Текст книги "Выживала. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Вот и сейчас на витринах магазинов появлялись разноцветные лампочки и новогодние игрушки на горах ваты, которые придавали магазинам ощущение праздника. В продажу в овощных магазинах стали массово выбрасывать яблоки, апельсины и мандарины. Везде стояли очереди, давали по 2 килограмма в руки, и многие отстаивали дополнительные очереди, чтобы купить редкостное лакомство несколько раз. Пришлось ходить за фруктами и Женьке с мамой. Впрочем, Марию Константиновну, как правило, пропускали первый раз без очереди, если она приходила в магазин с Анастасией и Женькой. И давали сразу на три человека, что важно! Стоять второй раз не приходилось.

Очень большой вклад в дело обеспечения семьи фруктами и продуктами внёс и батя. Как ОРС-овцу дали ему перед Новым годом очень весомую отоварку, в которую входили не только мандарины, апельсины и яблоки, но и копчёная и сырокопчёная колбаса, сосиски, балык из белуги, дефицитные рыбные консервы с Дальнего Востока, шоколад и прочее. Семья Некрасовых к Новому году оказалась хорошо готова.

Для Марии Константиновны как для председателя родительского комитета началась горячая пора: покупка и формирование новогодних подарков для первого класса А. Конечно, одна она бы не справилась, поэтому всё делали сообща с родительским комитетом. Самое главное, собрали деньги: по 3 рубля с каждой семьи. Договорившись с двумя родителями, сходили в магазины, купили яблок, апельсинов, мандаринов, потом пошли в гастроном, купили там различных конфет, от шоколадных до простых карамелек и батончиков, по шоколадке и батончику. В магазине сувениров приобрели 30 мешочков из плотной бумаги с напечатанными картинками в виде новогодней ёлки и Деда Мороза, куда и сложили подарки. Всё это потом прямо в квартире Некрасовых делили и раскладывали по мешочкам.

Скоро должны начаться новогодние утренники в детских садах и школах, причём начинались они на следующей неделе, в 28–29 числах, но фрукты и конфеты закупали уже сейчас, иначе было невозможно, потом бы всё смели. Чтобы готовые подарки, особенно фрукты не испортились, половину сложили в холодильник Некрасовым, оставшуюся половину забрала себе другая родительница из родительского комитета.

На этой же неделе в школе стали разучивать стихотворения для новогоднего праздника начальных классов. Конечно, школа не детский сад, поэтому особых ролей у школьников не было, просто сказали прийти в нарядной одежде и выучить по одному четверостишию из новогодних стихотворений.

Женьке по счастливому стечению обстоятельств опять досталось хорошо знакомое четверостишие:

У зелёной ели ветки поседели,

Значит, на дворе зима, вьюги и метели.

Значит, скоро Новый год

Обязательно придёт!

В целом, вся эта суета Женьке очень нравилась и придавала ощущение сказочности и ламповости всего происходящего вокруг…

Глава 19
В Шерегеш!

Перед самыми выходными, в четверг, батя неожиданно решил съездить к родственникам в Шерегеш, куда хотел выбраться ещё прошлый год.

– Гринька, зачем это тебе? – с лёгким неудовольствием спросила Мария Константиновна, однако уже знала, что мужа не переспорить. Раз уж что-то решил, отговорить невозможно.

– Ы-ы-ы-ы! – словно подтверждая её слова, сказала Анастасия, из-за пакостей сидящая в заточении в кроватке и через её прутья мрачно посматривающая на отца. Чего, мол, куда ты потащишься? Сиди уже дома, жопу прижми! А, ещё лучше, покатай меня по улице на санках!

– За мясом съездим с Семёном! – решительно заявил батя. – Зря, что ли, зимний холодильник стоит?

Надо признать, батя был прав. Если вытащить тряпку из отдушины, ведущей на улицу, в зимнем холодильнике образовывалась довольно низкая температура. Родители как-то для интереса замерили, положив туда градусник: когда на улице было −20, в зимнем холодильнике было −15. То есть, всю зиму вполне можно было хранить замороженные мясо и рыбу. А это объём ого-го какой!

– И какое у них там мясо есть? Дичина? – с небольшой опаской спросила Мария Константиновна. – Ты всякую херню, медвежатину, оленину и лосятину, не вздумай даже везти, она червивая может быть.

– Да нет, Машка, не дичина, – заверил батя. – У них там татарин живёт, он овец разводит, перед Новым годом всегда мясо по своим продаёт. Возьмём барашка, там разрубим и в мешке привезём. Неужели не хочешь бараньи рёбрышки варёные покушать?

Мария Константиновна согласно кивнула головой. Безусловно, баранина в их кастрюлю попадала очень редко: в основном покупали говядину и свинину. На базаре баранина стоила ещё дороже, чем обычные виды мяса.

– Ладно, езжайте, – разрешила мама. – Так это Женьке в субботу придётся в школу не ходить.

– Отпросится! – уверенно заявил батя. – Учительнице записку напишем. В пятницу вечером купим билеты на поезд до Таштагола, ночью поедем, к утру субботы приедем, денёк там побудем, в воскресенье вернёмся домой. В обед приедем. Ничего страшного! Чего тут ехать, 200 километров. Ерунда!

Как Женька заметил, его отец всегда рассуждал твёрдо и уверенно, по-видимому, сразу обдумывая, как всё надо сделать, без всяких форс-мажоров.

Естественно, в пятницу, когда принёс учительнице записку от родителей, она отпустила без разговоров: в субботу всегда было лишь два урока, а сейчас они стали чисто номинальными, так как четверть закончилась, оценки были выставлены, ребята в основном занимались чтением и всякого рода поделками. Вдобавок как не отпустить лучшего ученика из всех трёх первых классов!

– Конечно, Женя, езжай, – с улыбкой сказала учительница. – Родителям нужно помогать. А здесь папа написал, что ему нужна твоя помощь.

Так Женька оказался свободен на субботу. Конечно, он хотел бы съездить в знаменитый Шерегеш и посмотреть, в каком он сейчас находится состоянии. В 21 веке это был знаменитый горнолыжный курорт, где Женька бывал пару раз, а сейчас, кажется, о нём ни слуху ни духу.

В пятницу батя посреди рабочего дня заехал на вокзал и купил два билета на поезд Новокузнецк – Таштагол, до станции Чугунаш, один взрослый, один детский. Поезд отправлялся в 23:13 вечера, приезжал на станцию Чугунаш в 5:10 утра. В дороге 6 часов.

– И как мы потом до Шерегеша доедем? – с интересом спросил Женька. – Мы же ночью в этот Чугунаш приедем.

Как он помнил, в 21 веке от Новокузнецка до станции Чугунаш экспрессом ходила электричка, причём отправлялась она в комфортное время, в 7 утра, в Чугунаш приезжала в 10 часов утра, где встречали её стыковые автобусы-шаттлы, на которых за 20 минут можно было доехать до гостиниц. А сейчас-то… Приедешь в тайгу ночью и будешь на полустанке стоять…

– Там до Шерегеша автобус ходит как раз в это время! Так что не боись, Семёныч! – усмехнулся батя. – Я там уже был! Съездим, мяска привезём.

– Уи-и-и-и! – Анастасия, стоявшая в кроватке, держась за решётку, несколько раз подпрыгнула, прокомментировав это высказывание отца. Давайте, мол, езжайте, привезите хоть мяса что ли!

Конечно, Женьке такая идея ехать за 200 километров за мясом показалась абсурдной, в его времени в любом магазине мяса было завались, однако, что продаётся здесь, он уже увидел, успел познакомиться. В местном колбасном магазине кроме свиных голов, ног и пельменей в картонных пачках ничего не было.

– Поесть-то возьмите с собой что-нибудь! – сказала мама. – В дороге захочется есть, а там вагона-ресторана нету, я этот поезд знаю. Там только чай разносят. Сейчас я вам приготовлю.

Батя распорядился, чтобы мама разрезала половину палки копчёной колбасы, нарезала немного сыра, хлеба.

– Больше ничего не надо! – заявил отец.

Как только наступил вечер, в 21 час начали собираться. Можно было и позже, до поезда было много времени, но кто его знает, до скольки будут ходить трамваи… Поэтому тепло оделись, взяли всё необходимое и вышли из дома. Мама перекрестила на дорожку и осторожно закрыла дверь. Переживает…

Женька с батей шли по вечерней улице на остановку трамвая, и, наверное, у обоих было чувство какой-то нереальности или, скорее, необычности происходящего, ведь такие путешествия случаются нечасто. Да если они ещё и спонтанные…

А на улице-то как хорошо! Небольшой морозец, сыпет редкий снежок, который тут же хрустит под ногами, на улицах, несмотря на поздний час, много народу, даже родителей с детьми. Светят фонари, в окнах уже мигают новогодние гирлянды. Обстановка словно в сказке, да если ещё и едешь чёрт знает куда, на ночь глядя…

– Надо бы тоже ёлочкой разжиться, – сказал батя. – Так вот ведь незадача, все ближайшие дни буду подарки развозить по городу. За город не поеду. Придётся здесь где-нибудь брать.

– Тут же есть павильон «Ёлки», за проспектом, – напомнил Женька.

Конечно, он был прав. За проспектом Металлургов во дворах находился торговый павильон, который в зависимости от времени года торговал всем подряд, менялись только вывески. Зимой, после Нового года, на нём появлялась вывеска «Чебуречная №1». Внутрь завозили прилавки, духовой шкаф, электроплиту, холодильник, несколько круглых столов на стойках, и торговали так называемым советским фастфудом: беляшами, чебуреками, расстегаями, пирогами, разными напитками.

У павильона сразу начинала кучковаться потрёпанная публика с синяками под глазами. Потом, ближе к лету, примерно в мае, вывеска «Чебуречная №1» исчезала, и на павильоне появлялась вывеска «Цветы, семена, рассада, саженцы». Внутри появлялись прилавки с цветами, рассадой и саженцами, которыми торговал местный трест «Зеленстрой», который занимался выращиванием цветов и растений для облагораживания городских территорий. Излишки продукции продавали и дачникам. К этому же павильону рядами присаживались старушки-дачницы, продавали свои цветы, рассаду и саженцы.

Торговля зелёной продукцией активно шла до октября месяца, пока растения ещё пользовались спросом. Потом вывеска «Цветы, семена, рассада, саженцы» исчезала, и вместо неё появлялась вывеска «Соки, воды». Внутрь ставили несколько прилавков, витрин, полок, завозили колонки для газировки, и продавали газированную воду на розлив и в бутылках, минералку, соки в трёхлитровых банках, маринованные огурцы и помидоры, фруктовое пюре. В середине декабря вывеска опять менялась, оборудование вывозилось, и на павильоне появлялась вывеска «Ёлки».

Если в декабре зайти внутрь, можно было увидеть обширное помещение, в котором, прислонённые к стенкам, стояли ёлки высотой от полутора до трёх-четырёх метров. Причём ёлки специально не выращивали, рубили их поблизости от города, в тайге, чистили лес, вырубая всякую негодицу, которую и привозили на продажу гражданам. Поэтому, в основном, ёлки продавались лысые, косые, кривые, с двумя-тремя-четырьмя вершинками, почти без веток, в общем, всякий неликвид. Недавно, когда Женька с пацанами шатались по району, зашли в этот павильон. Торговля ёлками уже шла активно. Внутри стоял такой ядрёный ёлочный аромат от множества стоящих в относительном тепле деревьев, какого, наверное, не бывает никогда и нигде.

Батя так увлёкся ёлочной темой, что даже упустил из виду тот факт, что Женьке через проспект ходить строго запрещалось, как и вообще впустую шататься вне двора, по улицам.

– Да знаю я! – махнул рукой батя. – Там ёлки так себе, всякий хлам. Но ничего не поделать, придётся брать такую. Может, сразу две купим и свяжем.

Пока рассуждали о насущной ёлочной теме, подошёл трамвай. Некрасовы зашли в него и поехали на вокзал, отметив про себя что народу в салоне довольно много – как раз началась новогодняя пора, когда люди ездят по гостям, на уличные ёлки и снежные городки.

…На привокзальной площади, несмотря на позднее время, тоже шаталась масса народу, что и неудивительно: поезда и междугородние автобусы отправляются и прибывают круглые сутки. Женька с батей прошли внутрь здания железнодорожного вокзала, купили в кафетерии по чебуреку и расположились в зале ожидания на жёстких деревянных сиденьях. Сидеть на них было некомфортно, задница затекала через 5 минут, а ведь некоторые люди тут сидели часами, ожидая транзитного поезда!

Женька смотрел на мимо проходящих людей и удивлялся разнообразию вокзального народа. Кого тут только не было! Как будто смотришь какой-то старый фильм. Ехали молодые и весёлые солдаты-срочники в отпуск, с залихватски сдвинутыми на ухо шапками. Чуть поодаль стояли солидные кадровые офицеры с чемоданами. В углу гудели, похоже, мужики-вахтовики, ждущие поезд до Нижневартовска, тепло, по-сибирски одетые: пушистые меховые песцовые ушанки, тёплые тулупы, оленьи унты. Сложили в кучу множество скарба: большие сумки, рюкзаки, мешки и даже телевизор, завёрнутый в покрывало. На сиденьях расположились модно одетые в пальто студентики без шапок, поехавшие домой на новогодние праздники. Среди них скромные бледные студенточки, тургеневские девушки в очках, читающие какие-то книги, невзирая на вокзальную суету и громкие объявления.

Сидели представители коренных народов, одетые простецки, старинно, но надёжно. Какой-то старик-шорец с длинными волосами сидел в плотной оленьей дохе, шерстяных штанах и меховых оленьих ичигах, украшенных разноцветными тряпочками, держа в руке суковатую палку, взятую вместо костыля. Меховая шапка-малахай лежала рядом, на вещевом мешке выцветшего защитного цвета, который видел, наверное, ещё Великую Отечественную войну, в которую умелый шорский снайпер привычно бил фашиста, прямо как белку, только в глаз! Тёмное, морщинистое, словно вырезанное из коры дуба лицо источает вековую мудрость тайги, а глаза с прищуром зорко наблюдают за толпами куда-то спешащих людей. Старик явно никуда не спешил, замер, как старинная японская фигурка-нэцке…

Женька сидел, наблюдая за советским социумом, и поражался его разнообразию. Время, судьбы, люди, сплелись и варились все вместе в каком-то невообразимом вокзальном котле, в котором дала трещину сама вечность. Время до поезда пролетело быстро…

– Граждане пассажиры, посадка на пассажирский поезд № 510 сообщением Новокузнецк – Таштагол будет производиться с шестого пути А первой платформы, – сказала женщина-информатор.

– Ну что, пойдём? – спросил Женька.

– Это только объявили, где поезд стоит, – объяснил батя. – У него отправление через 40 минут, когда скажут, что объявляется посадка, тогда и пойдём. Что мы там будем на морозе зря стоять? Посадку объявляют за 20 минут до отправления.

– А ты куда взял билеты? – с лёгким подозрением спросил Женька. – Надеюсь, наши места не в проходе у туалета?

– Семён, тут 6 часов ехать, тут нет купейных вагонов, – удивлённо ответил батя. – Естественно, взял самые дешёвые билеты, в проход. Если никого не будет, пересядем.

Надо сказать, батя знал, что делает. Поезд, по сути дела, был местного назначения, ходил раз в два дня, но народу на нём всё равно ехало очень мало. В поезде всего шесть вагонов. Вдобавок Женька сильно удивился, когда увидел, что тянуть его будет не электровоз, а закопчённый тепловоз 2ТЭ10Л из двух секций, тихо урчавший дизелем на холостом ходу.

– Во, а нас что, тепловоз повезёт? – с удивлением спросил Женька.

– Семён, там после Тенеша ещё линия неэлектрифицированная, конечно, повезёт тепловоз, – заявил батя. – Мы в самую тьмутаракань едем.

Предъявив проводнику билеты, батя и Женька вошли в плацкартный вагон, второй от хвоста состава. Расположились в проходе, у туалета. Блин… Разделись и потом уже огляделись. Народу в вагоне мало, кроме них ехало, дай бог, ещё человек 10. После того как поезд тронулся, проводница сама подошла к бате.

– Мужчина, вы садитесь на полки, тут больше никого не будет, – заявила она. – Тогда за бельё придётся доплатить 2 рубля за двоих.

Ясно дело… Калым! Но батя без вопросов сунул проводнице 2 рубля и спустя пару минут с комфортом расположились в пустом плацкарте в середине вагона. Проводница принесла бельё, да ещё и чай предложила.

Уютно расположившись за столиком, Некрасовы достали взятые с собой запасы в виде колбасы, сыра и хлеба и с аппетитом перекусили на сон грядущий, запивая еду горячим сладким чаем из стаканов в раритетных металлических подстаканниках. Для Женьки, уже порядком измаявшегося в непривычной обстановке, всё происходящее с ним сейчас было как увлекательное приключение, а ведь они ещё никуда не приехали! Удивительно, ведь он-то человек, привычный к путешествиям! Приходилось иногда ездить и на поездах, но как-то оно всё было не так…

Батя, расстелив бельё, пожелал доброй ночи и завалился спать. Женька ещё посидел за столом, пытаясь что-то разглядеть за окном, но в большинстве, ничего не было видно: лишь изредка за стеклом проносились деревья и столбы, освещаемые окнами поезда. Иногда попадались остановочные платформы с тусклым освещением. Поезд на них не останавливался, проносился дальше. Примерно через 40 минут была первая остановка, в городе Осинники, всего на 2 минуты, потом поезд поехал дальше, в тьму и холод.

Женька сидел в тепле, глядел в темноту и почти физически ощущал, как одинокий поезд мчится среди гор и лесов, среди снега и стылого мрака, на полкилометра выхватывая из него ярким светом прожектора заснеженный путь и трубным рёвом тепловоза разгоняя с железки медведей и лосей. Его охватывало какое-то странное чувство, похожее на то, которое он испытывал, когда сплавлялся по самым диким местам… Мурашки бежали между лопаток от удовольствия и предчувствия неизведанного. Потом проводница выключила свет, оставив на весь вагон только две лампочки, и он всё-таки угомонился и уснул.

Уснул и не видел, как поезд миновал станцию Мундыбаш, от которой они ходили в поход на Тельбес, и въехал в Горную Шорию, где железная дорога извивалась среди горных хребтов, поросших тайгой, шла над замёрзшей рекой и один раз даже нырнула в тоннель, проложенный под горным хребтом… В этих местах из-за крутых петель и значительного уклона железной дороги поезд шёл очень медленно, поэтому 230 километров расстояния и приходилось проезжать за 6 часов…

… – Товарищи пассажиры! Через 10 минут поезд прибывает на станцию «Чугунаш»! – громко объявила проводница и постучала о стенку плацкарта. – Белье можете не собирать, я сама соберу.

Женька с батей проснулись и первым делом посмотрели в окно. Убедились, что ничего нет, кроме темноты, так как время подходило лишь к 5 утра. Начали одеваться и собирать свои вещи. Оделись, обулись, и когда поезд начал тормозить, а за окном появились огни станции, вышли в тамбур. Больше никто из вагона здесь не выходил.

– Станция Чугунаш, стоянка 2 минуты! – громко сказала проводница, открыла дверь и лестницу. Сначала Женька, потом батя, придерживаясь за поручни, спустились из вагона и ступили на заснеженный перрон незнакомой станции. Вокруг ничего не было видно, кроме остановочной платформы и поезда, стоявшего у неё. От остановочной платформы вверх, в горку, шла заснеженная лестница с поручнями. Там находился небольшой железнодорожный вокзал. Тепловоз грозно задудел, дёрнул вагоны и потащил поезд дальше, до Таштагола, нырнув во тьму и блеснув на повороте красным кормовым фонарём.

Пассажиров приехало немного, но были. Человек 10 вышли из всего поезда. Друг за дружкой, по заснеженной лестнице, все направились вверх, к вокзалу. Вокзал был открыт и горел свет, несмотря на раннее время. В одном помещении с ним была устроена автостанция, но автобуса на стоянке ещё не было, люди расположились на улице, часть зашла внутрь. За ними последовали и батя с Жекой…

Глава 20
Родня

Вокзал естественно был не таким, как в 21 веке, выглядел очень стары – судя по выложенной из кирпичей надписи над арочной дверью, построен в 1948 году. В 21 веке, когда Женька ездил сюда, здесь был небольшой, но вполне современный вокзал в виде быстровозводимого здания, с удобной зоной ожидания.

– Сразу билеты купим обратно, – заявил батя, когда вошли внутрь. – Заодно расписание посмотрим.

Расписание было простым. На субботу никаких поездов уже не было, этот же поезд, который привёз их, обратно шёл послезавтра в 10:05 утра. Батя купил билеты себе и Женьке, и сразу же велел выходить на улицу. Как раз подъехал автобус ЛАЗ-695, лихо затормозив и развернувшись на остановке. Автобус хороший, тёплый, вот только двери совсем узкие. Для Женьки, конечно, в самый раз, а вот пассажирам, приехавшим на поезде, у половины из которых был весомый багаж, забираться внутрь пришлось с некоторой неловкостью.

Шофёром был молодой шорец, вместе с ним ехала кондукторша, тоже шорка, обоим лет по 25, похоже, муж и жена. Когда пассажиры расселись, заплатили за проезд по 20 копеек с человека, причём кондукторша билеты не отрывала, водила тронулся с места и автобус, разгоняя фарами тьму, покатил в сторону Шерегеша.

– Ну что, Семён, готов немного понервничать? – с усмешкой спросил батя.

– А что такое? – с некоторой тревогой спросил Женька.

Батя ничего не стал отвечать, только иронично покачал головой, впрочем, Женька догадался сразу и сам.

Узкая, наполовину занесённая снегом дорога, местами со снежным и ледовым накатом, шла по горным склонам, по долине, над обрывами, с крутыми поворотами, но водила при этом гнал так, как будто ехал где-то по равнинам Новосибирской области. Автобус стремительно мчал, качаясь из стороны в сторону, да так, что иногда из окон не было видно, что находится под дорогой, склон от которой обрывом уходил далеко вниз. Похоже, водила был отчаянный до невозможности. Впрочем, похоже, пассажиры уже привыкли к такой манере езды и, держась за поручни сидений, ехали, перешучиваясь и кренясь из стороны в сторону.

Женька вынужден был признаться: в 21 веке дорога была немного пошире и ограждена по краям металлическими ограничителями, вдобавок на крутых поворотах стояли светящиеся в свете фар крупные стрелки, указывавшие край проезжей часть. Сейчас ничего этого не было, и водитель каким-то чудом ориентировался, где проходит дорога, на глазок, по памяти. Изредка фары выхватывали ёлки и кедры, стоявшие прямо у дороги, ветки которых автобус временами задевал своим кузовом.

Потом горы неожиданно расступились, и впереди стал виден громадный копёр с промышленными сооружениями рядом, железнодорожными составами и вольготно раскинувшимися домами вокруг. Шерегешский железный рудник. По странному стечению обстоятельств прямо на горнолыжном курорте работал рудник по добыче железной руды. Конечно, сейчас, в 1977 году, наверняка ещё никакого горнолыжного курорта не было, зато рудник работал, так же как он всё ещё работал и в 21 веке.

В полумраке, в редком свете огней стало видно несколько двух-трёхэтажек, но в основном, как большинство рабочих посёлков, застройка состояла из множества бараков и частного сектора, откуда сейчас шёл дым от множества топящихся печей.

Автобус остановился на автостанции и Женька с батей и с другими пассажирами вышли на улицу и огляделись. Морозная дымка. Резко пахнуло сгоревшим углём.

– Нам туда! – махнул батя рукой в сторону частного сектора, стоявшего почти у подножия горы, заросшей ельником.

Ещё когда вышли на станции Чугунаш, Жека заметил, что на улице ощутимо похолодало. Если в городе температура была примерно минус 10 градусов, то здесь явно ниже 20. А это уже ощутимо. Вдобавок здесь было много снега. Намного больше, чем в Новокузнецке! Да тут буквально всё было завалено снегом! Горная местность, постоянные обильные снегопады.

Вскоре пришлось сворачивать с автомобильной дороги в узкий проулок, и здесь Женька сполна ощутил глубину снежного покрова, когда, неловко ступив по узенькой тропинке, скользнул в сторону и провалился в снег по пояс и даже не достал ногами твёрдой поверхности. И как вылезать???

– Семён, иди осторожно! А то утонешь! – засмеялся батя, подхватил его подмышки и вытащил на твёрдую поверхность.

Осторожно, конечно, можно идти, но только если чётко видишь, куда ступаешь. Сейчас, ранним утром, освещения здесь почти не было, фонари стояли метрах в 50 друг от друга, а ещё некоторые не горели, и освещения было явно недостаточно, когда идёшь по незнакомой тропинке.

Впрочем, идти было недолго. Примерно через 100 метров подъёма вдоль деревенской ограды, от которой поверх вала снега торчали только вершинки, подошли к большому дому с высокой изгородью. За изгородью брякнула цепь, и низко гавкнул здоровенный мохнатый кобель, похоже, кавказская овчарка, сидевшая на цепи. В доме зажёгся свет, и кто-то вышел на веранду. По-видимому, Некрасовых уже ждали.

На улицу вышел высокий здоровенный мужик лет 50, с накинутой на плечи фуфайкой и в шапке.

– А ну молчать! Цыть! – крикнул мужик на кобеля, подошёл к ограде и увидел через неё батю. – Гришка приехал! Как и говорил! Ну, здорово, племяш, заходи! О, а ты и не один, с сыном! Ну заходите, будете гостями!

Кобель, несмотря на всю свою свирепость, при виде хозяина поджал хвост, забрался в будку, засыпанную снегом, из которой наверх выходил только узкий лаз, и притаился там, выставив наружу влажный нос.

Женька с батей вошли на территорию усадьбы. Мужик сначала поздоровался с батей, похлопав его по плечу, потом с Женькой.

– Здорово, Евгений, давно тебя не видел! – радостно сказал мужик. – Айда в дом! Я встал пораньше, печку топить. Да и сын с невесткой на работу будут собираться. Сейчас пельмени сварим.

Скрипнув дверью веранды, вошли внутрь. Здесь было что-то вроде прихожей, стояли лопаты для чистки снега, лом, чтобы рубить лёд, ещё какая-то хозяйственная утварь, дальше дверь вела на саму веранду. Когда зашли на неё, Женька сильно удивился: во всю длину стояли металлические стеллажи, на которых лежали металлические подносы с готовыми налепленными пельменями. Тут же лежали большие тёмные замороженные куски мяса, по запаху от которого Женька сразу определил, что это как раз та самая ненавидимая Марией Константиновной лосятина. Сверху на досках лежали несколько кусков свинины и говядины. Надо признать, столько много мяса и пельменей Женька видел первый раз в жизни, хотя в домах сибиряков бывал. Но всё-таки бывал летом. Стеллажи стояли так, чтобы на них не могли забраться мыши по стенке. Конечно, мыши могли спрыгнуть и, взобравшись по стенке, поэтому под стеллажами стояли несколько мышеловок.

– У вас тут как в магазине! – с восхищением сказал батя.

– Так мы, Гришка, сразу на всю зиму лепим, – заявил мужик. – Лося завалим втихаря, сразу разделаем, как будто не знаешь. Ладно, давайте в дом.

В доме было по-сибирски тепло, хотя печь только начала растапливаться. У входа стояла высокая женщина лет 50, по виду которой Женька сразу догадался, что она тоже из староверов. Что-то неотличимое с первого взгляда придавало ей сходство с бабкой Авдотьей. Возможно, покорный взгляд глаз, взирающих из-под белого платка, вдобавок длинная, до пола одежда, похожая на тёмный халат.

– Вот, Пана, встречать гостей надо, – сказал мужик.

– Конечно, встретим, тащи, Василий Иванович, пельмени, – улыбнулась Пана, подошла к Григорию Тимофеевичу, троекратно поцеловала его в губы и щёки, потом перекрестила. – Ну, здравствуй, племянничек. А это кто? Сыночек твой?

Женщина подошла к Женьке, обняла его и похлопала по спине.

– Привет, внучок, хорошо што решил приехать к бабе Пане и деду Васе.

Сокращённое имя Пана, насколько Женька знал, принадлежало старинному имени Степанида, что ещё раз служило лишним доказательством, что приехали к староверам. Да и имя Василий тоже было не из современных даже в 1970-е годы…

– А ваши-то где? – спросил батя, снимая шубу и шапку. – На работе штоль?

– Старшие уже отдельно живут. Младшие с нами ещё, сейчас вставать будут, – ответила Пана. – Кольча и Наташка на руднике сейчас работают, Кольча проходчиком, Наташка аккумуляторщицей. А где здесь ещё работать-то… Рудник и кормит, и жизнь даёт.

– Так а вы скотину-то сейчас держите? – поинтересовался батя.

– Сейчас только две коровы осталось и коняшка, – заявил Василий. – Бычка зарезали, мясо продали, свиней тоже зарезали, мясо продали. Вон, пельмени на зиму накатали, на охоту ездил, лося завалил, привёз. Теперь до весны хватит. Да и денег заработали маленько.

– Ну что же вы всё у порога да у порога, – спохватилась Пана. – Заходите в зал, посетите пока. Сейчас мы завтрак приготовим. Устали с дороги… Проголодалися…

Дом был очень большой и имел, похоже, несколько пристроек. Первая дверь из веранды вела в кухню и нечто вроде столовой с большим столом и лавками вокруг, дальше вход был в большой зал, из которого выходили двери в разных направлениях. Пана зажгла в зале свет, Женька вошёл внутрь и огляделся. Обстановка вполне нормальная для 1977 года, да ещё для таёжного посёлка: аккуратно побеленные стены, потолок, люстры, торшеры. Ровные полы из тяжёлых сосновых плах, накрытые для тепла коврами. В зале большой диван, кресла, стол, шкаф с книгами и шкаф для одежды. Тумбочка с телевизором и магнитофоном под ним.

Только сели на диван, открылась дверь, похоже, ведущая в спальню, и вышел заспанный молодой парень лет двадцати, одетый в трико и майку. Парень как две капли воды походил на Пану и Василия, похоже, сын, тот самый Кольча, которому нужно было на работу. Следом вышла девушка в ночнушке, по-видимому, та самая Наташка, жена Кольчи. Молодые на первых порах жили с родителями, старшие дети уже съехали от родителей, зажили своим домом. Василий, как понял Женька, отцу приходился дядей по отцу, следовательно, Женька Василию приходился внучатым племянником, а Кольча Григорию Тимофеевичу двоюродным братом.

– Ой, кто к нам приехал! Брательник! – сказал Кольча, подошёл к Григорию Тимофеевичу, обнял его и похлопал по спине. – Братан приехал! Ну молодец, что наведался! А мы вот на работу с Натальей.

Наташка поздоровалась, смущённо улыбнулась и отправилась на улицу, наверное, в туалет. Такие вот удобства в деревне. Встал и беги в толчок, промёрзший, холодный и тёмный. Кольча последовал за ней. Время седьмой час, а люди в темноте собираются на работу, на рудник.

Василий тем временем приготовил общий завтрак: в большой кастрюле отварил безмерное количество пельменей. Вскипятил чайник. На топящейся печке всё вскипело моментом. Потом все сели за большой стол в столовой, Пана разложила пельмени по чашкам, нарезала сразу булку хлеба и каждому налила чай.

– А мы сейчас чай по-шорски пьём! – заявил Василий. – Бодрит очень сильно с самого утра. Попробуй, Женька. Наливаешь чай с баданом и душицею, кладёшь три ложки сахара, сливочное масло и чутка соли. Давай сейчас я тебе сам сделаю.

Женька взял приготовленный чай и уставился на кругляшки жира от сливочного масла, плавающие по поверхности напитка. Вид необычный. Несмотря на убойный состав, чай, на удивление, оказался очень приятным. Одновременно бодрил, а за счёт сливочного масла и сахара порядочно насыщал. Во всяком случае, сон, который потихоньку начал уже подкрадываться, прошёл без следа.