Текст книги "Куноичи (СИ)"

Автор книги: Baal

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Как же это… печально.

Тен-Тен прошла за коконами, не попадаясь на глаза детям и не обнаруживая своего присутствия. Тело сопротивлялось мягкому шагу, от скрытной позы болела спина и шея. Такахаши отстранилась от этих ощущений, продолжая пробираться в самый тёмный угол.

Она слышала оттуда плач. Почему же его не замечали другие?

Коконы, мимо которых она проходила, оказались заполнены. Внутри сидели отставшие от группы детишки. Вполне в сознании, кстати, из-за чего Тен-Тен передёрнуло: а что, если Страшила, как водяные ящеры, любит тухлое мясо? Или, как паук, переваривает своих жертв в коконе до полной жидкости?

Или же в этих яйцах обычные дети должны были переродиться в таких же монстров, какой стала пухляшка Милен?

В любом случае, Тен-Тен не ожидала ничего хорошего. И она считала, что смотрит на мир глазами реалиста. Иные среди шиноби не доживали до девяносто семи.

Зал был не таким уж и большим, однако, чтобы не попасться на глаза детям, Тен-Тен пришлось проявлять осторожность и двигаться медленно. Ей не хотелось объясняться с подростками, изображать из себя Хлою, истерить или ещё что-то. А ещё ей не хотелось говорить про Сабрину и объяснять, откуда на груди появилось небольшое кровавое пятно.

Детишки набрали мусора и стали сооружать себе… что-то. Тен-Тен лишь на мгновение отвлеклась на них, когда Ледибаг призвала Супер-Шанс – просто для того, чтобы посмотреть на магию в реальности. Не впечатлило; запечатывающие свитки предоставляли больший манёвр, чем призыв непонятно чего. К тому же, техники шиноби не радовали врагов светопреставлением.

Источник плача оказался совсем близко, и Тен-Тен опустилась на корточки. Она почти не удивилась, когда в одном из коконов, – не закрытом, но уже готовом к тому, чтобы принять следующую жертву, – она обнаружила Страшилу. Монстр был размером не больше чашки и скулил так жалостно, что Тен-Тен ощутила секундный укол совести.

Это было нормально. Она всё ещё оставалась человеком, несмотря на боевое прошлое. Как шиноби, она умела справляться со своими эмоциями.

Страшила баюкал обрубок хвоста и плакал всеми тремя глазами. Тен-Тен осмотрелась вокруг и, найдя большую перчатку, – вероятно, для игр, потому что рядом лежало несколько мячей, – натянула её на левую руку. Она была правшой, так что по возможности использовала левую, когда не была уверена в собственной безопасности. Ведущая рука, несмотря на все старания для амбидекстрии, всё равно была нужнее в бою.

Лучше было бы, конечно, взять какие-нибудь щипцы или хотя бы палочки для еды или для волос. Но Тен-Тен, увы, сделала пучок при помощи резинки, потому что у Хлои нашлись только они. Стоило озаботиться этим вопросом: пусть Жан-Жан накупит разной бижутерии. Преимущественно палочек, они бывают диво красивыми. А если их подточить, то можно использовать как сенбоны…

Подхватив Страшилу защищённой рукой, Тен-Тен вытащила монстра из яйца. Акума зашипел, когда увидел её вблизи, и укусил ткань своими мелкими круглыми зубами. Даже больно не было.

Ледибаг и компания надрывались, поя какую-то идиотскую песню про волков, а Тен-Тен думала, стоит ли сворачивать Страшиле голову. С одной стороны, она могла прямо сейчас проверить, что произойдёт с акумой после обычной смерти. С другой… ей всё ещё пришлось бы объясняться.

Поморщившись, она встала и вышла из-за защиты коконов. Музыка оборвалась, когда она подошла достаточно близко, и на Тен-Тен уставились удивлённые дети.

Да уж. Интересно, как она со стороны выглядела.

– Ледиба-аг! – устало, но восхищённо протянула Тен-Тен, счастливо улыбаясь. – Ты не-е представляешь, что было!

– У тебя что, акума в руках?

Тен-Тен подарила Коту, задавшему вопрос, немного раздражения, прежде чем вернуть своё обожание к Маринетт в красном. Девочка очевидно растерялась, поэтому Тен-Тен поспешила заполнить пробел в разговорах. Посекундно нахваливая себя, она принялась живописать, как сражалась с акумой и, само собой, победила её своей несравненной крутостью. Маринетт выдержала ровно пятнадцать секунд хвалебного монолога.

– Давай Страшилу сюда!

Она практически вырвала затихшего монстра у Тен-Тен из рук. Сняв с головы Страшилы маленький чёрный значок, – Такахаши, хотя и заметила его раньше, не рискнула трогать, – Ледибаг сломала его одним движением пальцев и выпустила чёрную бабочку.

Очищение было… странным. Одно дело было видеть его по телевизору, другое – вблизи. Бабочка пыталась улететь, но Ледибаг после гимнастики со своим йо-йо поймала насекомое в игрушку. После девушка выпустила уже белую бабочку, которая спокойно улетела.

Тен-Тен следила за полётом до тех пор, пока бабочка не выбралась из зала. Потом перевела взгляд на Кота. Очевидно, для неё он был единственным оплотом адекватности в дуэте; Маринетт слишком ненавидела Хлою, чтобы нормально её воспринимать.

– А вы не пытались давить бабочек?

Нуар моргнул зеленющими глазами и чуть приоткрыл рот.

– Что?

– Ну или хотя бы следить за ними. Они же ведь возвращаются к Бражнику потом, разве нет? Вот вы побеждаете акуму, очищаете насекомое, оно улетает. Прилетает домой, и Бражник заново его пачкает. Или я не права?

Кот и Ледибаг переглянулись. Сказать им было нечего, поэтому Маринетт применила Чудесное Исцеление.

В первое мгновение после появления огромного роя Тен-Тен чуть не рванула в сторону. Она жила в деревне, где обитал клан покорителей насекомых; кому как не Тен-Тен знать, насколько опасными бывают эти малявки.

Божьи коровки объяли её тело розовым облаком. Тен-Тен закрыла лицо руками, по старой привычке пытаясь защитить глаза и дыхательные пути, но насекомые не лезли к лицу. Они вообще не касались её тела, хотя и делали что-то энергетически. Такахаши чувствовала тёплый ветер вокруг себя, лёгкие разряды электричества и небывалый душевный подъём.

Её голову придавило подушкой счастья. Ужасный дурман практически заставил её влюбиться в Ледибаг, кем бы она ни была; если бы Тен-Тен попросили в этот момент принести клятву верности девочке в красном, она бы согласилась без раздумий.

Мозг включился через позорные три секунды после пропажи божьих коровок. Тен-Тен снова выглядела на все сто: вернулся идеальный пучок, целый маникюр и чистая одежда. Не было даже усталости, да и запястье больше не тянуло. Учитывая, что пятно крови также пропало, можно было предположить, что Сабрина вновь здравствует.

Хотя физической усталости не было, моральная всё-таки осталась. Тен-Тен аккуратно помассировала надбровные дуги, чтобы не испортить макияж на глазах, и посмотрела на Ледибаг.

Та, к счастью, была слишком занята Милен. Маринетт успокаивала девочку, говорила стандартное «всё хорошо» и ни словом не упрекала в произошедшем.

Чего не собиралась делать Тен-Тен.

– Ну конечно же всё хорошо, – протянула она, кривя губы. – Ничего страшного, да, Апрэль?

– Молчала бы, Хлоя, – нахмурилась Алья, воинственно выпячивая подбородок. – Всего этого бы не было, если бы не ты.

Тен-Тен кивнула.

– Естественно, проще всего винить меня. Только подумай вот о чём, Алья: я в этой истории пострадала больше вас всех вместе взятых, кроме, разве что, Сабрины. И всё из-за того, что кто-то ест вместо медитации!

Милен сжалась, словно её ударили. Тен-Тен было немного жаль девочку, но оставлять произошедшее просто так она не хотела. Не могла. Она видела ребёнка, который поддался эмоциям тогда, когда их можно было преодолеть.

Да, это непросто. Но её внуки умели это уже в четыре.

– Хлоя, прекрати, – встал на защиту Милен Кот Нуар. – Акуманизация – это не совсем…

– Ты говоришь так, словно я не акуманизировалась ни разу.

Тен-Тен отлично помнила, что в репортаже мелькала акума-Хлоя минимум один раз. Учитывая характер и нестабильную психику девочки, Такахаши предполагала, что одержимость была не единожды.

– И что-то вы не проявляли ко мне такого участия, как сейчас к Милен. Что там было?.. Кажется нечто вроде «Надо держать себя в руках, Хлоя!»

Герои покраснели почти синхронно, Милен посмотрела на Тен-Тен по-другому. Более осмысленно, что ли. Такахаши ответила ей чуть сощуренными глазами, и пухляшка быстро отвела взгляд.

А вот Ледибаг взгляда не отвела. В её глазах было столько откровенной неприязни, что только дурочка вроде прежней Хлои продолжала бы считать, что они с ЛБ подружки. Нет уж, Маринетт практически преодолела барьер недовольства Хлоей, чтобы искупаться в ненависти к ней же. Интересно, что её чувство в этом случае будет сильнее и полнее, чем у той же Сабрины.

И возможностей испортить жизнь тоже больше.

Маринетт выступила вперёд, загоняя Милен себе за спину. Детишки вокруг расступились, около Ледибаг и Тен-Тен образовалась пустота. Маринетт с магией была выше, чем тело Хлои, и откровенно наступала на противницу благодаря этому.

Тен-Тен было плевать на рост. Что полтора метра, что три с половиной – мозгов при этом не добавлялось. Часто даже наоборот.

– И что же ты предлагаешь жертве акумы? – тихо, угрожающе спросила Ледибаг. – В момент, когда тебя захлёстывают эмоции, когда Бражник пользуется твоей слабостью, когда у тебя опускаются руки, и его голос кажется единственным выходом из ситуации?

Тен-Тен подняла брови. Вот уж вряд ли она довела пухляшку парой своих фраз до такого отчаяния, о котором говорила Маринетт. Тут впору вешаться или прыгать со скалы, раз жизнь преподносит такие чувства.

Она издевательски улыбнулась, хотя вышло совсем не весело.

– Так давайте на любую эмоцию отвечать акумой! Упало мороженое – акума, не купили игрушку – акума, не поставили высший балл – акума! И каждый раз будем говорить, что всё хорошо, и виноват только плохой Бражник! – она перевела взгляд на Апрэль и улыбнулась ещё шире. – Не волнуйся, Милен! Твоей вины сейчас нет ни капли! Это всё Бражник, с которым герои никак не могут разобраться, только он. А ты и дальше можешь утопать в страхе и жалости к себе, ожидая очередную чёрную бабочку. Потом тебя очистят, и всё снова будет нормально. До следующего раза, правда?

Гормоны сыграли с Ледибаг плохую шутку: после короткого монолога Тен-Тен она вспыхнула, как спичка.

– Ты меня вообще не слышишь?! Есть моменты, когда ты не можешь себя контролировать!

Тен-Тен склонила голову, продолжая улыбаться. Но ответить ничего не успела: вместо неё ответила другая.

– Негатив – это выбор, – тихо сказала Аликс, сжимая кулаки. – Ты можешь злиться или нет. Но акуманизация… Бражник даёт выбор. Просто ты не хочешь думать об отказе от его предложения.

Голубые глаза Ледибаг полыхали. Тен-Тен медленно кивнула, без слов благодаря девочку с розовыми волосами.

– Разговор, как мне кажется, окончен, – она с жалостью посмотрела на Маринетт, представляя, каково было бы Хлое прощаться со влюблённостью в Ледибаг. – Мне жаль.

Она пошла на выход, не оборачиваясь. Ледибаг сзади пыталась восстановить душевное равновесие и справиться с предавшим её организмом.

– Жаль? – спросила она. – Почему тебе жаль?

Тен-Тен улыбнулась, не поворачиваясь.

– Мне жаль, что ты оказалась обычным человеком, Ледибаг. И что я больше не твоя фанатка.

Она даже не замедлила шаг.

***

Лука проспал всё на свете. Когда он разлепил сухие глаза, на часах уже было пять вечера, а за окном небо задумалось над закатом. Солнце всё ещё висело где-то высоко, но в воздухе уже чувствовался лёгкий, практически неощутимый запах вечера.

Он отчаянно не хотел вставать. Он вообще не хотел просыпаться последние… много лет. Каждый раз одно и то же, каждый раз без изменений, бег по кругу, как у запутавшегося хомяка.

Он был змеёй, укусившей собственный хвост.

Лука встал с кровати и направился в ванную. Там он долго смотрел на своё отражение: молодой, без морщин, без седины. Непривычно.

Умывшись, он направился на кухню, где просидел перед выключенным телевизором добрых полчаса. Всё это время он крутил железный браслет, что обычно прятался среди многообразия фенечек.

Хотел бы он его снять.

В последнее время его ничего не радовало. Всё приелось. Даже музыка и музыкальные инструменты из отдушины стали обыденным способом заработка. Он был действительно хорош; особенно ему удавались гитары и скрипки.

Кое-как собравшись, он вернулся в спальню. Его внимание привлёк мобильник: экран мигал, говоря о сообщении.

Прочитав небрежное предложение о встрече, Лука улыбнулся.

Что ж, может быть, в этот раз ему будет интереснее, чем обычно.

========== Глава 9. Пробежка. ==========

Комментарий к Глава 9. Пробежка.

Алоха.

Приятного чтения.

Тен-Тен не знала, как Жан-Жану это удалось, но её вечер закончился просто потрясающим зелёным чаем. Вкус и едва заметная горечь растекались во рту, как дикий мёд, и душа девушки пела. Даже в своём мире она не пробовала настолько потрясающий чай, а уж от этого не ожидала подобного чуда.

Возможно, поэтому она спала, как младенец. Или же дело было в новой, более жёсткой кровати и свежем белье? Тен-Тен несколько раз проверила спальное место на наличие ядов, всеми доступными в её ситуации способами. Всё было чисто.

Не удивительно, кстати: вряд ли Сабрине после возвращения с того света хотелось отправлять по этому же адресу кого-то другого. Собственная смерть слегка смещает мировосприятие.

Как Тен-Тен и думала, Чудесное Исцеление Ледибаг вернуло Сабрину в мир живых. Это в свою очередь означало, что механизм работы магии Маринетт не зациклен исключительно на проявлениях акум. Или же учитывались даже косвенные влияния на мир, как произошло в этот раз.

Также Тен-Тен с облегчением поняла, что на Исцеление Маринетт никак повлиять не может; волшебная фишечка оказалась вполне автономной, только запусти. Это было логично: вряд ли Ледибаг осознавала весь урон городу и все смерти с повреждениями, которые она удаляла.

Было бы интересно посмотреть на Маринетт, когда она узнает, что по-настоящему творят акумы. Потому что сейчас и Ледибаг, и Кот Нуар пребывали в блаженном неведении насчёт их разрушительности. Наверное, это будет чистый шок… не хотела бы Тен-Тен стать свидетелем падения их сахарных дворцов.

Ночь прошла хорошо. Тен-Тен словно на секундочку закрыла глаза – и уже открыла их, ныряя в новый день ещё до рассвета. В комнате было темно и тихо, из приоткрытого окна доносился запах сонного города: свежесть утра, нота бензина ранних автомобилей, щепотка специй от готовящихся к работе ресторанчиков и последние вздохи уходящей ночи. Романтик-Рок Ли сказал бы ещё, что пахнет не упавшими звёздами, но Тен-Тен всегда была более прагматичной.

Девушка села на кровати и потёрла лицо. Она всё ещё чувствовала себя разбитой, – отравление не прошло даром, – но это уже было лучше, чем сначала. Спина ныла из-за жёсткости кровати, сознание пыталось распутать сонный клубок мыслей, а глаза никак не желали слезиться. К тому же было ощущение, что горло распухло минимум вдвое.

Хороший признак. Организм борется, значит, живой. Они с Тен-Тен ещё повоюют против Сабрины и всех остальных.

Тен-Тен встала с кровати и быстро заправила её, чтобы не было соблазна лечь обратно. Ленивое тело сопротивлялось желаниям Такахаши, но это была заведомо проигрышная битва: сознание ниндзя всегда превыше. Нет оружия острее ума шиноби, нет доспеха прочнее его воли. Так говорил её учитель.

По пути в ванную Тен-Тен щёлкала по всем выключателям, что встречались ей. Комната вспыхивала, свет ударял по чувствительным после ночи глазам, лампочки зажигались одна за другой. С утра чем больше света – тем лучше. Легче будет потом думать.

Отражение радовало. Хотя лицо Хлои всё ещё выглядело опухшим, оно, по крайней мере, не было жёлтым. Круги под глазами слегка сгладились, расплывшись светло-фиолетовым оттенком к скулам. Печень работала изо всех сил, и Тен-Тен помогала ей как могла: пила воду и ела больше адсорбента, чем нормальной пищи. Чёрные таблетки, что приносил Жан-Жак, забавно шипели на языке и практически не имели вкуса.

Тен-Тен потрогала горло и поморщилась из-за укола боли. Миндалины ощущались двумя мячами, по недоразумению застрявшими в глотке Такахаши. Выглядели они не лучше, красные и воспалённые, все словно изъеденные насекомыми. Но они хотя бы не мешали Тен-Тен говорить – и на том спасибо.

Интересно, что Исцеление Ледибаг, хотя и убрало все следы буйства акумы, совсем не затронуло отравление тела Хлои. Вряд ли это было продиктовано неприязнью Маринетт. Значит, у автоматического восстановления всё-таки были какие-то внутренние настройки. Оно и логично: на полное исцеление всего города уходило бы просто невероятное количество энергии.

Если задуматься, то в руках Маринетт оказалась сила, от которой становилось просто страшно. Удача. Восстановление. Исцеление. И поодиночке эти… способности при верном их применении давали практически безграничную мощь, а уж вместе – и подавно. Пожалуй, сама Тен-Тен не смогла бы обладать чем-то столь всеобъемлющим.

Нет уж, увольте. Пусть всё остаётся у Маринетт. Этот был тот случай, когда незнание, сопровождающееся дуростью – великое благо.

Главное чтобы Ледибаг не снесло голову от собственного всемогущества, власти и почитания, которое выливают ей на макушку жители Парижа. Тен-Тен слышала, что героям хотят установить памятник, вроде как от признательности – ну чем не повод возгордиться? Подросткам, на самом деле, очень мало надо.

Про Кота Нуара Тен-Тен удалось узнать намного меньше. Всеобщая истерия практически не касалась напарника Ледибаг, акцентируясь на ней самой. Это Ледибаг чаще мелькала на постерах и фотографиях; Ледибаг давала интервью и разговаривала с жителями, пока Кот был где-то сзади; Ледибаг сражалась с акумой, пока её верная тень скользила рядом на подхвате, готовая выполнить любой приказ, любую прихоть.

Доходило до идиотизма. Тен-Тен видела несколько съёмок сражения с акумами, где роль Кота должна была стать решающей; этого не происходило. То ли из-за робости Нуара-Адриана, не привыкшего к самостоятельности, то ли из-за чрезмерно сильного давления Ледибаг. Там, где одним Катаклизмом или ударом шеста можно было решить ситуацию за пару секунд, герои растягивали махание кулаками на часы.

Неуверенность в себе Адриана была предметом глубокого размышления для Тен-Тен. Несмотря на чёрный костюм и шуточки на грани фола, мальчишка казался потерянным. У Такахаши не шли из головы все его пропитанные горечью улыбки и пустой, остановившийся взгляд.

И вроде бы всё в порядке: богатый мальчик из хорошей семьи, – через Интернет Тен-Тен узнала вкратце историю Агрестов, – с травмой из-за смерти матери. Работает. Популярен. Любимец публики и, что удивительно, папарацци: про Адриана не писали ничего предосудительного в самой жёлтой прессе. Тен-Тен удалось найти лишь одну статью, где добродушие Агреста-младшего было преподнесено излишним: на фотографии уставший, замученный Адриан с наконец-то нормальной улыбкой волонтёрствовал в приюте для кошек.

Как же так вышло, что рана от смерти матери превратилась в гнойную? Почему строгий, но вроде бы любящий отец Адриана позволил этому произойти? Почему Габриэль Агрест уже год с лишним не появляется перед объективами камер, при этом выпуская одну коллекцию одежды за другой? И как с этим связаны слова Адриана о том, что отец не разрешал ему ходить в школу?

Несчастный ребёнок с ямочкой на левой щеке. Она проявлялась только в те моменты, когда Адриан улыбался по-настоящему; Тен-Тен увидела этот крошечный дефект мышц в классе во время съёмок фильма.

Ей хотелось помочь этому котёнку выбраться на волю.

Тен-Тен сплюнула зубную пасту, – тоже новую, Жан-Жак поменял всю химию и уходовые средства, с которыми только могла соприкоснуться Хлоя, – и мрачно посмотрела в зеркало.

Адриан Агрест. Светлые волосы и зелёные травяные глаза. Улыбка и боль. Вера в предопределённость судьбы. Подавленность на грани суицида.

Перемещение в новый мир далось Тен-Тен удивительно легко. Ей было не за что цепляться в старом: супруг умер, дети давно жили отдельно и сами успели стать стариками, друзья ушли на перерождение один за другим, кто от травм, кто от войны. Коноха, её любимая деревня, сама не была на себя похожа. Новые здания зубьями стремились вверх, и Тен-Тен радовалась лишь тому, что эти высокоэтажные пики стали появляться за пару лет до её смерти.

Ниндзя были не нужны в новом мире. Над её привычкой носить с собой кунаи и сенбоны посмеивалась молодёжь; война из крови переросла в цифры и банкротство. Чакра начала вырождаться настолько, что Тен-Тен, – вот же курам на смех! – была одной из сильнейших шиноби, оставшихся в живых.

Даже дома, как такового, у Тен-Тен не было: родовой особняк мужа отошёл детям, да и не питала к нему Такахаши нежных чувств. Едва почувствовав себя лишней среди бумажных стен и расписных сёдзи, Тен-Тен ушла. Купила себе небольшую квартирку в криминальном районе, – так оказалось дешевле и интереснее, – и переехала, особо не мучаясь совестью.

Единственное, что у неё оставалось – это воспоминания. О жизни, смерти и о войне. О ямочках на щеках, когда учитель Гай улыбался. О боли в глазах Рока Ли, когда он начинал говорить о семье – неизменное «Я так им благодарен за!» всегда травилось горечью сожаления нелюбимого ребёнка. О светлых волосах Наруто, непослушных, мягких, растрёпанных, как у Кота Нуара.

О травяных глазах Сакуры. И о глупой, воспитанной предопределённости Неджи.

В Адриане было слишком много будящих воспоминания совпадений. Тен-Тен хотелось или убить этого ребёнка, чтобы один его вид не рвал старые раны, или сделать его счастливым, какими могут быть только боги.

И с этим нужно было что-то делать.

Тен-Тен вытерла руки и вздохнула. Будто у неё был выбор. Она просто не сможет убить Адриана, не повернётся на такое рука. Это как пнуть щенка, выброшенного на дорогу и лишившегося надежды. Она всё-таки не была живодёром.

Часы показывали почти пять утра. Тен-Тен прошла в гардеробную, переоделась из пижамы в розовый плюшевый спортивный костюм, захватила кроссовки и направилась к лифту. Если уж ей повезло с чаем и вечерней традицией, то почему бы не возобновить ещё и бег по утрам. В последние годы жизни это было единственное время, когда деревню-город ещё не наводняли люди, и Тен-Тен могла побыть наедине с собой.

С собой Тен-Тен взяла только телефон, – неизменный атрибут техногенного мира, – карту-пропуск для отеля и резинку для волос. Пока лифт ехал вниз, Такахаши сделала пучок и убрала пожитки по карманам. Те предусмотрительно застёгивались, чтобы во время бега добро не растерялось.

В холле отеля её ждал Жан-Жак: собранный, невозмутимый, бодрый. Это было удивительно, потому что спать он лёг намного позже Тен-Тен, она была уверена. Вероятно, у мужчины была директива сопровождать Хлою, пока та пребывает в отеле.

Исполнительный. Такахаши это импонировало.

– Доброе утро. Почему бы не воспользоваться тренажёрным залом отеля?

– Хочу подышать свежим воздухом.

Мимические мышцы сократились, и Тен-Тен с умилением поняла, что Жан-Жан подавил зевок.

– Боюсь, не могу вас отпустить в одиночестве…

– Я договаривалась встретиться с другом.

Они с Лукой действительно договорились встретиться сегодняшним утром, до коллежа. Тен-Тен понятия не имела, учится ли парень, но вот она сама пока не собиралась прогуливать учебное заведение. И дело было не столько в законопослушности, сколько в нежелании привлекать внимание ещё больше.

К тому же, в коллеже был Адриан. Вот уж кто точно старается не пропустить ни одного урока. На памяти Тен-Тен это был единственный ребёнок, который получал столько удовольствия от процесса обучения.

– Не имею ни малейшего представления о личности этого молодого человека, так что вынужден настаивать на охране.

Судя по уголкам губ и лёгком прищуре, с Жан-Жаком было легче согласиться, чем пытаться отвязаться от соглядатаев. Тен-Тен деланно-беззаботно пожала плечами и закатила глаза.

– Бог мой, Жан-Поль, ты как наседка! Ну давай сюда свою охрану! Только никто из них всё равно за мной не угонится! Никто и ничто не помешает мне обрести фигуру мечты, ты слышал меня?

– Естественно. Не хотите ли выпить воды перед прогулкой?

– Пробежка, Жан-Клод, это про-беж-ка! Никакого гуляния, исключительно фитнес и подтянутые ягодицы!

Жан-Жак издал звук, который Тен-Тен классифицировала как смешок. Затем он переговорил с кем-то по рации, – быстро и, похоже, на каком-то птичьем языке, потому что слов оказалось практически не разобрать, – и кивнул девушке.

– Ваша охрана сейчас подойдёт.

– А что задерживается-то?

– Переодевается для пробежки.

Тен-Тен пожала плечами и уселась на кремовый диванчик в холле. Работники отеля с интересом поглядывали на неё и на Жан-Жака, но не приближались и даже не переговаривались. Каждый делал вид, что очень занят, но, помилуйте боги, какая работа может быть в отеле в пять утра? Это всё была лишь имитация бурной деятельности, не больше.

Разглядывая свои ногти, Тен-Тен думала. Ей нестерпимо хотелось вернуть себе хоть какое-то оружие. Сталь была частью её идентичности; не зря же Такахаши прозвали Стальным Ветром! Вот бы посмеялись её враги, если бы узнали, что теперь Тен-Тен не носит с собой не то что кунаев, но даже завалящих спиц: этот мир изобиловал арками, пищащими на железо, так что спокойно оружие с собой не пронесёшь. Даже в отеле была подобная защита, что уж говорить про другие общественные места.

Она так обрадовалась тому кухонному ножу! Чуть гнутое лезвие, сидящее на клею в дешёвой, некачественной деревянной ручке, казалось ей самым прекрасным из всего, что она видела за тот день. Она обожала оружие, любые его формы, любые виды. Сердце её было навечно подарено метательным звёздочкам и стальным спицам, которые можно было спрятать в складках одежды или в сложной причёске.

В этом мире о таком оставалось только мечтать. Здесь не любили оружие, говорили о нём с непонятным Тен-Тен презрением и косо посматривали даже на шест Кота Нуара. Зато йо-йо Ледибаг удостаивалось чуть ли не похвалы, как и весь тот мусор, что Маринетт использовала для победы над одержимыми.

Между прочим, это было несправедливо. Йо-йо Тен-Тен считала таким же оружием, как и шест. Возможно, даже опаснее, чем последний. Самой Такахаши не посчастливилось сражаться с настоящим боевым йо-йо, однако во время войны она мастерила одноразовые самоделки из лески и камней. Головы они расшибали ничем не хуже молотов.

А вот в руках Нуара был посох, который изначально использовался для проверки болот и путешествий. И кто из героев после этого опаснее?

И всё же, как интересно произошла подмена понятий! В этом мире посоху, – и вполне заслуженно, Тен-Тен не будет спорить, – подарили статус оружия, тогда как боевое йо-йо не воспринималось чем-то больше, чем игрушка для детей. Возвращаясь вчера в отель, Тен-Тен видела парочку сувенирных магазинов, где продавались копии йо-йо Ледибаг. Из пластмассы, но зато с очень неплохой нитью – такой и придушить можно, не особенно напрягаясь.

Да что там говорить, когда даже у Хлои была своя собственная копия оружия героини. Тен-Тен нашла её совершенно случайно вместе с костюмом Ледибаг: Буржуа вытребовала у отца специальную скрытую нишу для хранения этого маскарада. Также Тен-Тен там обнаружила ещё один костюм, пародирующий Кота Нуара, но сделанный явно для девушки. Материалы вещей были высококлассными, и у девушки не поднялась рука выкинуть эту нелепость.

По крайней мере, чёрный полудоспех Нуара выглядел достаточно стильно, чтобы носить его как куртку. В отличие от настоящего костюма Кота, копия оказалась разделена на непозволительно-облегающие штаны и верхнюю часть, вполне пригодную для носки. Оставалось только оторвать бубенчик.

– Мадмуазель готова идти, или мы отменяем сегодняшнюю пробежку?

– Ты бы ещё дольше тащился.

Тен-Тен недовольно посмотрела на Луку, одетого в чёрный спортивный костюм. В глазах у парня танцевали Они{?}[Японские демоны; ударение на «О».], но лицо было спокойно-расслабленным. Жан-Жак, внимательно наблюдающий за ними, даже не понял, что стал свидетелем встречи знакомых.

Такахаши вышла из отеля и неспешно потрусила влево. Лука следовал рядом, не начиная разговора. Только отбежав от здания на километр или около того, Тен-Тен поинтересовалась:

– К чему маскарад?

Лука приглушённо засмеялся. Они продолжали бежать, и, хотя Тен-Тен уже начала задыхаться, дыхание Луки было тихим и спокойным, словно он медитировал.

И вот после этого он пытался убедить Тен-Тен, что не является героем, как Ледибаг и Кот Нуар! Да без внутреннего источника энергии вроде чакры или хотя бы длительной подготовки ты не сможешь сохранить дыхание размеренным во время бега. Ни углубления, ни учащения, ничего!

Заметив, что её собственное дыхание сбилось, Тен-Тен перешла на быстрый шаг. Ничего, тело привыкнет. Оставалось только дать ему на это время и не умереть из-за акумы или яда.

– Никакого маскарада, Хлоя. Я теперь твой охранник. Устроился вчера.

– Даже спрашивать не буду, как у тебя это вышло. Тебе сколько лет-то? Охранник.

Он не ответил, искусно проигнорировав вопрос. Тен-Тен к тому моменту как раз решила, что готова вновь побежать, поэтому требовать продолжения диалога не стала.

Они добежали до какого-то парка, где Тен-Тен решила задержаться. Видел бы её учитель – плакал бы от умиления. Столько потенциальных тренировок! Столько возможностей! Столько несделанных упражнений, столько невыполненных отжиманий и приседаний!

Учителя, слава демонам, не было, поэтому Тен-Тен спокойно шла или бежала, прислушиваясь к собственному организму. Она знала, что преодоление – отличный способ прокачки навыков… для шиноби. Не для куноичи и, тем более, не для гражданской. Для человека без чакры превышение собственных возможностей могло превратиться разве что в растяжение связок или иную травму.

– Чем зарабатываешь на жизнь?

– Я-то? Делаю музыкальные инструменты. Продаю через Интернет.

– Хватает?

– Пока не жалуюсь.

Разговор не клеился, поскольку Тен-Тен была слишком сосредоточена на своём теле. Но и молчанием происходящее между ними назвать было нельзя: девушка сипела и пыхтела за двоих.

Они перебрасывались вопросами, слушали короткие ответы друг друга и не развивали ни одну из поднятых тем. Так Тен-Тен узнала, что Лука давно не виделся с семьёй и не слишком горит желанием по каким-то своим внутренним причинам. Что он нигде не учится, умеет играть на всех инструментах, которые делает, и относится к музыке как к чему-то одушевлённому. И что он зарабатывает достаточно, чтобы обеспечивать себя… и ещё кого-нибудь.

Жирный намёк на благосостояние Тен-Тен отметила всего лишь кивком. Луке хватило и этого.

Про себя Тен-Тен тоже говорила. Лука узнал о её любви к хорошему чаю и холодному оружию. Что она любит наслаждаться сладостями. Про то, что Тен-Тен, – Хлоя, – больше не фанатка Ледибаг. И что Кот её больше не раздражает; скорее, Тен-Тен, – Хлоя, – его жалела, как потерянного ребёнка.