Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Но Ярослав сказал… – губы Софьи затряслись. – Он сказал аборт. Сегодня. Или меня…

– Я знаю, что он сказал. Я под дверью стояла, у меня слух лучше, чем у ФСБ, – Диана вздохнула и почесала мокрое ухо. – Смотри. Ярик, он как чугунная сковородка. Вспыхивает мгновенно, орёт, дымится, всех строит рядами. Кто не построился, тому кулак по морде и кусь по жопе. А потом остывает, и на нём снова можно жарить блины. Дай мне пару дней. Я с ним поговорю, когда он допьёт свою поминальную водку и перестанет сверкать Бездной из глазищ. Найдём другой выход. Не идеальный, но живой.

– Т-ты… ты п-правда… – Софья широко распахнула глаза.

– Я правда, а в пушистых местах так вообще Истина. А теперь не позорь…

Договорить она не успела. Софья рухнула на колени прямо в грязь. Жёлтый дождевик хлюпнул в луже, пальцы вцепились в рукав Дианиной толстовки, и медсестра зарыдала. Взахлёб, некрасиво размазывая по лицу дождь, слёзы и остатки туши.

– Спасибо… спасибо-спасибо-спасибо… я не знала… я думала, всё, конец, я…

– О господи, – Диана страдальчески закатила глаза и брезгливо, двумя пальцами, но всё-таки крепко подхватила её под локоть. – Встань. Немедленно. Волчицы в грязи на коленях не ползают, даже будущие. Даже перед другими волчицами. Особенно перед другими волчицами! И прекращай выть, у меня от твоих слёз шерсть дыбом встаёт, а она у меня и так мокрая. Хочешь выжить? Рот закрыла, уши растопырила, делаешь ровно то, что Мудрая Госпожа Диана скажет. Договор?

Софья судорожно закивала, поднимаясь. Диана отряхнула её дождевик с видом человека, который гладит ежа против шерсти, и вытащила из кармана два предмета: перетянутую резинкой пачку наличных и небольшой холщовый мешочек, от которого даже сквозь дождь шибануло таким травяным духом, что у Софьи заслезились глаза по новой.

– Так. Инструктаж, агент Пипетка. Слушаем и запоминаем, повторять не буду, – Диана вложила ей всё это в руки. – Первое: деньги. Не свети, не считай на людях. Второе: порошок. Наш совместный с Лерой рецепт, между прочим, Игорек его из своих листьев натёр, так что цени, сыночек ради тебя облысел на одну ветку. Натрёшься с головы до ног, как выйдешь из душа. Запах Бездны он перекроет наглухо, суток на двое. Для той твари, что шляется по городу, ты станешь пустым местом. Ну, почти. Пахнуть будешь как аптечный сбор «Успокой-трава», но это лучше, чем пахнуть как шведский стол.

– Н-натереться… поняла…

– Третье. Едешь в «Визит». Это гостиница на Заводской окраине, три звезды, из которых две нарисованы от руки. Снимаешь номер под чужим именем. Будешь Людмилой… – Диана окинула её критическим взглядом, – … Огурцовой. Тебе идёт. Сидишь в номере тихо, как мышь под тапком. Еду заказываешь в номер. Мясо заказываешь, поняла? Красное, с кровью. У тебя дефицит железа, мне… птичка нашептала. И четвёртое, самое главное: Андреевой ни звонка, ни смс, ни голубя. Телефон на авиарежим. Эта ведьма тебя один раз уже использовала, второй раз использует и не поморщится. Для неё ты не человек, а пробирка с ножками. Всё ясно?

– Всё… – прошептала Софья, прижимая мешочек к груди, как икону. – Диана… а почему ты…

– Потому что, – отрезала Мелкая тоном, закрывающим тему навсегда, и уткнулась в телефон. – Так. Такси тебе вызвала. Обычное, не бронированное, бронированное слишком заметное. Три минуты. Серая «Гранта», номер с тремя семёрками, водитель Ашот, рейтинг четыре и девять. Довезёт.

Три минуты они простояли под дождём молча. Софья дважды порывалась что-то сказать, и дважды Диана пресекала это одним движением уха.

Серая «Гранта» вынырнула из пелены дождя, чавкнула колёсами по грязи. Софья, уже взявшись за ручку двери, обернулась. В её глазах, впервые за долгое время, было что-то, кроме ужаса.

Надежда. Искренняя вера в то, что её простили и спасают.

– Я не подведу, – сказала она тихо. – Честно. Я докажу, что я не крыса.

– Вот и умница. Езжай, Огурцова.

Дверь хлопнула. Машина развернулась и покатила прочь, и красные габаритные огни ещё долго висели в дождливой мгле, пока не растворились за поворотом окончательно.

Диана постояла ещё секунд десять, глядя вслед. Потом её уши дёрнулись.

– Можешь выходить, – сказала она в пустоту. – Она уехала. Твоё пальто, кстати, дурацкое. Ты в нём похож на смотрителя кладбища.

…Из глубокой тени деревьев у ворот бесшумно, как и положено Высшему Хищнику, выступил я. Тяжёлое пальто на плечах, руки в карманах.

– Это парадное пальто Корнея, – заметил я, становясь рядом с Мелкой. – Одолжил. Дед говорил, что в нём двух ревизоров закопал.

– Вот я и говорю. Смотритель кладбища.

Мы помолчали, глядя туда, где скрылось такси. Дождь барабанил по капюшонам.

– Ашот, значит, – сказал я. – Четыре и девять.

– Четыре и девять, – подтвердила Диана. – Одну звезду ему сняла бабка за то, что он не помог донести рассаду. Я читала отзывы. Минут сорок читала, между прочим, пока ты там в кабинете свой моноспектакль репетировал. «Я – Альфа. Моё семя не прорастает случайно», – она передразнила мой бас так похоже, что я поперхнулся. – Ты это перед зеркалом готовил? Признайся. Там была пауза перед словом «Альфа». Театральная.

– Пауза была смысловая.

– Пауза была понтовая, Яр.

– Смысловая, – отрезал я. – Порошок надежный?

– Обижаешь. Игорёк натёр как в аптеке. Перекрытие ауры процентов на девяносто.

– На девяносто, – повторил я с удовольствием.

– На девяносто, – Диана оскалила клыки в ухмылке. – А оставшиеся десять – это такой лёгкий, тонкий шлейф. Знаешь, как из-под двери ресторана тянет, когда там стейк жарят. Идёшь мимо – вроде и не пахнет, а слюна уже капает.

Вот за это я и доверял Мелкой даже важные дела. Она понимала охоту нутром.

Желтоглазая тварь, что кружила по Северогорску, была древней и опытной. Обычную ловушку, с приманкой из мяса, из маны, из чего угодно искусственного, она бы обошла по дуге, посмеиваясь. Поэтому нам нужно было что-то такое, что нельзя подделать.

Софья не притворялась. Её паника, её дрожащие руки, плюс попытка спрятаться под маскировкой, которая «почти» работает… Для Хищника это будет выглядеть как раненая косуля, заползшая в кусты.

Удержаться невозможно.

– Гостиница «Визит», – сказал я. – Воронин подтвердил?

– Подтвердил. КМН уже выкупил все номера на этаже. Здание старое, несущие стены толстые, жилых домов рядом нет, один лишь заброшенный завод, – Диана поковыряла грязь носком тапка. – Ты в курсе, что если Соня узнает, что была живцом, она тебя возненавидит?

– Если это поможет убить Хищника и спасти Стаю, то мне плевать, что обо мне думают. Это раз. А если всё пройдёт как надо, не узнает. Для неё это будет история о том, как она два дня храбро пряталась, а страшный зверь тем временем сдох. Хэппи-энд. Как в её книжках. Это два.

– А если пройдёт не как надо?

– Тогда я встану между ней и тварью, – просто сказал я. – Она приманка, Ди, а не расходник. Наследник в её животе мой Волчонок. Чёрный Желудок мне за него уже три системных уведомления выкатил с требованием стейков. Я не для того устраивал этот цирк с запугиванием, чтобы её сожрали.

– Кстати, о цирке, – Диана прищурилась. – Обязательно было доводить девчонку до такого состояния? Она же на коленях в грязи стояла. У меня, между прочим, чуть сердце не дрогнуло. На полсекунды. Потом прошло.

Я посмотрел сестре прямо в глаза.

– Обязательно. Пока она верила в сказку про жену Альфы, она была управляемой дурой Андреевой. Первый же звонок «Сонечка, вернись, я всё улажу», и она бы поскакала обратно в клинику, прямо с Наследником под сердцем, прямо в лабораторию. Я должен был убить сказку. Насмерть. Чтобы единственным человеком, которому она верит, стала ты.

– То есть ты – плохой коп, я – хороший коп, а Соня – хреновый коп, который вообще не в курсе, что работает в полиции, – подытожила Мелкая.

– Красиво излагаешь.

– Я вообще красивая. Просто мокрая, – она отжала хвост, и с него хлынуло, как с половой тряпки. – Ты мне, кстати, должен. Я час торчала под дождём, воняла жалостью и обнимала рыдающую медсестру. У меня теперь вся толстовка в её соплях и раскаянии. Такое не отстирывается, Яр. Оно въедается в душу.

– Куплю тебе новую толстовку.

– Две. И ведро черешни. Не сезон? Меня не волнует. Ты Альфа или где, доставай из-под снега.

Мы развернулись и пошли к дому. Ворота Логова тихо загудели, узнавая своих, руны на створках вспыхнули, пропуская нас.

– Кстати, – заметила Диана, шлепая по лужам рядом со мной. – Девчонки будут в ярости, если узнают про наш маленький план. Особенно Анжелка.

– Им незачем об этом знать, – хмуро произнес я.

– Хы-ы-ы-ы… – заулыбалась Мелкая. – Так и знала, что ты это скажешь.

Глава 9
Ходячий деликатес в желтом дождевике

Софья

Такси высадило Софью там, где Северогорск, судя по всему, окончательно махнул на себя рукой.

Промзона, серая, размокшая и полностью безнадёжная. Слева тянулся глухой бетонный забор с остатками колючей проволоки, справа торчали ржавые скелеты складских кранов. Над всем этим великолепием, сквозь пелену дождя, мигала полуживая неоновая вывеска: «В_ЗИТ». Буква «И» умерла, видимо, ещё при прошлом Императоре.

– Приэхали, – философски сообщил Ашот, глянув в зеркало заднего вида. – Гостиница. Вы точно сюда?

– Точно, – вздохнула Софья, хотя ничего точного в её жизни за последние сутки не осталось. – Спасибо.

Машина уехала, и на Софью тут же навалился запах.

Прямо через дорогу от гостиницы громоздился завод. Огромный, с тремя трубами, из которых лениво валил сизый дым. Табличка на проходной гласила: «Северогорский комбинат переработки рунного шлака и мана-отходов. Посторонним В.» – дальше табличка проржавела, и что именно посторонним, оставалось загадкой.

Воздух был пропитан едким химическим коктейлем: горелая медь, сера, канифоль и что-то озоновое, как после грозы. Только если грозу устроили в гараже.

Софья прикрыла нос рукавом дождевика и поспешила к дверям.

Она не знала (и не могла знать), что именно этот удушливый смог был главной причиной, по которой Диана выбрала ей это «уютное» место. Тяжёлые испарения мана-отходов глушили любой нюх и любое поисковое заклинание вернее, чем глушилка вырубала мобильную связь. В радиусе километра даже Высший Хищник был слеп и туп, как новорождённый щенок. А в полуразрушенных складах напротив, за бетонным забором с колючкой, уже вторые сутки можно было спрятать хоть роту боевых магов. И ни один нос в мире их бы не учуял.

Но Софья видела только вонючий завод и мигающую вывеску. И думала только о том, что её жизнь – боль.

Вестибюль «Визита» встретил её скрипом линолеума, который, кажется, скрипел даже тогда, когда по нему никто не ходил. Просто по привычке.

В углу стояла пыльная искусственная пальма в пластиковом ведре из-под шпатлёвки. Под потолком мигала лампа дневного света, честно отрабатывая половину своей мощности.

«Ну что, Соня, поздравляю, – мрачно подумала она, шурша дождевиком к стойке. – Вот она, роскошная жизнь под крылом сильного мужчины. В книжках героиню увозят в фамильный замок с каминами и эльфийским чаем. А тебя увезли в гостиницу „Визит“, где пахнет хлоркой, вчерашней шаурмой и разбитыми мечтами. Любовный роман закончился, детка. Начался суровый российский артхаус про выживание. Восемнадцать плюс, без субтитров».

За стеклянной перегородкой стойки сидел администратор, мужчина неопределённого возраста в помятом жилете поверх свитера. Он смотрел на мир поверх очков с таким выражением, будто уже видел всё, включая конец света.

И не особо впечатлился.

– Ночевать? – спросил он, не дожидаясь приветствия.

– Ночевать, – подтвердила Софья и, не удержавшись, кивнула на окно. – Скажите, а у вас на улице всегда пахнет так, будто кто-то взорвал химическую лабораторию вместе с химиком? Это вообще легально?

Администратор даже не моргнул.

– Девушка, да какой запах? Это уникальная промышленная ароматерапия. Озон и сера природные антисептики. Убивают любые бактерии, вирусы и дурные мысли. У нас за пять лет ни один постоялец гриппом не заболел.

– Может, у вас просто за пять лет было мало постояльцев?

– Статистика есть статистика, – невозмутимо парировал он, шлёпая на стойку регистрационный журнал. Бумажный и с кляксами, как в двадцатом веке. – Паспорт.

– Я… без паспорта. Потеряла. Запишите как Людмилу Огурцову, – Софья положила на стойку купюру, которая по местным меркам, видимо, приравнивалась к дипломатической неприкосновенности.

Администратор посмотрел на купюру, потом на Софью, потом снова на купюру. Купюра победила.

– Огурцова так Огурцова, – он заскрипел ручкой. – Третий этаж, номер триста два.

– Подождите, я в объявлении в интернете читала отзывы про третий этаж, – Софья прищурилась, вспоминая свою шпионскую подготовку. – Там писали, что окно заклинило, и на нём нет ручки.

– Всё верно. Это климат-контроль системы «анти-сквозняк», – с достоинством ответил администратор. – Плюс стопроцентная защита от воров-форточников. Мы бережём ваше здоровье и ваш кошелёк, девушка. Комплексно.

– А ещё писали, что на потолке в ванной огромное жёлтое пятно от протечки.

– Клевета. Это не протечка, – он поправил очки. – Это авторский дизайнерский концепт «Осенняя меланхолия тайги». Ручная работа, между прочим, второй такой в городе нет. В столице за подобный эко-минимализм в стиле ваби-саби бешеные деньги платят. А у нас включено в стоимость.

У этого парня на всё были готовые ответы.

– А кровать? – Софья уже почти наслаждалась этой дуэлью. – Говорят, пружины скрипят так, будто на них пытали пленных орков. Где-нибудь в Выборге.

– Это, – администратор поднял палец, – встроенная механическая сигнализация. Если ночью кто-то попытается прокрасться к вам в номер, половицы приведут в действие пружины, и вы проснётесь за секунду до контакта. Ни одна магическая сигналка такой надёжности не даёт. Руны сбоят, а пружина шестьдесят третьего года выпуска не подводила ещё никогда. И всё это, заметьте, за восемьсот рублей в сутки. Где ещё вы найдёте такой уровень заботы?

Софья молча смотрела на него. Девушка отчетливо осознала, что против гения провинциального маркетинга её жалкие сарказмы бессильны, как водяной пистолет против танка.

– Сдаюсь, – честно сказала она. – Давайте ключ от вашего пятизвёздочного бункера.

– Завтрак не включён, – администратор шлёпнул на стойку тяжеленный латунный ключ с деревянной биркой «302». – Но напротив, у проходной завода, с семи утра работает ларёк с пирожками. Берите с картошкой. С мясом не берите.

– Почему?

– Потому что я тут работаю двадцать лет, и я вам говорю: с мясом не берите.

Лестница на третий этаж была тёмной и пахла сыростью пополам с освежителем «Альпийские луга». Причём луга явно проигрывали сырости со счётом один-девять.

В коридоре, между дверьми номеров, висело настенное зеркало с трещиной наискосок. Софья мельком поймала своё отражение и вздрогнула: из зеркала на неё смотрело бледное привидение с растрёпанными волосами и разводами туши под глазами. Один потёк проходил ровно посередине лица, деля его на «до» и «после».

Очень символично. Спасибо, мироздание, намёк понят.

Она остановилась, перевела дыхание и осторожно положила ладонь на живот.

«Ничего, маленький, – подумала она. – Прорвёмся. Твоя мама, конечно, дура. Редкостная. Начиталась книжек, полезла в сказку, натворила дел, а сказка оказалась с зубами. Но тётя Диана обещала помочь, а она… она хорошая, хоть и кусается. А папа твой… – Софья сглотнула. – Папа просто злой, потому что устал. У него войны, Комитет, жёны эти его беременные ноют на весь дом… Он отойдёт. Он же не чудовище. То есть чудовище, конечно, но не в этом смысле. А в другом. Хорошем».

Номер 302 оказался ровно таким, каким обещал быть: односпальная кровать с легендарными пружинами, тумбочка с одной дверцей, телевизор-коробка эпохи, когда слово «плазма» означало исключительно физическое состояние вещества. Обои в мелкий ромбик. Батарея, выкрашенная серебрянкой в восемь слоёв.

И гул.

Стены гостиницы мелко, едва заметно вибрировали. Завод через дорогу работал круглосуточно, перемалывая свой рунный шлак, и его утробное гудение проникало сквозь бетон ровным шумом.

Первые минуты Софья прислушивалась с тревогой. Потом поймала себя на странном ощущении: гул… успокаивал. Как шум моря в ракушке. Как стиральная машина за стенкой в детстве, когда мама затевала стирку, а маленькая Соня засыпала под её урчание на диване. А папа в шутку называл ее Спящей Красавицей.

Натянутые до звона нервы начали медленно, миллиметр за миллиметром, расслабляться.

Душевая была крошечной. Софья заперла хлипкую задвижку, повернула ржавый кран. Труба крякнула, кашлянула, и из лейки пошла вода. Сначала решительно коричневая, как чай у прижимистой свекрови, потом мутная, и наконец, минуты через три потекла сносно тёплая и почти прозрачная.

Тесную ванную быстро затянуло влажным паром. Знаменитое пятно «Осенняя меланхолия тайги» на потолке в этом тумане и правда стало похоже на арт-объект.

Софья стянула с себя одежду, развесила её на трубе и повернулась к запотевшему зеркалу над раковиной. Протёрла его ладонью.

И замерла.

Внизу живота, под кожей, пульсировало едва заметное свечение. Серебристо-фиолетовое, глубинное, оно проступало тонкими прожилками, как подсветка под матовым стеклом, и билось в такт – но не её сердцу. Другому.

Маленькому, но уже очень сильному.

Мана Бездны перестраивала её тело прямо сейчас.

– Ох ты ж… – прошептала Софья, глядя на это сияние со смесью ужаса и странного, щемящего восторга. – Ты и правда светишься. Папина порода. Выпендрёжник.

Она вспомнила слова Ярослава про маяк в ночи, и восторг мгновенно скис.

Так. Работаем.

Она встала под тёплую воду, вымылась, а потом достала заветный холщовый мешочек.

Порошок Игорька пах мокрой лесной землёй после дождя, хвоей и чем-то ещё. Таким старым и древесным. Наверное, так пахла кора самого баобаба.

Софья зачерпнула щепоть и принялась аккуратно, круговыми движениями, натирать кожу. Руки, плечи, шею, грудь и особенно тщательно живот.

Эффект был мгновенным и почти пугающим.

Там, где порошок касался кожи, серебристо-фиолетовые прожилки вздрагивали. А потом тускнели и гасли, как гирлянда, которую выдернули из розетки. За пару минут свечение исчезло полностью. И вместе с ним, хотя Софья не могла этого учуять, из ванной комнаты улетучился запах Бездны. Тот самый, от которого сходили с ума руны Логова и Чёрный Желудок Альфы.

Теперь от неё пахло влажным лесным мхом. Скучно, зато безопасно. Для любого нюха и любого поискового заклинания Людмила Огурцова из номера 302 была никем. Просто усталой женщиной, которая слишком долго гуляла по лесу.

– Спасибо, Игорёк, – пробормотала Софья, завязывая мешочек. – С меня удобрения.

Она завернулась в жёсткое серое полотенце, которое на ощупь напоминало наждачку, доплелась до кровати и легла. Пружины издали свой фирменный сигнал тревоги – скрип на весь этаж, – и затихли.

За стеной ровно, убаюкивающе гудел завод. Дождь стучал в заклиненное окно с климат-контролем «анти-сквозняк». Где-то внизу администратор философски переворачивал страницу кроссворда.

«Завтра, – успела подумать Софья, проваливаясь. – Завтра всё как-нибудь… Диана же обещала…»

Усталость этого бесконечного дня, перевернувшего всю жизнь, накрыла её тяжёлым одеялом. Через минуту Софья уже спала. Глубоко, без сновидений, по-детски подложив ладонь под щёку.

Она не слышала, как в полуразрушенном складе через дорогу тихо щёлкнула рация. Не видела, как на крыше заводского цеха, в сизом дыму, неподвижно застыли две фигуры в маскировочных плащах КМН.

Слепая приманка заняла своё место на доске. Оставалось дождаться спасения… или зверя.

Ярослав

Ангар встретил нас разрухой и срачем. Дождь молотил по дырявой крыше, словно хотел пробить ее насквозь. Пахло сыростью, старым машинным маслом и химической гарью, которую щедро гнал сюда мана-завод.

Идеальный букет. Ни один нюх в мире не вычленит из этого коктейля живого человека, не говоря уже о засаде на пару десятков стволов.

Стволы, кстати, уже стояли в строю.

«Чистильщики». Элита КМН, охотники на аномалии. Матово-чёрная композитная броня глотала свет фонарей, визоры опущены, рунные карабины с подавителями прижаты к груди. Строй замер так ровно, что хоть линейку прикладывай.

Ирония ситуации грела душу. Ещё совсем недавно назад эти ребята гонялись за мной по всему Северогорску. Сети кидали, периметры выставляли, в сводках именовали «объектом повышенной опасности класса А». А теперь стоят по стойке смирно и ждут моих приказов. Потому что Воронин подписал сделку, а слово Воронина в Комитете весит больше, чем устав.

Я двинулся вдоль строя. Неспешно. Руки в карманах пальто.

Я заглядывал в каждый визор по очереди. За визорами лиц не разглядеть, но сводка Чёрного Желудка выдавала всё остальное: скачки пульса, всплески адреналина, кислый запашок страха, пробивающийся даже сквозь фильтры брони.

У четвёртого бойца справа я остановился. Втянул воздух. Губы сами разошлись в клыкастой улыбке.

– Сержант Зуев.

Боец окаменел. Я протянул руку и поправил ему перекошенный плечевой щиток. По-отечески. Строй перестал дышать.

– Помню твой запах, сержант. Порох, окислитель и вишнёвая жвачка. Это ведь ты первый у Логова накинул на меня стазис-сеть. Хороший бросок, честно. Упреждение взял грамотно, ветер учёл. Подвела задержка контура, две секунды между активацией и захватом. Я успел выйти из конуса. – Я щёлкнул пальцем по его карабину. – Вижу, конденсаторы питания обновил. Серия «Гранит-7»?

– Т-так точно, – просипел динамик шлема.

– Молодец. Теперь задержка полсекунды, не больше. Если бы ты стрелял в меня сегодня, я бы уже нервничал.

Зуев сглотнул. Звук прошел сквозь фильтр шлема.

И я почуял, как по строю прокатилась волна. Страх никуда не делся, но поверх него легло кое-что покрепче. Уважение. Профессиональное, солдатское. До этих ребят дошло: перед ними не бешеный зверь, которого спустили с цепи, а командир, который помнит их имена. С таким можно идти на Высшего Хищника.

Пока я раздавал бойцам сектора и персональные задачи, моя сестрица развлекалась.

Диана-Мелкая присела на балку у стола с картой. Походный костюм плотно облегал ее изящную фигурку, белый хвост покачивается метрономом, уши стояли торчком.

Скучала она ровно тридцать секунд, после чего выбрала жертву. Разумеется, самую крупную. Капитан Гаранин, командир «Чистильщиков», мужик со шрамом через весь подбородок. У него было выражение человека, который допрашивал демонов и не менялся в лице.

Мелкая подплыла к нему походкой сытой кошки и заглянула снизу вверх, под козырёк шлема.

– Капитан, вопрос по матчасти, – промурлыкала она. – Вот эта ваша броня… В ней вообще предусмотрен режим «человек», или вы так и родились, в композите и со шрамом?

– Не положено, – отрезал Гаранин, глядя строго перед собой.

– Что не положено? Рождаться? – Диана обошла его по кругу, разглядывая, как скульптуру в музее. – А шрам откуда, если не секрет? Только не говорите, что брились. Я не поверю, у вас рука не дрогнет, даже если вам на плечо сядет дракон.

– Мантикора. Двадцать первый год. Квадрат семь-восемь, – последовал сухой ответ.

– Мантикора, – с удовольствием повторила Мелкая. – Обожаю мужчин, у которых биография написана прямо на лице. Скажите, а сброс брони у вас аварийный, одной кнопкой? Или вас из неё выковыривают, как краба, всем отделением?

Гаранин не шелохнулся. Ни один мускул на лице не дрогнул. Кремень, а не капитан. Вот только на его нагрудном блоке жизнеобеспечения мигнула и заткнулась красная лампочка. Пульс офицера сиганул за сто сорок.

– Ди, – я цыкнул, не отрываясь от карты. – Прекрати ломать мне элитный отряд. Этот капитан нужен мне с рабочим сердечным ритмом.

– Я повышаю его стрессоустойчивость, – невинно откликнулась сестрица, но отступила, напоследок подмигнув Гаранину. – Держитесь, капитан. Мантикора была только разминкой.

Лампочка на блоке мигнула ещё раз. Я сделал вид, что не заметил.

– К столу, – скомандовал я.

Отряд сомкнул кольцо вокруг железного стола за четыре секунды. Я бросил на столешницу проектор-жетон, и над ржавым металлом развернулась голографическая карта квартала. Гостиница «Визит», пустырь, бетонные заборы, коробки мёртвых складов. И через дорогу, доминантой, туша мана-завода с тремя дымящими трубами.

– Начнём с главного. Кто-нибудь понял, почему мы торчим в этой вонючей дыре, а не в уютном центре? – Я обвёл взглядом визоры. – Капитан?

– Выбросы завода, – ровно ответил Гаранин. – Продукты переработки рунного шлака забивают спектр. Наши сканеры здесь слепнут на семьдесят процентов.

– На девяносто три, я замерял. И это прекрасно, – я ткнул пальцем в дымящие трубы на голограмме. – Потому что нюх твари слепнет так же. Здесь, в этом смоге, три десятка вооружённых людей для Хищника не существуют. Мы для него слепое пятно. Он придёт по следу приманки и не учует капкан, пока зубы не сомкнутся на его лапе.

Я выдержал паузу и обвёл строй взглядом. Пора было переходить к пункту, ради которого я вообще проводил этот инструктаж лично.

– Теперь первое и главное правило охоты. Выжгите его себе на подкорке. – Голос я понизил, и бочки с дождевой водой отозвались дрожью. – Никаких активных сканеров. Ни одного мана-радара. Забудьте про поисковые заклинания, про любую магию.

По строю прошло движение. Для «Чистильщиков» активная сканирующая сеть была религией, их учили ей пользоваться с академии.

– Понимаю, больно, – кивнул я. – Но поймите и вы. Этот зверь Высший, как и я с сестрой. Он чует магию так же, как вы чуете свежий кофе в шесть утра. Мгновенно, безошибочно и с большим интересом. Вы зажжёте для твари сигнальный маяк с надписью «засада здесь, обходи справа». И тогда он начнет не с приманки, а с вас. Зайдет с фланга, в темноте. Я видел, что остаётся от отряда после такого визита, и поверьте, опознание идёт по номерам на броне.

Тишина в ангаре стала ещё плотнее.

– Поэтому все системы магические отрубаем. Только приём, ноль излучения. Работаем как деды: глаза, уши, физика и баллистика. Магию, пока зверь не в ловушке, применяю только я. Вопросы по правилу номер один?

Вопросов не нашлось.

– Тогда сектора. – Я повёл пальцем по карте, и голограмма послушно подсветила маршруты. – Сектор А, крыши гостиницы и завода. Две снайперские группы. Патроны получите специальные, рунно-гасящие. Цельтесь в суставы и сухожилия. В грудь и в голову не стрелять. Повторяю для одарённых: не стрелять. Мне нужно его Ядро целым, а не в виде фарша. Ваша задача не убить, а замедлить. Остальное я сделаю сам.

Снайперы разом кивнули.

– Сектор Б, переулки. – Палец скользнул по лабиринту между складами. – К полуночи Демид поднимет здесь скрытые гранитные блоки, ваши инженеры добавят растяжки и гасители. Все выходы со двора гостиницы запечатываем. Кроме одного. – Я подсветил единственный проход. – Зверь умный. Когда снайперы прострелят ему ноги, он постарается улизнуть. И у него будет лишь один путь.

Голограмма развернула внутренний двор «Визита». Глухой бетонный колодец, одна работающая лампа, мусорные баки.

– Сектор В. Двор-убийца. Сюда мы его выдавим. И здесь его буду ждать я. Лично. Как только тварь входит во двор, все стволы смолкают, весь личный состав держит периметр и не суётся внутрь, что бы вы не увидели.

Гаранин склонился над картой. Изучал молча, секунд сорок, прогоняя план через свой боевой опыт. Я ему не мешал. Хороший командир обязан искать дыры даже в приказах начальства. Особенно в приказах начальства.

Наконец он выпрямился.

– План принят, господин Волков. – В голосе сквозь уставную сталь пробилось профессиональное удовлетворение. – Мои люди займут позиции через три минуты.

– Отлично, капитан. – Я кивнул. – И последнее. Если у кого-то до моего приказа дрогнет палец, и в эфир уйдёт хоть одна активная искра… Я не стану писать рапорт Воронину. Бюрократия отнимает время. Я просто позавтракаю этим дураком прямо на его позиции. С соблюдением всех норм маскировки, разумеется. Вопросы?

Тридцать кулаков грохнули в тридцать нагрудников. Единый удар, воинский салют КМН. Вопросов не было.

– Работаем.

Отряд рассыпался и растворился в темноте ангара беззвучно, как чернила в воде. Профессионалы. Через минуту в ангаре остались только я и Диана.

– «Позавтракаю прямо на позиции», – передразнила Мелкая, спрыгивая с балки. – А говоришь, у меня методы воспитания жёсткие.

– Мотивация личного состава решает всё. – Я свернул голограмму и сунул жетон в карман. – Заметь, ни один не усомнился, что я серьёзно.

– Потому что ты был серьёзен.

– Не серьезен, а убедителен. Это разные жанры, Ди.

Она фыркнула и подошла к пролому в стене ангара. Отсюда, сквозь пелену дождя и сизый заводской дым, виднелась мигающая вывеска «В_ЗИТ» и единственное светящееся окно на третьем этаже.

Окно погасло, пока мы смотрели. Агент Пипетка Огурцова легла спать.

– Спит, – тихо сказала Диана. Хвост её замер. – Порошок держится, запашок чистый. Она даже не узнает, что вокруг неё сегодня стояла целая армия.

– Если всё пройдёт как надо, не узнает никогда.

– А тварь точно клюнет?

Я втянул ночной воздух. Сквозь серу, медь и канифоль, на самой границе восприятия, тянулся он. Тонкий, дразнящий, почти неуловимый шлейф Бездны. Десять процентов, которые Игорёк честно оставил незакрытыми. Запах раненой косули, заползшей в кусты.

Где-то в городе, в мокрой темноте, этот же шлейф сейчас втягивали другие ноздри.

– Уже клюнула, – сказал я, дёрнув ушами. – Она идёт.

Лобби. Ноль часов сорок минут

Пётр Семёнович Бубликов спустился в лобби гостиницы «Визит». Спустился в тапках на босу ногу и в состоянии души, которое медики называют «третий день командировки в Северогорске». Ему хотелось воды, снотворного и обратно в Воронеж. Доступна из списка была только вода.

– Не спится? – спросил администратор, не поднимая глаз от кроссворда.

– Труба у вас гудит, – пожаловался Бубликов, шаркая к стойке. – И воздух какой-то… плотный. Давит.

– Атмосферный столб, – авторитетно объяснил админ. – У нас тут низина, столб давит сильнее. Зато сон потом глубокий, как у младенца. Минералки?

И тут лампа над стойкой мигнула.

Всего на секунду. Но за эту секунду тень Бубликова на стене отрастила длинные острые уши, как у фокстерьера-переростка, а тень администратора… тень администратора распалась на девять ровных отростков, похожих на пушистые хвосты.

Пётр Семёнович прищурился и пересчитал. Хвостов было девять. Пушистых. Тень лениво шевельнула ими и собралась обратно в силуэт мужика в помятом жилете.

– Э… – сказал Бубликов.

– Что «э»? – админ выставил на стойку бутылку минералки.

– У вашей тени… хвосты.

– А, это, – админ отмахнулся с ленцой человека, отвечающего на этот вопрос двадцатый год подряд. – Новые энергосберегающие лампы с эффектом «живого пламени». Свет искажают, тени играют. Создаёт уют и интимную атмосферу древнего очага. В столице за такую атмосферу в ресторанах ползарплаты оставляют, а у нас бесплатно, в стоимость номера включено.