Текст книги "Выживала. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22
Домой! Пора домой!

Немного погодя пришли с работы Кольча с Наташкой. Все в снегу, но весёлые и… с ёлкой! Похоже, по пути с работы зашли в лес поблизости от посёлка и срубили ёлочку на Новый год. Для Женьки сначала это было очень удивительно, учитывая, что староверы, как правило, Новый год не отмечают, считая его бесовским праздником, а отмечают лишь Рождество 7 января. Однако потом он предположил, что молодое поколение уже не так соблюдает старые обычаи: например, его родители ёлку на Новый год ставили. Да и бабка Авдотья, как он помнил, нормально относилась к этому обычаю. Василий и Пана, хоть и старообрядческого происхождения, тоже были уже современных взглядов, поэтому отреагировали вполне спокойно. Но с одним нюансом.

– Не рано ли ёлку ставить? – заметил Василий. – Облетят иголки в тепле.

– Нет! Не облетят! – заявил Кольча. – Надо, чтобы праздник был, а чё мы тут…

Женьке такое простое высказывание было понятно: люди жили в отдалённом посёлке, работали на руднике, жизнь в большинстве скучная, а здесь праздник настает, так почему бы его и не продлить… Или, вернее, не начать пораньше…

Ёлка была небольшая, метра полтора высотой, но очень пышная, по фигуре почти как пирамида, точно такая же была и у Некрасовых прошлый Новый год, когда они жили ещё в бараке. Тогда батя, помнится, тоже срубил её в тайге.

– Ты что, с топором на работу ходил? – удивился Григорий Тимофеевич, когда двоюродный брат поставил ёлку у входа.

– А зачем мне топор, у неё не бревно же вместо ствола, – усмехнулся Кольча и показал большой охотничий нож в кожаных ножнах, висевший у него на брючном ремне. – Вот ножичком и срезал. У неё ствол-то всего ничего. Мы эту ёлочку ещё летом с Наташкой заметили, что хорошо бы на Новый год нам пошла. И небольшая и пушистая.

– Ничего у тебя свинокол, – удивился Григорий Тимофеевич. – Я в Кутурчине почти с таким же ходил.

Женька, конечно, понимал, почему Кольча ходит с таким тесаком – иначе было невозможно в этой глухомани. В двухстах метрах от дома околица, за ней лес и горы, и волк может прибежать, и медведь, или беглый человек с зоны, а на работу приходится ходить в темноте, особенно зимой, да ещё когда не видно вокруг ничего, так как освещение на деревенской улице оставляет желать лучшего… Будешь и с таким тесаком ходить – житуха заставит…

Потом, когда ёлка растаяла и по всему дому пошёл ёлочный запах, начали её устанавливать и сразу же наряжать. В доме у Василия нашлась крестовина, в которую ёлку засунули и поставили в угол зала. Потом хозяева вытащили картонную коробку с игрушками, стоявшую где-то в чулане.

– Ну, Евгений, принимай участие, – предложил Кольча. – Натаха, и ты помогай.

Наташка, полная красивая девушка, кровь с молоком, смеясь и подшучивая над Кольчей, тоже приняла активное участие в наряжании ёлки. Женька не отставал. Очень приятно было доставать раритетные стеклянные игрушки из коробки и размещать их на ветках, до которых хватало роста и длины рук, потом, отходя в сторону, любоваться своими трудами. Вернулось давно забытое ощущение Нового года и праздника…

Вскоре ёлка стала нарядная, светилась игрушками и сверкала дождиком мишуры из фольги. Вокруг обёрнута гирлянда из разноцветных лампочек. Красота!

Потом немного посмотрели телевизор, и Василий снова начал топить печку. К этому времени уже успел сгореть уголь, который он закладывал ещё утром.

– Два раза в день топим! – заявил Василий. – Без этого никак. Если сейчас не протопить, утром уже холодно будет, придётся по новой до хорошей температуры нагонять. Два раза в день нормально, два ведра угля вечером, одно ведро на ночь.

Женька, честно говоря, не чувствовал что в доме холодно, лишь по ногам иногда пробирался холодок от пола. Но хозяину виднее. Когда печка растопилась, Пана и Наталья взялись за готовку ужина. Нажарили свинины на большой сковородке, отварили большую кастрюлю пельменей. Поставили чайник. Когда всё было готово, сели за стол. Женька смотрел на богатый деревенский стол и подумал что даже будучи голодным, сядешь за него. На столе дымились ароматные куски жареной свинины, с жирком, хозяева разложили по чашкам пельмени, нарезали хлеба.

– Ну, приступим, – сказал Василий. – Так вот и питаемся.

– Нам бы такое питание! —неожиданно заявил Женька. – Мы когда в поход ходили, суп из пакетов варили!

Зачем сказал, непонятно… Наверное, чтобы подчеркнуть, что и он уже опытный походник и таёжник, и ему не чуждо вот это вот всё. А может, просто хотел поделиться своими воспоминаниями. Сказал просто так, а взрослые заинтересовались.

– В поход ходил? И куда же это? – заинтересовался Василий.

– Сначала в Мундыбаш ездили, потом в Тельбес ходили пешком, до заброшенного рудника, – заявил Женька.

– А, ну знаю, – заявил Василий. – Мы там на экскурсии были, когда я ещё в шараге в Таштаголе учился. Уже тогда рудник не работал. Но места неплохие, три реки сразу: Кондома, Мундыбаш и Тельбес. Кондома там уже побольше, пошире, чем у нас, тут-то летом по колено перейти можно в любом месте.

– Так у них там ещё гроза была, пришлось у рудника ночевать, – вклинился в разговор батя. – Переночевали вроде хорошо, а другие там были, городские туристы, мужик погиб, а женщина, что с ним была, с повреждениями ног увезли. Расскажи, Семён, как там дело было.

Так как все с большим интересом уставились на Женьку, пришлось ему рассказать про поход, про ночёвку, про грозу, про туристов, которые обогнали ещё в Мундыбаше, а потом сразу ушли дальше от рудника в тайгу.

– И куда же они там пошли? – с интересом спросил Василий. – Мы, помнится, только до рудника и ходили. Дальше там тайга, ничего нет.

– Они сказали, что-то искали там… – как будто припоминая давно прошедшие события, сказал Женька. – Вроде бы какой-то Иерусалим.

– Чего-чего? – Василий с большим удивлением и недоверием уставился на Женьку. – Ты точно запомнил? Иерусалим?

– Да, точно помню! Женщина сказала, что мужик вёл её к какому-то Иерусалиму! – заявил Женька. – Я тогда подумал, что это какая-то неточность. Может, ей показалось…

Василий и батя переглянулись. Похоже, это слово для них что-то да значило.

– А что ты мне сразу не сказал про это, что они искали Иерусалим? – неожиданно спросил батя.

– Не знаю, а я разве тебе не говорил? – пожал плечами Женька. – Что случилось-то?

Василий и батя опять переглянулись, как будто раздумывая, стоит говорить или нет, но Василий потом всё-таки сказал.

– Понимаешь, в чём дело, Евгений… Старообрядцы после того, как покинули большой мир, удалясь от раскола в таёжные скиты, стали считать, что весь этот мир греховный, враждебный и заселён слугами антихриста. Что весь он погряз во лжи и грехе, и поэтому от него следует удалиться как можно дальше, чтобы вообще не вступать в контакты со слугами дьявола. Но при этом ходят легенды, что в тайге где-то есть старинный град Иерусалим, где все живут по законам божьим, и сам бог наведывается туда. Что там много богатства и славы. Такие вот сказки мне дедушка мой покойничек рассказывал. А он настоящим старовером-беспоповцем был, жил в лесу, молился колесу, корою питался, лопухом подтирался.

– Ну, я не знаю… – не нашёлся что сказать Женька. – Вы думаете, что где-то там в тайге находится какой-то светлый старинный город? Но это же невероятно! Да ну, ерунда какая-то! Вся местность там вертолётами наверняка обследована давным-давно.

– Тайга, всё схоронит за короткое время! – не согласился Василий.

– Так, может, самим сходить туда в поход? – неожиданно сказал батя. – А чё? Давай, Василий Иванович, до лета доживём, в июне, после половодья и тронемся. Поживём хоть на природе. Иерусалим поищем.

– Ой, и мы с вами хотим! Это же как поиски сокровищ в «Таинственном острове»! – неожиданно сказала Наташка. Кольча согласно кивнул головой.

– Можно! – молвил он.

Женька видел, как загорелись глаза у всех присутствующих: по-видимому, хотя они не верили в старые бабские сказки, но тем не менее, они же были потомки старообрядцев, поэтому для них попробовать найти этот самый Иерусалим или разобраться, правда это иль ложь, сразу же стало навязчивой идеей.

– Ладно, ребятки, это всё будет летом, – наконец сказал Василий. – Потом созвонимся. Я, Гришка, телефонный номер твоего гаража помню. А сейчас тебе дам телефонный номер нашего депо. Я там раз в два дня бываю, когда состав в Таштагол притаскиваю. По чётным дням. Позвонишь, спросишь меня, и обо всём договоримся: где встретимся, как встретимся и вообще доживём ли до этого.

Потом, после сытного ужина, сели смотреть телевизор, а потом Женька почувствовал, что хочется спать.

– Ложись, Семёныч, завтра нам рано вставать, – заявил батя. – Поезд в 10:00, это надо выходить часов в 8.

– Завтра нелегко будет, – заметил Василий. – Там на улице на мороз потянуло, градусов 30 будет. Автобус с Таштагола приходит в 9 часов. Чтобы на морозе не стоять, выходите в 8:30, и будет нормально.

Потом Женька разделся и ушёл спать, в комнату, в которой спал сегодня утром. Взрослые, кажется, ещё что-то говорили при звуке бубнящего телевизора. Но о чём, он уже не слышал, провалился в глубокий сон…

… Разбудил его батя, потолкав за плечо.

– Семёныч! Вставай! Пора!

Женька кое-как продрал глаза и сел на кровати. Темно и даже рассвета нет, значит, ещё даже не 8 часов. На кухне было слышно, как топится, трещит печка, и о чём-то разговаривают Василий и Пана. У родственников с ранья начался ещё один день.

После того как сходили в туалет и умылись, сели завтракать.

– Холодно там! – поежившись, сказал батя. – Мы там с Семёнычем едва дуба не дали.

– На улице −35! – заявил Василий. – Что-то завернул морозец. Кольча с Наташкой опять по дубаку на работу ушли.

– А что они по выходным-то работают? – с удивлением спросил Григорий Тимофеевич.

– Так у них же график железнодорожный, сдвоенный, – объяснил Василий. – Сейчас 2 дня отработают по 12 часов, завтра выходной, потом 2 дня в ночь, с ночи и два выходных. Когда в день работают, иногда они раньше приходят, если начальники народ отпускают. Ладно, хорош трындеть! Давайте завтракать!

На завтрак тоже пельмени. Всегда и везде пельмени… Конечно, для постороннего человека такое однообразие в питании показалось бы удивительным, однако не для Женьки. Он понимал, что здесь, в таёжном посёлке, достать другие продукты питания очень сложно, если вообще возможно. Это в городе можно поджарить на завтрак яичницу или колбасу, или отварить овсянку на крайний случай, или поесть копчёной рыбкой, побаловать себя яблочком или мандаринкой. Здесь такого не было. В наличии было только мясо, пельмени, мука, крупы, лапша и, пожалуй что, на этом всё.

Значительную часть рациона конечно составляла огородная картошка, морковка, свёкла, лук, солёные огурцы, капуста, грибы. Остальное считалось лакомством не на каждый день.

Поэтому ели что есть, и на однообразие не смотрели. Впрочем, Женьке местные пельмени очень нравились, поэтому он с удовольствием схряпал большую порцию. Потом немного посидели и начали одеваться. Время подходило к половине девятого. Батя тщательно одел Женьку, надел капюшон пальто, повязал ему шарф, чтобы закрыть рот, оделся сам.

– Ну что, дорогие мои, давайте попрощаемся тут, я уже провожать вас не пойду, – растроганно сказала Пана. – Там холодно. Приезжайте все вместе, всем семейством, пусть и Маша приезжает, и девочку вашу маленькую, Настюшку, привозит.

– Приедем! – пообещал батя, обнял сначала тётку, потом дядю. – Ну, давай, Василий, и ты не хворай.

– Сейчас я провожу вас до калитки, собаку отгоню, – заявил Василий.

Потом друг за другом вышли из дома, такого тёплого и уютного, батя снял мешок с мясом, закинул на спину, и все вместе вышли во двор. Здесь уже вовсю занимался рассвет, да уже практически рассвело. На округе лежал морозный туман, и вся местность потонула в нём, ничего не видно уже в 200 метрах, вдобавок добавился дым от печных труб. Женьке показалось, как будто попал в «Сайлент Хилл». Вдобавок точно, на улице, минимум −35 мороза. Хорошо, что рот закрытый шарфом, а вот нос сразу приморозило.

Василий придержал кобеля, который, несмотря на мороз, так и норовил обгавкать гостей, потом закрыл калитку, махнул на прощание рукой и ушёл в дом. Женька с отцом оказались предоставлены сами себе.

– Ну что, Семён, идём, – заявил батя и кивнул головой, чтобы Женька шёл первый.

Сам он, закинув тяжёлый мешок на плечо, отправился за ним. А на улице-то как стрёмно! Морозище, под ногами скрипит снег, ничего не видно, да ещё воняет горелым углём и дровами. Где-то вдалеке проходит поезд. А в целом, даже собачьего лая не слыхать по всему посёлку.

Вскоре деревенская улица свернула куда-то вправо, а прямо проходила лишь узкая тропинка, с которой Женька вчера чуть не провалился в снег. Она вела на автомобильную дорогу, которая сейчас была пуста. Личного транспорта здесь почти ни у кого не было. Если зимой по посёлку ездили, то только автобусы и грузовые автомобили с тракторами.

До автобусной станции дошли примерно за 10 минут, причём чем дальше шли, тем быстрее шагали ноги, хотелось как можно быстрее добежать до тепла.

В зале ожидания, конечно, было потеплее, чем на улице, но, судя по пару, вырывающемуся изо рта, и по нерастаявшему снегу, лежащему на полу у ног ожидающих автобус пассажиров, температура тоже была некомфортная, ниже ноля. Терпи! В Сибири живёшь! Так что согреться здесь тоже не удалось, даже при такой температуре приходилось постоянно держать тебя в движении. Несмотря на обилие свободных мест, присаживаться на них никто не хотел. Батя поставил свой мешок в уголок, Женька подошёл и остановился рядом. Судя по всему, они ничем не выделялись из окружающих их людей. Некоторые тоже стояли с мешками, с рюкзаками, в этой местности этим никого не удивить.

Потом подошёл тот же самый автобус, на котором они приехали сюда и все пассажиры дружно тронулись в салон через единственную открытую переднюю дверь. Шофёром был тот же самый молодой шорец, а кондуктором – его жена, бравшая с пассажира по 20 копеек и при этом не отрывающая билет.

В салоне автобуса было уже намного теплее. Шофёр так вообще ехал в одной рубахе, но зато в меховой шапке, залихватски сдвинутой на затылок. Зашли с батей и прошли в заднюю часть салона, где были места на полу чтобы поставить мешок. Потом автобус тронулся, и Женька воочию, при свете, мог посмотреть, что значит гнать по горной дороге в 35-градусный мороз. Автобус, качаясь из стороны в сторону, бешено завывая двигателем, нёсся по крутым поворотам, по подъёмам, спускам, оставляя за собой заснеженные ёлки и горы, тонущие в тумане. Пассажиры всё так же похахатывали, качались из стороны в сторону и подшучивали над весёлым водителем, дескать, медленно едешь в этот раз. Чё ж ты, земеля… Обтрухался чтоль?

Наконец автобус заехал на автобусную площадку железнодорожного вокзала станции Чугунаш, чихнул, остановился и открыл передние двери.

– Приехали, товаришшы дороги! – весело крикнул водитель, глянул на Женьку и подмигнул ему. – Приезжайте исшо! Прокатим с ветерком, штоб штаны с резинки слетели!

Батя с Женькой вышли на улицу и направились к вокзалу. Билеты у них уже были куплены, осталось только дождаться поезд.

– Ты билеты опять купил в проходе? – с подозрением спросил Женька у бати.

– Нет, Семён, в этот раз взял плацкарту! – заявил батя. – Сейчас мы с мясом, куда нам его класть? Надо в рундук положить, чтоб никто не видел.

Честно говоря, для Женьки эта идея показалась несколько бесполезной, учитывая, что от мешка даже на улице шёл смачный запах баранины, и даже немного полежав на вокзале, в автобусе, этот запах только ещё более усилился. А ведь в поезде ехать целых 6 часов… И никуда с него не сойти, там этим запахом всё провоняет.

В зале ожидания тоже не сказать чтобы слишком тепло, но всё-таки температура явно плюсовая, поэтому сидеть более-менее комфортно. А потом билетёрша сделала объявление по громкой связи, что поезд сообщением Таштагол – Новокузнецк, через 5 минут прибывает на станцию Чугунаш, стоянка 2 минуты. Пассажиры радостно заговорили и друг за дружкой вышли из вокзала, спустились по заснеженной лестнице и остановились на перроне. Издалека, из-за гор, донёсся громкий трубный гудок, появился горящий огнями тепловоз, от трубы которого вверх шёл густой белый дым, смешанный с паром, ещё больше заполонявший округу, в которой и так ничего не было видно от морозного тумана. Подъехав к остановочной платформе, поезд замедлил ход и, наконец, чихнув воздухом из тормозов, лязгнув вагонами, остановился. Проводница второго от хвоста вагона открыла дверь, крышку лестницы и дала знак входить. Вот и начался долгий и трудный путь домой…

Глава 23
Вот и дома

На удивление, в поезде было тепло, отопление работало как надо. По крайней мере, так показалось, когда Женька с батей вошли внутрь. Народу было побольше, по сравнению с тем, когда они ехали сюда, но всё же в плацкарте были вдвоём. Батя первым делом сунул мешок с мясом в рундук, разделся и повесил верхнюю одежду на крючок, потом раздел Женьку.

Несколько минут сидели и отогревались, приходя в себя и посматривая в окно, в котором в морозном тумане мимо проплывали горы, заросшие ельником. Поезд не спеша шёл в цивилизацию, изгибаясь на крутых поворотах и постепенно спускаясь вниз.

– А… Вот и вы, – подошла проводница. – Билеты предъявите.

Это была та же самая тётка, которая обслуживала вагон, когда они ехали сюда, и она их сразу узнала.

– Быстро вы назад отправились, – улыбнулась проводница, посмотрела билеты и, прокомпостировав, отдала обратно бате. – Чай будете?

– Чай будем, – подтвердил Григорий Тимофеевич. – Замёрзли, пока с Шерегеша до станции ехали.

Пожалуй что, Женька с батей был согласен. На улице −35. Пока шли по посёлку, стояли на автостанции, ожидая автобус, порядочно закалели, несмотря на тёплую одежду. Немного отогрелись в автобусе, но пока сидели в прохладном зале ожидания Чугунаша, потом на остановочной платформе ожидали поезд, снова слегка замёрзли.

Проводница принесла чай в стаканах, стоящих в подстаканниках, батя вытащил из авоськи, которую нёс Женька, куски жареной свинины с хлебом, вручённые Паной в дорогу, и Некрасовы взялись за лёгкий перекус. Естественно, от еды и горячего чая сил прибавилось, но пришёл и сон. Женька вдруг подумал, что проснулись они сегодня рано, и не мешало бы сейчас поспать.

Положив под голову подушку без наволочки, Женька снял обувь, взгромоздился на полку и уснул под равномерное постукивание колёс. Григорий Тимофеевич сидел на полке, клевал носом, потом сделал то же самое, предусмотрительно положив в рундук, рядом с мясом, своё пальто, в котором были деньги и документы. Опытный человек! Такого на мякине не проведёшь!

Конечно, какой сон в поезде? Постоянно ходят люди, разговаривают, поезд едет, то трогается, то разгоняется, то наклоняется на поворотах, то локомотив дудит во всю ивановскую, поэтому, скорее, это был не сон, а лёгкая дрёма, но и она прошла через 4 часа, когда доехали до станции Кузедеево. Через эту деревню осенью Женька с батей, Авдотьей и Иваном проезжали, когда ездили за грибами. Сама деревня и автомобильная дорога была за рекой, сейчас замёрзшей, а на электричку жители ходили зимой через реку, прямо по льду, летом и осенью перевозили их шорцы на длинных деревянных лодках, а в половодье, или в большую воду, в деревню можно было доехать только на автобусе. Потом поезд ускорил ход и шёл практически без остановок, остановившись только в мелких городах Калтан и Осинники.

Женька уже окончательно проснулся, обулся, сходил в туалет, ещё в тот самый, старый, советский туалет, который работает только на ходу поезда и который проводница закрывает перед прибытием на станцию. Туалет, где, сделав свои дела в унитаз из нержавейки, нажимаешь на педаль, и всё добро летит вниз, прямо на рельсы и шпалы, бешено мелькающие под вагоном. Эх, дорожная советская романтика…

Потом ещё раз попили чаю, доели жареную свинину с хлебом и принялись наблюдать в окно. А там уже понемногу начало вечереть, время приближалось к 4 часам. Как Женькой и предполагалось, в тепле мясо, похоже, начало немного оттаивать, и по вагону пошёл специфический стойкий запах баранины. Пассажиры ходили, принюхивались, перешучивались, что кто-то везёт барана, спрятанного в рундук, но по большому счёту, естественно, никому до этого не было дела. Мясо тут возили частенько, в том числе и добытое охотой, частенько и незаконной. Что Григорий Тимофеевич, естественно, знал, так же как и вокзальная милиция.

– Сейчас самое главное – до дому доехать без приключений! – заявил батя и добавил. – Чтоб ментам не попасться.

– А что, могут быть какие-то проблемы? – удивился Женька.

– Да кто его знает… – пожал плечами батя. – Могут чек спросить из магазина. Или скажут, что, мол, охотой добыли. А если даже сказать что купили у частника, то это не трудовые доходы.

– Скажешь, что на рынке купил, – поучающим тоном посоветовал Женька.

– Ага, а то они дураки, – усмехнулся батя наивности сына. – Сразу же спросят, что за рынок, где находится, кто продавец. Нет, Семён, тут нам поможет только случайность. Самое главное – линейщикам на вокзале не попасться, по городу-то пофиг.

– Товарищи пассажиры, подъезжаем к Новокузнецку! – предупредила прошедшая по проходу проводница.

Женька посмотрел в окно: действительно, сейчас проезжали по станции Новокузнецк-Восточный, и в туманной дымке было видно Соколиную гору, на которой они катались в начале этого года и где его увидела Светлана Владимировна. Похоже, здесь тоже был мороз, и на горе сейчас не было ни одного лыжника, что для выходного дня очень удивительно. Но если иметь в виду, что на улице дубак, совсем неудивительно.

– Эх, сюда бы инфраструктуру какую-нибудь, – неожиданно сказал Женька, указывая бате на гору. – Ну что за ерунда? Поставили бы здесь какое-нибудь кафе, рядом с ним что-то вроде альпийского шале для отдыха и обогрева. Хотя бы где-нибудь можно было бы посидеть, передохнуть, перекусить.

– Что-что ты говоришь, Семён? Какая структура? Какое шале? – изумился Григорий Тимофеевич и уставился на Женьку. – Ты где таких слов нахватался? В школе, что ли? Даже я таких не слышал, и, кажется, даже ни в газетах, ни в журналах не встречал.

– Не в школе, а по телевизору, кажись, говорили, – с важностью объяснил Женька. – Инфраструктура – это значит то, что должно окружать эту гору: кафе, комнаты отдыха и обогрева, прокат лыж. И тогда сюда народ повалил бы в ещё большем количестве.

Григорий Тимофеевич иронично покачал головой и начал готовиться к выходу – поезд плавно и медленно грохотал по стыкам рельс и неуклонно приближался к родному городу. Оставалась самая нудная часть путешествия, когда состав, скрипя на стрелках и качаясь, на очень медленной скорости ползёт по грузовой станции 383 километр, а потом, слегка нарастив скорость, снова тормозит при приближении к вокзалу, где начинаются бесчисленные пути, рельсы, стрелки, семафоры.

Через 10 минут поезд сбавил ход, затормозил и остановился на 9 пути А первой платформы.

– Через пути перейдём или на мост поднимемся, а может, в туннель? – спросил Женька.

– В туннель не пойдём! – заявил батя. – Это через вокзал надо идти, там менты могут быть. Через пути тоже идти не резон, всё как на виду. Поднимемся на мост, хоть это и трудновато с мешком.

– Так ты на мосту, наоборот, будешь как на ладони, – удивился Женька.

– А вот и нет, Семён, – рассмеялся батя. – Поднявшись на верхотуру, от земли будет не видно. А сейчас какой дурак на мост пойдёт? Только те, кто живут на Завокзальной. А те, кто там живут, могут не только с мешком, но и с чем угодно идти.

Женька пожал плечами, показав что ничего не может сказать против, и начал собираться.

На улице всё-таки было потеплее, чем в Чугунаше. А может быть, так показалось, потому что шесть с половиной часов сидели в тепле, во всяком случае Женьке показалось, что здесь градусов 20 мороза, не больше. Батя подтвердил его предположение, когда с мешком на плече осторожно спустился из вагона.

– Двадцатка! – уверенно заявил Григорий Тимофеевич. – Ладно, Семёныч, погнали к мосту.

Сейчас стало ещё темнее, приближался вечер, на перроне зажглись фонари. Женька с батей поднялись по лестнице на мост, где тоже горели фонари, и Женька подумал, что это единственное, которое могло поставить под сомнение высказывание бати о незаметности продвижения по мосту. Впрочем, в городе, на вокзале, тоже стоял сильный морозный туман, вдобавок усугублявшийся дымом от множества печей частного сектора и бараков на Завокзальной, густой смог от которых сползал вниз, в центральную часть города.

Спокойно пройдя по мосту, батя и Женька спустились вниз, на привокзальную площадь, и направились на остановку трамвая. Потом дождались скрипящий на морозных рельсах трамвай, сели в него, оплатили проезд и направились домой. Случайность или нет, или сработал отцовский план, но никто из милиции не не попался, а возможно, просто-напросто они никому были не нужны…

Пришли в родной двор, когда на улице стало совсем темно. Позвонили в дверь. Мария Константиновна подошла к ней и спросила, кто пришёл, хотя в голосе чувствовалась радость, она словно предчувствовала, что за дверью самые дорогие и любимые люди…

– Свои! Мясной поезд! – довольно ответил батя. Когда жена открыла дверь, вошёл внутрь и поставил мешок с мясом на пол.

Вот и приехали! Женька зашёл следом за батей и начал раздеваться, пока родители обнимались и целовались. Стало немного неловко от этой картины. Потом мама обняла его, поцеловала и начала раздевать.

– Вот и мой Женюлька приехал! – радостно сказала она, расстёгивая пальто. – А нос-то какой красный! Замерз поди! Давай сразу в ванну, греться!

– У-и-и-и! – восторженно завизжала Анастасия из кроватки, запрыгала, держась обеими руками за перекладину, вытащила изо рта пустышку и бросила в сторону Женьки. Приехал наконец-то! Задрал уже! Почему уехал? Почему играть со мной не хочешь?

– По вам тут Настя совсем заскучала! – заявила мама. – Когда ушли, начала плакать, кукситься, вырываться, ползти к двери. Кое-как её успокоила, так ещё потом на утро мне фортели закатывала. Только сейчас более-менее успокоилась.

– Ы-ы-ы-ы! – словно подтверждая её слова, сказала Анастасия и снова прыгнула в кроватке, однако в этот раз не удержалась на ногах и свалилась на задницу. Через прутья уставилась на Женьку, показав в него пальцем. Чего, мол, стоишь как столб? Иди сюда, я тебя за волосы подеру!

Батя разделся и потащил мешок с мясом на кухню, там начал раскладывать его в зимний холодильник, попутно оборачивая разные куски в бумагу. Понюхав, крякнул от удовольствия и сразу же отобрал рёбра для варева.

– Сейчас сварим! – заявил он.

Мария Константиновна с Анастасией на руках стояла и с большим удивлением рассматривала такое богатство. На базаре за полный мешок баранины отдали бы полторы сотни, не меньше, сейчас же Гринька купил его всего за 35 рублей, плюс червонец потратил на билеты туда-обратно. В три раза дешевле! Всё-таки поездочка окупилась!

Анастасия с большим воодушевлением принюхивалась к запаху, распространившемуся по квартире. Вкусно! Вари давай быстрее!

Батя разложил мясо по зимнему холодильнику и сразу же пошёл в ванную помыться. Мария Константиновна помыла бараньи рёбра и положила в кастрюлю. Поставив её на плиту, принялась чистить картошку и лук, готовить обед, хотя, скорее, уже ужин. Женьку заставили сидеть с Анастасией, которая уже забыла, как ждала брата, и постоянно рвалась на кухню, где мама занималась чем-то интересным.

Женька, честно говоря, замучился сидеть с сестрой, потому что она нисколько не слушалась его, постоянно пыталась куда-то уползти. Когда садил её на пол рядом с собой и придерживал рукой, пытаясь играть, тряся погремушку, рвалась в драку, хватая то за нос, то за уши, то за волосы, в общем, сплошной ужас.

Потом с дочерью остался сидеть батя, которого она больше боялась, а Женька отправился в ванную. Причём ванну ему по традиции наливала мама. Она называла это «погреться». Включала воду, клала туда градусник, следила чтобы он строго показывал 38–39 градусов. Когда вода набиралась, сыпала в неё ванный порошок под названием «Хвойный» из картонной пачки зелёного цвета, рукой растворяла соль в воде, от чего начинал идти приятный аромат и вода остановилась зеленовато-жёлтой, и велела Женьке садиться.

Надо сказать, с таким архаичным способом помывки, как сидеть в ванной, он не сталкивался уже давно. Чёрт возьми, да вообще никогда! Хотя нет, кажется, когда ездили на сборы в Новогорск, в некоторых крутых номерах стояли джакузи, которые можно было с удовольствием принять после тренировки. А так он всегда мылся, забегая в душ, по-быстрому: намылился, смыл, выскочил, занялся своими делами. Здесь же приходилось по 20–30 минут сидеть в ванной и греться, причём мама заходила и периодически доливала горячую воду, чтобы не остыла. Мария Константиновна считала, что прогревание – лучший способ лечения от любой простудной болячки.

Вот и сейчас, сначала полулёжа сидел в ванной, от нечего делать глазея в побеленный потолок, потом начал мыться, причём мылся сам! Эту привилегию тоже пришлось с большим трудом отвоевывать у мамы, которая думала, что мыться он на совесть не будет и семилетнего сына обязательно нужно мыть самой.

Зато когда вышел из горячей ванны, уже был готов ужин, и аппетитный запах варёной баранины разнёсся, наверно, не только по всей квартире, но и по всему подъезду. Да, это уже был не суп! Сплошные куски бараньих рёбер с небольшим количеством картошки.

Потом всей семьёй сели на кухне ужинать, посадив рядом Анастасию в коляске, и мама также выколупывала куски мяса, разминала их в чашке с картошкой, клала дочери в рот, та медленно прожёвывала и глотала, причём это получалось уже относительно хорошо.

– Скоро уже и от груди придётся отлучать, – заявила мама. – Пусть супы ест, каши, мясо. У неё уже четыре зуба. Как схватит за сиську, мало не покажется.

– Ы-ы-ы-ы! – словно не соглашаясь, говорила Анастасия и махала рукой, показывая на тарелку, в которой мама разминала картошку и баранье мясо. Давай, мол, суп и мясо! Хватит на меня напраслину нагонять! Я не кусаюсь!

Пообедав, все вместе одновременно легли отдохнуть: что-то отяжелели от вкусной еды, и даже Настя была не против.

…Поздним вечером Женька собрал вещи и приготовился к завтрашнему дню. Завтра, в понедельник, предстояло идти в школу, а потом на тренировку: неделя, подаренная Светланой Владимировной за первое место на первенстве города, прошла, как будто её и не было…