не было, так что, присев на корточки, я сорвал с шеи галстук и, перемотав ногу, накрутил узел, создав жгут повыше раны. Дернувшись от цепкой и липкой от крови хватки на руке, я увидел его заплывший взгляд безумных глаз:

– Уходи отсюда. Прочь! Прочь… – хватка ослабла, и я стряхнул её словно налипшую грязь.

– Хрен тебе. Но все же Гермиона ошиблась, не Вы желали заполучить камень для него.

Вновь проверив жгут, я потуже его затянул и, проверив слабый пульс на его шее, встал, вытерев ладонь о его мантию и похлопав по плечу.

– Бывайте, профессор, как ни прискорбно это говорить, но надеюсь, что свидимся… Мудила.

Вновь комната с гирляндами кишок на стенах, и я, осторожно переступая островки мясного супа и едва сдерживая ком желчи, подступивший к горлу, прошел в арку, за которой был длинный переход. Серый камень пола был усеян ошметками птичьих тел, перья окровавленными сгустками липли к стенам, но смрад стоял не настолько ужасный. Наступив на что-то звякнувшее, я вновь присел на одно колено, чтобы поднять птичью голову, у которой не было клюва, вместо него был острый клин острия металла. Подняв палочку с зажжённым Люмосом повыше, я смог разглядеть отблески обломанных лезвий, усеивающих пол.

– Ну нахер таких птичек, кто блин такое придумал. Ж-жесть!

Коридор закончился широким залом, где вновь была разруха, среди высоких и массивных колон покоились остовы огромных фигур из камня и металла. Оплавленные, с выбоинами и разрезанные словно горящим ножом масло, на полу лежали, сгорбившись стояли и оплавленными кучами стекали, шипя на обмороженных остовах, огромные каменные воины. Словно шахматные фигуры, увеличенные в сотню раз. Их мечи были разрушены, перекручены и расплавлены, остатки боевых серпов осколками усеивали пол, в то время как огромные булавы и алебарды все же пережили бой, торча копьями из тел поверженных гигантов.

Слов у меня не было, лишь пышущий жаром ярости страх, холодком струившийся по позвоночнику. Хотелось материться, развернуться и бежать, но я знал, что он меня найдет, рано или поздно. И я пошел дальше, пробираясь сквозь завалы камня и тел павших сторожей, чтобы увидеть далекий свет, лившийся впереди.

Там, в длинном, и так похожем на предыдущий, зале, горело пламя. Жадно гудя, стены огня создавали узкий коридор между центральных колон. И там, в темноте боковых переходов, перекручивались длинные протуберанцы змеиных тел, или мне так казалось. Они словно одно живое кубло прятались от света пламени во тьме, корчась от агонии в тени.

Волосы на голове зашевелились, мурашки табунами побежали по коже рук, когда я осознал, что это за хрень. Это были огромные, разросшиеся до невероятных масштабов Дьявольские Силки. Растение пятого класса опасности, боящееся света и жрущее людей после того, как задушит их. Поливают желудочным соком, который с избытком выделяют специальные отростки, чтобы затем впитать и дальше ожидать новую жертву.

Отвернувшись, я трясущимися руками заправил пистолет за пояс на спине и, спрятав палочку в рукав рубашки, начал шлепать себя по щекам в попытках привести себя же в чувство. Щеки я отбил, но мандраж с липким страхом не пропали, и правда, если бы я не сходил в туалет перед желаемым, но не полученным мной сном, то точно обгадился бы с перепугу.

И вот последний зал, и вновь колонны с чадящими факелами на них и высокое зеркало, у которого спиной ко мне стоял человек. Радость, что этот урод попал в плен зеркала и сейчас окочуриться, была выметена хлопками рук, лившимися в десяти шагах впереди – я вновь не заметил, как подошел к зеркалу так близко. Оно вновь шептало, но я его не боялся, я боялся его – человека, чья бледная перекошенная рожа с гуляющими по ней тенями отражалась на поверхности ужасного зеркала. Порыв ветра сорвал мантию отца, отбросив его мне за спину, но я не отвернулся.

– Я поражен, правда. Я все же спешил и изрядно наследил, но ты не убежал. Как храбро… – его медовый голос больше не заикался, да и манеру поменял, чтобы через секунду сорваться на злобное шипение: – И как глупо, маленькая тварь!

– Пошел ты нахуй, уебок! – выкрикнул я, направляя на него палочку и выплескивая всю злость узким лучом, что был щелчком пальцев развеян словно туман.

– Ах-ах-аха-ха-ха-ха-хах! Первокурсник, пытающийся убить меня! Ах-ах-ах-ах-ах! – его истерических хохот лился отовсюду, а лицо, словно обтянутый лишь кожей череп, выгибало рот, в котором перекатывался пурпурно-лиловый язык, разбрызгивая пену и слюну.

Резко развернувшись на пятках, взмахнув полами фиолетовой мантии, он одним движением руки наколдовал веревки, обвившие мое тело, которое метнулось за колонну в попытке сбежать. Грохнувшись об пол, я со стоном пытался уползти, в то время как этот удав решил поиграться с мышкой. Легкими пасами палочки он швырял мое тело о колонны, елозил по полу и подбрасывал вверх, хохоча как сумасшедший. В голове шумел писк, вновь били барабаны, а тело отдавалось стреляющей болью со вкусом крови на губах.

– Достаточно! – тихий шелест прозвучал из ниоткуда, он был зловещим шипением, что заставило тело Квиррелла биться в конвульсивном припадке, пока он не упал на колени.

– Да, господин! Чего изволите, господин… – стонал и лебезил он, отбивая поклоны в пустоту, соединив руки в молитвенном жесте.

– Я сам убью мальчишку, – и вновь тот голос, что пугал Квиррелла так же, как и меня, может быть, даже больше – я видел это в его расширенных в ужасе глазах с полопавшимися капиллярами на белке.

– К зеркалу! Он там, камень там, и Поттер поможет нам! Живо! – невидимая сила поволокла Квиррелла к зеркалу, стукнув его спиной о его пузырящуюся гладь, и так же, словно привязанного, потащила меня. Он, постанывая, с трясущимися руками начал разматывать тюрбан, бросая полные ненависти взгляды на меня, но вновь выгнулся от боли и голоса, что зазвучал приглушенно из складок ткани на его голове: – Развяжи его! Поставь на ноги, я хочу видеть, как он умрет, упав к моим ногам.

– Да, д-да, господин!

Щелчок пальцев – и веревки развеялись пеплом, опалив мне кожу и вызвав вскрик боли сквозь сцепленные зубы. Вновь меня потащило вверх, и я утвердился на ногах, что словно две бесчувственные подпорки не давали моему телу завалиться на пол. Я не мог отвернуть шею, двигать торсом, лишь руки были свободными от его чар и плетями висели вниз. Левая была сломана и стреляла болью, а правая вцепилась в лицо, как только Квиррелл, став на колени лицом к зеркалу, начал разматывать тюрбан на голове.

В мой лоб словно раскаленный шуруп начали ввинчивать, и, подавив тихий писк, я вновь услышал звук барабанов, пузырящийся кислород, что в толще воды покидал мои легкие, и холод, сковывающий душу.

Последний отрезок ткани упал с его затылка, чтобы я вновь блеванул, заливая подбородок и грудь от увиденного: боль и отвращение, ужас и ярость. Все это могла видеть пара багровых глаз, живущих на затылке Квиррелла. Срезанный нос, оскаленный беззубый рот и обрывок кожи, что заменял ему язык. Вся голова закатившего от боли глаза профессора была увита уродливыми черными венами и гнойниками.

– О-о, ты оценил мой лик. Вот чем я стал после того, как ты выжил. Тенью, бледной тенью былого величия. Но ты ключ. Гарри Поттер! – выплюнул он и, словно взяв на себя контроль телом, что, по его глазам, принесло ему ужасную боль, мотнул рукой Квиррелла с зажатой в ней палочкой – и кровь брызнула из разреза на моем горле. Тело профессора обмякло, а тот вновь заговорил:

– Квиррелл был слаб, но, выпив крови единорогов, смог явить меня миру, и вот я здесь. Смотрю, как мой враг, мальчишка, помешавший мне однажды, истекает кровью у меня на глазах. Как сладко, как сладко, м-м-м-м…

Шептал он, в то время как я задыхался, схватившись за горло рукой, сжимая его и глотая соленую кровь, что пузырилась у меня на губах. Багровый поток моей жизни падал на пол и тянулся к зеркалу, что буквально урчало от наслаждения, так же, как и маньяк, убивший моиъ мать и отца.

Я понял, что умру, умру через пару секунд, ведь в глазах темнело, а холод разрастался в груди. Отпустив руку, сжимающую разрез на горле, я потянулся за спину и, резким движением достав пистолет, навел его прямо в рот закатившего в экстазе багровые зенки лица.

Курок нажимать был трудно, пальцы скользили, ствол дрожал, и лицо, сосредоточившее взгляд на мне, дико завизжало, медленно отклоняясь влево, но я успел. Огненный шар пороховых газов разорвал его кожу, опалив глаза, пуля винтовочного калибра, сделав маленькое отверстие в черепе, разлетелась деформированными кусками, вынеся мозги через огромную дыру во лбу бывшего профессора ЗОТИ. С невероятной силой его голову мотнуло вперед, вмазав со смачным шлепком об потрескавшуюся гладь визжащего зеркала, залив его кровью и ошметками серого вещества.

А я вновь слышал её крик и видел вспышку зеленого цвета, заваливаясь на спину. Ударившись затылком об пол, я, к своему ужасу, не потерял сознание, ведь так не хотелось мучатся, задыхаясь и истекая кровью.

Пистолет упал на камень пола, гильза со звоном срикошетила от колонны и укатилась в темноту, а я, вновь зажав рану на шее, захлебывался кровью, суча пятками об пол. Темнота яркими мушками налипала на глаза, и я вдруг понял, что умер…

Кровавая лужа растеклась вокруг тела мальчика багровым ореолом. В отсветах огня она подсвечивала его бледную кожу, танцевала в пустых выпученных глазах и слезинках, текущих из них. А зеркало стонало, ему уже не было дела до вкуса крови и жизни, оно сыпалось мелкими осколками, что поселились между трещин, и, издав последний вздох, звездной пылью и острыми гранями опало на пол. Осколки дымчатого стекла засыпали тело ребенка, острые грани клинков скрежетали об пол мертвым дождем, но в них лелеялась капля жизни.

С тихим стуком осколок горящего янтаря падал на пол, и с каждым перекатом грани, словно брошенные кости, решал судьбу ребенка. И чаша весов преклонилась в его пользу, осколок живого огня упал в лужу крови, разукрашивая её цветом расплавленного злата, что расширяло свою суть, ползая по кровавым дорожкам и разводам в сторону ореола темной крови. Словно живая, золотистая кровь жгутами потянулась к ране, вливаясь и захватывая все до последней капли, что еще можно было спасти. Яркая вспышка золотого света из разреза на шее – и тело выгибается дугой, жадными вдохами втягивая воздух. Ярко-зеленые глаза в ужасе смотрели на темный потолок зала, не в силах поверить и принять, вновь…

Капли потеками струились по окну, к которому я прижался виском, слепо глядя на предместья Лондона. Дождь не утихал, гроза поблескивала молниями, донося глухие раскаты грома. Сосредоточенное лицо дяди, что двигало усами в такт морщащегося рта, бросало на меня обеспокоенные злые взгляды в отражении зеркала заднего вида.

Забирая меня с вокзала, он не проронил ни слова, как только я скомкано попрощался с Роном и Гермионой, он, ухватив меня за плечо, поволок на улицу к машине, даже не обратив внимания на клетку с совой и футляр из-под виолончели, в котором покоилась метла. Наверное, его удивил мой вид, усталое лицо, пустые глаза и зелень кожи лица. Или же он не хотел иметь отношение к странным людям, и даже видеть их дольше, чем нужно. Людям, которых он терпеть не мог, избегая всеми силами.

Я вновь и вновь возвращался к тому моменту, ощущая тошнотворный запах разлагающейся плоти, шепот зеркала и его безумный смех, сменяющийся тьмой и холодом…

Вновь передернув плечами, я пару раз стукнулся головой о стекло, прогоняя воспоминания прочь. В груди клокотала ярость, и вновь я злился – не на других, а на себя. За то, что команда по квиддичу с разгромом проиграла Когтеврану, за то, что Вуд тридцать минут визжал на меня, роняя пену изо рта, и, успокоившись, разочарованно махнул рукой, за те жалостливые взгляды от друзей и хмурое выражение лица Хагрида, который по своей неискоренимой привычке корил себя за все беды.

За разочарованные взгляды директора, что все мне объяснил. Я был дураком, ведь в ловушку вместо одного попали двое. Мне не следовало туда идти, ведомому страхом и ненавистью, мне не следовало…

– Хватит!

– Что!? – вскрикнув, дядя Вернон дал по тормозам и резко остановил машину, свернув на обочину, да так, что я ударился лицом о спинку сидения, услышав визг клаксонов за спиной. – Какого хрена ты творишь, мальчишка? – и вновь багровое лицо с топорщащейся щеткой пшеничных усов изменило вид со злобного на обеспокоенное, когда я, резко открыв дверь, вывалился из машины, сотрясаясь от спазмов рвоты.

– Э-э, Гарри, ты чего это? – он грузно вывалился из машины, подбежав ко мне и, наверное, увидев рукоять пистолета, торчащую из-за ремня, сбросил свою ветровку, укутывая меня и крутя головой в поисках зевак или свидетелей.

– Давай-давай в машину, мальчишка, все будет хорошо, давай, садись… Мать его так! – с бурчанием он посадил меня в машину и, достав платок, сунул мне его в руки, указав утереть лицо. С тихим вздохом и возобновившейся дыхательной гимнастикой, он пристегнул ремень и, повернув зеркало, уставился на меня: – Что? Все же использовал его, да? И как, понравилось?

– Н-нет.

– Хех, оно так всегда. В первый раз-то. Сначала ничего, но потом как навалится и душит! Вот тут оно! – он поднял ладонь к горлу и с резким звуком опустил её на соседнее сидение. – Эх-х-х, кто это был? Ты не молчи, расскажи, легче станет. Тебе еще повезло, что у тебя есть я, вот у меня никого не было… – его лицо посерело, а складка на лбу стала еще глубже.

– Это был он. Волдеморт… – меня бил озноб, во рту было горько от желчи, а лица я и вовсе не чувствовал.

– Стой, это тот, что, ну, твоих родителей…

– Да. Он, но я пустил ему пулю прямо в лицо. Вот прямо передо мной было, мозги по стеклу расплескались…

– Так-то ты правильно. Для того я тебе его и прислал, думал, никогда больше не откопаю. Ох, как Пет разоралась насчет газона, но оно того стоило. Ты ведь мой племянник, пусть и со странностями…

– Спасибо…

– А-а, не за что. Так оно безопасней будет, но все же я не рассчитывал, что так рано и ну-у…

Плавно дав газу, он бросал на затихшего и успокоившегося меня внимательные взгляды, но, видя мое расслабленное лицо, он успокаивался. Включив станцию местечкового радиовещания, он внимательно смотрел на дорогу, думая о чем-то своем, в то время как я будто бы беззаботно созерцал грозовое небо. Стало лучше, ведь в школе я ни с кем не хотел об этом говорить, а здесь словно прорвало. Наверное, так бывает всегда: ждешь поддержки от тех, от кого её же и ожидал, но в конце концов получаешь сюрприз от тех, от кого не ожидал.

Мягко остановившись у дома номер четыре по Тисовой улице, он вновь обернулся назад в салон, посмотрев мне внимательно в глаза:

– Парень, ты уж прости, но ни слова Петунии и Дадли.

– Не дурак, понимаю, – нормальным и усталым голосом ответил я, выдавив улыбку. И под изучающим и требовательным взглядом протянул пистолет рукоятью вперед. Он, взвесив его в руке, огладил ладошкой ствольную коробку и убрал её в бардачок.

– Три правила, парень, три. Первое – никаких ваших штук и прочей херни. Второе правило – рот на замок. И третье: увижу или учую, что курил в доме – выпорю, что кожа с задницы слезет, усёк?

– Ясно, сэр.

– То-то же, а теперь вали из машины и заноси вещи в дом. За совой сам убирать будешь, или выкину её на хрен.

– Понял, – уже с улыбкой сказал я, ведь ощущение ностальгии накатило на меня огромной волной в тот момент, когда я увидел дом и клумбы, залитые дождем.