Текст книги "Король-медведь (СИ)"

Автор книги: Auxtessa Bara Miko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Главный секрет при жарке мяса – правильная и хорошо разогретая сковорода, – рассказывал Грэм, любовно устраивая куски в тонком слое шипящего масла. – Тогда снаружи получится прекрасная корочка, а внутри мясо останется нежным и сочным. А ну, не плюйся!

Последняя реплика была обращена к маслу, которое возмущалось и разбрызгивало мясной сок.

Ричард не знал, от голода или от нетерпения скручивается что-то у него в животе. Если бы Грэм приказал ему немедленно раздеться и отдаться, он сделал бы это без колебаний.

– Что за фильм ты выбрал? – спросил Грэм, снимая мясо с огня и посыпая его мелко нарубленной петрушкой.

– “Лучшее предложение”, итальянский. Его очень хвалили многие, я давно собирался посмотреть, – отозвался Ричард.

Он как раз достал первую пару бутылок пива из ящика, оценивая, на сколько его хватит.

– Прекрасно. У меня все готово. Несу на стол, а ты врубай технику.

Грэм внес блюдо со стейками и поставил его рядом с овощами и пивом, а потом щелкнул выключателем света. Леди Мариан гневно вскрикнула, Ричард удивленно обернулся к нему.

– У нас романтический ужин, или что? – ответил на его молчаливый вопрос Грэм, поднося зажигалку к неизвестно откуда взявшейся тут толстой свече.

========== Глава 9 ==========

Позже Ричард думал, что можно было безболезненно поставить любой фильм на выбор, даже просто настроечную таблицу – он все равно успел посмотреть минут семь от начала. Грэм сидел слишком близко, был слишком горячим и дышал слишком шумно, а потом вообще неким волшебным образом оказался повсюду. Его руки успевали касаться Ричарда везде, где тот успевал представить.

– Что ты делаешь?

– Изучаю тебя. Рассказываю о себе. Мы же договорились, нет?

Голос Грэма негромко вибрировал в затылок, менять позу не хотелось. Ричард прикрыл глаза и вздохнул.

– Мясо остынет.

– Не успеет. Могу я поухаживать за тобой?

Ричарду показалось, что Грэм немного смущен. Это было странно после всего, что происходило здесь.

– Конечно.

– У меня небольшой пунктик на эту тему, – пояснил Грэм, подтягивая к себе блюдо с мясом. – Я люблю еду и все, что с ней связано. И еще сон. И секс. В общем, приземленные и простые радости.

Ричард невольно заулыбался: Грэму все это очень шло.

– И это не значит, что я не люблю ходить по музеям, например, или смотреть хорошее кино, – опомнился тот. – Ты не думай.

– Я и не думал. Мне нравится, что ты говоришь честно о своих предпочтениях.

– Мне страшно разочаровать тебя, – признался Грэм.

Он отрезал кусочек мяса, насадил на вилку и протянул Ричарду, а тот послушно снял угощение ртом и принялся жевать.

– Очень вкусно! Ты зря опасаешься, больше всего разочаровываю себя я сам.

– Ну, пора тебе отвыкать от этого. Не терзай себя всякой ерундой, ясно?

Немыслимым образом рука Грэма пробралась под свитер, пальцы мягко касались кожи. Ричард постарался сохранять серьезность и смотреть на экран, но прикосновения чужих горячих ладоней были гораздо интереснее, чем события в кино. Кожа в этих местах всегда была чувствительной, и сейчас эмоции зашкаливали, каждое касание переливалось всеми оттенками электрической нежности. Ричард подумал, что хочет стонать, но не был уверен, стоит ли ему.

– Попробуй с брусничным соусом, – предложил Грэм.

Ричард сперва не понял, о чем он, полностью погрузившись в ощущения, пока перед глазами не возник кусочек мяса, подцепленный на вилку вместе с несколькими рубиновыми ягодками.

– Ты и бруснику принес с собой, – улыбнулся Ричард.

– Я сам ее заготавливаю, – ответил Грэм, с некоторым самодовольством в голосе. – Отбираю каждую ягодку! В том, что касается еды, я предпочитаю все контролировать сам.

– Тогда мне точно понравится, – Ричард снял кусочек с вилки зубами.

Брусника лопалась на языке, растекаясь во рту кисло-сладким соком, одними лишь вкусом и ароматом рисуя в воображении картину холмистых пустошей, полных свободы и ветра, где на пологих склонах рдеют кровавые пятна брусничников и уже отцветающего по осени дикого вереска. Шотландский ветер пропел что-то в голове, ударяясь в затылок, а потом упал в истосковавшийся по продолжению трапезы желудок вместе с прекрасным кусочком жареного мяса.

– Боже, это невероятно! – простонал Ричард. – Теперь я понимаю, что прежде и не ел вовсе!

Уши Грэма покраснели от удовольствия; его свободная рука под свитером Ричарда пришла в движение и ласково погладила живот.

– Я хочу угощать тебя всегда.

– Это приятно, но не слишком ли смело делать такие признания человеку, которого ты знаешь меньше недели? – спросил Ричард, невольно подставляясь под его ласки.

– У меня чувство, что я знал тебя всю жизнь, – просто ответил Грэм.

Ричард сам не знал, почему верит ему, но иначе не мог – так было правильно сейчас. И это было странно, и то, и другое, и десятое. Все, что случалось с Ричардом в последние несколько дней, отличалось от прошлой его жизни почти так же сильно, как магазинная замороженная пицца отличается от той, что можно отведать в частной фамильной пиццерии на берегу Средиземного моря.

И он определенно знал, которая нравится ему больше.

Фильм закончился, но Ричард вряд ли смог бы вспомнить из него хотя бы пару фраз. Блюдо из-под стейков стояло пустое и остывшее, на соседней тарелке сиротливо лежали два ломтика помидора. Леди Мариан, проявив удивительное для нее чувство такта, самостоятельно отправилась в клетку. Ричард мог бы поклясться, что она сама закрыла и заперла за собой дверку, но в нем уже булькало несколько кружек пива, отдаваясь в голову веселым туманом, поэтому за свою клятву он бы не поручился.

Щетина Грэма, такая колючая с виду, на самом деле была мягкой и щекотала лицо. Целовался он охотно и очень приятно, разве что постоянно перехватывал инициативу – но Ричард не был против. Обычно он старался контролировать ситуацию, чтобы все не зашло слишком далеко, но сейчас он понимал, что… что, пожалуй, и сам не против удариться в безумства. И не важно, что все происходит дома, под строгими взглядами портретов прабабушек, и что диван слишком узкий и не застелен чистым бельем, и даже – самое страшное – душ у обоих был в лучшем случае утром. В любой другой ситуации каждый из этих моментов стал бы решающим для отказа, но ведь Ричард уже выбрал свою пиццу. Пусть эта новая жизнь станет совсем короткой, пусть даже есть возможность, что она не повторится и не продолжится – но она у него будет. Ценность любых отношений в том, что когда-то они были «сейчас».

Грэм уверенно справлялся с его одеждой, снимая ее вместе со смущением. Ричард тянулся за поцелуями с травяным привкусом, как за отпущением грехов, и каждый раз получал их. Как по волшебству Грэм угадывал чувствительные участки его обнажающейся кожи и гладил, щекотал и касался их именно так, как было нужно. Голос не слушался, и Ричард перестал пытаться говорить, лишь тихо постанывал на выдохе, когда руки Грэма в очередной раз находили верный ответ. Рваное дыхание переплеталось с голосом из опаленного страстью горла и тихим рычанием Грэма, нечто похожее на струну с низким голосом сладко вибрировало в животе.

– Ты красивый, – хрипло прошептал Грэм, проводя дорожку поцелуев от шеи через плечо и спускаясь ниже. – Я бы отлил тебя из золота и украсил драгоценными камнями – и все равно не вышло бы так же красиво.

Ричард рассмеялся бы, но беснующаяся кровь едва давала ему вдохнуть. Еще никогда прежде он не хотел никого так сильно.

Грэм своей наготы совершенно не стеснялся, и ему это очень шло. Он не выглядел голым и беззащитным, даже когда на нем не осталось ни нитки, как не бывают голыми камни или дикие звери. Каким-то дальним, все еще действующим краем сознания Ричард понимал, что ему нравится все, что он сейчас видит, и что Грэм, такой крепкий, гармоничный и горячий – именно тот, кого он всегда хотел найти, но не мог правильно сформулировать. Возможно ли такое?

Рука Грэма сомкнулась на его члене, и реальность вокруг поплыла акварельными разводами. Шершавое покрывало дивана стало как подсохший мох, огонек свечи вспыхнул, беззвучно взрываясь, и рассыпал вокруг множество искр. Те тут же принялись самостоятельно кружить под потолком, освещая перекладины из темного дуба и беленые стропила под крышу, каких у Ричарда никогда не было. Стены раздвинулись, окна стали меньше и чаще, пол сделался из неровных каменных плит с полированной поверхностью, в которых там и тут лениво вспыхивала золотая крошка. Искры-светляки неспешно летали вокруг люстры из огромного колеса, увешанной веничками сушеных трав; откуда-то тянуло ягодным и сладким.

– Кажется, пива было слишком много, – с улыбкой прошептал Ричард, успев в передышку между собственных стонов.

– И что с того? – лицо Грэма возникло прямо над ним. – Разве тебе не нравится то, что ты видишь?

– Нравится, – выдохнул Ричард, поддаваясь его ласкающим рукам. – Очень нравится.

Наверное, он должен был удивиться незнакомому месту, посторонним запахам или хотя бы ежу, который пробежал у дальней стены и скрылся в тени, но сейчас все эти нелепицы казались Ричарду вполне логичными и понятными. Грэм нависал над ним, как пышущая жаром ласковая скала, он терся своим животом о его, заставляя вздрагивать от сладкой судороги каждый раз, когда их члены соприкасались, и возбуждение нарастало медленно и плавно, как подъем по пологим, легким для сердца ступеням. Его руки все еще поглаживали и без того распаленную кожу, и Ричард знал, что стоит только Грэму намекнуть на большее, он тут же получит разрешение. Требовательные пальцы действительно спустились ниже, но не попытались проникнуть внутрь, а лишь бережно огладили напряженные мышцы, продолжая свое путешествие. Ричард распахнул глаза, невольно стараясь продлить приятное прикосновение.

– Не все сразу, – улыбнулся Грэм. – Не спеши, нужно распробовать.

Он обхватил ладонью оба члена вместе, держась над Ричардом на одной руке и упираясь коленями в диван. Уверенные движения порождали стаи пузырьков в коже, которые прокатывались щекотными электрическими волнами от головы и до самых кончиков пальцев ног. Ричард почувствовал, что готов провалиться в небытие; он хватал воздух ртом, лишившись голоса, пока нежный прилив накрывал его волнами, каждая из которых была чуть-чуть выше предыдущей. Грэм низко зарычал, ускоряя движения, Ричард выгнулся, стискивая сухой мох под пальцами, беззвучно вскрикнул, ощущая, как горячо и мокро становится его животу. Незнакомый дом с дубовыми балками и золотистыми искрами стал подниматься выше, словно сам Ричард проваливался в пол; в глазах потемнело. Последнее, что отпечаталось в памяти перед полной темнотой – тяжелый и горячий Грэм, опустившийся с глухим стоном на его плечо.

Ричард проснулся и поначалу испугался. Он лежал не в своей постели, а в неком тесном и неудобном месте, придавленный чем-то тяжелым и живым. Это живое заворчало в ответ на попытку пошевелиться, и тогда он вспомнил – короткими вспышками в голове – события вечера. Ноги пронзили сотни иголок разом, а в голове гулко отдалось выпитое крепкое пиво. Ричард застонал, не в силах молча перенести такую атаку с разных сторон одновременно.

– Грэм, прошу… мне дышать трудно, – пробормотал он, с трудом разлепив пересохшие губы.

Хотелось пить, потянуться, в туалет и аспирина. Необязательно в этом порядке.

– Хм…ох… да. Что это… я. Ну да, – заворчал Грэм, продирая глаза. – О, я тебя придавил. Прости, я не привык спать вместе с кем-то, вот и… в общем, это. Сейчас я.

Он медленно встал, опираясь на спинку дивана, чтобы не доставлять Ричарду еще больше неудобств. Тот с шипением принялся растирать затекшие ноги, в перерывах издавая стоны блаженства.

– У меня все затекло, – пожаловался он, когда подвижность немного вернулась. – Но это все равно было здорово.

– Нехорошо вышло, – Грэм покачал головой. – Давай исправлять. Чего ты сейчас хочешь?

– То, в чем ты никак не поможешь, – улыбнулся Ричард. – В туалет, например.

– Ну… я мог бы отнести тебя.

– Нет-нет-нет, не стоит, совершенно точно не стоит! Я сам. Лучше, если тебя не затруднит, найди мне что-нибудь от головы в аптечке. Это на кухне, в нижнем отделении за дверцей справа…

– Да, прямо под коробкой со старыми рецептами, возле всяких средств от накипи и всего такого. Я знаю.

– Ты шарил у меня в кухне? – усмехнулся Ричард. – Никогда бы не подумал, что у тебя такие склонности.

– Не то чтобы шарил… ну, пусть так, если тебе хочется, – Грэм дернул плечом и пошлепал на кухню, не удосужившись одеться.

– А свободные нравы у них в Шотландии, – пробурчал Ричард, хромая по направлению к туалету.

Оставшись в одиночестве, он потихоньку стал анализировать произошедшее, и не мог поверить, что это всерьез происходит с ним. Это было так не похоже на все, что случалось прежде… и Грэм совсем не казался лишним или чужеродным в его доме, от него не хотелось поскорее избавиться, забыть, как плохой сон, чтобы не стыдиться. Ричард сообразил, что если бы это все произошло раньше, он бы привел Грэма сюда, даже зная, что мать не одобрит и никогда этого не поймет.

– Неужели… это оно и есть? – прошептал он. – Неужели я влюбился? Мы ведь всего несколько дней знакомы…

Стук в дверь прервал его размышления.

– Я надеюсь, что это пиво заставляет тебя соревноваться с Панамским каналом, а не несварение из-за мяса, – сказал Грэм с той стороны. – Я нашел таблетки и заварил зеленый чай. Не по тем идиотским правилам, ну, как эти, модные требуют, а обычно. Так что выходи давай, а то твоя птица не верит, что ты в порядке.

– Леди Мариан – большая вредина, – вздохнул Ричард. – Я задумался, прости.

– Задумался о чем? Что это все неправильно и мы плохие мальчики?

Видеть его лица Ричард не мог, но по голосу слышал, что он ухмыляется. Распахнув дверь, он убедился, что так оно и есть.

– О том, что хотел бы представить тебя моей матери, – сказал он.

Лицо Грэма удивленно вытянулось, брови взлетели вверх, но спустя секунду его украсила довольная улыбка.

– Это серьезный шаг. Я весьма польщен, Ричард.

– Я рад. Где моя таблетка?

– На кухне. Вообще-то я хотел предложить тебе сходить в душ. Со мной. После него, возможно, тебе и не захочется пить эту химию, – Грэм поиграл бровями и скрестил руки на груди.

– Да, душ бы не помешал. Но… это будет просто душ? Я не уверен, что смогу что-то еще, прости…

– Конечно, только душ. Я же обещая, что мы не будем спешить.

Ричард подумал, что заниматься сексом на четвертые сутки знакомства – это определенно спешка, но озвучивать не стал. В конце концов, он был не против.

Горячие струи расслабляли и снимали напряжение в мышцах. Грэм стоял позади, неприлично, вроде бы, близко, но не позволял себе ничего намекающего. Он растирал спину Ричарда мочалкой, негромко мурлыча что-то себе под нос. Его прикосновения сейчас были близкими, интимными, но не провоцировали. Это была забота, и Ричард был благодарен Грэму за нее. Во взрослом возрасте сложно встретить того, кто готов проявить ее просто так.

– Давай теперь я тебе, – предложил он.

– Давай. Поворачиваемся направо, на счет «три»! – скомандовал Грэм. – Раз, два, три. У тебя маленькая душевая.

– Прости, мне хватало.

Ричард плеснул на мочалку немного геля и стал растирать его по спине Грэма. У него были очень красивые мышцы, проступающие сквозь кожу как хребты или архипелаги. Хотелось гладить их пальцами и ласкать губами. Ричард улыбнулся своим мыслям.

– Ты заводишь меня, хотя ничего для этого не делаешь. Пора заканчивать, может, успеем еще немного поспать.

– Часа три до рассвета точно есть. А там… видно будет. Я никуда не денусь.

– Это хорошо.

Леди Мариан сидела на своей клетке и тревожно вскрикивала высоким голосом. Увидев дорогого Ричарда, она перепорхнула на его плечо и ласково потеребила клювом ухо.

– Все хорошо, моя дорогая, давай спать. Смотри, какая еще темная ночь, – сказал он, погладив птичку пальцем.

Грэм уже устроился в спальне; Ричард вошел и увидел его поверх одеяла. Он все так же не считал нужным надеть на себя хоть что-то.

– Я надеялся найти порножурналы под матрасом, но тут только кроссворды, – пожаловался он.

– Порно гораздо удобнее смотреть в интернете, – ответил Ричард. – И я люблю рассказы больше, чем картинки или видео.

– Ясно. Как твоя голова?

– Ты был прав, голова прошла. Но я захватил зеленый чай, – он поставил кувшин на прикроватный столик и сел на кровать. – Если мы захотим пить еще.

– Хорошая мысль. Иди ко мне под бочок? – Грэм похлопал по одеялу рядом.

Впервые в жизни Ричард засыпал у себя дома, в своей постели, в объятиях мужчины. И он не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести.

========== Глава 10 ==========

Следующие дни были похожи один на другой, но отличались от прежней жизни Ричарда, что была до Грэма. Вроде бы ничего серьезного не изменилось: по утрам Ричарда встречал тот же вид из окна, те же знакомые линии холмов, каменные стены, серые облака и дождь. Вся мебель в доме стояла на прежних местах, и даже семейные портреты продолжали строго смотреть с каминной полки. Ничего существенного не случилось, просто Ричард все время ощущал присутствие Грэма. Теперь он был не один.

Это чувство сложно было описать, ведь никаких особенных проявлений у него не наблюдалось. Для себя Ричард это представлял как ночное освещение на улице: прежде он бродил один, полагаясь только на свой ручной фонарик, а теперь кто-то зажег для него фонари на проспекте, показывая безопасный путь.

Грэм приходил и уходил, не пытаясь менять ничего вокруг. Ричард боялся, что в новом статусе ему будет не комфортно, и придется учиться жить по новым правилам, но с виду все оставалось абсолютно так же. Днем он был предоставлен сам себе, мог спокойно заниматься привычными делами и наносить визиты соседям и знакомым. Грэм появлялся у него под вечер, возился на кухне, напевая себе под нос бесконечные шотландские мотивы дуэтом с леди Мариан (они очень сдружились). Они вместе ужинали, смотрели кино – или хотя бы пытались – подолгу целуясь и изучая друг друга руками. Грэм очень хорошо делал массаж, и Ричард чувствовал себя обязанным ему за уют и компанию. Ночи они тоже проводили вместе, но ничего нового больше не пробовали.

– Я хочу, чтобы ты привык ко мне, прежде чем мы попробуем что-то новое, – сказал Грэм, когда на третью ночь Ричард попробовал продвинуться дальше в сближении. – Ты торопишься.

– Я тороплюсь. Ведь время идет, твой отъезд неизбежно приближается… а я не знаю, как смогу отпустить тебя.

– А что так? Я же сказал, что вернусь, – хмыкнул Грэм. – Не веришь?

Ричард не знал, что ответить. Он верил каждому его слову, но не верил самому себе – что это действительно происходит с ним. Вдруг однажды утром он проснется один, и все будет по-старому? К счастью, Грэм не требовал от него ответа, словно и так знал, что происходит у Ричарда в голове.

– Как ты хотел бы встретить Новый Год?

– А есть предложения?

Ричард брился в ванной с утра, Грэм хозяйничал на кухне; снаружи едва светало, но день уже обещал быть препротивнейшим: серым, ветреным и дождливым.

– Конечно. Адам звал нас обоих, или можем остаться дома, или поедем куда-нибудь, где подают вкусноту и посуду потом мыть не надо, – Грэм деловито взбивал омлет, мастерски орудуя венчиком. – Или, может быть, тебя приглашали друзья?

– Дин сказал, что я могу заехать к ним, если мне будет хотеться общения, – Ричард подошел к Грэму и поцеловал в угол губ. – Но, я думаю, они с Эйданом будут счастливы, если останутся вдвоем.

– Да уж, знатного коня себе надзорный подцепил, – усмехнулся Грэм.

– О, и правда: Эйдан похож на коня! Как я раньше этого не замечал?

– И правда, как?

Грэм отставил миску с омлетом и обнял Ричарда за талию. Его руки были уверенными и горячими, даже через одежду тепло мгновенно проникало до кожи. Или это Ричард так его чувствовал.

– Я бы хотел провести больше времени с тобой, но это звучит, наверное, не слишком мужественно, – сказал Ричард.

– Насчет этого не переживай: мой богатый опыт говорит, что мужество – это как раз найти в себе силы говорить правду и не стесняться всякой выдуманной ерунды, – Грэм слегка прикусил его ухо. – Ты даже не догадываешься, насколько смелым можешь быть. Так что прекрати эти самоистязания. С Новым Годом мы поступим так: посетим Адама и Сильвестра на ужин, возьмем с собой еды с запасом, и отправимся встречать его сюда, вдвоем. О, втроем – я забыл про нашу принцессу!

Леди Мариан, к счастью, не заметила этого, занятая лущением мини-кукурузного початка. Ричард улыбнулся.

– Удобно ли будет набирать еду и сбегать домой?

– Не только удобно, но и очень хорошо: Адам будет вне себя от счастья, я тебе обещаю. Он обожает всех кормить и откладывать с собой, причем меры не знает, и если дать ему волю, можно уйти с количеством еды, достаточным для прокорма целой семьи.

Ричард вспомнил его слова вечером, когда они сидели за столом в доме Адама и его деда. Поначалу он опасался намеков, косых взглядов или даже шуток, но все вели себя совершенно так же, как и всегда – словно ничего не случилось, или никто об этом не знал. Адам рассказывал веселые истории, попутно диктуя Грэму кулинарные рецепты, успевал всем подложить добавки и долить соуса, а Сильвестра, как и всегда, куда больше интересовало давнее прошлое, чем события нынешних дней.

– Дома-то я редко готовлю. Ну, то есть… реже, чем хотелось бы. Это хобби, на которое у меня вечно не хватает времени, – жаловался Грэм, записывая на салфетке рецепт фаршированных шампиньонов.

– Как же ты все оставил там, у себя дома? Кто-то надежный занимается делами? – спросил Ричард.

– Да, конечно. У меня хорошие работники, и управляющий, которому я бы свою жизнь доверил, не только поместье и ферму. Он подробно пишет мне каждый день, и я иногда звоню, узнаю, как дела. Отпуск – это тоже важно.

– Особенно для тебя, Грэм, ты ведь, если мне не изменяет память, раньше никогда не отдыхал, – поддержал мистер МакКой. – Ты заслужил свои каникулы.

– Дома тоже отлично отдыхается, – Грэм усмехнулся. – Ты же знаешь, я не любитель путешествий на большие расстояния, особенно когда под ногами нет твердой земли.

С этими словами он приобнял Ричарда за талию под столом, и тот невольно подумал, что сказанное как-то связано с ним. Это было очень странное чувство, немного нереальное. Ричард такого прежде не испытывал – только если в детстве, после прочтения волшебных книг или просмотра фильмов о сказочных существах. Тогда оно было коротким, зыбким, и существовало всего пару мгновений, а потом его смывало острым сожалением, что это все было не на самом деле, а вокруг скучный реальный мир. Сейчас же это чувство и не думало проходить.

Как Грэм и говорил, Адам с энтузиазмом воспринял идею собрать им еды с собой; около десяти часов вечера они уходили, нагруженные под завязку разнообразными пакетами и свертками. По пути до дома в машине дивно благоухало печеным гусем, картофелем, яблочными пирогами и еще бог знает чем. Будучи голодным, Ричард обрадовался бы этому разнообразию, но сейчас его желудок был так полон, что оставалось лишь жалобно постанывать каждый раз, когда вкусные запахи тревожили его при покачивании машины.

– Ты так стонешь, что я не могу гарантировать тебе безопасность по возвращении домой, – проворчал Грэм. – А было бы сейчас тепло – то и в пути тоже. Трава тут растет густая, мягкая.

– Когда ты так говоришь, я не могу всерьез опасаться за себя, – улыбнулся Ричард. – Наоборот, теперь мне хочется провоцировать тебя еще сильнее.

– О, ты поплатишься за это, – Грэм негромко рассмеялся и потер ладони. – Берегись!

Машина неторопливо ползла среди залитых дождем холмов; лучи фар почти не разгоняли темноту, пронизанную каплями воды, а только добавляли причудливых теней к общей картине мира вокруг. Ричард подумал, что если бы не знал здесь каждую травинку, легко мог бы заблудиться. Свет маяка отсюда был почти не виден, а небольшие фонарики у дверей домов светили только себе под нос, растворяясь мутными пятнами в дождливой пелене.

– У нас сейчас, наверное, снег. И ветер, как всегда, – сказал Грэм, старательно высматривая что-то в окне.

– Расскажи мне про место, где ты живешь. Чтобы я не отвлекался от дороги. А то грязь снова развезло, того и гляди уедем в кювет, – попросил Ричард.

– Ну… обычное место, на самом деле. Красивое, на мой-то вкус. Просторно там, небо, значит, прямо от порога. Высоко, холмы вокруг, горы и скалы. Реку прямо из окон видно, неподалеку морской залив и озеро. И эти, кусты на склонах, красивые такие. Они когда цветут – все вокруг словно в солнце, даже будто теплее от них делается. А по холмам овцы, овцы – мои, значит. И холмы мои все. Есть еще коровы и лошади, но эти умные – их просто так не видно, они гуляют подальше. Осенью, когда поднимается сильный ветер, реку засыпает листвой, и тогда она красная, желтая и бурая, а камни на перекатах поют глухо и сонно. Да все как везде, таких мест полно. Ты и тут наверняка все это видишь.

Ричард покачал головой, сворачивая на площадку перед домом.

– Похожие места тут, может, и есть, но там нет тебя. Это же все меняет, – сказал он. – Не ты видишь эти холмы из окна, и не твои овцы пасутся на их склонах.

– Ну… как скажешь, – Грэм чуть усмехнулся. – Можно я отнесу тебя в дом?

– О… кхм. Я тяжелый… да и, к тому же, не девица, – Ричард смутился.

– А я сильный. И мне так хочется. Могу я?

– Ты можешь.

Он подумал, что Грэм может вообще все, что ему угодно, но говорить не стал. Наверное, это не очень-то правильно – признаваться, что готов выполнять любые приказы этого человека, если тот начнет их отдавать.

Оказавшись в воздухе, Ричард немного оробел. Его с детства не носили на руках, и он не особенно комфортно чувствовал себя в этом положении. Но зато Грэм явно знал, что делает: он лихо закинул свою добычу на плечо и потопал в дом. Ричард удивился было, а потом вспомнил тренировочную «легкую» гирю, которую Грэм возил с собой. С такими привычками вес не слишком крупного человека – не помеха.

– Я оставлю тебя здесь, но ты не вздумай убегать, – Грэм усадил его на диван в гостиной и погрозил пальцем. – Иначе мне придется тебя связать или оглушить.

– О, я буду вести себя прилично, – пообещал Ричард. – Ни один из предложенных тобой альтернативных вариантов мне не нравится.

– Вот и славно.

Грэм вышел обратно на дождь, и вернулся с едой от Адама. За это время Ричард успел прокрасться в холл и снять сапоги и куртку. Леди Мариан, оглашавшая дом радостными приветственными воплями, ничуть не испугалась его угрожающего жеста. Грэм застал Ричарда все на том же диване, но уже без верхней одежды, и предсказуемо вознегодовал.

– Я же велел тебе смирно сидеть тут!

– Но я сижу…

– Ты разделся! А я хотел сам тебя раздеть. Ты знаешь, как приятно обдирать обертку с любимого лакомства?

Легкий холодок прошелся по спине Ричарда от его слов. Почему-то он легко мог представить, как Грэм съедает его, разодрав одежду. Что за дикие фантазии?

– Вот не хотел я быть страшным и диким, но теперь придется, – Грэм скроил лицо, которое в его понимании должно было выглядеть страшным.

– О, я очень испуган, – заверил его Ричард. – Смазка, если что, в верхнем ящике тумбочки в спальне.

– Что-то подсказывает мне, что ты совсем не трепещешь.

– Нет-нет, я в ужасе! Это шок, он всегда дает странные эффекты.

– Надеюсь, что так. Сейчас я разберу продукты, а ты пока можешь покормить попугая и спеть ей колыбельную. Но помни: у тебя совсем мало времени! Потом я тебя поймаю и накажу, – Грэм сурово похмурился и сложил руки на груди. – Ты впечатлен?

– О да, несомненно. Уже бегу, – Ричард старательно прятал улыбку.

Леди Мариан получила свежую воду, вечернюю порцию корма, кусочек яблока и бисквит. Она весело щебетала, заискивающе поглядывая на Ричарда в надежде, что ее выпустят полетать. Но его мысли были заняты совсем другим. Интересно, насколько испорченным нужно быть, чтобы мечтать об обещанном наказании?

– Ну что, ты готов?

Грэм стоял в дверях, раздетый до килта и гольфов. Ричард нервно вздохнул.

– Могу я сходить в душ?

– Ты можешь сходить в душ только вместе со мной, – Грэм свирепо оскалился. – Ведь я тебя наказываю!

– Ох, ну хоть так.

– И я сам тебя раздену.

– Идет.

Ричард знал, что должно произойти сегодня, и с удивлением понимал, что не волнуется, а очень ждет того самого часа. Этого ли добивался Грэм своей неторопливой тактикой? Судя по его тяжелому дыханию, последние приготовления давались непросто. Ричард дрожал от нетерпения, ткань рубашки жалобно трещала под пальцами Грэма, и каждый раз, когда их кожа соприкасалась, обоих будто бы било слабым разрядом электричества.

– Я не слишком хорош в этом, – предупредил Грэм, включая воду.

Ричард даже переспрашивать не стал, в чем именно – он просто знал, что для него все будет замечательно. Его Грэм не мог быть не хорош.

Тугие теплые струи смывали усталость и остатки смущения. Не получается думать о недостатках, когда тебя обнимают сильные и уверенные руки. Грэм жарко и мокро целовался, слабо рыча в рот Ричарда, а тот только таял и растворялся в его ласках. Когда поцелуй разомкнулся, он потянулся было следом, и с удивлением увидел Грэма, стоящего на коленях.

– Ты первый, кому я хочу сделать это сам, – сказал он, обхватывая член Ричарда ладонью.

Тот не успел ничего ответить, только шумно выдохнул от удивления. Горячий рот сомкнулся на головке, понемногу примериваясь; Грэм неспешно забирал его глубже, придерживая одной рукой и оглаживая яички другой. Ричард почти не мог дышать: вдохи стали маленькими и частыми, словно воздух подавался с перебоями, а выдыхать напряженным горлом было почти невозможно. Струи воды стекали по его груди и животу, обтекали член, исчезающий во рту Грэма, его лицо. Щетина приятно покалывала возбужденную кожу, в животе пульсировало жестко и тепло.

– Я н-не выдержу долго, – стуча зубами, предупредил Ричард.

– Угу, – ответил Грэм, не выпуская его изо рта.

Вибрация горла подстегнула ощущения, Ричард вздрогнул. Грэм плотно стиснул пальцы на его члене и стал резко проводить ими от основания к головке. Его зубы иногда слабо прикусывали кожу, добавляя остроты и без того обнажающим чувствам. Ричард всхлипнул, поджимаясь внутри. Он попытался отстраниться, но Грэм держал его крепко, шумно при этом дыша и отфыркивая воду, и не хотел позволять ничего подобного. Кусая собственный кулак до слез в глазах и сдерживая рвущийся из груди вой, Ричард взорвался изнутри, изливаясь в его рот, который только этого и ждал. Все, что не смогла унести с собой вода, подобрал до капли разгоряченный язык Грэма.

– Я бы предпочел, чтобы ты стонал в голос для меня, – сказал он, немного переведя дух.

– Ох, Грэм, я сейчас упаду.