Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Мужчина улыбнулся. Клыки блеснули в темноте капюшона, и в жёлтых глазах отразился издыхающий неон «Визита». Улыбка вышла наглая. И бесконечно печальная. Так не улыбаются перед атакой. Так улыбаются на похоронах.

– Ты ошибся, Ярослав, – сказал он тихо. – Эта дурочка действительно тебя любила. А теперь… теперь нам обоим очень, очень больно.

Мир сузился в точку.

Я вдавил тангенту так, что пластик хрустнул, и заорал в эфир, срывая голос:

– Гаранин, отставить! Всем группам отбой! Это не…

Поздно.

«Чистильщики» не зря жрали свой хлеб. Их рефлексы точили годами, их учили стрелять раньше, чем додумывается мысль. Фигура шагнула в центр двора, в расчётную точку, и двенадцать пальцев спустили крючки одновременно.

Двор взорвался грохотом. Пули прилетели с трёх крыш, крест-накрест, по ногам, по суставам. Всё по плану, по моему идеальному, вылизанному плану. Сверху рухнули магические сети, погребая фигуру в плаще.

Ловушка захлопнулась безупречно.

И пока эхо металось между стен, а сети искрили на мокром асфальте, в моей голове билась одна-единственная мысль, холодная, как скальпель:

Мы поймали не того. Или не то. Или…

Капли дождя летели сквозь то место, где под сетями должен был скорчиться человек.

Диана

Сознание возвращалось к Диане так же, как студент возвращается на пары после каникул. Неохотно, частями и с глубоким отвращением ко всему сущему.

Сначала включился нос. И он честно доложил: капуста. Квашеная, забытая человечеством капуста. Следом подтянулся вчерашний борщ, гнилой лук и что-то рыбное, что умерло дважды и оба раза мучительно.

Потом включилась голова.

– Ммх… – простонала Диана и разлепила глаза.

Над ней висело дождливое небо, зажатое между двумя кирпичными стенами. Под ней пружинила куча чёрных мусорных пакетов. Мягких и тёплых. А ароматы перли такие, что у любого парфюмера случился бы инсульт с последующей сменой профессии.

Мусорные баки. Она лежала на помойке.

Диана села рывком и тут же пожалела об этом: лоб прострелило болью. Она осторожно потрогала его пальцами и нащупала шишку. Шишка пульсировала, и по ощущениям уже претендовала на личную комнату в Логове.

Память возвращалась обрывками. Крыша… Дождь… Фиолетовые огоньки, красивые, как ёлочная гирлянда. Она потянулась посмотреть поближе, потому что огоньки складывались в узор, и узор ей что-то шептал… а дальше пожарная лестница ударила её по лбу всеми своими перекладинами по очереди, и куча этажей свободного полёта завершились мягкой посадкой в объятия городской помойки.

С плеча скатился пластиковый стаканчик. Диана проводила его взглядом, потом медленно поднесла к носу собственный рукав и принюхалась.

– Фу-у-у! – взвыла она на весь переулок. – Серьёзно⁈ Капуста⁈ Вчерашний борщ⁈ Это шёлк, вы, варвары! Лимитированная коллекция! Если Ярик не оплатит мне химчистку, я напущу Игорька на его коллекцию элитного чая! Пусть баобаб ему каждый пуэр нафарширует своими листьями! Будет пить «Слезу лысеющей ветки» до конца дней!

Переулок молчал, дождь в наглую моросил. Где-то капало из водосточной трубы, отбивая издевательский ритм.

И тут стало холодно.

Лужи между баками схватились тонкой ледяной коркой и захрустели. Пар от дыхания повис облачком. А вонь помойки, непобедимая, вечная вонь, вдруг отступила, и её вытеснил другой запах.

Старая бумага. Сухие цветы.

В глубокой тени между кирпичной стеной и контейнером бесшумно распахнулись два глаза. Огромные, жёлтые и с вертикальными зрачками. Из темноты раздался рык, низкий и раскатистый. Такой звук издаёт очень большая грудная клетка, когда её обладатель хочет, чтобы добыча успела как следует испугаться перед смертью.

– Ты упала, маленькая волчица, – голос тёк из тени замогильный, словно зачитывал приговор. – Так знай же: твоя кровь окропит эти холодные камни, а твой брат будет выть над твоими костями, и вой его…

– Слышь! – Диана вскинулась и яростно ткнула пальцем в собственный лоб. – Ты, окулист недоделанный! Ты мой лоб видел⁈ Нет, ты СЮДА посмотри! Твои фиолетовые огонёчки меня заманили, я летела три этажа! Три! У меня шишка размером с ананас Игорька! Ты вообще представляешь, сколько стоит приличный косметолог в Северогорске⁈ Их тут два на весь город, и к обоим запись до Нового года!

Голос поперхнулся.

Жёлтые глазищи моргнули вразнобой. Сначала левый, потом правый. Древняя тьма в глубине тени зашевелилась, явно перечитывая собственный сценарий.

Нужной реплики там, кажется, не было.

– Косметолог?.. – голос дрогнул, теряя загробную глубину. – Я… Я Лиса из восточных чертогов! Девятихвостая! Моё имя шептали императоры, засыпая в холодном поту! Предо мной…

– Да мне фиолетово, откуда ты прилетела! – Диана вскочила бы, но пакеты под ней предательски поехали, и она осталась сидеть, что не помешало ей продолжать с той же яростью. – Хоть из восточных чертогов, хоть с оптовой базы «Восток»! Мой костюм убит! Мои волосы пахнут борщом! Если ты хотела подраться, могла бы просто написать мне в личку, как нормальное чудовище! «Привет, я древний демон, предлагаю смертельную битву, четверг устроит?» Нет! Обязательно надо огоньки, лестница, помойка!

Тень заворочалась. По кирпичной стене поползли морозные узоры, явно призванные вернуть сцене нужную атмосферу.

– Твой брат… – Кицунэ попробовала зайти с другого фланга, вложив в голос всю вековую скорбь. – Твой брат чудовище. Он растоптал невинное сердце. Он…

– Открыла Америку, – Диана закатила глаза и принялась выковыривать из волос капустную шелуху. – Колумб недоделанный. Ярик козёл, это в Логове даже табуретки знают. Он сегодня заставил нас жрать суп, в котором железные опилки плавали, «для укрепления крови», ага. А сам ходит в халате с пятнами от отбеливателя и считает себя иконой стиля. И что дальше? Что ты от него хотела? Букет роз? Свадьбу в Столице? Кольцо с бриллиантом в бокале шампанского? – она фыркнула. – В очередь встань, там девицы без тебя друг дружке готовы волосья повыдергивать. Очередь начинается за воротами и заканчивается где-то в области.

В тени что-то треснуло. Кажется, лёд. А может, шаблон.

– РОЗ⁈ – голос демона сорвался с замогильного баса на возмущённый фальцет и торопливо вернулся обратно. – Наша битва предназначена судьбой! Нити рока сплелись! Кровь взывает к крови! Это предначертано в…

– Судьбой ты предназначена оплатить мне маникюр! – Диана сунула руку в сторону глазищ, демонстрируя средний палец. Не в оскорбительном смысле. В буквальном. – Смотри! Ноготь! Сломался! Под самый корень! Ты знаешь, как трудно найти в этой глуши хорошего мастера⁈ Я к Верочке три недели записывалась! Три! Недели! А теперь всё, привет, снова в лист ожидания, потому что какая-то лиса с востока решила поиграть в Сайлент Хилл на моей крыше!

Жёлтые глаза смотрели на средний палец Дианы. Долго. Очень долго. В них медленно, слой за слоем, умирало что-то древнее. Возможно, вера в осмысленность бытия.

Девятьсот лет. Девятьсот лет она оттачивала искусство ужаса. Императоры седели от одного её смеха за ширмой. Генералы вспарывали себе животы, лишь бы не слышать её шагов по крыше дворца. Целые провинции вымирали от страха, когда над рисовыми полями загорались её огни. Величайший охотник на демонов во всей Поднебесной пожертвовал рукой, чтобы одолеть её и запечатать.

А эта девчонка предъявляла ей ноготь.

Диана тем временем выбралась из пакетов и поднялась на ноги. Отряхнула колени, брезгливо, двумя пальцами, оттянула от тела промокшую ткань. Осмотрела демона в тени так, словно глядела на соседа, повадившегося сверлить стены в воскресенье в семь утра.

– Короче, – сказала она и упёрла руки в бока. – Слушай сюда, чертог ходячий. Если ты собралась меня жрать, то давай быстрее. У меня целый список причин. Во-первых, если мои волосы высохнут с этим запахом тухлого лука, их уже ничто не спасёт, и мне придётся бриться налысо. А если я облысею, – она наклонилась вперёд и понизила голос до вкрадчивого шёпота, который прозвучал страшнее любого рокота из тени, – я тебя из-под земли достану, из чертогов выковыряю и лично пущу на воротник. Знаешь, рыжие пушистые воротники всегда в моде. А у тебя аж девять, прикинь, как удачно.

Тишина.

В тени что-то щелкнуло. Древний разум Кицунэ, переживший династии, войны и одного особенно занудного буддийского монаха, пытался осознать современную тупость.

По сценарию здесь полагались крики. Мольбы. На худой конец, героическое «ты не пройдёшь». Жертва должна была дрожать, а она стояла посреди помойки, воняла борщом и предъявляла претензии.

Её не пугала тьма. Её волновал маникюр.

– Ты… – голос из тени дрогнул. – Ты должна… бояться…

– Должна, – покладисто согласилась Диана и почесала шишку. – Ещё я должна Лерке пять тысяч, Игорьку новую кадку и Ярику вернуть его кредитку, пока он не заметил. Живу как-то. Ты жрать-то будешь или мы тут до утра стоим? У меня, между прочим, переохлаждение намечается. Сожрёшь меня простуженную, потом сама же чихать будешь.

И тут у древнего демона кончились слова.

Рёв, который вырвался из тени, не имел ничего общего с тем раскатистым, отрепетированным рокотом тёмного властелина. Это был дикий и искренний вопль существа, которого достали.

Морозные узоры на стене лопнули. Иллюзии, любовно сплетённые, разлетелись клочьями, потому что их создательнице стало не до искусства.

Чёрная теневая туша вымахнула из-за контейнера. Распахнув пасть, она рванула через переулок с одной-единственной целью: заткнуть эту невыносимую девицу. Навсегда. Любой ценой. Плевать на судьбу, только пусть она замолчит.

Диана ушла в бок кувырком, над ухом щелкнули челюсти. Мусорные баки за её спиной смялись в фольгу и впечатались в кирпич. Она сразу развернулась, и из её рукавов с сухим шелестом хлестнули боевые лозы.

– Ну наконец-то! – рявкнула она, оскалив клыки в белозубой ухмылке. – А то стоит, бубнит… За ноготь ответишь, рыжая!

Глава 11
Сила Врачебной Клятвы

Первый удар Диана приняла на скрещённые лозы, и те аж взвыли, заголосили на своей растительной частоте, как бабки на похоронах.

Чёрная туша врезалась в плетёный щит, и Диану проволокло спиной по асфальту метра четыре, до самой стены. Подошвы дымились.

Щит держался. Пока.

– Хорошая девочка, – прохрипела Диана, – сидеть! Лежать! Апорт!

Лиса не оценила дрессировку. Она ударила лапой снова, уже без замаха, просто вложив массу, и Диана поняла страшное: с этой твари слетело всё. Стихи, чертоги, императоры, вековой лоск. Осталась туша. Девятьсот лет голода, упакованные в тень с зубами.

А туша, в отличие от пафоса, работала безотказно.

Диана крутанулась, хлестнула лозой понизу, подсекая лапы, и пинком отправила в противницу мусорный бак.Тот смачно впечатался лисе в морду, загрохотав.

– Это тебе за костюм!

Второй бак полетел следом.

– Это за ноготь!

Третий она приберегла, и правильно сделала, потому что лиса расплылась дымом, и там, где только что была одна Кицунэ, встали четыре. Одинаковые, желтоглазые, и все скалили пасти в подобие ухмылки.

– Так, – сказала Диана, пятясь. – Это нечестно. Я одна пришла, и они тоже одни пришли…

Лозы метнулись веером, по всем четырём целям сразу. Три лисы лопнули, изойдя дымом. Четвёртая поймала лозу пастью и дёрнула.

Лоза толщиной с руку, способная удержать грузовик на склоне, разошлась волокнами в лисьих челюстях, как гнилая нитка. Обрывок шлёпнулся в лужу и задёргался.

«Сыночек, прости, – мелькнуло в голове. – Мама вырастит тебе новую ветку».

А потом мир взорвался.

Удар пришёл слева, оттуда, где секунду назад никого не было. Пятая лиса, настоящая, всё это время стояла в слепой зоне и терпеливо ждала, пока добыча отвлечётся на кукол. Чёрная лапа врезалась Диане в бок, и волчицу отшвырнуло через весь переулок.

Рёбра хрустнули. Диана успела отстранённо подумать, что вселенная сегодня удивительно последовательна в ненависти к ней, а потом спина встретилась с водосточной трубой, и мысли кончились.

Она сползла на мусорные пакеты. Круг замкнулся. Помойка её отпускать не хотела.

– Вставай, – приказала себе Диана и попыталась. Бок отозвался таким огнём, что в глазах поплыло. – Ладно. Лежи. Лежать тоже тактика…

Тень накрыла её целиком.

Хвосты показались из-за спины Кицунэ один за другим, сотканные из плотной маны и призрачного меха, полупрозрачные. Диана успела насчитать семь, прежде чем первый обвил её лодыжки.

Хвосты пеленали её, как кольца анаконды. Виток за витком. Ноги, бёдра, сломанные рёбра, от чего Диана взвыла сквозь зубы. Призрачный мех на ощупь оказался ледяным.

Там, где хвосты касались её ауры, аура трещала и шла трещинами, как лобовое стекло под градом.

– Эй… – просипела Диана. Воздуха не хватало. – Слушай… а давай… в личку всё-таки…

Морда нависла над её лицом. Вблизи в жёлтых глазах не осталось ничего от той обидчивой дамочки с восточной поэзией. Зрачки распахнулись во всю радужку, и в них клубился голод.

Пасть раскрылась медленно, с наслаждением, обнажая ряды зубов, и потянула в себя воздух. Диана почувствовала, как что-то в её груди качнулось навстречу этой пасти. Желудок. Тварь собиралась выпить её Чёрный Желудок, как коктейль через трубочку.

«Ну вот и всё, – подумала Диана неожиданно спокойно. – Ярик, братец, прости, что ругалась на твой суп с питательными опилками. Он был отвратительный, но я могла молчать об этом реже. Игорёк, сыночек, не давай никому свою кадку, ты в ней красивый. Лерка… блин. Лерка, я так и не отдала тебе пять тысяч. Вот теперь точно не отдам. Хоть в чём-то плюс. Хотя кредитку Ярика можешь себе забрать».

Пасть опустилась ниже…

Ярослав

Сети во дворе лежали пустые. Я стоял над грудой искрящей зачарованной стали, под которой не было ничего, кроме мокрого асфальта, и в моей голове с грохотом вставал на место последний кусок пазла.

Плотный морок. Всё это время во дворе стоял реалистичный морок с запахом и чужими воспоминаниями в зубах. А настоящая тварь…

Ватная дымка на месте сестры лопнула. Связь Близнецов прорвало разом, как плотину, и в меня хлынуло: боль, треск рёбер, холод, ЛЁД, и спокойная, прощальная мысль про какие-то пять тысяч и кредитку.

«Криоскольжение» я активировал на пределе, влив в навык столько маны, что подошвы вморозило в асфальт и тут же сорвало с него.

Мир смазался. Стена двора, поворот, стена переулка… я нёсся, как по льду, не касаясь земли, и позади меня трещали замёрзшие лужи.

Триста метров. Полтора удара сердца.

Влетев в переулок, я увидел чёрно-рыжую тушу. Девять светящихся хвостов, сжатых коконом. Внутри кокона белые уши моей сестры. Над ее лицом распахнулась пасть.

На полную трансформацию ушло бы три секунды, а у Дианы не было трёх секунд. Вместо этого я собрал всю массу Желудка и вбил их в три точки.

На пальцах вспыхнули Призрачные Когти. А на лицо легла Пасть. Фантомная, полупрозрачная, она легла поверх моих собственных челюстей и распахнулась так широко, как только можно.

[Чёрный Желудок]: Наконец-то. Столик заказывали?

Лиса почуяла меня за четверть секунды до удара и начала поворачиваться. Поздно. Её защитные ауры вспыхнули передо мной… и Желудок просто втянул их. Все и разом, как пылесос втягивает паутину.

Я прошёл сквозь девятьсот лет накопленной защиты, не сбавив хода, сгрёб Когтями ближайший хвост из тех, что душили Диану, рванул на себя…

И укусил.

Челюсти, мои и фантомные, сомкнулись одновременно. Хвост, сотканный из древней маны, поддался не сразу. Он был плотный, упругий, как хорошо выдержанный хамон. А потом волокна лопнули, и кусок остался у меня в пасти.

Я проглотил, не жуя.

[ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА]

Блюдо: Хвост Кицунэ, свободный выгул, выдержка 900+ лет.

Категория: МИШЛЕНОВСКИЙ ЭКСКЛЮЗИВ. Подаётся раз в столетие.

Питательная ценность: ПЕРЕДОЗИРОВКА. ПЕРЕДОЗИРОВКА. Хозяин, куда в тебя столько, ты опупел?

Внимание: превышен суточный лимит калорий на 40 000%. Ожидайте системный откат. Изжога прилагается. Перевариваться будет ОЧЕНЬ долго.

Меня вштырило. Другого слова нет. Девятьсот лет чужой силы рухнули в моё Ядро, как цистерна спирта в костёр. Зрение раздвоилось, потом расчетверилось, потом я стал видеть запахи. Мышцы гудели. Сердце молотило с частотой пулемёта. Мне хотелось одновременно выть на луну, бежать до Столицы пешком и построить сарай.

А Кицунэ визжала. Так громко, как и должно визжать существо, у которого только что отъели кусок души. На частоте, от которой лопались остатки стёкол в окнах «Визита» и выли сигнализации за три квартала.

Хвост для девятихвостой не украшение, но часть её самой.

Которую я в наглую переваривал.

Лиса отшвырнула Диану, и отшатнулась к стене, поджимая обрубок. Жёлтые глаза уставились на меня, и я впервые увидел в них ужас. Девятьсот лет она была вершиной пищевой цепочки, и вот прямо перед ней стояло нечто, которое её ело. С аппетитом. И, судя по фантомной Пасти, собиралось попросить добавки.

– Стой, – сказал я, делая шаг. Голос звучал хрипло и зло. – Мы не закончили. Ещё восемь.

Тварь завизжала.

Синее пламя вспыхнуло от стены до стены, слепящее и без жара, отгораживая меня от лисицы. Я рванул сквозь него, Когти вспороли пустоту. За пламенем клубился туман, густой, глушащий нюх вернее заводского смога, и в тумане не было никого.

Я замер, поводя носом. Ушла, щучка. Изувеченная, униженная, но ушла.

Сзади застонала Диана.

Желудок внутри крутануло так, что я согнулся. Откат подступал, чужая мана бродила во мне, как брага в тесной бочке. Я посмотрел в туман, где растворилась дичь, потом на сестру, лежащую на мусорных пакетах.

Позже выслежу раненую добычу, Стая важнее охоты.

– Ещё свидимся, – пообещал я туману и пошёл к Диане.

Она лежала среди пакетов, белые уши повисли тряпочками, из рассечённой брови текло, каждый вдох давался ей со свистом. Я опустился рядом и осторожно, как сапёр, приподнял её.

– Рёбра, – выдохнула она. – Штуки три. Может, четыре. Не трогай, убью.

– Молчи и дыши. Носиком.

– Ага, щас, – она сфокусировала на мне взгляд, и даже сквозь боль в нём зажглась знакомая ехидца. – Яр. Братик. У тебя изо рта воняет старой псиной. Прям вот… вековой псиной. Ты что, лису жрал?

– Хвост.

– Целиком⁈

– Кусок.

– Фу-у, – она закашлялась, на губах выступила кровь, но кашель подозрительно смахивал на смех. – Это же был мой воротник! Даже не помыл… А я тебе про суп с опилками претензии предъявляла. Беру назад. Суп был вершиной кулинарии… Кстати. Ты видел мой костюм? Лимитированная коллекция. Всё, нет коллекции. Ты мне должен уже толстовку, костюм, черешню и косметолога… список растёт, Яр, а ты даже не записываешь…

Я приложил ладонь к её груди, туда, где под треснувшими рёбрами мерцало истощённое Ядро, и толкнул в неё часть сожранной маны. Лисья сила шла тяжело, я фильтровал её через Желудок, как через марлю. Диана дёрнулась, охнула, и трещины на её ауре начали затягиваться. Медленно, но начали.

– Тёплая, – пробормотала она, обмякая. – Надо же. Внутри лиса тёплая. А снаружи такая стерва…

Я коснулся наушника.

– Гнездо, это Альфа. Отбой засаде. Цель во дворе была мороком. Настоящая уходит на север, ранена, минус один хвост из девяти. Преследование запрещаю, повторяю, запрещаю, она сейчас напугана, а напуганная тварь такого класса опаснее голодной. Санитара с носилками в переулок за гостиницей. И, Гаранин…

– Слушаю, командир.

– Улицы больше не безопасны. Ни одна. Сверни периметр, из зданий не высовываться.

– Принял. Операция…

– Операция принесла нам кусок хвоста и побитую Диану, – я посмотрел на сестру. Сестра вяло показала мне средний палец со сломанным ногтем и скорчила страдальческую мордашку. Кажется, этот ноготь волновал ее сильнее всего. – Пойдет. Раненого зверя выследить легче.

Оставался последний пункт.

Через десять минут, сдав Диану санитарам под её возмущённое «не смейте резать костюм, он и так страдал», я поднялся на третий этаж «Визита». Лестница скрипела. Из-под двери номера 302 не пробивалось ни света, ни звука.

Ключ у меня был. Воронин выкупил весь этаж, ключи шли в комплекте. Но я всё равно на секунду задержался перед дверью, слушая, как внутри ровно, спокойно дышит во сне женщина. Которую я сегодня разжаловал из невест в наживку. Из-за которой древняя тварь почему-то решила отомстить лично мне.

Только не говорите, что у Кицунэ просто женская солидарность проснулась.

«Она действительно тебя любила», сказал морок. Голосом, слепленным из Сониных слёз.

Я открыл дверь.

Софья подскочила на кровати с задушенным писком, нашарила выключатель, и жидкий свет ночника выхватил меня целиком.

Ну что сказать, я красавчик. Пальто Корнея в лисьей крови. Глаза, в которых ещё догорала чужая мана. И запах. После сожранного хвоста от меня пёрло такой жутью, что даже таракан на стене развернулся и слинял в соседний номер.

– Я… Ярик?.. – Соня вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до подбородка. – Что случилось?.. Почему ты… здесь?

В её глазах помимо удивления мелькнуло ещё что-то, трудно уловимое. Уголки губ робко приподнялись.

– План изменился, – сказал я. – Пять минут на сборы. Едешь в Логово.

– В Ло… – она моргнула. – Но ты же сказал… ты сказал, что я…

– Я помню, что я сказал. Теперь я говорю другое. Давай, в темпе вальса.

Она сорвалась с кровати и заметалась по номеру, сгребая вещи. Жёлтый дождевик, скомканный, висел на стуле. Я смотрел на него и думал.

Охота на живца окончена. Тварь раскусила приманку, получила по морде и потеряла хвост. Теперь она заляжет, зализывая обрубок, и вернётся уже другой: осторожной, терпеливой.

И да, Кицунэ будет куда злее. Весь вместе с хвостом я откусил и её оскорблённое величие. Оставлять Соню здесь значило накрыть твари стол и разложить салфетки.

Значит, глухая оборона. Забираем приманку, закрываем ворота, поднимаем все щиты Демида до последней руны. И пусть Игорёк оплетёт периметр так, чтобы мышь не проползла без досмотра.

Посмотрим, бесхвостая. Рискнёшь ли ты сунуться в Логово, где каждый камень помнит мою волю.

А если рискнёшь…

[Чёрный Желудок]:…то ужин сам придёт к столу. Хозяин, я в тебя верю.

Впервые за ночь мы с этим обжорой были полностью солидарны.

Корень выплюнул нас троих в подвальный отнорок Логова с деликатностью почтового штемпеля.

Я приземлился на ноги, потому что я Высший Хищник, по статусу так положено. Диана шлепнулась мне на руки, как варёная лапша. А Софья…

Софья выпала из корня на четвереньки, вытаращила глаза и издала звук, который я до этого слышал только от чайника, забытого на плите.

– Мы… мы скользили… внутри дерева, – сообщила она стенам, потолку и мирозданию в целом. – Оно… оно глотало. Я чувствовала, как оно ГЛОТАЕТ нас!

– Перистальтика, – сказал я. – Транспорт будущего. Илон Маск рыдает в подушку.

– Оно… чем-то облизало мне затылок!

– Это он здоровается, – прохрипела Диана с моих рук, не открывая глаз. – Игорёк, сыночек, не облизывай пассажиров. Сколько раз говорить. Не все понимают твою нежность… ай, Яр, не тряси меня, у меня рёбра сегодня уже натряслись.

Я поставил Мелкую вертикально и придержал за плечо, пока она ловила равновесие. Выглядела сестра так, будто её пропустили через стиральную машину вместе с ведром щебня: белые уши в мусорной пыли, на лбу шишка, костюм – тот самый, из-за которого она отчитывала девятисотлетнего демона, – превратился в живописные лохмотья.

А внутри меня тем временем шёл собственный банкет.

Откушенный хвост Кицунэ переваривался. Девять веков лисьей хитрости ворочались в Чёрном Желудке, как якорная цепь в бетономешалке. По пищеводу периодически прокатывалась волна такого жара, что я всерьёз опасался дыхнуть и спалить Соне брови.

[Чёрный Желудок: Идёт усвоение объекта «Хвост Кицунэ (1/9)». Возраст блюда: 912 лет. Статус: ЭЛИТНАЯ ИЗЖОГА.]

[Рекомендация: не принимать пищу 6 часов, избегать стрессов, заварить ромашку. Возможен легкий метеоризм с ароматом сакуры]

Ромашку. Мне. Сыну Безумного Бога Бездны. Желудок с каждым уровнем всё больше напоминал мою несуществующую бабушку.

Я отмахнулся от уведомлений и прислушался к дому.

Логово спало. Чуткое чутьё разложило особняк по этажам, как рентген. Подвал: холод, камень, Демидовы плиты дышат ровно. Первый этаж: кухня, слабый запах серебряной полироли. Иллириэль либо не спит, либо спит стоя с ножом в руке, что для эльфийки одно и то же. Дед Корней в своей комнате: ружейное масло, табак, огуречный рассол – святая троица.

А вот второй этаж…

Со второго пёрло знатно. Стены в районе спальни Анжелики отдавали жаром, как духовка через час после пирога.

Женушка не спала. Она лежала, смотрела в потолок и медленно накаляла воздух вокруг себя, потому что где-то по городу бегала медсестра, укравшая Семя её Альфы, и Анжела эту тему не закрыла.

Если Софья сейчас попадётся ей на глаза, от Логова останется живописная воронка. И я даже не был уверен, что успею всех вытащить.

– Так, – сказал я тихо. – Агент Пипетка Огурцова. Стоишь здесь. Дышишь носиком через раз. С баобабом не разговариваешь.

– А если оно первое начнёт?..

– Игнорируешь. Оно навязчивое.

Дверь подвального отнорка отъехала раньше, чем я к ней потянулся, и в проёме нарисовались двое.

Лиза Жестянка, в любимом комбинезоне, с разводным ключом наперевес, серебряные прожилки на предплечьях тлеют боевым светом. И дед Корней собственной персоной, в коляске, с дробовиком поперёк колен. Его лицо… это было лицо человека, который не спал, потому что спать во время осады не положено по уставу.

– Живые, – констатировал дед, окинув нас единственным глазом. Потом взгляд остановился на Диане, и прищур стал жёстче. – Так. Мелкая. Докладывай, почему выглядишь, как после артобстрела?

– Потому что я упала с крыши, деда, – Диана попыталась улыбнуться разбитыми губами. – Но ты бы видел помойку. Помойка проиграла.

– С крыши, – повторил Корней с непередаваемой интонацией. – В моё время с крыш падали только те, кого столкнули. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом…

– … никто с крыш не падал, потому что крыш не осталось, я помню, – Диана сделала шаг, покачнулась, и Лиза молча подхватила её под руку. Ключ Жестянка при этом из второй руки не выпустила. Профессиональная деформация.

– Лиза, – сказал я. – Забирай её. Штопать, поить, уложить, по запросу гладить и кормить вкусняшками. И самое главное…

– Ни слова сестре, Альфа. Всё понимаю, – Лиза кивнула, даже не дослушав. У девчонки уже выработался ценный навык: она понимала приказ по первым двум словам. – Я не видела ничего, дед не видел ничего, а если Анжелика спросит, откуда у Дианы фингал, то она подралась с ананасом.

– С ананасом она подралась в прошлый раз, – заметил Корней.

– Значит, ананас взял реванш. – Лиза перехватила Диану удобнее и повела к лестнице. Мелкая на ходу обернулась и одними губами произнесла: «Две толстовки. И черешню».

Я кивнул. Долг есть долг.

«Кредитку чтоб вернула» – добавил я также одними губами.

Диана покраснела до кончиков волос и смущенно кивнула.

Дед Корней уезжать не спешил. Его глаз обшарил темноту отнорка за моей спиной – туда, где в тени жалась Софья, старательно изображая часть интерьера.

– А груз, стало быть, секретный, – сказал он.

– Секретнее некуда.

– Понял. Не видел, не слышал, не нюхал. – Дед развернул коляску, но напоследок бросил через плечо: – Ярик. Если наверху рванёт, мой огнемет тут не причем. Я его к бою приготовил ещё в четверг.

Я приподнял бровь. У нас в особняке есть огнемет? И, полагаю, горючее к нему?

Дед укатил, скрипя колёсами в темноте, как призрак военкомата.

Тащить Соню через жилые этажи было слишком опасно. Как тащить канистру бензина через курилку. Поэтому мы пошли низом.

Игорёк, повинуясь моему довольно корявому мысленному пинку (Диана общалась с деревом как с сыночкой, у меня получалось скорее как с туповатым пёселем), раздвинул корни вдоль стены, открывая тайный проход. Мы протиснулись по узкому живому лазу под фундаментом, мимо котельной, мимо оружейки, в самое брюхо особняка.

Винный погреб. Здесь пахло дубом, пылью и коллекционным тщеславием прошлых поколений Волковых.

Базальтовая стена вздохнула, когда я коснулся ее рукой. По камню пробежала волна, как по воде от брошенного камня, и цельная плита в две тонны весом бесшумно отъехала в сторону.

Демид, когда я заказывал ему «новую комнату для пленников, которую не найдёт даже параноик», превзошёл себя. Лиза потом неделю плела внутри экранирующую сетку, ворча, что «проще было построить второй бункер, чем спрятать первый».

– Заходи, – сказал я.

Софья вошла и огляделась. Комната без окон: широкая кровать, климат-контроль, душевая кабина за перегородкой, холодильник, забитый едой на две недели, полка с книгами. Кто-то – подозреваю, Диана, с её-то чувством юмора – поставил туда полное собрание серии «Мой Нежный Орк». Мелкая словно что-то чувствовала.

Софья медленно стянула свой жёлтый дождевик. Он шлёпнулся на пол мокрой яичницей. Девушка стояла посреди роскошной комнаты и смотрела на стены с толщиной осадного каземата, и я видел, как в её голове со скрипом складывается арифметика.

– Это… клетка, – сказала она тихо.

– Это лучшая клетка в радиусе пятисот километров, – согласился я. – С мана-изоляцией такого класса, что даже я, стоя снаружи, не учую, что ты здесь. А значит, не учует и Лиса. Правила простые, повторять не буду. Сидишь тихо. Не кричишь. Впрочем, кричи сколько хочешь, звукоизоляция полная, просто сорвёшь голос. Дверь открывается только снаружи. Еда в холодильнике, книжки на полке, душ за стенкой.

– А если… – она сглотнула. – А если пожар? Если про меня забудут?

– Про тебя не забудут. Про тебя, – я позволил себе тонкую улыбку, – к сожалению, невозможно забыть. И запомни главное. Для всех наверху тебя не существует. Особенно для моих жён. Особенно, – я выдержал паузу, – для Анжелики. Если Анжела узнает, что ты в доме, я не успею добежать сюда раньше, чем она превратит эту комнату в крематорий с функцией самообслуживания. Она пирокинетик, она беременна и она в курсе истории с пробиркой. Выбери любые два пункта из трёх – уже смертельно.

Софья побледнела и села на край кровати. Руки легли привычным жестом на живот.

– Я поняла, – прошептала она. – Меня нет.

– Быстро учишься, Огурцова. Хвалю.

Но я с ней ещё не закончил. Нужно было провести ещё одну… процедуру.

– Встань, – сказал я. – Руки опусти. Стой смирно.

– З-зачем?..

– Надо.

Она встала – на дрожащих ногах, но встала. Я подошёл вплотную. Никакой романтики из её книжек в этом не было: ни лунного света, ни трепетных признаний. Был Хищник, которому надо было кое-что проверить.

Я наклонился к её шее и глубоко, шумно втянул воздух. Кожа, страх, остатки маскировочного порошка Игорька… ожидаемо. Аптечный сбор «Успокой-трава» ещё держался, процентов на шестьдесят. Под ним угадывался её собственный запах, густой и сладкий от адреналина. Пульс лупил в сонной артерии, как у пойманной синицы; я слышал его без всякой телеметрии, просто ухом, но телеметрия Валерии – арендованный Дар из моего Депозитария – услужливо развернула картинку детальнее.