Текст книги "Выживала. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Я-то сегодня выходной! – заявил Василий. – И завтра тоже. Но встаю я всегда так рано, печку надо топить, идти за скотиной смотреть, сена положить. Паня доить идёт.

– А куда молоко деваете? – поинтересовался батя.

– Молоко частью себе оставляем, на масло, на сыр, – объяснил Василий. – А частью продаём по соседям, но особо продавать здесь некуда, многие скотину сами держат. Чего ж не держать-то… Самое главное – сено по лету накосить, а травы у нас навалом, бери да шуруй литовкой. Так вот и живём.

– Ты до сих пор на руднике на тепловозе работаешь? – спросил батя.

– На тепловозе работаю, Гришка, – согласился Василий. – Составы с рудой по ветке таскаю до Таштагола.

Так не спеша за разговорами приговорили здоровенную кастрюлю вкуснейших пельменей. Пельмени действительно были великолепные, по-сибирски здоровые и вкусные. На что уж родители Женьки были мастера готовить самолепные пельмени, но таких вкусных пельменей он давно уже не ел. А пельмени – это ведь такая вещь, которую можно есть бесконечно, пока желудок не растянется до предела. Вот и в его случае, едва набил брюхо, как сильно захотел спать. Начал клевать носом.

– Женька спать хочет! – заявила Пана. – Пойдём, внучек, положу тебя отдыхать.

– Да и ты, Гришка, ложись, – заявил Василий. – Мы тоже сейчас печку протопим, молоко надоим и ляжем. До обеда пролежимся. Потом ещё перекусим и до татарина поедем. Я тоже решил у него барашка купить.

Взяв Женьку за руку, Пана завела его в спальню, уговорила раздеться до трусов. Потом уложила в мягкую кровать, накрыв прохладным белоснежным одеялом. И едва голова коснулась подушки, как Женька почувствовал, что проваливается в глубочайший сон. Всё-таки долгая дорога не прошла даром: притомился, устал, и сейчас организм потребовал своего… Уже через сон, как через вязкую вату, слышал, как взрослые разговаривают и что-то обсуждают, сидя за столом.

… Проснулся сам уже днём, за окнами было светло. В доме стало совсем тепло, даже жарко, похоже, печка хорошо протопилась. Женька встал, отодвинул штору на окне и посмотрел наружу. За окном до высоты подоконника лежал глубокий снег, который простирался до леса, начинавшегося примерно за 50 метров от дома. За едва видимыми кольями забора начинался ельник, уходящий вверх по склону горы. По-видимому, сразу за огородом был лес. Вот и весь пейзаж. На снегу видать росчерки заячьих следов.

Женька осторожно встал, оделся и вышел в зал. Батя лежал на диване, накрытый покрывалом, и тоже спал. Но увидел, что кто-то ходит, скрипит досками, проснулся и посмотрел из-под покрывала на Женьку.

– О, Семёныч, ты уже проснулся? Где все?

Где все, Женька не знал, похоже, хозяева были на улице. Григорий Тимофеевич окончательно проснулся, встал с дивана, размялся, повращал корпусом и пошёл на кухню, где умылся из рукомойника, потом умыл Женьку. Окончательно пришли в себя.

– Пойдём на улицу сходим, хозяев искать, – предложил батя. – Заодно до туалета дойдём.

Честно сказать, Женька сейчас тоже хотел бы в туалет, при этом уже представляя все прелести деревенского сортира с пирамидой из замёрзшего говна в дырке…

Одевшись, по скрипящим от холода половицам прошли через веранду и вышли на улицу. На улице светло и Женька огляделся: усадьба была огромна, как всегда это бывает в сибирских посёлках, где бери земли, сколько хватит обработать. Очень много построек. Перед домом углярка с дровяником, летняя кухня, баня, чуть подальше туалет. Ещё чуть подальше сараи, в которых держали скотину, сеновал, дощатый гараж. На улице отчётливо пахнет навозом и сеном.

Хозяева чистили снег: нападало его немного, но если запускать, за пару дней может навалить столько, что никуда не выйдешь.

– Проснулись, – весело сказал Василий и воткнул лопату в здоровенный сугроб высотой в свой рост. – По нужде вышли? Давайте, делайте свои дела, и потом перекусим, что есть, да поедем за мясом. Я коня запрягу.

Как Женька и предполагал, туалет был холодный, с дыркой, в которой торчала пирамида из нечистот, замёрзшая на морозе. На стене кармашек с рваными газетками. Долго не посидишь и не подумаешь, поэтому, быстро сделав свои дела, выскочил на улицу и пошёл в дом. Кажется, потянуло на мороз, так как днём теплее не стало, сейчас, кажется, было уже −25. А ведь ещё предстояло тащиться за мясом, и куда, непонятно…

Глава 21
Мясная усадьба

На обед хозяева нажарили огромную сковородку картошки со свининой, а точнее, свинину с картошкой, так как, похоже, мяса здесь было больше, чем овощей. Вволю наевшись горячего блюда из общей сковородки, поставленной посреди стола, выбирая каждый со своего края, напились шорского чаю с маслом, с сахаром и солью и начали собираться за мясом. Хозяин быстро запряг коня в сани-розвальни и сказал Григорию Тимофеевичу, чтобы брал мешок под мясо: ехать пора!

Сани стояли перед воротами, вокруг которых с обеих сторон лежали огромные кучи снега. Когда вышли из дома, Женька стал свидетелем удивительного зрелища: перед воротами стоял привязанный поводом к ограде громадный конь с деревянной дугой на крупе, к которой оглоблями прикреплены низкие широкие деревянные сани-розвальни, щедро засыпанные для тепла и мягкости сеном и накинутым сверху одеялом. Конь косился на Женьку тёмным глазом, фыркал, пуская клубы пара, и перебирал ногами: явно застоялся.

Женька первый раз и в той, и в этой жизни ехал на санях-розвальнях, которые тащит лошадь! Вот уж что называется, действительно, первый опыт. Здешняя жизнь подкидывала всё новые и новые сюрпризы…

Мужики вышли из дома. Василий одет в тёплый овечий тулуп, валенки, лисью меховую шапку, в руках ружьё.

– За околицу придётся выезжать, – предупредил он. – Тут всякая зверюка попасться может. Давеча медведь шатался, собаку из крайнего дома утащил, проломив забор. Кто-то из берлоги выгнал. А у татарина усадьба чуть на отдалении. Да ещё овец с козами держит, у него там частенько непрошенные гости бывают.

– Зеки, что ли? – рассмеялся Григорий Тимофеевич. – Тут зона-то до сих пор работает?

– Работает зона! – заявил Василий. – Всё как и раньше. Всё как при тебе было.

Последние высказывания Василия навели Женьку на определённые мысли. В 21 веке ходили слухи, что в Шерегеше раньше было исправительное учреждение, но оно уже не работало, закрыли, чтобы не смущать туристов со всей страны и из-за границы. А то хорош горнолыжный курорт: с работающим рудником, из-за которого постоянно происходят провалы в земле, да ещё и с зоной. Но это первый момент на которой Женька обрати внимание, второй же, когда Василий сказал: «Как при тебе было». Это могло говорить о том, что батяня здесь мотал срок, о котором он, кстати, никогда ничего никому не говорил. А если отбывал наказание здесь, наверняка и с Василием они наверняка раньше виделись. Впрочем, Женьку это никак не касалось, он кайфовал от необычной ситуации. Опять сложилось ощущение, что попал в какой-то приключенческий фильм.

Когда сели в сани и поехали, Женька огляделся. Управлял лошадью Василий, он ехал боком, так же как и батя, свесив ноги вниз и поставив их на полозья саней. Женька по совету отца залез на покрывало вместе с ногами и привалился к бате, который обнял его.

Лошадь ехала неспешно по деревенской улице, по бокам которой возвышались высокие снежные сугробы и валы, отчего складывалось ощущение, что едешь по какому-то ущелью. Но всё-таки было видно, что дорога явно идёт к самой околице, за которой возвышались невысокие горы, заросшие елями. Если оглянуться, сзади было видно рудник и центральную часть посёлка с несколькими рядами двух-трёхэтажных домов и бараков. Слева виднелась гора Зелёная, у которой, собственно говоря, и находился в 21 веке горнолыжный комплекс с множеством гостиниц, ресторанов, лыжных домов, подъёмников и прочего. Сейчас там не было ничего: почти весь склон горы и подножие темнели отдельно стоящими кучами елей и сосен.

– А здесь на лыжах сейчас катаются? – поинтересовался Женька.

– Кто же здесь будет кататься на лыжах, кому это надо? – рассмеялся Василий. – Мы люди рабочие, только на лошадях катаемся, а летом на мотоциклах. Хотя… Слухи ходят про ту горку…

Василий рукой в рукавице указал в сторону горы Зелёной.

– … Якобы туда иногда приезжают какие-то туристы, останавливаются у бабки одной местной, но это уже в марте, когда снег твёрдый и тепло становится, – продолжил Василий. – Из наших местных я точно знаю, что никто здесь не катается.

Пока ехали и разговаривали о том о сём, Женька по-прежнему смотрел по сторонам. Вскоре улица закончилась, и дорога пошла между двух невысоких гор, заросших ельником.

– Вот я думаю когда езжу сюда, это же как-то опасно от людей в стороне жить, – рассказывал Василий. – Случись чего, кричи не кричи, никто не услышит. Хотя наши отцы и деды так и жили, и ничего не опасались. Но сейчас время не такое.

– Я гляжу, у него электричество есть, – заметил батя, глядя на столбы, по которым была протянута линия электропередачи.

– Ну, как говорит депутат наш один, в будущем посёлок в ту сторону будет разрастаться, поэтому заранее прокинули линию, столбы поставили, и вроде как доброе дело сделали, подключили человека, – заявил Василий. – У нас здесь, Гришка, по-простому живут. Надо будет, хоть где и хоть что подключат, только деньги давай. Видишь, как дорога хорошо почищена: татарин себе Кировцем зимой дорогу торит, он на нём работает, на руднике.

Ехали относительно недалеко, отдалились примерно на 300 метров от окончания деревенской улицы. Среди двух невысоких горных хребтов, в распадке, находилась обширная усадьба, обнесённая высокой оградой. Всё как у людей. Деревенский дом с дымящейся печной трубой, рядом с ним углярка, дровяник, баня, несколько сараев и небольшая кошара, внутри которой было слышно, как блеют овцы. Перед усадьбой стоял жёлтый К-700 с очистным ножом сзади.

– Вот так да… Так он на нём, что ли, на работу ездит? – удивился батя.

– Так какая ему разница, здесь стоит или на шахте, – заявил Василий. – На нём ездит, договорился, видать, с начальством. Человек он хваткий, вёрткий. Чего ему не ездить… Пока едет на работу, дорогу почистит и себе, и людям. А как отсюда на работу ходить? Отсюда пешком минут 40, да и в темноте как-то по лесу шкрябаться неохота, особенно если снега по колено выпадет и волки погут наскочить.

Надо сказать, Василий был прав, насколько Женька видел, место здесь было глухое, посёлок виден в прогалине между горами как бы в отдалении, да и то в морозном тумане хорошо различим только высокий копёр рудника. Вокруг усадьбы высоченные ели, запорошенные снегом. Женька заметил что вокруг ограды протянуты колышки с верёвками, на которых повязаны красные флажки: пугалка для волков. Насколько она эффективна, неизвестно. На дороге он видел волчьи следы. Гораздо более эффективными сторожами были собаки, которых, похоже, на усадьбе жила целая псарня. Во всяком случае, когда сани подъехали к усадьбе, раздался громкий разношёрстный лай, от самого низкого, принадлежавшего, похоже, кавказским овчаркам, до мелкого визгливого, по которому можно было определить, что издаёт его совсем мелкая собака, дворняжка.

– Приехали, – заявил Василий, слез с саней, закинул ружьё на спину, привязал коня поводьями к небольшому столбику, стоявшему в отдалении от ограды, и подошёл к калитке, нажав на кнопку звонка.

– Открывай, татарин! – крикнул Василий. – А то сейчас из ружья пульну, распугну твоих шавок!

Женька и батя тоже слезли с Саней и встали вслед за Василием. Тут же раздались шаги, и из двери дома, находившегося метров в 5 от ограды, вышел невысокий кряжистый мужик в меховой безрукавке, круглой чёрной матерчатой шапке и с небольшой аккуратно подстриженной бородой.

– Смотри, чтобы в ответ никто не пульнул! – с усмешкой сказал татарин, подойдя к калитке и открыв её. – Васька, ты в кого такой наглый? С гостями пришёл? За мясом?

Татарин, увидев батю, поздоровался с ним за руку и представился: – Артур. Проходите. Сейчас чай пить будем.

– Григорий, – батя пожал Артуру руку.

– Да мы только что из-за стола, – предупредил Василий.

– Обидеть хочешь? – Артур уставился на Василия. – Раз сказал чай, значит, чай.

Отказаться не было никакой возможности, иначе нанесли бы хозяину оскорбление, поэтому первым делом отправились пить чай. Женька думал, что внутри дома обстановка будет как-нибудь отличаться от обычной деревенской, но это не оказалось не так. Артур жил точно так же, как и все деревенские жители в частном доме. Обстановка в зале самая обычная: диван, кресло, кровать с металлическими спинками и панцирной сеткой. Стол, тумбочка с телевизором, несколько табуреток. В двух небольших спаленках помещались только кровати, больше похожие на топчаны. На стенах и полу множество ковров.

В доме тепло и пахнет молоком, хлебом и мясом, что вполне естественно для деревенского жителя. В дверях стояла черноволосая смуглая женщина лет пятидесяти, такая же по возрасту, как хозяин, одетая в длинные цветастые халат и платок на голове.

– Гости пожаловали! – засмеялась она. – Проходите, присаживайтесь за стол, мы сейчас сами всё сделаем.

– Что сделаете? – с недоумением спросил Григорий Тимофеевич.

– Я имею в виду, есть приготовим, – объяснила женщина. – Меня Гульнара звать. Пройдёмте, сейчас попьём чай, и тогда уже займётесь своими делами, без этого никуда не пущу.

Через достаточно короткое время хозяева вскипятили чайник, разлили по чашкам ароматный зелёный чай. Хозяйка положила свежие лепёшки и эчпочмаки: треугольнички из слоёного теста с мясом, картошкой и луком. В вазочках мёд, варенье, сгущённое молоко.

Батя хотел было затеять разговор о деле, расспросить, сколько мясо стоит, когда колоть барашка, но хозяин замахал руками: ешьте, пейте, дескать, о делах потом. Поэтому говорили в основном про зиму, погоду, кто где работает или учится, например, как Женька.

– Значит, горными лыжами увлекаешься? – спросил Артур.

– Точнее, не увлекаюсь, а занимаюсь профессионально, – заявил Женька. И тут же сообразил, что такого понятия, как профессиональный спорт, в СССР ещё нету. Это в 21 веке фигуристы профессионально занимались спортом, получали за это деньги либо от государства, либо от спонсоров или рекламных контрактов, жили только с этого. В СССР спортсмены считались любителями, и спорт как профессия не воспринимался. Похоже, Артур знал или догадывался об этом факте, поэтому сразу зацепился за слово.

– Профессионально? Это как? – Усмехнулся мужчина. – Это твоя профессия, что ли?

– Ну, моя профессия – это школьник, – неловко сказал Жека. – Не так выразился. Хотел сказать, что занимаюсь я серьёзно и у меня уже есть третий юношеский разряд, самый первый в спортивной иерархии.

– Слушай, у тебя сын говорит прямо как академик, – с большим удивлением заметил Артур. – На семилетнего пацана совсем не похож.

– А вот такой он у нас есть, Некрасовский, – с гордостью заметил батя и похлопал Женьку по плечу. – Наша порода!

После того как попили чай и слегка перекусили, хозяин сказал одеваться и выходить на улицу. Там, перед домом, сна свежем воздухе, состоялся деловой разговор.

– У меня есть готовое мясо, замороженное и уже порубленное, – заявил Артур. – Накануне завалил двух барашков. Если будете покупать от половины туши, будет стоить рубль килограмм.

– Сколько веса в туше? – с интересом спросил батя.

– У меня овцы эдильбаевской породы, забиваю только годовалых, чтобы мяско было мягкое, – заявил Артур. – Живой вес 50 килограмм, выход чистого мяса с каждой туши 25 килограмм. Поэтому туша будет стоить 25 рублей, а можешь ещё взять половину барашка в довесок, отдам 15 килограмм за 10 рублей, получится полторы туши, 40 килограмм за 35 рублей. Всё просто!

– Я согласен! – заявил Григорий Тимофеевич. – Говоришь, свежее мясо, недавно колол?

– Колол вчера только, меня Василий предупредил, что покупатели будут, – подтвердил Артур. – Конечно, я могу для вас специально заколоть, но дело это хлопотное, грязное, кровавое, да и ждать будете долго, чтобы туша замёрзла. Вдобавок надо будет разделывать по-тёплому, свежевать и рубить.

– Возьмём то, что есть! – заявил батя.

Перспектива возиться со свежим мясом, брызгающим кровью, его не прельщала. Стал культурным горожанином, отвык уже от таких развлечений, да и одежды соответствующей не было. Хотя, по осени, ездил к дяде Андрону в деревню, помогал колоть свиней, но там его роль была чисто номинальная: помочь, принести-унести, подержать, всё остальное делал сам дед. Да и баньку потом затопили в конце дня, со свежей свиной жарёхой и бутылкой после неё…

– А ты Василий, говорил, тебе половинка нужна? – спросил Артур.

– Я половину туши возьму, – подтвердил Василий. – Зима только начинается, а семья у нас большая.

Договорившись, мужчины прошли в дом, где справа от веранды находился ледник для хранения мяса. Сейчас в нём на крюке висели два мешка с мясом,

Артур зажёг свет, снял мешки с крюков, поставил на специальный стеллаж. В одном мешке была туша барана, уже порубленная на части, причём, насколько Женька видел, когда Артур открыл мясо для осмотра, разрублено достаточно профессионально, без сколов и брака. Из другого мешка пришлось выкладывать мясо полностью, делить его честно на две половинки, чтобы в каждой были лопатка, грудинка, жамбас, рёбрышки, передние ноги. Всего поровну. Одну половину Василий сложил к себе в мешок, другую половину батя добавил к основному мешку.

Мясо тяжёлое, и в мешок вошло, однако, 40 килограммов… Как нести? Ещё и мешок явно со следами крови.

– Ничего! Унесём! – решительно заявил батя. – У меня есть ещё один. А ну-ка, подержите-ка!

Григорий Тимофеевич достал из авоськи громадный чёрный матерчатый мешок, в которых возят почту, он был больше, чем обычный четырёхведёрный. С помощью мужчин положил один мешок в другой, завязал его и приподнял.

– Ничего! – уверенно сказал батя. – Утащу!

Потом пошли в дом, мужчины рассчитались друг с другом и, посидев ещё немного, Василий с Григорием Тимофеевичем распрощались с Артуром и поехали обратно домой к Василию: уже вечерело, да и конь уже подмёрз. Хотя ветра и не было, но на улице термометр уже показывал минус 27.

Сегодня весь день был почти пасмурный, всё вокруг тонуло в морозной дымке, и едва солнце начало клониться к горизонту, как сильно смеркалось. Женька, сидя на санях, медленно едущих по дороге, оглянулся на хозяина, стоявшего у калитки своей усадьбы, ещё раз удивился, как может человек жить в такой глуши. Потом посмотрел вправо, и за елью, находящейся на вершине горы, заметил чью-то морду. Потом медленно из-за ёлки вышел волк, за ним ещё один. Волки внимательно смотрели на ползущие внизу по дороге сани с сидящими тремя людьми. По-видимому, учуяли запах лошади, мяса и людей. Решали что делать.

– Там волки! – сказал Женька и указал в сторону горы.

– Ах вы, козлы! – недовольно сказал Василий, бросил поводья Григорию Тимофеевичу, взял ружьё, прицелился в сторону волков и выстрелил. Расстояние было приличным, метров 100, не меньше. Да ещё в горку, поэтому разброс получился значительный. Заряды разбросало по диаметру метров пяти, взметнув фонтанчики снега и сбив снег с ёлки, под которой сидели волки.

По-видимому, попал в одного, а может, даже в двух, потому что волки взвизнули и скрылись среди деревьев.

– Картечью стрелял наугад, – довольно сказал Василий. – Думал, не дотянет, но, похоже, задел. Порох больно плохой стали делать. Патрон снарядишь, а картечь летит так себе.

Конечно, городскому жителю из двадцать первого века, развращённому борьбой за права животных и экоповесточкой, показалось бы странным, что при виде хищников, которые даже не нападали, Василий так бурно отреагировал, но Женька знал: живя в тайге, нужно поступать только так. Звери должны бояться человека и держаться в лесу, а не рядом с жильём, где и дети, и женщины ходят, и старики… В таёжных посёлках разговор со зверьём короткий… И как вот тут без ружья ездить, если даже за околицу спокойно не выйти…

– И часто у вас тут волки бывают? – поинтересовался Женька.

– Нечасто, но заходят, – пожал плечами Василий. – Если в тайге бескормица, олень мигрирует отсюда, конечно, лезут в надежде на поживу. Но в целом, опасаются.

Когда добрались до дома, уже смеркалось: выехали поздно, во второй половине дня, сильно после обеда, а в декабре дни короткие, самые короткие в году.

Купленное мясо подвесили в мешке на верёвке на веранде. Василий отправился распрягать и кормить коня, Женька с батей пошли отогреваться: мороз крепчал…