Текст книги "Скальпель против вампиров (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16
Препарирование вампира

Потом раствор попадает в светодиодный контур катализа. Чтобы ускорить распад V-полимера непосредственно в момент фильтрации, я придумал встроить в контур аппарата элемент физического воздействия. Между забирающим насосом и фильтром монтируется прозрачный кварцевый участок магистрали, подсвеченный мощными ультрафиолетовыми светодиодами с длиной волны триста пятьдесят пять нанометров, той самой, что используют Стражи. Там проходит контролируемый фотолиз. Внутри трубки, в ультратонком слое, разжиженный экссудат подвергается жесткой, но строго дозированной дозе облучения. Фотоны лавиной разбивают остатки полимерной решетки. К моменту подхода к фильтру полимер превращается в жидкую белковую взвесь, которая легко вымывается из системы, не повреждая сам аппарат.

– А дальше? – оживленно спросил бывший лекарь.

– По мере того как аппарат вымывает мертвый полимер и дегтеобразную массу, освобождающийся объем сосудистого русла подопытного должен мгновенно заполняться и не оставаться пустым. В возвращающую магистраль синхронно подается заготовленный коктейль, состоящий из теплой цельной человеческой крови, как источника АТФ и pH-буфера, массивные дозы человеческого альбумина для удержания онкотического давления и, главное, пул эталонных стволовых клеток вместе с аденовирусным РНК-вектором.

– Инженерная схема готова, док, – Убыр ментально вывел финальный чертеж модернизированного комплекса, который они лаконично назвали «Экстракорпоральный реверсор V-1». – Хелаторы растворяют каркас, ультрафиолет в трубке выжигает код вируса, фильтры выкидывают шлак в утиль, а на выходе в тело вливается чистая человеческая жизнь. Если эта гидравлика сработает на подпольщике, то у нас в руках будет персональный билет обратно в мир живых.

– Подожди, а куда потом денутся остатки разрушенного вирусного полимера? – уточнил профессор.

– Профессор, ты опять думаешь, что перед нами обычный человеческий метаболизм с работающими почками! – Александр в сознании хирурга издал хриплый, торжествующий смешок. – Это ключевой биоинженерный нюанс нашего «Реверсора V-1». Мы не можем просто бросить осколки полимера в русло, иначе они забьют капилляры и превратят подопытного в кусок серого известняка.

Пока Кирилл на столе продолжал хрипеть под серебряными ремнями, вурдалак ментально подсветил на схеме аппарата отдельный, изолированный контур, подробно объяснив хирургу судьбу разрушенного архейского Вируса V:

– Куда денутся остатки разрушенного полимера? – переспросил он, – Основная масса разрушенной белково-металлической решетки вообще не возвращается в тело Кирилла. Внутри нашего аппарата после УФ-кюветы стоят трековые полимерные мембраны с порами ноль целых две десятых микрона. Разрушенный хелаторами и ультрафиолетом полимер распадается на легкие, несвязанные ионы и аминокислотные фрагменты. Под давлением насоса эта мертвая серо-зеленая масса выдавливается сквозь поры наружу в специальный герметичный стеклянный резервуар под столом. Это чистые биологические отходы, который мы потом просто утилизируем.

Те микроскопические остатки полимера, которые всё же успели проскочить мембрану и вернуться в вену вместе с очищенной стромой, полностью связаны введенными нами комплексонами (ЭДТА и десфералом). Вспомни токсикологию людей, док! – шептал ученый кровосос, – Хелаты связывают ионы серебра, железа и свинца в прочнейшие, стабильные водорастворимые комплексы (хелаты), лишая их токсической и каталитической активности. Они больше не могут соединиться обратно в вампирскую решетку. Они химически инертны.

А потом начинается магия нашего РНК-вектора и стволовых клеток. Как только замещающий коктейль из теплой человеческой крови и стволовых клеток попадает в контур, аденовирусный доставщик принудительно «включает» спящие человеческие гены в тканях. Наша цель это запустить почки и печень подопытного до того, как хелаты начнут распадаться, – Александр удовлетворенно прищурился, проверяя датчики. – Когда стволовые клетки регенерируют почечные клубочки и запустят нефроны, эти связанные остатки полимера выведутся из оживающего тела естественным путем через восстановленную мочевыделительную систему человека.

В общем, профессор, аппарат работает как полноценная искусственная почка, печень и селезенка одновременно, – подытожил Убыр, когда Борис Борисович положил ладонь на пусковой рычаг. – Аппарат высасывает древний до кислородный субстрат, а биологические фильтры задерживают шлак. Тело Кирилла сейчас это абсолютно пустая, стерильная белковая матрица, готовая к перезапуску.

Хирург посмотрел на мониторы. Уровень вымывания полимера из крови Кирилла достиг критических восьмидесяти пяти процентов. Его багровые зрачки начали стремительно бледнеть, приобретая обычный человеческий оттенок, а кожа на лице под ремнями потеряла мраморный блеск.

– Давление в норме. Пора, – Борис Борисович решительно нажал кнопку на инфузомате. – Ввожу финальный пул эталонных стволовых клеток и запускаю аденовирусный вектор. Сейчас мы узнаем, забьется ли это сердце вновь.

На мониторах кастомного комплекса «Реверсор V-1» лавиной поползли критические показатели. Серо-зеленый отработанный шлак архейского вируса бурлил в стеклянном дренажном резервуаре, а в очищенное русло Кирилла под давлением перистальтического насоса устремился замещающий коктейль.

Модифицированный аденовирус мгновенно проник в оголенные, лишенные полимерного щита ядра клеток Кирилла. Доставленная РНК заблокировала остаточные копии Вируса V и принудительно активировала замершие митохондрии. Ткани подопытного, существовавшие по законам докислородной Земли, столкнулись с лавиной кислорода из влитой человеческой крови.

Тело Кирилла выгнуло на операционном столе с такой силой, что стальные посеребренные фиксаторы зазвенели от напряжения. Его легкие, сухие и шуршащие, рефлекторно сократились, совершая первый, судорожный и глубокий вдох человеческого воздуха. Из его горла вырвался не рык монстра, а хриплый, наполненный болью человеческий крик.

На реанимационном мониторе, который до этого чертил абсолютно прямую линию, датчики ЭКГ уловили первый электрический потенциал. Одиночный всплеск. За ним второй.

«Пик… Пик… Пик…» – раздался ритмичный, подзабытый хирургом звук кардиомонитора. Синусовый узел сердца Кирилла, очищенный от дегтя и подпитанный свежим АТФ, выдал стабильные семьдесят четыре удара в минуту. В его груди с глухим, сильным толчком забилось живое человеческое сердце. По венам побежала настоящая, алая, теплая кровь. Багровое свечение его глаз полностью погасло, уступив место обычному человеческому взгляду, полному первобытного ужаса.

– Работает… – прошептал Александр, чувствуя, как его собственное мертвое эго содрогнулось от профессионального восторга. – Эволюционный реверс завершен. Он снова человек.

Кирилл лежал на операционном столе, судорожно ловя ртом воздух, который теперь казался ему невыносимо обжигающим, сухим и полным посторонних запахов. Он был обращен всего год назад, и не забыл, что такое быть человеком. Его легкие, отвыкшие от человеческой механики, горели. Но настоящий, первобытный ужас отразился на его лице не от физической боли, а от осознания того, что именно с ним сотворили.

Он перевел взгляд на свои руки,ремни стола больше не парализовали его волю через серебро, потому что серебру больше нечего было блокировать. Кожа на кистях рук на глазах розовела, по капиллярам толчками шла обычная, горячая человеческая кровь. Она не консервировала ткани, она заставляла их остывать, стареть и тлеть каждую секунду.

Кирилл попытался силой мысли выпустить хитиновые когти или сорвать фиксаторы за счет фазового сдвига. Но мышцы ответили лишь бессильным, чисто человеческим напряжением и резкой болью от накопившейся молочной кислоты. И тогда он осознал, что утратил свою вампирскую сущность.

– Нет… Нет! Что вы сделали⁈ – его голос, лишенный ультразвукового вампирского резонанса, прозвучал жалко, тонко и хрипло. – Верните всё назад! Зачем⁈

Он услышал ритмичный писк кардиомонитора, фиксирующий его собственный пульс: «Пик… Пик… Пик…». Для него этот звук был смертным приговором.

– Выключите это! Оно тикает! Оно отсчитывает мое время! – закричал Кирилл, впадая в истерику. – Я старею! Я прямо сейчас чувствую, как я умираю! Мои клетки гниют! Каждая секунда… я чувствую этот проклятый кислород, он сжигает меня изнутри!

Кирилл принадлежал к поколению, которое презирало людей и считало их просто кормом, «живым скотом». Стать снова одним из них для него было хуже окончательной смерти в пепле. В человеческой жизни он был неудачником и никому не интересным типом. Парни дружить с ним не хотели, девушки с презрением его игнорировали. А он мечтал о славе и власти.

Когда его случайно обратили, он сполна отомстил своим обидчикам. И необходимость скрыть следы своего самоуправства и избежать ответственности за это и привели его в ряды мятежников.

– Я не хочу быть скотом! Я не хочу снова спать, болеть, жрать эту тухлую человеческую еду и подыхать в доме престарелых! – он яростно забился в ремнях, из его глаз брызнули настоящие, горячие человеческие слезы. – Лилит… Лилит вас уничтожит! Стражи вас сожгут! Вы сотворили со мной мерзость! Убейте меня, но не оставляйте так!

Вампир-Хирург даже не повернул головы в его сторону, методично отсоединяя гидравлические шланги от магистралей «Реверсора V-1».

– Прекратите истерику, молодой человек. Вы ведете себя не как высшая раса, а как неблагодарный пациент на бесплатном приеме, – сухо отрезал Александр, накладывая стерильную повязку на его бедренную вену. – Ваш архейский вирус делал из Вас биопластик. Я вернул вам обмен веществ, возможность иметь детей и синусовый ритм. Скажите спасибо, что ваш мозг не превратился в серый некротический экссудат из-за неправильной дозировки РНК-вектора.

– Что будем с ним делать? – спросил брезгливо профессор, – мне ясно только одно. Отпускать его никак нельзя.

– Нам он больше не нужен, – пожал плечами Александр, – свою роль он выполни. И я согласен с ним, если кто-то в Общине узнает, что мы сделали, нам конец. Хотя конец, это слишком мягко сказано, – вампир криво усмехнулся, затягивая хомут с медицинскими кабелями, – Лилит сдерет с нас кожу на лице вместе с мышцами. Община держится на религиозном страхе перед вечностью, а мы тут устроили амбулаторный аборт вампиризма. Кирилл для нас теперь это ходячая термоядерная бомба для нашего вида. Если радикалы или члены Совета увидят, что «Истинную Форму» можно смыть в унитаз обычным физраствором и РНК-вектором, начнется гражданская война, между такими как я, и теми, которые хотят остаться такими как есть.

Александр нажал на педаль деструктора утилизатора, куда со свистом ушли остатки отработанных расходников аппарата.

– Значит, убираем свидетеля? – сухо спросил хирург, и его палец рефлекторно коснулся рукояти чистого, не бывшего в употреблении ампутационного ножа. – Чисто клиническое решение. Асфиксия или передозировка седативными? Патологоанатомы Общины обнаружат сердечную недостаточность на фоне общего истощения.

– Зачем марать руки, док? – Александр посмотрел на бьющегося в истерике Кирилла. – Выбросим его прямо на пути штурмовой группы Специального отдела ФСБ, которому сообщим что в одном из подвалов прячется дикий упырь. Представь картину: Стражи врываются в подвал, светят своими квантовыми излучателями «Солнце-М2», ожидая увидеть монстра, а на полу валяется обычный, плачущий, теплый человек. С их датчиками и логгерами они сойдут с ума, пытаясь понять, почему их пеленгатор выдал маркер высшего вампира за обычное тело. Для них это будет тупик, – он рассмеялся, а потом стал серьезным, – нет, это исключено! Стражи не дураки. Они возьмут у него кровь. Начнут делать секвенирование ДНК и найдут следы нашего модифицированного аденовируса! Они поймут, что мы создали вакцину от Вируса V. Государство заберет Кирилла в закрытый институт по изучению вампиров, выпотрошит его мозг и возможно воссоздаст формулу «Реверса». Тогда человечество получит абсолютное оружие против нас, а мы потеряем свой единственный билет в мир живых! Кирилл должен исчезнуть полностью. Распасться на атомы. Мы его сожжем. Сначала введем Кириллу внутривенно ударную дозу калия, его новое сердце остановится за три секунды, безболезненно и чисто.

Кирилл сквозь марлевый кляп издал глухой, согласный мычащий звук. Для него быстрая смерть от остановки сердца была избавлением от кошмара человеческого существования, который он только что примерил на себя.

– Думаю, это будет лучшим выходом! – кивнул профессор, – на нем немало крови.

Хирург действовал хладнокровно, словно проводил штатную, рутинную процедуру в операционном блоке. Он не сомневался ни секунды. Для него Кирилл был серийным убийцей, и его превращение обратно в человека ничего не меняло. Его движения были точными, лишенными эмоций. Раз уж было принято решение использовать смерть Кирилла для идеального судебно-медицинского алиби, каждый шаг утилизации должен был соответствовать жестким физико-химическим критериям маскировки.

Процедуру утилизации и создания ложного следа решено было разделить на три последовательных этапа. На первом этапе должна была произойти клиническая остановка сердца. Хирург взял со столика стерильный шприц объемом двадцать мл и набрал в него концентрированный хлорид калия KCl, четырех процентный раствор.

Борис Борисович подключил шприц к уже установленной в локтевую вену Кирилла канюле. Калий – это идеальное вещество для остановки человеческого сердца. Попадая в кровь, избыток ионов калия мгновенно нарушает мембранный потенциал кардиомиоцитов (клеток сердца), блокируя электрическую проводимость.

Хирург плавно нажал на поршень. Через три секунды кардиомонитор выдал долгий, непрерывный писк. Живое человеческое сердце Кирилла замерло в фазе диастолы (полного расслабления). На его лице, освобожденном от вампирского спазма, отразилось лишь глубокое умиротворение. Для него, презиравшего человеческий скот, эта смерть была спасением от начавшегося тления.

Чтобы обмануть датчики и спектрометры Стражей, тело Кирилла должно было выглядеть для приборов как труп высшего вурдалака, а не обычного человека.

Александр подкатил к столу емкость с отработанным серо-зеленым V-полимером, вымытым из Кирилла на первом этапе. Взяв массивный шприц Жане, доктор начал методично вводить этот концентрированный архейский деготь обратно в крупные сосудистые русла трупа – в сонную, бедренную и плечевые артерии.

Мертвые ткани Кирилла снова пропитались его собственным вирусным деструктом. Теперь, если бы Стражи попытались взять экспресс-тест с любого участка кожи, наночастицы золота на их полосках мгновенно выдали бы интенсивный фиолетовый маркер: «Эти останки принадлежат вампиру».

Александр открыл дверцы печи, куда на железных носилках засунули тело бывшего кровососа. Тепловое излучение от раскаленной футеровки муфельной печи ударило в лицо плотной, сухой волной. Внутреннее пространство камеры светилось тяжелым, вишнево-оранжевым цветом – датчики показывали стабильные девятьсот пятьдесят градусов Цельсия. При такой температуре обычная человеческая плоть превращается в пепел за пару часов, но физиология высшего вурдалака, пропитанная архейским деструктом, требовала особого медицинского контроля.

Как только железные носилки задвинулись внутрь, а тяжелая заслонка герметично закрылась, внутри раздался характерный нарастающий гул. Первыми под воздействием жара начали испаряться остатки межклеточной жидкости и вода из верхних слоев дермы. Кожа Кирилла мгновенно потемнела, обуглилась и натянулась, обнажая контуры мышечных волокон.

Глава 17
Как обмануть Лилит

Концентрированный серо-зеленый деготь, который Александр так тщательно закачал в крупные артерии, отреагировал на экстремальный нагрев совсем не так, как человеческая кровь. Вместо обычного спекания белков архейский полимер внутри сосудистого русла закипел. Из смотрового окошка печи было видно, как под кожей трупа поползли ветвистые черные магистрали – это вскипающий вирусный деструкт разрывал изнутри капиллярную сеть, пропитывая каждую клетку.

Через несколько минут в вытяжную системы печи стал засасываться густой, маслянистый дым специфического антрацитового оттенка. Из-за высокой концентрации металлоорганических соединений и древних вирусных комплексов в геноме вампира обычное оранжевое пламя вокруг тела окрасилось в грязный, фосфоресцирующий зеленовато-синий цвет. Термическому распаду подвергались те самые структуры, что отвечали за регенерацию и два с половиной миллиарда лет назад зародились в кислородном взрыве.

Мышечная ткань, пропитанная полимером, сгорала медленно, выделяя тяжелый химический запах, напоминающий горящий битум и жженую кость. Скелет высшего вурдалака, обладавший повышенной плотностью из-за вирусной модификации, сопротивлялся температуре дольше всего. Кости не просто белели – под воздействием жара они трескались с глухими хлопками, распадаясь на хрупкие, губчатые фрагменты.

Примерно через сорок минут на раскаленном металле носилок остался лишь ровный слой серого праха, перемешанный со специфическими темными гранулами – несгораемым углеродным осадком V-полимера. Это были доказательства для Лилит, что мятежник погиб. Александр перекрыл подачу газа, и гул печи начал медленно стихать.

– Что теперь дальше, – спросил Хирург.

– Нужно думать. Смотри сам. Община нас не отпустит просто так. И Стражи, если узнают, что мы превратимся в людей с неограниченным долголетием тем более. И те и другие понимают, что возможность превращение вампира в человека, это оружие которым можно угрожать вампирам, для склонения их к предательству, – ответил вурдалак, – кроме того, люди захотят тоже иметь такое долголетие.

– А по моему это не проблема, – возразил Борис Борисович, – а что мешает обращенного в человека вампира, снова обратить в вампира обратно?

– Этому мешает наш РНК-вектор, – опроверг его идею Александр. – Понимаешь, Борис Борисович, обратная трансформация – это не просто «смыть краску с холста». Это фундаментальная перезапись биологического софта, которую мы проводим на клеточном уровне.

Упырь подошел к раковине, открыл кран и начал методично смывать с рук остатки копоть чеканя каждое слово:

– Наш терапевтический РНК-вектор работает по принципу высокоточного генетического лазера. Он не просто блокирует вирус «V», он инициирует необратимую делецию, буквально вырезает из ДНК хозяина регуляторные участки и промоторы, отвечающие за экспрессию архейских белков. Процесс транскрипции останавливается навсегда. Клеточная РНК-полимераза физически больше не способна считать вампирские гены, сколько вируса в кровь ни вливай. Генетическая память о «V» стирается под ноль.

Перестраивая систему под человеческий стандарт, вектор активирует мощнейший гуморальный ответ. В костном мозге запускается синтез специфических Т-киллеров и ультра-агрессивных антител класса IgG к капсидным белкам вируса. Если в такого «очеловеченного» пациента попытаться заново ввести штамм «V», иммунная система распознает его как смертельную угрозу и устроит тотальную зачистку. Вирус нейтрализуется еще в русле сонной артерии, не успев проникнуть ни в одну клетку-мишень. У обращенного человека появляется абсолютный, пожизненный иммунитет к вампиризму.

– Это ведь идеальные солдаты против вампиров! – воскликнул бывший лекарь.

– Вот именно! Мы переводим тканевое дыхание с анаэробного гликолиза, завязанного на компоненты чужой крови, обратно на стандартный цикл Кребса. Но с одной модификацией, вектор стабилизирует теломеразы и блокирует окислительный стресс клеток, что и дает то самое неограниченное долголетие. Повторное принудительное внедрение архейских механизмов вызовет не обратную мутацию, а мгновенный цитокиновый шторм и тотальный гемолиз. Клетки начнут переваривать сами себя, и пациент просто умрет от системного некроза и полиорганной недостаточности за пару часов, – Александр выключил воду, сорвал со стены бумажное полотенце, – Так что фокус с «туда-обратно» не пройдет. Наш РНК-вектор делает этот процесс дорогой в один конец. Обращенный вампир становится биологическим тупиком для вируса. И именно поэтому Стражи и Община вцепятся в нас мертвой хваткой. Для них мы не просто создаем лекарство, мы создаем генетического терминатора для вида вампиров. Оружие окончательного решения вампирского вопроса.

– Теперь я все понял, – кивнул профессор, – так что мы делаем?

– Я продумывал два варианта. Первый, это мы просто исчезнем. Инсценируем нашу смерть во время экспериментов. Якобы введем себе анти лазерную сыворотку, и когда выстрелим в себя, для проверки, боевым излучателем Стражей, сгорим. Найдем труп вампира, подбросим туда образцы ДНК нашего человеческого тела и готово! – стал рассказывать кровосос, – а сами уедем на теплые острова и будем там отрываться за все шесть тысяч лет воздержания!

– Отличный план! – обрадовался Борис Борисович.

– На самом деле, это хреновый план! – вздохнул вампир. Александр подошел к доске, на которой были записаны формулы, и с размаху перечеркнул их куском мела. Он обратился к хирургу, и в его мыслях уже не было той расслабленности, с которой он только что расписывал теплые острова.

– Хреновый по трем фундаментальным причинам, Борис Борисович

Первая причина. Лилит, это далеко не дура. Она не просто посмотрит на кучку пепла и отчет. Она пришлет экспертов-криминалистов Общины, которые проведут тотальный аудит лаборатории. Они взвесят наш остаточный прах с точностью до миллиграмма. Человеческое тело при сжигании дает один процент сухого остатка от массы, а тело высшего вурдалака из-за плотности остеоцитов и углеродного скелета V-полимера – почти три с половиной. Если мы сожжем обычный труп, подбросив туда наши ДНК-маркеры, спектральный анализ деструкта сразу покажет дефицит архейских тяжелых изотопов. А если мы сожжем труп вампира, то там не будет следов анти лазерной сыворотки, которую мы якобы испытывали. Любая весовая или молекулярная нестыковка выдаст инсценировку. Для Лилит наше «самосожжение» станет стопроцентным доказательством того, что сыворотка работает, а мы в бегах. И тогда за нами отправят не просто ищейку с собаками, а карательный отряд вампиров-инквизиторов. Да, они есть и у нас.

Вторая причина. Мы не сможем просто так раствориться на островах. Сейчас не девятнадцатый век, на дворе эпоха тотального цифрового контроля. Как только мы попытаемся легализовать деньги с моих счетов или воспользоваться фальшивыми паспортами, мы попадем под радары. Вампирская агентурная сеть полностью контролирует международную межбанковскую систему SWIFT и базы биометрических данных Интерпола. Система распознавания лиц на первой же таможне в Дубае или Бангкоке выдаст совпадение по геометрии черепа. Беглый высокоранговый вурдалак, внезапно потерявший тепловую сигнатуру хищника на инфракрасных камерах, – это красный уровень тревоги в аналитическом центре Стражей. И в Общине.

Третья причина. Наше долголетие, это не чудо, это измененная работа теломераз и специфический белковый профиль. Если на этих ваших островах любой из нас банально подхватит малярию, наступит или сядет задницей на морского ежа, или попадет в ДТП, его доставят в местный госпиталь. Первый же коагулологический тест или банальный общий анализ крови взорвет мозги медицинскому персоналу. Лаборант увидит кровь в которой клеточный состав не похожий на стандартный, сыворотку, которая не подвержена окислительному стрессу, и полное отсутствие антител к стандартным человеческим вирусам. Этот клинический отчет автоматически уйдет в базы данных, а оттуда с помощью вирусов-траянов попадет на стол к Стражами и к нашим. Наша собственная измененная кровь станет идеальным радиомаяком.

Александр отбросил мел в сторону, вытер испачканные мелом пальцы о халат и тяжело оперся о стол:

– Нас вычислят максимум за полгода. И найдут уже не как исследователей, которым можно предложить сделку, а как опасных мутантов, подлежащих тотальной вивисекции ради извлечения РНК-вектора. На теплых островах мы будем не отрываться, а дергаться от каждого шороха прибрежных пальм, ожидая выстрел из боевого излучателя в затылок.

Вампир замолчал, давая время бывшему лекарю осмыслить сказанное.

– Так какой второй вариант? – глухо спросил Хирург.

Александр мрачно усмехнулся:

– Второй вариант куда более кровавый, – Александр подошел к медицинскому шкафу, с щелчком провернул ключ в замке и достал три тяжелых хромированных кейса с логотипом клиники. – Мы не бежим. Мы атакуем первыми. Нам нужен контролируемый переворот внутри Общины.

Вампир выставил кейсы на операционный стол в ряд.

– Лилит и высшие вурдалаки Общины сильны до тех пор, пока они монолитно контролируют свои территории за счет физического и ментального превосходства,– начал он, – но их тела точно такой же биологический субстрат, как и наше. Наш РНК-вектор готов, его молекулярная форма и устойчивость во внешней среде стабильны. Мы не будем бегать по лесам с лазерными излучателями наперевес, Борис Борисович. Мы превратим наш вирус в аэрозольную или инъекционную форму оружия массового поражения. Достаточно доставить этот штамм в вентиляционную систему главного зала Совета во время ближайшего съезда Кланов.

Представь картину малом. Древние кровососы собираются, чтобы обсудить наши «успехи». И в этот момент у прямо на глазах у всех происходит трансформация их бессмертных неживых тел! Вирус запускает принудительный цикл Кребса. Начнется массовый цитокиновый шторм. И неуязвимый до этих пор хваленый архейский вирусный полимер начнет распадаться, вызывая дикие судороги, рвоту черной кровью и стремительную потерю боевых рефлексов. За несколько минут совет старейшин превратится в палату тяжелобольных дистрофиков в состоянии глубокого шока. Их хваленая ментальная магия рухнет первой – мозг, перестраивающийся на человеческий тип снабжения, просто отключит высшие функции контроля, чтобы выжить. Но перестройки не будет, потому что никто не введет им стволовые клетки. Они все там и умрут.

– Все? – удивился профессор, – даже Лилит?

– Нет, нам нельзя убивать Лилит. Она наш пропуск в легальный мир, – произнес вурдалак, – пока Совет будет корчиться на полу от системного некроза, мы предложим ей сделку, от которой она не сможет отказаться. Лилит получит то самое неограниченное человеческое долголетие в чистом виде, без уязвимости к ультрафиолету и вечной жажды крови. Но взамен она должна будет использовать весь подконтрольный ей медиа– и финансовый ресурс, чтобы объявить Совет погибшим от «внезапной мутации вируса». Она возглавит Общину, а мы станем ее теневым научно-техническим комитетом.

– Как объяснить остальным вампирам изменения в Лилит? Они же увидят, что теперь она живая. Не убьют ли ее другие вампиры московской общины или других общин? – возразил бывший лекарь.

– Профессор, ты опять недооцениваешь психологию масс и возможности пластической хирургии, совмещенной с ментальным доминированием, – Александр ядовито ухмыльнулся, когда они захлопнули бронированную дверь печи, оставляя позади тлеющий пепел Кирилла. – Никто не пойдет убивать Лилит. Стоит ей захотеть, и вся московская община упадет на колени от одного ее взгляда. Но чтобы у других общин и высших кланов Европы не возникло даже тени подозрения, мы применим безупречный социально-биологический камуфляж.

Вампирское подполье, которое мы только что выжгли, мечтало об «Истинной Форме» – преодолении законов природы за счет тонн человеческой крови. Мы перевернем эту концепцию с ног на голову для остальной общины.

– И как, интересно, мы это сделаем? – засомневался хирург.

– Лилит объявит остальным, что в ходе секретных исследований ее научно-технический комитет (то есть мы) совершил эволюционный прорыв. Мы создали «Абсолютную Форму» – сыворотку, которая полностью стабилизировала архейский вирус, заставив его усваивать не кровь, а чистую квантовую энергию, – стал объяснять кровосос, – «Да, мои дети, теперь во мне течет теплая кровь, бьется сердце и я могу ходить под солнцем. Но это не значит, что я снова стала слабой смертной человеческой скотиной. Это значит, что я подчинила себе вирус V на сто процентов!» – скажет она. Для молодых вурдалаков она станет не предательницей, а новым Божеством, достигшим вершины эволюции, к которой они все будут стремиться.

– Подожди! Ты хочешь сказать, что способности Лилит, как вампира, останутся у нее после трансформации вирусом обратно в человека? – недоверчиво спросил Борис Борисович.

– Именно это я и хочу сказать, профессор! – усмехнулся Александр – Твой медицинский мозг всё ещё заперт в рамках человеческой физиологии, где-либо ты болен, либо здоров, либо мертв, либо жив. Но Вирус V – это не обычная простуда, которую можно вымыть из организма без следа! За десять тысяч лет, профессор, Вирус V не просто законсервировал ткани Лилит. Он полностью перестроил её нейронные связи, макроструктуру головного мозга и архитектонику сосудов. Наш РНК-конструкт и стволовые клетки демонтируют полимерную решетку, возвращают клеткам дыхание и запускают сердце. Но они не стирают структурные изменения мозга! Её синапсы, развитые до уровня мощнейшего биологического приемопередатчика, останутся на месте. Живой человеческий мозг, подпитанный колоссальной энергией нормального аэробного метаболизма АТФ, станет излучать нейромагнитные импульсы (гипноз) еще чище и мощнее, чем в мертвом состоянии.

– А ее тело? – не сдавался профессор.

– Ты боишься, что её человеческое тело станет хрупким и уязвимым? Чушь! Мы вводим ей пул эталонных, генетически модифицированных стволовых клеток. В сочетании с остаточными белками вирусного вектора, которые мы оставим в её организме в качестве латентных катализаторов, эти клетки создадут механизм мгновенного митоза. Если в неё выстрелят, её ткани будут затягиваться почти так же быстро, как у вурдалака но не за счет мертвого полимера, а за счет бешеного, контролируемого деления живых человеческих клеток.

Её мышечные волокна за тысячелетия привыкли к колоссальным нагрузкам под воздействием вирусного АТФ. После реверсии мышечный каркас никуда не исчезнет. Да, она потеряет способность к фазовому сдвигу (растворению в тумане), так как её ткани вернутся в истинно плотное человеческое состояние. Но её физическая скорость, реакция и сила останутся на пике возможностей идеального тридцатилетнего атлета. Она сможет ломать кости обычным людям голыми руками, оставаясь при этом абсолютно живой и невредимой.