Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Не надо, – пискнула Софья. – Я невкусная, и вообще на диете. Во мне сплошной гранатовый сок…

Ветка дотянулась. И бережно, самым кончиком, утерла дождевые капли с ее левого лисьего уха.

Ухо дернулось. Ветка замерла виновато. Потом утерла правое.

Софья стояла, не дыша, а гигантское дерево промакивало ей уши, как бабушка внучке после купания. И тогда, сама не понимая зачем, она подняла руку и прижала ладонь к шершавой багровой коре.

Связь ударила беззвучно, коротко, как разряд статики. На один вздох Софья почувствовала дерево целиком. Километры теплых корней под спящим городом. Дремучее, добродушное, туповатое сознание, похожее на огромного щенка, которому сказали охранять дом, и он охраняет, охраняет, охраняет. Хороший мальчик. И его отношение к ней, простое, как таблица умножения: раньше ты пахла едой, теперь ты пахнешь силой. Своя. Большая. Не обижай маленьких.

– Не обижу, – прошептала Софья, и горло у нее перехватило. За последние сутки ее допрашивали, запугивали, использовали и запирали. Первым после Дианы, кто отнесся к ней по-доброму без всякой задней мысли, оказалось дерево-мутант. – Спасибо, Игорёк. Ты… ты хороший мальчик.

Ветка расцвела на конце маленьким довольным листиком и втянулась в темноту.

Софья повернулась к оранжерее. Стеклянная стена, подсвеченная изнутри дежурным светом грядок Валерии, работала зеркалом. И зеркало не стало ее щадить.

Из мокрого стекла на нее смотрело существо. Красивое, спору нет: точеное лицо светилось изнутри, желтые глаза горели в темноте двумя углями, за спиной струился призрачный веер хвостов. Но Софья вглядывалась не в красоту. Она вглядывалась в клыки. В зрачки, вытянутые вертикально. В уши, которые никакой шапкой не спрячешь, никакой резинкой не прижмешь.

Она попробовала представить себя в ординаторской. Вот она заходит на смену. Вот вешает пуховик, натягивает форму, берет планшет с назначениями. Вот Верочка с поста спрашивает: «Сонь, ты постриглась, что ли?»

Картинка не складывалась. Картинка осыпалась, как штукатурка.

Не будет ординаторской. Не будет ночных дежурств, ворованных из холодильника йогуртов, сплетен и серых будней, на которые она так жаловалась и которые сейчас казались потерянным раем. Обычная человеческая жизнь, которую она мечтала обменять на сказку, закончилась. Обмен произвели без ее подписи. Сказку выдали, но из другой серии: она больше не героиня романа про нежного орка.

Она теперь сама орк. В смысле, чудовище. Существо Бездны, экземпляр, объект.

– Мамочка, – сказала Софья отражению. Отражение беззвучно повторило одними губами.

И тут ее накрыло.

Память услужливо, с оттягом, прокрутила голос Ярослава. В Северогорске появился Высший Хищник. Он вскроет тебя заживо, чтобы сожрать плод…

Тогда он говорил про тварь за оградой. А теперь? Теперь тварь стояла по эту сторону ограды, смотрела из стекла желтыми глазами, и в животе у нее рос его Наследник.

Что он сделает, когда увидит? Что делает Высший Хищник, обнаружив, что инкубатор с его волчонком превратился в демона, за которым он охотился всю ночь?

Варианты выстроились в очередь, один другого краше. Лаборатория Валерии Медведевой, стол, ремни, ровный академический голос: «Образец уникальный, начнем с биопсии». Или холодный вердикт черных глаз и одно короткое слово, после которого приедет тихая Иллириэль с ножами. Или аборт, теперь уже настоящий, без всяких многоходовочек, потому что кто станет разбираться, чей огонь горит внутри плода, лисий или волчий.

А бежать? Софья прижала ладони к животу. Бежать в ноябрьский лес, босиком, беременной, с хвостами, которые светятся в темноте, как реклама шаурмы? Ребенок не переживет ее геройства. Ей нужны стены, еда, врачи. Ей нужно то, что есть только здесь, в логове человека, который страшнее всех остальных вариантов вместе взятых.

Паника взвинтилась до звона в ушах. И тогда, сквозь звон, заговорило новое.

Тепло в груди шевельнулось и зашептало. Знание разворачивалось в голове неспешно, показывая путь, и путь этот был странным, страшноватым и до дрожи простым. Магия старой лисы знала, что делать, когда лисенку грозит опасность. Лисы девятьсот лет прятали самое ценное так, что не находили ни боги, ни волки. Для этого требовалось немногое.

Для этого требовался защитник. Сильный и надежный. Тот, на кого рука Альфы не поднимется никогда, ни в гневе, ни в холодном расчете.

Софья медленно выдохнула. Пар вырвался изо рта и растаял.

Перед глазами встала размокшая дорога, дождь и белые уши, прижатые от сырости.

«Расслабь булки, драматургия».

Единственный человек во всей этой истории, который пришел к ней помочь. Который сунул ей деньги, мешочек с порошком и вызвал Ашота с рейтингом четыре и девять. И её слова: волчонок твоих косяков не совершал.

Диана.

Сестра Альфы, ради которой Ярослав порвет любого, включая, вероятно, самого себя.

– Прости, Ди, – прошептала Софья, и голос ее дрогнул, но не сломался. – Ты сказала: хочешь выжить, делай, что Мудрая Госпожа Диана скажет. Я делала. Теперь моя очередь импровизировать.

Она в последний раз глянула на желтоглазую красавицу в стекле. Красавица оскалилась в ответ. Получилось не страшно. Получилось решительно.

Хвосты собрались за спиной в плотный, подобранный веер, уши развернулись к дому, ловя голоса. Дед Корней громыхал в холле, требуя «проверить периметр и не толпиться». Ледяной голос Иллириэль удалялся к восточному крылу. Окно на втором этаже, за которым штопали Диану, светилось теплым желтым светом.

Босая, мокрая, светясь в темноте, как реклама шаурмы, Софья пошла назад к особняку. Плиты больше не скользили под ногами. Тело двигалось само, бесшумно и текуче, и где-то на полпути она с легким ужасом осознала, что идет так, как ходил по коридорам Логова его хозяин.

Походкой Хищника, который принял решение.

Игорёк помахал ей веткой вслед и на всякий случай сделал вид, что он обычное дерево.

Музыка вернулась по первому ее желанию.

Софья даже не поняла толком, как это сделала. Она просто пожелала, чтобы дом снова уснул, и где-то внутри нее, в теплой глубине, дрогнула струна. Сямисэн ожил в дождливом воздухе, тихий и заунывный, и полог морока опустился на Логово второй раз за ночь.

Она прошла мимо Тузика и Призрачного Волка-Тотема, которые без задних лап дрыхли под кустами, убаюканные мелодией.

В холле осекся на полуслове и застыл дед Корней. Проскрипело кресло, звякнул о подлокотник ствол дробовика, и могучий храп возвестил, что ветеран Выборга отбыл в расположение снов.

В восточном крыле что-то легкое и острое, тихо легло на паркет вместе с хозяйкой. Иллириэль уснула стоя, привалившись к стене, с лицом человека… эльфа, который утром устроит всем причастным очень вежливый ад.

– Простите, – шепнула Софья, переступая порог. – Это на полчасика. Потом спите сколько хотите.

Дальше началось странное.

Она шла через холл и не слышала собственных шагов. Совсем. Мокрые босые ступни касались паркета, и паркет молчал, хотя днем он скрипел даже под невесомой эльфийкой.

Софья специально топнула. Тишина. Топнула сильнее. Дом проглотил звук, как подземная комната глотала ее голос. Тени по стенам вели себя еще подозрительнее: они тянулись к ней, принимали в себя, обтекали плечи, и в какой-то момент Софья глянула в зеркало напротив лестницы и себя там не нашла. В зеркале качнулось темное марево и лениво расплылось.

– Так вот как ты это делал, – пробормотала она, вспоминая, как Ярослав выступал из теней в самых неожиданных местах, до икоты пугая окружающих. – А я думала, талант. А это, оказывается, просто трюки Хищников.

Лестница на второй этаж далась без единого скрипа. Память кицунэ внутри вела ее, как опытный инструктор ведет курсанта: тело само выбирало, куда ставить ногу, само перетекало от тени к тени. Девятьсот лет чужого стажа работали на нее, и Софья с ужасом ловила себя на том, что ей нравится. Что где-то под страхом и решимостью разгорается азарт, знакомый по шпионским фантазиям о кружевных корсетах. Только вместо корсета и сексуальных чулков был веер из хвостов и уши на макушке.

Вот и дверь. Из-под нее сочился теплый желтый свет ночника.

Софья взялась за ручку, выдохнула и приоткрыла дверь в спальню Дианы-Мелкой.

Сперва Софья подумала, что в комнате жуткий беспорядок. А потом сама себя одернула. Какой беспорядок, здесь уже целая экосистема Хаоса!

По полу то тут, то там валялись кроссовки, да в таком количестве, словно хозяйка была сороконожкой. На стуле громоздилась пирамида толстовок, увенчанная пустой коробкой из-под пиццы. С потолка свисали кашпо, из которых торчало что-то шипастое и, кажется, дышащее. На тумбочке соседствовали телефон на зарядке, полусъеденная шоколадка и банка с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ, СОЖРЕТ». Пахло пеперони и совсем чуть-чуть зеленкой.

Сама хозяйка спала поперек кровати, в позе, которую не повторил бы ни один инструктор йоги. Одна нога покоилась на подушке, вторая свисала до пола. На голове шишка переливалась всеми цветами радуги, забинтованное запястье Диана прижимала к груди, а растрепанный белый хвост стекал с кровати на ковер печальной мочалкой. Одеяло валялось в метре от кровати, сброшенное, судя по всему, еще в первом раунде.

Диана сопела. Громко, самозабвенно, с переливами. И разговаривала.

– Не… не имеешь права… – бормотала она, хмуря брови. – Черешня по акции… это моя добыча… Пушок, фас… кто последний, тот платит за мастера…

Софья застыла у кровати. Благоговейный страх сжал горло.

Вот сейчас. Сейчас она сделает то, что подсказывает древняя магия. Отдаст самое дорогое. Доверит его спящей девчонке, которая дерется с демонами и падает с крыш. А если ритуал навредит? А если Диана проснется? А если…

Сомнение качнуло ее назад. Ладони сами прижались к животу, к теплому свечению под кожей. Может, есть другой путь? Может, спрятаться, выждать, объяснить…

– Соня… – вдруг отчетливо сказала Диана.

Софья окаменела. Сердце рухнуло в пятки и попыталось зарыться в ковер.

Но глаза волчицы не открылись. Диана почесала нос забинтованной рукой, поморщилась и продолжила, уплывая глубже в сон:

– Дура она у тебя, Ярик… вот честно… сначала пробирку сперла, потом в лису вляпалась… не перебивай, Старшая сестра излагает… – она вздохнула, и голос ее смягчился до ворчливой нежности. – Но она наша дура, понял?.. Она за волчонка… горой… такие не предают, такие только косячат… Так что защищать будем… Да, Ярик?.. Вот и молодец… а споришь, в лоб получишь…

Диана причмокнула и засопела ровнее.

Софья стояла над ней, и по щекам ее катились слезы, теплые и совершенно человеческие. Она улыбнулась сквозь них, робко, криво, во все клыки.

– Наша дура, – прошептала она. – Договорились.

Сомнения кончились.

Софья опустилась на колени у кровати. Положила обе ладони на свой живот и закрыла глаза.

Знание развернулось само. Магия старой лисы вела ее мягко, но непреклонно, как акушерка ведет роженицу: дыши, не спеши, слушай. Тепло под ладонями откликнулось. Маленький наглый метроном внутри застучал чаще, любопытнее, будто спрашивал: мам, мы куда?

«В самое безопасное место на свете, – подумала Софья. – Потерпи. Я рядом. Я всегда буду рядом, просто… чуть дальше, чем хотелось бы».

Она сделала глубокий, медленный вдох. Сила Кицунэ поднялась из глубины, обняла крошечную жизнь, бережно отделила искру от плоти, не потревожив ни одной нити, и повела наверх, как ведут ребенка за руку через дорогу.

Софья приоткрыла рот.

Из ее губ выплыла сфера. Золотисто-фиолетовая, пульсирующая, размером с яблоко, она повисла в воздухе и осветила комнату теплым, живым светом. Внутри сферы что-то ворочалось, крохотное и упрямое, и стучало, стучало, стучало. Шипастые растения в кашпо потянулись к свету всеми колючками. Живот Софьи расслабился, свечение под ее кожей угасло, и на один страшный миг она ощутила такую пустоту, что чуть не втянула искру обратно.

Не втянула. Сжала кулаки и довела дело до конца.

Сфера поплыла по воздуху, послушная ее воле, и зависла над приоткрытым ртом Дианы. Софья задержала дыхание.

Искра коснулась губ волчицы.

Диана рефлекторно чмокнула, причмокнула еще раз и проглотила энергетическое воплощение Наследника Бездны, как горячий пельмень. Брови ее сдвинулись, нос сморщился.

– М-м-м… – промычала она с гурманским недоумением. – Че за шаурма… острая… кто рецепт менял?.. Я же говорила, без кинзы… – она пожевала губами, оценивая послевкусие. – Хотя… ниче так… сытная… Ярик, подвинься… это моя порция… сам ешь свои опилки со стройки…

Под тканью пижамы полыхнуло. Софья вскинулась, готовая ко всему, но магия работала штатно. По животу Дианы разбежалась фиолетовая сетка, тонкая, как кружево, оплела его целиком, вспыхнула напоследок и плавно ушла под кожу, вплетаясь в Ядро.

Мана волчицы приняла подселенца без боя. Больше того: Софья почувствовала, как чужое Ядро, дикое и щедрое, само обняло искру, укутало ее, зарычало на невидимых врагов и выставило часовых.

Волчья кровь. Своих не спрашивают, своих защищают.

Диана почесала нос, шумно, с подвыванием вздохнула, перевернулась на бок и подгребла под себя подушку жестом собственницы.

– Мой… – буркнула она уже без всякой связи с шаурмой. И засопела так мирно, как не сопела, наверное, с детства.

Теперь их под этим одеялом… под этим сброшенным на пол одеялом было двое.

Молодая кицунэ поднялась с колен. Ноги держали плохо, внутри звенела пустота, но пустота эта была правильной. Так пустеют руки, когда передаешь ребенка тому, кто донесет его через реку.

Она подняла с пола одеяло и укрыла Диану. Волчица завозилась, высунула наружу забинтованную руку и хвост, приняв позу «морская звезда в отпуске».

– Спасибо тебе, – прошептала Софья. Голос сел до хрипа. – И прости меня. Я знаю, так не делают. Так вообще никто никогда не делал, наверное. Но ты единственная, кого он никогда не тронет. И единственная, кто сказал, что волчонок моих косяков не совершал. – Она наклонилась и невесомо, стараясь не касаться клыками, поцеловала спящую девицу в макушку, между белых ушей. – Убереги его. А я уведу беду подальше. У нас, у лис, это, говорят, наследственное.

Ухо Дианы дернулось и вежливо отмахнулось от нее, как от мухи.

Софья вышла и притворила дверь.

Вниз она спустилась быстро, уже не удивляясь беззвучности собственных шагов. В подземной комнате все лежало как было: смятое одеяло, книжка на полу, орк на обложке с его дурацкой колыбелью.

Софья переоделась в сухое, сгребла в рюкзак оставшиеся деньги Дианы, мешочек с остатками порошка. Поколебавшись, подняла с пола восьмой том.

После чего вложила в его страницы заранее написанную записку.

Желтый дождевик ждал ее на полу, где она его бросила. Мишень. Клоунский костюм. Ходячий деликатес.

– Ну что, старый друг, – сказала Софья, поднимая его. – Послужишь еще раз.

Она собрала хвосты. Это оказалось похоже на укладку очень длинных, очень своенравных волос: хвосты сопротивлялись, распушались и лезли обратно, но в конце концов свернулись под плащом плотным теплым узлом. Уши прижались и спрятались под капюшоном.

Из лужи у порога на нее глянула обычная девушка в нелепом желтом дождевике. Почти обычная. Если не всматриваться в глаза. Софья натянула капюшон пониже.

Она вышла под ливень. Ворота обходить не стала: корни Игорька сами расплелись перед ней, открывая лаз в ограде, и одна ветка на прощание коснулась ее плеча. Неуклюже, но бережно. Большой глупый щенок прощался со своей.

– Присмотри за ними, – попросила Софья. – Особенно за беленькой. Она теперь ест за двоих, только пока не знает об этом.

Ветка качнулась. Обещаю.

Софья шагнула за ограду и растворилась в тумане. Дождь сомкнулся за ее спиной, смыл следы с асфальта, и через минуту уже ничто не говорило о том, что здесь кто-то проходил.

А еще через три минуты глубоко под особняком с влажным хрустом раскрылся главный корень, и в подвал вылетел Ярослав с главой Общества Целителей под мышкой. И с очень плохим предчувствием в черных глазах.

Но это уже совсем другая история.

Глава 13
Двенадцать процентов и два ведра черешни

Ярослав

Корень выплюнул нас в подвал с перегрузкой, достойной катапульты. Той самой, на которой космонавтов тренируют перед полетами. Я приземлился на ноги. Елена Викторовна тихо охнула у меня под мышкой, что технически тоже считается удачной посадкой.

И я сразу понял: мы опоздали.

В воздухе подвала висел запах. Приторный и цветочный, как в лавке торговца благовониями, куда шарахнула молния.

Хризантемы. Пепел. И тонкая, дразнящая нота чужой силы, от которой Чёрный Желудок заворочался и потянул слюну.

[СИСТЕМА: Обнаружено остаточное излучение объекта «Кицунэ». Свежесть: 20–30 минут. Комментарий: пахнет вкусно, но, кажется, нас обошли на повороте, Альфа.]

Я поставил Андрееву на пол. Она одернула пиджак и сухо осведомилась:

– Волков, у тебя всегда дома пахнет, как на японских похоронах?

– Нет. Обычно у меня дома пахнет пиццей и оружейным маслом.

Игорёк вел себя подозрительно. Главное корневище дышало часто и виновато, ветки поджались. На мой мысленный запрос дерево выдало эмоцию, которую я перевел бы как «я ничего не знаю, я баобаб, у нас, баобабов, лапки… то есть, веточки». Так выглядит собака, которая съела ботинок и очень надеется, что вы забыли арифметику.

– Позже поговорим, – пообещал я корневищу и рванул наверх.

Логово спало.

На кухне, за столом, дремала Иллириэль. Эльфийка сидела с идеально прямой спиной, подбородок покоился на груди, а в руке она сжимала наполовину начищенную серебряную ложку. Вторая ложка торчала из её декольте, как метательный нож.

Даже во сне ее лицо выражало готовность подать чай и перерезать горло. Желательно одним движением.

– Феноменально, – Андреева пощупала ей пульс, посветила фонариком в приоткрытый глаз. – Реакции в норме, дыхание ровное. Больше похоже на гипноз. Глубокий, послойный, очень чистой работы. Я такое видела один раз в жизни, на конференции в Киото, и докладчика потом депортировали за попытку промыть голову гостям.

Иллириэль вздохнула во сне и произнесла с ледяной вежливостью:

– Столовое серебро… пересчитано… господин. Попробуйте только… умереть на чистом полу… убью во второй… раз…

Дальше по коридору обнаружился дед Корней. Ветеран спал в своём кресле-каталке, в обнимку с дробовиком, обнимая нежно, как боевую подругу. От его храпа дребезжала банка соленых огурцов на тумбочке, подкрадываясь к краю всё ближе и ближе…

– Артобстрел… – рокотал дед сквозь храп. – Не свисти под руку, салага… Выборг спасли от Бездны, и Мурманск спасем… Мелкая, отставить приручать… оно тебе не Тузик, оно противотанковое…

Андреева склонилась над ним, деловито оттянула веко, глянула зрачок.

– Жив, старый пень, – констатировала она, и я уловил в ее голосе нечто, подозрительно похожее на нежность пополам со злорадством. – Спит, как младенец. Впервые лет за сорок, полагаю. Полагаю, когда проснется, будет в ярости, что проспал вторжение.

– Вы знакомы? – как бы невзначай спросил я.

– Он вынес меня на себе из-под Выборга, а я ему половину внутренних органов пришила назад. Ещё я ему тридцать лет не выписываю очки со стеклами Бездны, которые ему нужны. У нас сложные отношения.

В коридоре второго этажа спала Лиза. Жестянка уснула на ходу, съехав спиной по стене, в обнимку с разводным ключом. Прожилки на ее предплечьях тлели ровным дежурным светом.

Рунные датчики из звездного железа, ее гордость, ее паутина, которая засекала полет комара в подвале, молчали по всему дому. Они не сгорели, не были порваны. Просто молчали, убаюканные, как и хозяйка.

– Демид, я не буду строить тебе беседку… – пробормотала Лиза, обнимая ключ крепче. – У нас несущие стены не закончены… беседку он захотел… романтик хренов…

Я раздраженно цыкнул. Кицунэ прошла сквозь защиту моей крепости, как теплый нож сквозь масло, и даже не разбудила Пушка.

Пушок, к слову, спал на люстре. Как он туда попал и почему люстра не падала под такой огромной зеленой тушей, не знала, вероятно, даже сама Кицунэ.

Дверь Анжелики я приоткрыл лично и заглянул одним глазом. Моя огненная жена во сне обнимала подушку с выражением лица «допрос продолжится утром». Воздух над ней дрожал от жара.

– Сожгу… – пробормотала она с чувством. – Обеих сожгу… а пробирки… растопчу…

Обеих?

Я очень тихо закрыл дверь. Есть сны, в которые лучше не вмешиваться.

У комнаты Дианы я задержался. Мелкая дрыхла морской звездой, укрытая одеялом.

Я нахмурился.

Стопэ. Укрытая. Диана не укрывалась одеялом с тех пор, как научилась его сбрасывать, то есть месяцев с четырех.

Я потянул носом. Пицца, зеленка, бинты… И что-то еще. Теплое, смутное, на самой грани чутья.

[Чёрный Желудок: В объекте «Мелкая» зафиксирована незначительная энергетическая аномалия.

Вероятные причины: сотрясение, переваривание пиццы, переизбыток наглости.

Уровень угрозы: ноль.

Рекомендация: дайте ребенку поспать, Альфа]

– Черешня… – сладко пробормотала Диана и обняла подушку второй рукой. – Теперь мне положено две порции… нет, три…

Ладно, запах в целом норм, наверное это все из-за ушибов. Черный Желудок тратит сейчас много сил на восстановление.

Я закрыл дверь. Тогда я ещё не знал, что об этом решении мне предстояло вспоминать долго и с самыми разными чувствами.

В погреб я влетел на крио-скольжении.

Третья бутылка слева, пол-оборота, базальтовая плита отъехала. Я уже знал, что увижу, запах сказал мне все еще с лестницы, но я хотел увидеть всё сам.

Пусто.

Смятое одеяло. Распахнутый холодильник, из которого исчезла половина припасов. Ни девушки, ни желтого дождевика. На полу, обложкой вверх, валялась раскрытая книга. «Мой Нежный Орк и колыбель». Клыкастый детина на обложке бережно качал люльку и смотрел на меня с немым укором.

Я поднял книгу. Под ней лежала записка, нацарапанная на салфетке торопливым медицинско-куриным почерком, которым обычно выписывают рецепты:

«Спасибо за сок. Простите за паркет наверху, это не я. За остальное тоже простите. Не ищите. Так надо. С.»

– Ушла сама, – сказал я вслух. – Никто ее не выкрадывал и не жрал. Собрала вещи, взяла еду в дорогу и ушла. Через все мои замки.

– Поразительная женщина, – заметила Андреева за моей спиной. – Взять еду в дорогу, убегая от двух высших хищников. Моя школа. Я ее этому не учила, но все равно моя школа.

[Чёрный Желудок: Объект «Инкубатор» покинул зону контроля. Статус Наследника: неизвестен.

Комментарий: Альфа, без паники, но если очень хочется, можно паниковать организованно.]

Валерия прибыла через десять минут, через парадный вход, с двумя кейсами и в лабораторном халате поверх вечернего платья. Судя по платью, из усадьбы Адлера она выехала, не тратя времени на переодевание.

Судя по блестящим глазам, спать она не собиралась ближайшую неделю.

– Где пациентка? – спросила она с порога.

– Сбежала.

Я ожидал разочарования. Зря. Сапфировые глаза Паучихи вспыхнули, как у ребенка, которому сказали, что елка в этом году будет из чистого урана.

– Сбежала. Сквозь морок, сквозь замки Демида, сквозь периметр. – Валерия уже расстегивала кейс, выхватывая сканеры. – Ярослав, ты понимаешь, что это значит? Носитель фрагмента ауры либо погиб, либо… ассимилировал донора. Второй вариант дал бы уникальную гибридную сигнатуру. Мне нужна эта комната. Вся. Не дышите в ней, вы мне фон портите.

Она заворковала над своими приборами, бормоча формулы и периодически восклицая «изумительно». Да таким тоном, от которого хотелось перекреститься даже мне, полубогу.

Я вышел во двор. Дождь стихал, скатывался в морось. Я прошелся по границе участка в своей звериной форме: на четырех лапах, носом в землю.

Ничего. Вода смыла следы подчистую, а тонкий флер хризантем висел ровным фоном везде и нигде, как будто им надышался сам воздух. Магия лисы глушила поиск, как глушилка глушит связь. Хоть весь город переверни, до утра я найду только простуду.

[Чёрный Желудок: Эффективность поиска: 3%. Рекомендация: дождаться рассвета, допросить свидетелей, заварить наконец ромашку.]

Я перетек обратно в человека посреди двора. Игорёк осторожно тронул меня веткой за плечо. В прикосновении читалось глубокое сочувствие и полное нежелание давать показания.

– Утром, – сказал я ему. – Утром ты мне все покажешь. В лицах.

Андреева ждала меня в холле. Она успела найти плед, второй бокал и обжить кресло у камина с видом полководца, разбившего лагерь на выгодной высоте.

– Ночью искать бесполезно, – сообщил я. – Дождь смыл след. Лиса всё продумала.

– Да я уж догадалась по твоему лицу, – Она отпила коньяк. – Я остаюсь здесь, Волков.

– Не помню, чтобы я предлагал.

– А я не помню, чтобы спрашивала. – она смотрела на твердо, как хирург на свежий шов. – В этом доме четверо человек под гипнотическим мороком неизвестной глубины, беременные женщины и волкодевочка с сотрясением мозга. Им всем утром понадобится врач. Лучший в городе врач, так удачно похищенный тобой сегодня ночью, уже на месте. Подпиши мне командировку задним числом, и разойдемся красиво.

Я смотрел на нее. Андреева даже не моргала.

Мы оба прекрасно знали, что морок безопасен, что Валерия справилась бы с осмотром, и что настоящая причина спит сейчас этажом выше.

Утром Диана-Лужица проснется. И Елена Викторовна Андреева, Железная Леди, гроза Минздрава, хотела оказаться рядом с дочерью.

Пусть даже та пошлет ее в три очень конкретных адреса.

– Гостевая комната в восточном крыле, – сказал я. – Полотенца в шкафу. Завтрак в восемь. Предупреждаю: за столом будет дед Корней, злой, что проспал вторжение.

– Я его характер пережила под артобстрелом, переживу и за завтраком. – Она поднялась, подхватила плед и уже у лестницы обернулась. – Волков. Девчонка ушла сама и оставила записку с извинениями. Те, кто извиняется, не предают. Они возвращаются. Уж поверь специалисту по побегам из семьи.

Я просто молча кивнул.

Она ушла наверх. Я остался в холле один, с остывшим камином и запиской на салфетке в кармане.

Дом затихал. Похрапывал Корней, звенела приборами в погребе Валерия, Пушок спал на люстре. Где-то в дождливой мгле, за границей Логова, шагала сквозь туман девчонка в желтом дождевике, у которой хватило наглости обойти все мои замки и оставить мне на прощание книжку про орка с колыбелью.

Я налил себе чай, сел в кресло и открыл «Нежного Орка», первый том, на первой странице.

Противника надо изучать по его священным текстам.

[Чёрный Желудок: До рассвета 4 часа 12 минут. Приятного чтения, Шеф. Спойлер: орк женится.]

Утро началось прилично. Даже подозрительно прилично.

Морок стек с Логова вместе с последней моросью, и дом ожил. Первой проснулась Иллириэль, обнаружила себя спящей за столом с ложкой между грудей и приняла это как личное оскорбление всей эльфийской расе.

К семи утра кухня сверкала так, будто эльфийка пыталась стереть с нее сам факт своей слабости. Пушка с люстры она сняла молча и с таким лицом, что Пушок, кажется, извинился вслух.

Дед Корней проснулся вторым, выяснил, что проспал вторжение, и полчаса катался по двору, лично проверяя периметр и высказывая Игорьку все, что о нем думает. Игорек стоически терпел.

Я сидел в холле с чашкой чая и дочитывал «Нежного Орка». Орк как раз женился. Система не обманула.

Я, кажется, даже понял, зачем женщины читают такие книги. Моё понимание их психологии стало глубже.

[Чёрный Желудок: Усвоение хвоста Кицунэ: 31%. Получено: +12% к сопротивлению иллюзиям и гипнозу, изжога снята. Ромашка больше не требуется, но мы запомнили, что вы отказались.]

И тут наверху заскрипела дверь, и коридор второго этажа огласился страдальческим воплем моей сестры.

Запахи тут же нарисовали картину в моей голове.

– Ле-е-ера! – Диана зевала в дверном проеме, держась за живот, и жаловалась на весь особняк. – Лерка, что ты вчера намешала в свой успокоительный отвар⁈ У меня вздутие, как будто я дирижабль на стадии накачки! Я всю ночь видела во сне, что жру светящуюся шаурму! Светящуюся, Лера! Она пульсировала! И самое обидное, вкусная была, зараза…

Я отхлебнул чай. Обычное утро. Сестра жалуется, значит, жива и пашет в штатном режиме.

– … и вообще у меня три ребра треснуты, мне положена диета, а не ваша ботаническая бормотуха, у меня от нее живот светится…

Я замер с чашкой у рта.

Наверху повисла пауза. Короткая, звенящая пауза, в течение которой, как я понял, Диана задрала футболку и посмотрела вниз.

Визг, который последовал за этим, по громкости уступал вчерашнему визгу Софьи, но по эмоциональному накалу превосходил его втрое.

– ЯР!!! ЯРИК!!! БЫСТРО СЮДА!!! У МЕНЯ ЖИВОТ СВЕТИТСЯ! КТО МЕНЯ ПЛУТОНИЕМ НАКОРМИЛ, ПОКА Я СПАЛА???

В спальню Мелкой мы влетели плотной группой: я, Андреева в халате поверх костюма, Валерия со сканером наперевес и обе моих жены.

Анжелика ворвалась первой, на кончиках её волос вспыхнули огоньки. Диана-Водяра вплыла следом бесшумно, и лилии на ее платье-симбионте тревожно сжались в бутоны.

Мелкая стояла посреди комнаты, задрав футболку, и смотрела на собственный живот с выражением человека, обнаружившего у себя в квартире чужую мебель.

По ее коже, вокруг пупка, разбегались фиолетовые прожилки. Они пульсировали. Ровно, с наглой уверенностью.

Тоже самое я видел вчера вечером, обнюхивая живот совсем другой девушки.

Какого…

– Так, – сказала Диана нервно. – Только не все хором. У меня что, лишай? Скажите, что это лишай. Я согласна на лишай.

Я включил телеметрию. Дар Валерии развернул передо мной ее Желудок и потоки, и я застыл. Внутри моей сестры, в самом защищенном месте, какое вообще существует в этом городе, уютно, как в гамаке, висела искра. Золотисто-фиолетовая.

Пятьдесят процентов моих генов, пятьдесят процентов генов Софьи. Наследник. Мой Волчонок, за которого я всю ночь боролся, мирно спал в животе у моей собственной сестры. И ее Желудок уже оплел его защитными контурами такой плотности, что туда не пробился бы и я сам.

[Чёрный Желудок: Обнаружен объект «Наследник». Статус: жив, здоров, переехал к суррогатной маме. Носитель: «Мелкая». Совместимость: 99,8%.

Комментарий: Альфа, а лиса-то хитрее нас с вами. Обидно, да?]

– Яр? – Диана посмотрела на мое лицо и побледнела. – Яр, почему ты молчишь? Ты никогда не молчишь с таким лицом. С таким лицом ты обычно кого-то ешь.

– Ты беременна, – сказал я.

Пауза.

– Чего? – переспросила Диана.

– Чем⁈ – спросила Анжелика, и температура в комнате поднялась градуса на три.

– Кем, – поправила Валерия, уже приплясывая вокруг Мелкой со сканером. – Правильный вопрос: кем. И у меня есть ответ, и это восхитительно.

От удовольствие Паучиха аж нижнюю губу закусила. Ещё чуть-чуть и глазки закатывать начнет.

– Наследником, – сказал я. – Моим. Тем самым, который вчера был у Софьи. Она… – я поискал слово и не нашел приличного, – она его переселила. Ночью. Пока мы все спали. Судя по всему, магия Кицунэ умеет переносить плод на раннем сроке в другое, более защищенное Ядро. Лисы-кицунэ так прятали потомство в смертных женщинах, подсаживая к ним своих Лисят. А самое сильное и защищенное Ядро в этом доме это… Желудок моей Сестры.