Текст книги "Куноичи (СИ)"

Автор книги: Baal

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

– Ты глаза его видел? – пыхтела Тен-Тен во время очередного забега. – Да его накормить хочется, а не отдаться!

– Ну, не знаю.

– Да ладно тебе. Это просто очаровательный…

Лука указал на одну из крыш. Тен-Тен, проследив за его рукой, заметила Кота Нуара – тот сидел на крыше на корточках, высматривая что-то в их стороне. Возможно, подслушивал – Тен-Тен была уверена, что слух у Адриана по-кошачьи острый. Она сама бы ни за что не пропустила бы возможность подслушать диалог, где мелькает её имя.

Хотя, возможно, этот ребёнок не был настолько испорчен, как она. И его интересовали, например, гуляющие вокруг голуби. Как обычного кота.

Кстати, если верить интернету, то у Кота Нуара, – как и у Адриана Агреста, какое совпадение, надо же, – была достаточно жёсткая аллергия на перья. Узнав это, Тен-Тен негодовала сразу по двум причинам.

Во-первых, если у него такие проблемы с перьями, то почему он сражался с Месье Голубем? Аллергия – это не то, с чем можно шутить. В самых запущенных случаях она может даже оборвать твою жизнь.

Во-вторых – как Кот Нуар и Ледибаг вообще допустили, чтобы такая информация была в общественном доступе? Это всё равно что сразу сказать противнику, где в твоём доспехе слабое место. Не было ничего удивительного в том, что Месье Голубь акуманизировался уже больше двадцати раз.

Двадцати! Страшно подумать! Да Тен-Тен бы на месте Кота уже после третьей акуманизации пробралась бы в дом мужчины и удавила того по-тихому, пока тот спит. И никакой угрозы собственной жизни!

Лука помахал Коту, тот помахал в ответ. Помедлив пару секунд, Нуар вытащил шест из-за спины и в несколько прыжков с оружием оказался рядом с Тен-Тен и её сопровождающим.

– Добрый день, гур-раждане, – улыбнулся Кот с показной бравадой. – Всё пур-рекрасно, я надеюсь?

– Катаемся, как сыр в масле, – сказала Тен-Тен, скрещивая руки на груди. – А что ты один, где же твоя Леди?

Кот смущённо потёр шею, – ещё один жест, слишком характерный для Адриана; да как этих детишек никто не раскрывает уже столько времени?! – и посмотрел на Тен-Тен исподлобья. Было видно, что Адриану некомфортно рядом с Хлоей. Тен-Тен только надеялась, что это из-за внезапно проснувшейся совести.

Адриан был очень сострадательным парнем, который пытается помочь всем и каждому. Отчасти из-за природной доброты, отчасти из попытки заглушить собственную боль, запихав в дыру в груди чужую благодарность. В любом случае, Тен-Тен знатно прошлась по его добродетели, когда указала на несправедливое отношение к Хлое после акуманизации Милен. Сказанное было пальцем в небо, предположение, построенное на психопортретах героев и их отношении к Буржуа… и тем грустнее было осознавать, что Тен-Тен в который раз оказалась права.

Она не умаляла вины Хлои в отношении к ней, ни в коем случае. В этой маленькой блондиночке яда было больше, чем в Сае – а у того хватило бы отравы, чтобы убить желание жить в любом. При этом никто, – никто! – не задумался о том, откуда этот яд взялся.

Никто не подумал о том, почему Хлоя стала такой, какой она была и как она гнила изнутри, сжирая саму себя.

При этом нельзя было винить одних подростков в невнимательности к другому. Такой возраст; всех интересовали они сами, а не чужие проблемы. Это в более почтенных годах, если ты до них доживаешь, начинается анализ и поздние сожаления.

– Иногда мы патрулируем город раздельно.

Судя по слегка покровительственному отношению Ледибаг к Коту Нуару, иногда они патрулировали город вместе. Но этого Тен-Тен говорить не стала.

– Ясно, понятно. Мы сейчас возвращаемся в отель. Если хочешь, можешь заглянуть на завтрак.

Она достала телефон из кармана и проверила время. Половина седьмого. Адриану как раз хватит времени, чтобы позавтракать у неё в комнатах и спокойно добраться до собственного дома для коллежа.

Кот поклонился – отчасти шутливо, отчасти благодарно.

– С огромным удовольствием, мадмуазель. Если позволите, я вас сейчас оставлю: моя скромная фигура привлекает слишком много нежелательного внимания.

Это было правдой: ранние горожане, вытащенные работой или учёбой из постелей в этот час, фотографировали Кота издалека. Им хватало ума не приближаться. Тен-Тен с некоторым удовольствием подумала, что это, возможно, из-за её новой скандальной репутации. Всё же Хлоя была знаменитостью… пусть и в плохом смысле.

Она махнула Коту, и Нуар ретировался на одну из крыш. Весь путь до отеля его чёрная фигура мелькала то тут, то там, но близко Адриан больше не подходил.

Около входа в отель Лука покинул их разрозненную компанию.

– Всю ночь не спал, – с улыбкой признался он. – Так что сейчас просто выключает.

Тен-Тен скептически хмыкнула, показательно оглядывая парня с головы до ног.

– Охранник из вас так себе, месье…

– Куффен. Лука Куффен.

– …месье Куффен. Но, так и быть, со своим первым заданием вы справились, и я вернулась в отель в целости и сохранности.

– Но с хвостом.

Тен-Тен улыбнулась, подумав об Адриане. Фигурка Кота Нуара едва угадывалась из-за высоты: он решил не использовать дверь, а как нормальный шиноби войти в комнаты Хлои через окно или балкон. От этого ностальгия мягко коснулась воспоминаний Тен-Тен.

– Этот хвост безобидный, месье Куффен. – Она посмотрела на Луку и спросила уже более серьёзно: – Когда встретимся в следующий раз?

– У меня свободный график. Месье Жан звонит мне, когда этого требует ситуация.

– У Жан-Жака что, не двойное имя?!

– Нет. С чего ты вообще это взяла?

Тен-Тен потёрла кончик носа, давя желание чихнуть. Она была уверена, что рядом с ней ещё один обладатель двойного имени… а оказывается, это была всего лишь чужая небрежность. И Хлоя раньше никогда не задумывалась над тем, как называет своего няньку, просто повторяя за родителями.

Интересно, как сам Жан относился к переиначиванию собственного имени? Вероятно, привык, за столько-то лет.

На прощание Лука поцеловал Тен-Тен в щёку. Такахаши сначала замерла из-за вмешательства в своё личное пространство, но затем приказала себе расслабиться: в Париже такое поведение считалось нормальным. Не было ничего зазорного в том, чтобы прикоснуться губами к лицу другого человека. И для этого совершенно необязательно было встречаться с ним!

В Конохе от таких новостей с ума бы сошли. Там за руки начинали держаться после третьего свидания, что уж говорить про такое проявление близости. При этом, – вот парадокс! – единоразовый секс не считался чем-то особенным. Но это среди шиноби, конечно. Ниндзя наслаждались каждым моментом жизни и часто просто не хотели ждать «большой и светлой», чтобы познать удовольствие плоти.

По пути в комнату Тен-Тен заказала у Жана завтрак на двоих. Мужчина закономерно поинтересовался, не скажется ли увеличенная порция на весе юной госпожи, если та решила заняться спортом; Тен-Тен с ухмылкой просветила няньку о незаметном госте.

Кот обнаружился в спальне. Как послушный мальчик, он сидел, сложив руки на коленях, и ждал хозяйку этажа. Едва Тен-Тен вошла, как он вскочил со своего места и расплылся в неуверенной, немного испуганной улыбке.

– Хлоя, я…

– Нет-нет-нет, котомальчик, ничего не хочу слышать. Сначала душ и вода, а потом говори, что захочешь.

– Но я же…

Тен-Тен добавила в голос немного приказных ноток:

– Сейчас принесут завтрак, можешь начинать без меня. Я быстро.

– Но…

– Ты что, правда думаешь, что я буду с тобой разговаривать, пока с меня пот ручьём течёт?! Не у всех здесь есть суперсилы, знаешь ли! Я не могу быть чистой и прекрасной после такой пробежки!

– …да, прости. Я не подумал.

С душем Тен-Тен на самом деле торопилась. Есть хотелось зверски, а Жан предупреждал, что на завтрак он указал кухне приготовить нечто особенное и лёгкое, как раз для новой диеты «для снижения веса». Тен-Тен только надеялась, что это «нечто» состоит из мяса или рыбы и не включает сахар. Она терпеть не могла есть сладкое после тренировок.

Сладкое – это ведь совершенно особенное. Сладостями надо наслаждаться, чувствовать на языке каждый оттенок вкуса, думать о композиции десерта, размышлять о его текстуре. Тен-Тен не любила заглатывать вкусности одну за другой, не чувствуя наслаждения, исключительно из-за собственного голода.

Завтрак уже ждал их с Котом на прикаченном столике, который установили возле диванчика в спальне. Нуар даже не притрагивался к еде: Кот обнаружился около окна, когда Тен-Тен вышла из ванной. Он стоял, сцепив руки за спиной, и рассматривал своими нереально-зелёными глазами открывающуюся с высоты панораму.

– Ты чего не ешь? – спросила Такахаши, садясь на диванчик.

– Невежливо начинать без хозяев, – Кот обернулся и поперхнулся, увидев Тен-Тен. – А одеться ты не хочешь?!

Такахаши нахмурилась и посмотрела на себя.

– Вообще-то, я одета.

– В банный халат?!

– А это теперь что, не одежда, что ли? Ну извини, я всё-таки у себя дома.

– У тебя гости!

– Поэтому я вышла в халате, а не без него.

Нуар спрятал пунцовое лицо в ладони и пробормотал нечто неразборчивое. Тен-Тен насмешливо фыркнула. Как она и думала, это было забавно. И сбило Нуара с толку: теперь он не сможет вести диалог так, как планировал. Не рядом с Хлоей, на которой из одежды только халат.

Она пододвинула столик поближе к дивану и осмотрела предложенный завтрак. Рыба, яйца, паштет, целая головка сыра, – для Кота, видимо, – хлеб, овощи. Сладости тоже были: шесть шоколадных конфеток, выглядящих, как крошечные горки наслаждения. И, конечно же, чай: горсть сухих, но не пересушенных листьев рядом с чайником, на котором был датчик температуры.

Тен-Тен понюхала листья. Судя по запаху, заваривать их стоило примерно при семидесяти градусах. Учитывая, что отметка на чайнике была в районе восьмидесяти, чай успеет настояться к концу завтрака.

– Садись уже. Что ты мнёшься, как котёнок.

Кот выдал ещё одну неразборчивую тираду и сквозь пальцы посмотрел на Тен-Тен. Затем он осторожно приблизился к дивану и сел на самый уголок.

Хулиганства ради Тен-Тен закинула ногу на ногу. Затем поменяла их положение. Кот смотрел во все глаза, зрачок его остановился и помутнел.

– Ты есть-то будешь? Или предлагаешь мне завтракать в одиночестве?

– Да… прости.

Тен-тен кивнула, намазывая паштет на хлеб. Нуара это не устроило: он осторожно коснулся когтистой перчаткой бедра девушки, скрытого халатом – и почти сразу отдёрнул руку. Но внимание он привлёк.

– Прости, – повторил он.

– За что? – спросила Тен-Тен, откусывая от бутерброда.

Мокрые волосы лежали у неё на плечах, и Тен-Тен была уверена, что образ получился трогательным и домашним. Хлоя была красива и без макияжа; помада, тени и румяна делали её старше и агрессивнее. В натуральном виде девушка выглядела ровно на свои годы, чем было просто грех не воспользоваться.

Ей не хотелось выводить Адриана на нервы или доказывать что-то. Но помучить совесть будет полезно в первую очередь ему самому.

– Прости за наше отношение. Я про акум. Это было неправильно.

Она прожевала и отложила бутерброд. Паштет оказался горьким.

– Ты говоришь за себя или за Ледибаг тоже?

– Я…

Кот сцепил пальцы и нахмурился. Его метания были понятны: хотелось бы ему извиниться ещё и за напарницу, вот только и он, и Тен-Тен понимали, что Ледибаг не думает так же, как и Нуар. И говорить за неё будет верхом двуличия. А ещё будет ой как некрасиво, когда при следующей встрече с Хлоей Ледибаг будет вести себя как обычно грубо.

– Я говорю за себя.

Тен-Тен кивнула. Хорошо, что Адриан понимает ситуацию. Не всё потеряно.

И при этом одновременно плохо, что Ледибаг оказалась более толстокожей. Ей понадобится нечто больше, чем разговор на повышенных тонах и потеря доверия от одноклассницы-фанатки. Если за Адриана Тен-Тен взялась из-за пробуждения собственных воспоминаний, то Маринетт придётся взрослеть самостоятельно. Всё-таки Такахаши в мировые няньки не нанималась.

Она сделала бутерброд с рыбой и впихнула его в руки парня. Кот, не глядя, проглотил еду и наверняка даже не ощутил вкуса из-за нервов.

– Я не могу тебя простить.

Кошачьи уши поникли, словно были настоящими. Тен-Тен мягко похлопала Нуара по плечу и ободряюще улыбнулась.

– Нуар, я на тебя не обижена.

– А на Ледибаг?

– Тоже. Но ты должен понимать, что вы обладаете огромной силой и несёте ответственность за свои поступки и слова. И что брошенное вскользь обзывательство или небрежное отношение могут создать такого врага, с которым в будущем вы не справитесь.

– Большая сила – большая ответственность, – задумчиво сказал Нуар, прикрывая глаза. – Почему я не подумал о том, что дядя Бэн был прав?..

– Твой дядя Бэн – умный человек.

Нуар моргнул.

– Думаешь?..

– Однозначно. Слушай его почаще.

Он странно посмотрел на неё, озадаченно растрепал волосы и приступил, наконец, к еде.

Тен-Тен кинула чайные листья в чайник. Ей было немного жаль, что кошачьего прозрения не застала настоящая Хлоя, но, в остальном, её сознание оставалось спокойным и безмятежным.

Она давно отучилась обижаться на детей.

========== Глава 10. Злолюстратор. ==========

Комментарий к Глава 10. Злолюстратор.

Алоха.

Всем спасибо за отзывы. Сами понимаете, что без них не было бы этой главы :) Я вообще планировала следующую выкладку на понедельник, если честно.

.

А ещё благодарю за отметки в пб. Я вычитываю каждую главу дважды + внутренние проверки, но опечатки и ошибки всё равно пробираются внутрь, как хитрые змейсы.

.

Приятного чтения и ничего не бойтесь.

Алоха!

Коллеж Парижа мало чем отличался от Академии шиноби, если не брать в расчёт программу обучения. Школяры здесь так же скучали на уроках, в классе происходило деление на популярных и не очень, учителя были уставшими и не особенно любили свою работу. Большинство людей вокруг, вне зависимости от возраста, хотели спать; бодрая и настроенная на день Тен-Тен среди этого сонного болота выделялась примерно так же, как цветок лотоса среди охровой топи.

До коллежа она добралась, как и в прошлый раз, в лимузине. Компанию ей составляла Сабрина, вырядившаяся в светло-жёлтое платье, которое ей совершенно не шло.

В машине девушки молчали. Тен-Тен проигнорировала робкую попытку Сабрины поприветствовать её, да и дальше разговор не заладился. Рыжая бросала взгляды на подругу, но так и не открыла рта до самого приезда в коллеж.

Смешно, что со своим розовым чемоданом-рюкзаком и жёлтым платьем Сабрина напоминала не школьницу, а туристку. Хорошо, что в здешний коллеж можно было одеваться как душе угодно – Тен-Тен не любила унифицированную форму. Ей казалось странным, когда все выглядят одинаково, действуют одинаково и думают в одном направлении.

Был в её истории момент, когда она попала в иллюзию такого усреднённого мира. Все люди, как один, вели одни и те же разговоры, одевались по одной моде и даже улыбались на строго определённую ширину. Тен-Тен уже не помнила, как она выскочила из этой модели мира, однако в моменты ночной слабости они до сих пор становились частью её потайных кошмаров.

Сама Тен-Тен надела в школу излюбленный жёлтый пиджак Хлои, полосатую футболку и свободные белые штаны прямого кроя. Хотя бы в одном девушки сходились во мнениях: светлая одежда – это стильно. В гардеробе Хлои, несмотря на огромное количество облипки, можно было найти и другие вещи.

Жалко только, что ни одна из этих вещей не была подобрана с учётом частого бега и необходимости выживать. Вероятно, последний раз Хлоя обновляла гардероб ещё до того, как в Париже началась вся эта канитель с акумами. А потом, вероятно, Буржуа вообще не думала про шмотки.

Но вот за чем она следила неукоснительно, – и что Тен-Тен успела уже запороть, – так это за состоянием ногтей и их красотой. Пластина под жёлтым лаком оказалась блестящей и мягкой, очень здоровой и приятной. И, да, Тен-Тен это узнала, по-варварски сняв слой лака щипцами.

На маникюр она так и не записалась. Банально забыла сказать о своём желании Жану, а на Сабрину после её не-смерти полагаться вообще не стоило. Девочка была растеряна, смотрела на мир из-под защиты очков совершенно по-новому и явно переживала сильнейшую переоценку ценностей. Тен-Тен оставила её в покое, даже не третируя в стиле Хлои. Может быть, из рыжей и выйдет что-то путное.

На самом деле, Тен-Тен немного уважала Сабрину. За стойкость характера, за терпение, – величайшую добродетель для менталитета страны Огня и шиноби, – даже за решимость убрать неприятного человека. Из окружающих их серых людей рыжесть Сабрины выделялась огоньком среди золы.

Тен-Тен не устраивало лишь то, что Сабрина настроена против неё. Да, в этом была виновата Хлоя, – и не только Хлоя, список виновников был довольно большим, – вот только с последствиями приходилось разбираться Такахаши. Так что, если Сабрина после переоценки себя и собственных действий не прекратит попыток убийства, Тен-Тен придётся разобраться с проблемой по-другому.

Но, опять же, она не слишком любила убивать. Если была возможность этого не делать, то зачем лишний раз обнажать клинок? Худой мир всегда лучше доброй войны…

Жаль, что добродушное настроение Тен-Тен сохранялось ровно до первой большой перемены. Она наступала после двух довольно скучных уроков литературы и длилась практически час.

Сабрина по обыкновению сбегала в местный кафетерий и вернулась в класс с добычей: двумя круассанами для себя и картонным стаканом с напитком для Хлои. Пластмассовая крышка была погнута, практически незаметно; Тен-Тен с первого взгляда поняла, что Сабрина открывала напиток.

И вряд ли она добавляла лишнюю порцию сахара, который мог бы отложиться на бёдрах школьной зазнобы.

Никак не выказывая своей осведомлённости, Тен-Тен взяла стакан и поднесла его к губам. Сабрина, вроде бы увлечённая круассанами, нет-нет, да и посматривала уголком глаза на соседку по парте.

Так и не донеся стакан до губ, Тен-Тен, словно что-то вспомнив, достала мобильник и уставилась в него. Сабрина едва заметно перевела дыхание. Рыжие брови сошлись к переносице, фокус внимания вернулся к еде. Слоёное тесто круассанов осыпалось на стол крупными хлопьями.

Тен-Тен быстро набрала в поисковике запрос о вреде кофе. Скопировала несколько ссылок на самые пугающие статьи и переслала их Сабрине.

Такахаши поставила стакан перед собой и всем корпусом повернулась к рыжей. Лицо Тен-Тен принудительно расслабила, и теперь оно было похоже на безэмоциональную, бесстрастную маску.

Статьи должны были дойти с задержкой в две минуты. До сигнала оставалось одна пятьдесят.

– Ты хочешь меня отравить?

Сабрина подавилась круассаном. Пока она пыталась откашляться и вернуть самообладание, прошло тринадцать секунд, которые Тен-Тен отсчитывала с точностью метронома. Выражение её лица не менялось. Голова стала лёгкой и пустой, только тикал внутренний таймер, да мелькали с быстротой молнии мысли.

Этому научила её Ино. Она часто повторяла, что настоящий мастер допросов всегда одинаков: лицом – бог, сердцем – демон{?}[Японская пословица. Изначальный вариант: «Лицом – богиня, сердцем – ведьма».]. Это пугало допрашиваемых намного сильнее, чем показная злость, безумие или сострадание.

Ино вообще считала, что на свете нет ничего страшнее равнодушия.

– Ну ты сама подумай, – говорила блондинка, накручивая на палец прядь светлых волос из высокого хвоста. – Кого ты больше боишься: того, кого обуревают эмоции, или того, кто сохраняет холодную голову?

Они сидели вдвоём, – остальные подруги-куноичи разбежались по семьям и домашнему уюту; муж Ино был на миссии, Неджи давно был мёртв, – в забегаловке, работавшей допоздна, и пили. Саке горькими комками падало в желудки, и Тен-Тен чувствовала, как рисовая водка туманит голову и ослабляет коленки.

Вопрос был почти риторическим. Самым страшным противником Тен-Тен за её жизнь становились бессердечные, безэмоциональные сволочи. Она всё ещё просыпалась с колотящимся сердцем, вспоминая пустые, равнодушные глаза богини Кагуи, желавшей уничтожить их мир.

Ино смотрела на неё бирюзовыми радужками, ровными и цельными, словно кусочки стекла. Ни зрачка, ни капли узора – только чёрный контур, отделяющий склеру.

Тен-Тен залила в себя ещё одну порцию саке и занюхала рукавом. Её хаори{?}[Японский жакет прямого покроя без пуговиц, надеваемый поверх кимоно.] пахло смазкой для стали и свиным жиром.

Ино кивнула и принялась палочкой от данго{?}[Японские сладости, рисовые шарики, иногда с начинкой или подливкой.] вырисовывать иероглифы на подливке, оставшейся в тарелке. Казалось, что она всецело поглощена этим занятием, но Тен-Тен знала: это напускное. Куноичи никогда не отдаёт всю себя одному делу.

Ино была настоящим ядовитым цветком.

– Равнодушие, моя дорогая подруга – вот прямая дорога в ад. И люди будут бояться тебя, если вместо лица обнаружат ровную фарфоровую маску.

Сабрина не была исключением: равнодушие на обычно живом и подвижном лице Хлои напугало её намного больше, чем вопрос. Её сердце билось, как у загнанной в ловушку птички, губы тряслись, зрачки дёргались, не в силах словить концентрацию. Лицо было трогательно-бледным, с лёгким зеленоватым оттенком.

Она была уверена, что её рассекретили.

Тен-Тен дала рыжей насладиться этим чувством, прежде чем слегка приблизилась к ней.

Рыжая отодвинулась от Хлои и, не рассчитав манёвра, упала со школьной скамьи. Как раз в этот момент телефон Сабрины завибрировал, оповещая о серии сообщений.

Время вышло.

– Я прислала тебе статьи о вреде кофе, Сабринчик, – сказала Тен-Тен, лишая своё лицо маски равнодушия. – Если не прочитаешь – уволю. Всё ясно? И больше не смей носить мне эту дрянь!

Это уже не говоря о том, что кофе был просто вреден для здоровья шиноби. Мало того, что он выводил минералы и большое количество воды, необходимой для нормальной реакции в бою, так ещё и являлся стимулятором для чакросистемы. Не было ничего хорошего в том, чтобы захлёбываться в собственной силе, которую тело начинало чрезмерно вырабатывать после подобного допинга.

– Так что, ты кофе не будешь? – услышала Тен-Тен голос сзади. – Может, тогда меня угостишь?

Она повернулась и увидела парня-спортсмена. Высокий, с широкими плечами, в красной тренировочной куртке, белой футболке и тёмных штанах. Если Тен-Тен не ошибалась, то его звали Ким, и он был абсолютно и бесповоротно влюблён в Хлою, несмотря на её непростой характер и злобную натуру, перенятую от матери.

Тен-Тен сладко улыбнулась, встала из-за парты и взяла стакан с кофе. Дойдя до ближайшего фикуса, – в классе их было шесть, – она сняла крышку и, не прекращая улыбаться, вылила напиток на землю. При этом она, не отрываясь, смотрела на Кима, мысленно проговаривая: уходи, уходи, уходи. Я тебе не нравлюсь. Уходи.

Это должно было стать очень грубым, очень обидным поступком. Вместо нормальной обиды Ким внезапно захохотал.

– А, точня-як, Хлоя! – сказал он между смешками. – Кофе же вредный! Спасибо, что заботишься о моём здоровье!

К счастью, ей не нужно было ничего отвечать: в класс вошла рыжая учительница и призвала школяров к порядку. Слегка растерянная, Тен-Тен выкинула стаканчик и села на своё место.

Сабрина на уроках располагалась максимально далеко от неё. Пожалуй, если бы она могла, то и вовсе бы пересела от Хлои. Но это привлекло бы слишком много внимания и вызвало ненужные вопросы, так что она оставалась рядом и боялась. И, несмотря на собственную тревогу, почему-то рыжая повторила попытку отравления на второй большой перемене: принесла Тен-Тен стакан с опять погнутой крышкой.

– Это цикорий, – сказала рыжая, неуверенно улыбаясь. – Попробуй, тебе понравится. И я прочитала те статьи, что ты прислала. Больше никакого кофе, честное слово!

Только вот по бегающим глазкам было ясно, что специи к другому напитку будут прежними.

Тен-Тен прищурилась, внимательно смотря на рыжую. Если, даже несмотря на ранний инцидент, она всё равно принесла Хлое отраву, то что из этого следует? Что можно понять по капле нервного пота на виске, по неровной улыбке, блеску глаз?

Что Сабрину не просто курирует кто-то сверху, кто поставляет ей яд; рыжую крепко держат на довольно коротком поводке, дёргая в нужную сторону по необходимости. И сейчас этому «кому-то» надо, чтобы Хлоя продолжила пить яд.

Мог ли это быть Андрэ? Конечно, мог, тем более что Сабрина приехала в отель незнамо когда: к тому моменту, как Тен-Тен спустилась в вестибюль, чтобы поехать в коллеж, рыжая уже была там. Сидела на одном из диванчиков и говорила с кем-то по телефону.

Жаль только, что Тен-Тен не удалось услышать содержание разговора: едва увидев Хлою, Сабрина оборвала разговор и виновато улыбнулась.

В этом мире все вообще слишком часто улыбались. Будто за растяжением губ и обнажением зубов можно было спрятать любую неподходящую эмоцию: страдание, стыд, неловкость, вину и многое другое. Тен-Тен в последнее время улыбалась, чтобы скрыть капающий с клыков яд, которым она травила свои слова.

– Ты добавила сахар?

– Естественно!

Тен-Тен мысленно хмыкнула: попалась. Она встала со своего места, подняла бровь, – вроде как «продолжай, я довольна», – и посмотрела на Сабрину. Та, вдохновлённая такой реакцией, принялась говорить, что в цикории целых три ложки сахара, потому что Хлоя ничего не ела с утра, и надо восполнить глюкозу, и…

И Тен-Тен ударила Сабрину по руке, выбивая стакан из её ладони. Рыжая моментально заткнулась; как и весь остальной класс, впрочем.

– Сахар, – медленно, с расстановкой сказала Хлоя, – мой враг номер два, Сабринчик. Я, раз уж ты не знаешь, теперь бегаю по утрам, чтобы быть в форме. Никакого сахара!

Стакан с цикорием отлетел назад, и жидкость разлилась по парню, что так не вовремя решил вернуться из коридора. Красноволосый Натаниэль Куртцберг, красивый, как фарфоровая куколка, сначала даже не понял, что его намочило. Он несколько раз перевёл взгляд со своей мокрой одежды на тетрадь, что держал в руках, – той досталось больше всего, – прежде чем сконцентрироваться на Тен-Тен.

– П-почему номер два?.. – заикаясь, спросила Сабрина.

– Потому что номер один – это ты! Кто ещё мог бы принести мне сначала кофе, а потом цикорий с сахаром?!

Тен-Тен только надеялась, что доза яда не повредит парню. Вряд ли Сабрина могла найти что-то настолько убойное, что начинало бы действовать при попадании на кожу. В этом случае не было бы всей этой пляски с попыткой влить отраву непосредственно внутрь.

Сабрина извинилась, но как-то без огонька. Вероятно, попыток отравления у неё на сегодня больше не было, так что возможное задание от недоброжелателя было провалено. Интересно, какие за этим последуют санкции.

– Хлоя! Ты не имеешь права себя так вести!

Тен-Тен повернула голову на источник звука и закатила глаза. Конечно же, Маринетт – защитник всех и вся.

Хвостатая подбежала к замершему Куртцбергу и принялась промакивать его одежду салфетками, причитая что-то. Может, её слова должны были успокоить взбешённого, – этот взгляд Тен-Тен ни с чем бы не перепутала, – парня? Такахаши не знала. Реакция была прямо противоположной: Натаниэль сначала покраснел от близости девочки, которая ему очевидно нравилась, а затем побледнел от осознания ситуации. И, словно этого было мало, из его рук выпала облитая цикорием тетрадь.

Выпала и раскрылась, словно в каком-то фильме. Ровно на месте, где нарисованная Маринетт обнимала такого же нарисованного Натаниэля то ли в виде акумы, то ли в виде героя. Хвостатая подняла тетрадь и замерла, увидев сцену.

«Ну, всё, – подумала в этот момент Тен-Тен. На неё снизошла волна спокойствия, которая появлялась только в самых экстренных и потенциально-опасных ситуациях. – Опять мне бегать…»

Если честно, она даже не заметила, в какой момент рядом с Натаниэлем оказалась чёрная бабочка. Насекомое словно материализовалось из ниоткуда; вот ничего нет, и вот она уже касается тетради в руках Маринетт. Поначалу Тен-Тен подумала, что у них сейчас будет одержимая Ледибаг, – вот был бы номер, а, – однако в следующий момент Натаниэль выхватил уже-не-тетрадь из девичьих рук.

Интересно, что на лице Натана появилась яркая голограмма в виде… ну, наверное, это должна была быть бабочка. При этом кожа вокруг глаз у парня стала насыщенно-карминовой, постепенно сглаживая цвет по мере удаления от век.

И он продолжал смотреть прямо на Тен-Тен.

И у неё не было никакого оружия. Даже завалящего ножа!

И времени на его поиски, видимо, тоже не было.

Не желая терять больше ни секунды, Тен-Тен перемахнула прямо через парту, врезаясь всем весом в замершего Натаниэля. Она использовала коленки, чтобы сконцентрировать силу удара, и это дало результат: хотя Натаниэль показался ей просто каменным, у Тен-Тен всё-таки удалось сбить его с ног.

Не оглядываясь, она рванула прочь из класса на всех скоростях. При этом внутренний индикатор опасности точно говорил: до кафетерия она не успеет. Да и не даст ей никто нож. Это в прошлый раз ей повезло, и Страшила появился в момент, когда никого в коллеже уже не было. Сейчас же вовсю шла учёба, и взрослые точно не помогли бы Тен-Тен с колюще-режущим ассортиментом.

Тен-Тен бежала, ведомая больше интуицией и инстинктами, чем разумом. Иногда такое происходило с любым шиноби; в этом случае все, как один, советовали не сопротивляться этой силе и просто позволить телу действовать самому.

Она не знала, насколько это правило актуально для мира без чакры и для чужого тела, не привыкшего к бою, но по вбитой войнами привычке не стала вставать на пути у собственного инстинкта выживания. К тому же, Тен-Тен не нужно было долго ждать помощи: и Ледибаг-Маринетт, и Кот Нуар-Адриан были свидетелями произошедшей одержимости.

Ну, она на это надеялась.

Тен-Тен забежала в показавшуюся подходящей комнату. Это была библиотека: не такая впечатляющая, как в Академии шиноби, но тоже неплохая. Книжные шкафы оказались как раз такой высоты, чтобы можно было, зацепившись в прыжке за верхнюю полку, залезть на них.

Она забралась наверх и с удовольствием заметила балки под потолком. Перебравшись ещё выше, Тен-Тен замерла и наконец медленно выдохнула, принудительно успокаивая дыхание.

Она не думала о том, что её реакция была неадекватной или излишней; кому вообще могут прийти такие мысли, когда ты, – опять, – становишься причиной акуманизации и на тебя смотрят так, что намерение становится понятным без слов? Тен-Тен бы не удивилась, если бы Натаниэль стал каким-нибудь супер-самураем-убийцей.

Или, что ещё хуже, если бы он стал тем самым героем-акумой из своего комикса. Тен-Тен видела только один разворот, однако его оказалось достаточно. Фотографическая память услужливо подсовывала сознанию картинку, где герой-Натан с тёмной кожей и в полосатой одежде… стирает из реальности оружие противника.

Достаточно ли у Натаниэля ненависти, чтобы также стереть из жизни Хлою? Тен-Тен совсем не хотела проверять.