Текст книги "Скальпель против вампиров (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Гениально и жутко, – резюмировал профессор. – Вирус застраховал себя от эволюционного уничтожения. Жертва не просто не сопротивляется, она биологически содействует паразиту.

– Именно, док, – отозвался вампир. – Мы не монстры из сказок. Мы просто вершина пищевой цепочки. Еще вопросы?

– А куда ушла кровь? Желудок не растянулся, пульса нет, изменений от объема жидкости я не заметил.

– А она и не пошла в наш желудок, – фыркнул вампир. – Если бы пол-литра сырой крови бахнуло в мертвый человеческий желудок, она бы сразу пошла обратно. У нас пищевод в нижней трети раздваивается. Там стоит мышечный жом – клапан. Когда когда идет чистая кровь, включается рефлекс. Клапан перенаправляет поток вправо – в Хилусный мешок.

– Это еще что? Морфологический аналог зоба у птиц? – удивился бывший лекарь.

– Бери круче. Это изолированная камера прямо позади нашей печени, в районе правого подреберья. Печень у нас, кстати, наполовину атрофирована за ненадобностью – мы же не фильтруем яды из переваренной пиши. В Хилусном мешке кровь не переваривается. Там нет кислоты. Там стенки выстланы миллиардами микроворсинок, содержащие частицы вируса V. Они всасывают кровь напрямую в лимфатическую систему и в наш главный орган – Коронарный коллектор.

– Сердце? – быстро спросил профессор. – Но оно же не бьется. Я проверял. Четыре камеры мертвы, клапаны сомкнуты.

– Сердце мёртво, тут ты прав, – кивнул упырь. – Но вирус «V» зря времени не терял. Он полностью перестроил перикард – бывшую околосердечную сумку. Превратил её в Коронарный коллектор. Это, считай, мощный мускульный гидронасос. Когда лимфа насыщается из хилусного мешка, коллектор выдаёт одно короткое, глухое сокращение. Примерно раз в десять, а то и в пятнадцать минут. Ему без надобности гонять кровь по кругу, как в твоей этой дурацкой замкнутой человеческой системе. Задача простая: впрыснуть порцию обогащённой гемоглобином плазмы в крупные магистральные артерии. Просто смочить ткани, чтобы запустить регенерацию. Нам постоянный пульс без надобности, понимаешь? Нам нужно давление на впрыске. Именно поэтому, когда мы идём на таран или прыгаем, коллектор врубает серию резких гидроударов. От такого давления мышцы мгновенно каменеют, превращаясь в монолит.

Глава 5
Маскировка

– Невероятно… – прошептал хирург, невольно прижимая ладонь к правому подреберью, пытаясь нащупать этот чертов Хилусный мешок. – А селезенка? Она разве не должна была разорваться от избытка эритроцитов?

– Селезенки у нас больше нет, профессор. Селезенка у живого человека является «кладбищем», отживших свое, эритроцитов. А у нас эритроцитов больше нет, зачем она нам. Вместо неё под левыми ребрами находится Лимфоматозный узел, орган размером с хороший кулак. Это фабрика по производству «спящих клеток». Когда нас ранят, или жгут серебром, этот узел взрывается, выбрасывая в ткани миллионы копий вируса V. Они поглощают свежую кровь из коллектора и за секунды строят новые мышечные волокна или новую кожу поверх раны. Теперь ты понимаешь, почему я погиб, когда пытался уничтожить этот вирус V?

– Исходя из всего, что ты сказал до этого, могу предположить, что ты ввел антиген или токсин, который заблокировал Коронарный коллектор и хотел растворить Хилусный мешок, – сухо подытожил хирург. – Поэтому весь твой организм, как и все твои органы просто оказались парализованными.

– Именно, – вздохнул вампир. – Я устроил себе тотальный некроз этого чертова мешка. Так что аккуратнее со скальпелем, док. Если ты решишь вырезать во мне что-то «лишнее» с точки зрения твоих учебников, мы оба превратимся в лужу вонючего гноя прямо на полу лаборатории. Одно мне теперь известно точно, без вируса нам не жить.

– Одно мне не понятно, почему мы тогда остались живыми, если это можно назвать жизнью, когда я в тебя попал? Каким образом это тело, которое, по твоим же словам, безвозвратно погибло, снова вернулось к этой недожизни?– удивился Борис Борисович.

– Хороший вопрос! – усмехнулся вурдалак, – тут я могу только предполагать. Ты попал в мое тело, которое уже окончательно было мертвым. Мой эксперимент с антигеном удался, но не так как я хотел. Пустив по своим венам токсин, я заблокировал Коронарный коллектор и растворил Хилусный мешок. Иными словами устроил сам себе тотальный некроз. По всем законам биологии и вампирологии, вампир Александр, как личность умер, а мое тело должно было начать распадаться. Но оно снова восстало, потому что в него вселился ты.

– Ну и почему это произошло? – не отставал профессор.

– Предполагаю, что цепь событий была такая. Вот тебе вариант того, почему этот мое тело снова функционирует и почему ты не улетел на тот свет вслед за своей пулей в Покровске

Первое. Вирус V умеет «держать каркас» тела в котором он живет в самых жестких условиях.

– Что это означает? – не понял бывший лекарь.

– Когда я ввел препарат, моя вампирская личность выгорела подчистую. Но вирус V, который сидит в каждой клетке этого тела, погибнуть не успел. Без крови, без Хилусного мешка он впал в абсолютный анабиоз, превратив ткани в стерильный, законсервированный биокомпьютер отключенным внешним питанием, но с внутренним аккумулятором BIOS. Функции органов и систем отключились, но сама клеточная структура не распалась. Тело превратилось в идеальный, пустой, но полностью исправный «смартфон», который просто сидел выключенным на стуле за лабораторным столом, – стал излагать свою версию кровосос, – Вторым фактором была твоя смерть в Покровске. Она сработала как квантовый пинок.

В тот самый миг, когда тебя убивали в Покровске, твой мозг выдал мощнейший, колоссальный выброс электромагнитной и психической энергии. Знаешь, как это бывает перед смертью – время растягивается, нейроны вспыхивают в последний раз. Твое сознание, твоя личность – это не просто мысли, это сложнейший энергетический код. И в момент физической гибели твоего родного тела этот код сорвался со своих координат и буквально «искал», за что зацепиться в пространстве, чтобы не рассеяться в небытие. Тем более, что для нее это уже был не первый раз.

– Вот это точно, – поежился хирург, вспоминая как он умер в операционной от инфаркта.

– Это феномен мы потом тоже обязательно внимательно изучим – пообещал упырь, – но я продолжаю. Третьим фактором был эффект «свободного гнезда». И надо же было такому случиться, что в этой же пространственно-временной петле валялся мой пустой, только что освободившийся биоконструктор. Вирус V, почувствовав снаружи мощный всплеск живой психической энергии, сработал как ментальный громоотвод. Твой угасающий разум втянуло в мою опустевшую голову, как в мусор в хороший мощный пылесос.

– Ну спасибо за сравнение! – саркастически произнес бывший лекарь, – только мое сознание не мусор!

– Не цепляйся к словам, смертный и не мешай моему полету мысли! Я бы мог сказать, что затянуло кое-что в вакуумный туалет! – спесиво ответила бессмертная тварь, – так вот, как только твое живое сознание замкнуло мертвые нейронные связи, заработал сохранившийся Лимфоматозный узел под ребрами. Вирус V опознал «оператора» и выдал аварийный командный импульс: «Внимание, система запущена, запустить резервное питание!»

Но он воскресил не меня, он реанимировал ткани под тебя. Твой приход стал для этого замершего вирусного узла электрошоком. Вирус тут же мобилизовал остатки скрытых резервов, перестроил логистику в обход уничтоженного Хилусного мешка и буквально сшил этот труп заново, сделав тебя его новым хозяином.

– Так что, Борис Борисович из Покровска… – Александр, точнее, то существо, чьим телом теперь частично управлял хирург, посмотрел на свои бледные руки. – Ты не просто выжил. Ты совершил экстренную высадку на падающем самолете, у которого только что умер пилот. И этот самолет сейчас чертовски хочет есть. Ты все понял? Тебя устраивает такая теория?

– А что разве есть другая теория⁈ А какая кровь на вкус? – спросил профессор.

– Какая она на вкус? – упырь мысленно причмокнул. – Для тебя, с твоими примитивными сосочками на языке, это была бы теплая минералка с растворенными в ней ржавыми гвоздями. А для моей бляшки кровь раскладывается на десятки «нот», как элитный виски. Плазма – это «тело» напитка. В норме она должна быть мягкой, слегка сладковатой за счет глюкозы, с легким маслянистым привкусом липидов. Если донор сидит на кето-диете, плазма начинает отчетливо отдавать ацетоновым «миндально– яблочным» холодком. А у этого засранца плазма была тяжелой, с горчинкой – его печень не успела расщепить пивные сивушные масла.

Гемоглобин – это «база». То, что люди называют «вкусом железа», для нас – плотный, терпкий, вяжущий вкус, похожий на незрелую хурму или очень крепкий, до черноты заваренный чай. Он дает чувство сытости. Чем выше гемоглобин у донора, тем «гуще» и наваристее кажется кровь. У анемичных девиц кровь на вкус как разбавленный компот – пить можно, но не наедаешься.

Адреналин и кортизол – «специи». Гормоны меняют вкус мгновенно. Если донор напуган, кровь становится острой, жгучей, почти как с перцем чили. Если он в депрессии или дико устал – кровь отдает затхлой солью и неприятной кислотой. У нашего парня адреналин был в норме, он мужик привычный, но вот этот пивной шлейф… Представь, что тебе в чашку элитного эспрессо плеснули дешевого теплого жигулевского. Мерзость.

Лейкоциты – «свежесть». Когда человек здоров, они дают едва заметный солоновато-прохладный привкус, как морской бриз. Но если у донора скрытое воспаление, аппендицит или грипп – кровь становится гнойно-сладковатой, липкой и тяжелой. Такую мы вообще отбраковываем, вирус V её не любит.

Так что, профессор, – подытожил вампир, – пока ты не научишься перехватывать сигналы с этой бляшки, ты будешь жрать «топливо» вслепую, как трактор, заливающий солярку. А я из-за твоей глухоты к рецепторам вынужден терпеть этот пивной суррогат без возможности даже сплюнуть!

– Хотелось бы узнать в какую реальность я попал, – произнес профессор, – в ту из которой я отбыл в тело лекаря, или другую. Как это сделать?

– Проще простого, – пожал виртуальными плечами кровосос, – давай посмотрим в Сети информацию о тебе. Если она есть и ты в ней умер, то скорее всего ты вернулся обратно в свое время.

– Давай! – согласился хирург. Они вернулись на этаж лаборатории и вошли в личный кабинет вампира, который по совместительству был и единственным собственником и директором этого предприятия. Там они сели за ноутбук и стали искать информацию. Она нашлась быстро.

– Итак! – произнес упырь, вчитываясь в текст на экране, – Борис Борисович Сычев, год рождения, дата смерти, три месяца назад. Профессор, доктор медицинских наук, хирург. Скоропостижно скончался во время операции. Погиб на боевом посту. Отдал себя всего без остатка служению медицине. Сейчас я заплачу! Но как видно, не все! – ехидно захихикал стригой, – Кремирован, и похоронен в колумбарии на Ваганьковском кладбище. А чего, такому заслуженному человеку, даже могилку не сделали?

– Один я жил, – вздохнул неуспокоенный попаданец, – вот решили и не заморачиваться! Значит вернулся я обратно, и по времени совпадает тоже.

– Давай тебе праздник небольшой для души устроим? Может тебе отомстить кому-то нужно? – участливо спросил вурдалак, – может тебя обидел кто? И радуется теперь, что ты умер? Можем его поймать и осушить полностью! А тело в крематории потом сожжем, у меня там знакомые есть? Я не шучу!

– Даже не сомневаюсь, что не шутишь! Чего еще от кровопийцы ожидать! Если мы всех осушать будем, кому я отомстить хочу, крематорий только на нас работать и будет! – буркнул профессор, – начиная с моей бывшей жены, ведьмы, и заканчивая коллегами, паразитами! И соседом, который мое парковочное место все время занимал! И алкашами сверху, которые меня все время заливали!

– Ты я вижу, был серьезным человеком, раз столько врагов нажил! – с уважением произнес живоглот, – с кого начнем? Только алкашей пить не будем! В их шмурдяке и портвейне, что течет по их жилам, и эритроцитов наверняка нет. Просто оторвем им головы и поставим на стол!

– Почему на стол? – не понял Борис Борисович.

– Ну во первых, это красиво! – ответил живоглот, – а если это красиво, то и второе не нужно! Так с кого начнем? Может быть с соседа и его машины? Соседа осушим, а его машину утопим в болоте! У меня есть на примете одно подходящее!

– Ни с кого! Это все в прошлом! Для того ли судьба меня мотает по Вселенным и телам, что бы я всякой фигней страдал? – твердо ответил попаданец, а потом, подумав добавил, – может быть потом, при случае.

– Правильно! – согласился кровопийца, – никогда не говори никогда! Месть, это блюдо, которое подают холодным. А в нашем случае, очень холодным! Каламбурчик, однако, получился! – снова довольно захихикал вампир.

В это время в кармане халата завибрировал смартфон. Вынув его они увидели сообщение: «Вызов! Срочно!»

– Это что? – удивился Борис Борисович.

– Это сигнал от главы нашей общины, графини Лилит, – нахмурился Александр, – это что-то экстраординарное. Нужно ехать!

– Как же мы поедем если на улице Солнце? – удивился хирург, – я думал вампиры днем спят.

– Спят? – рассмеялся убыр, – зачем нам спать? Вампиры не спят днем, потому что они не живые люди. Днем наши тела находятся в особом оцепенении или трансе, но наш разум бодрствует. Я лично вообще работаю и днем и ночью. В отличие от людей, мы не устаем и нам не нужно восстанавливать силы через обычный сон. Наше сердце не бьется, мышцы не накапливает молочной кислоты, мозг не устает. Дневной покой – это лишь пассивная защита от солнца, а не потеря сознания.

– Как же мы проводим день? – уточнил попаданец.

– Кто как, – ответил вампир, – в основном прячемся в темных убежищах, подвалах или гробах. Мы неподвижны, но слышим и чувствуем все вокруг. При опасность или приказе главы общины пробуждение происходит в любую секунду. Но я работаю!

– Так как мы поедем если на улице яркий солнечный свет? – снова вернулся к своему вопросу профессор.

– Профессор, ты меня поражаешь! – упырь в сознании хирурга издал звук, похожий на ментальный фейспалм, – Ты мыслишь как обыватель, начитавшийся Брэма Стокера. «Если солнце враг, значит, сидим в склепе и не высовываем нос». Включай мозги! Век на дворе какой? Мы же не в средневековой Валахии, чтобы передвигаться исключительно в каретах с заколоченными окнами. Транспортировка нашего тела в дневное время – это чистая инженерная задача по блокировке светового ультрафиолетового спектра. Объясняю развернуто, как именно мы путешествуем при полном параде и сияющем солнце, не превращаясь в кучку пепла.

Первое, это тотальная тонировка и УФ-фильтры. Мы не ходим по улице пешком под зонтиком. Это весьма это глупо, смешно и демаскирует. Мы используем специально подготовленный автомобиль. Все стекла нашей машины затянуты специализированной автомобильной пленкой с атермальным эффектом и сто процентной блокировкой ультрафиолета (UV-A и UV-B диапазонов). Снаружи это выглядит как глухая черная тонировка «в ноль», а изнутри задерживает те самые фотоны, которые могут запустить фотолиз нашей крови. Для надежности на задних окнах стоят глухие шторки. Никаких люков. Климат-контроль работает по замкнутому контуру или через специальные изогнутые воздуховоды, куда не проникают прямые лучи. Внутри салона – вечные, безопасные для нас сумерки.

– Это понятно! А как идти по улице? – не сдавался попаданец.

– Для это используется личная экипировка по типу «Полная изоляция». Это если нужно дойти от двери до машины. Иногда приходится преодолеть пару метров от подъезда до автомобиля под открытым небом. Для этого существует наш особый «скафандр».

Во первых, – одежда из плотной ткани, полностью закрывающая кожу. Никаких шорт и коротких рукавов. Высокий воротник, перчатки.

– Летом перчатки? А лицо? – спросил профессор, – ходим в балаклаве и очках?

– Очень смешно, – усмехнулся вурдалак, – для кожи лица и иногда рук я придумал вот что! Из специальной гелевой массы, которую используют актеры для наложения грима, чтобы быть похожим внешне на человека, которого они играют, я изготовил специальные лицевые маски и перчатки. Они имитируют кожу, но не пропускают солнечный цвет.

– Снимаю шляпу, – хирург удивленно покачал головой, – Это уже не просто консервация, это высокотехнологичная маскировка. Использовать театральные технологии для создания биологического экрана от радиации, это гениальный ход. С точки зрения маскировки и материаловедения, такая задумка выглядит невероятно продуманной.

– Еще бы, – ответил вампир, который как и любой ученый, был очень тщеславным, – давай я тебе детально расскажу, как устроена эта «вторая кожа», защищающая наши лицо и руки во время случайных дневных контактов. Тебе должно быть интересно.

– Давай, – кивнул хирург.

– Во первых, это материал, модифицированный силиконовый пластификатор. Вместо обычного театрального латекса, который стягивает кожу и выглядит неестественно, я использовал платиновый медицинский силикон высокой степени очистки, смешанный с жидким гидрогелем. Платиновый медицинский силикон – это безопасный и чистый материал на основе кремния и платинового катализатора. Он не имеет запаха и вкуса, не вызывает аллергию, не выделяет вредных веществ и выдерживает сильный нагрев. Из него делают импланты, трубки, катетеры и детские соски, – запел соловьем вурдалак, радуясь, что нашел уши, которым это интересно, – этот состав обладает коэффициентом растяжения и упругости, идентичным живой человеческой коже. Он идеально передает мимику лица – маска движется вместе с лицевыми мышцами (жевательными, круговой мышцей рта), не создавая эффекта «фарфоровой куклы».

– А что с Солнцем? – уточнил хирург.

Глава 6
Подготовка к Совету вампиров

– В саму гелевую массу при замешивании добавлен мелкодисперсный диоксид титана (TiO₂) и оксид цинка (ZnO). В медицине это мощнейшие физические УФ-фильтры. Они создают внутри полимера абсолютный зеркальный барьер: фотоны солнца просто отражаются от маски, не долетая до мертвых тканей лица, – самодовольно ответил живоглот, – такую маску не купишь в магазине хэллоуинских товаров, она изготавливается по индивидуальному слепку. Для этого с лица снимается точная 3D-копия. Маска имеет неравномерную толщину: в местах мимических складок (вокруг глаз, носогубный треугольник) она истончена до долей миллиметра, а на скулах и подбородке – плотнее, для лучшей фиксации.

Чтобы лицо не выглядело мертвенно-матовым, поверх силикона вручную наносится тончайший слой аэрографии. Я воссоздаю текстуру пор, микроскопические родинки и едва заметную сеточку капилляров. Со стороны кажется, что по лицу циркулирует кровь, хотя это лишь оптическая иллюзия.

– Но как как удержать маску на ледяном, мертвом лице? – спросил профессор.

– Маска крепится на специальный гипоаллергенный силиконовый клей сильной фиксации, используемый в пластической реконструктивной хирургии. Он буквально «сплавляет» края маски с кожей по контуру роста волос и за ушами, делая стыки абсолютно невидимыми, – ответил кровосос, – для рук изготавливаются аналогичные тончайшие перчатки из полимера, доходящие до предплечий. На них прорисованы даже ногтевые лунки и волосяные фолликулы. В них можно спокойно жестикулировать или передавать документы на посту ДПС и никто ничего не заподозрит.

В общем, док, в этой «шкурке» мы можем спокойно выйти на заправке под палящее солнце, купить кофе и перекинуться парой слов с кассиром. Для него ты будешь просто бледноватым, ухоженным мужчиной в хороших солнцезащитных очках. Главное, это не улыбайся слишком широко, чтобы язык не обжечь Солнцем, и не вздумай пить этот чертов кофе у всех на глазах. Давай облачаться.

Процесс надевания этой «второй кожи» больше всего напоминал хирургу подготовку к сложнейшей операции, но с точностью до наоборот. Силиконовая маска требовала идеального сцепления, поэтому подготовка лица должна была быть безупречной. Они сели за специальный столик в кабинете.

Вампир взял флакон со специальным изопропиловым праймером и тщательно протер лицо и шею марлевой салфеткой. Настоящей живой коже это бы жутко высушило эпидермис, но его мертвые ткани не выделяли кожного сала. Салфетка осталась абсолютно чистой.

Чтобы маска не «поплыла» от трения при надевании, он обдал лицо сухим хладагентом. Кожа стала еще более твердой и гладкой, как отполированный мрамор.

Потом с помощью плоской синтетической кисти хирург нанес тончайший слой медицинского клея Prosaide по ключевым анатомическим точкам фиксации: линия роста волос, виски, контур за ушными раковинами, подбородок и углы нижней челюсти. Клей должен был подсохнуть в течение тридцати секунд, став полностью прозрачным и липким. В этот момент он приобрел свойства молекулярного скотча.

Упырь достал из специального контейнера маску. На ощупь она была прохладной, мягкой и пугающе напоминала содранное человеческое лицо. Он взял маску обеими руками, растянул ее и приложил к лицу, строго центрируя по двум главным точкам: анатомическому центру носа и разрезам для глаз.

Профессиональными движениями массажиста и гримёра Александр начал разглаживать силикон от центра к периферии – от переносицы к вискам, от крыльев носа к ушам. Эластичный гидрогель внутри маски мгновенно приобрел температуру его холодного тела и плотно заполнил все анатомические впадины: глазницы, носогубные складки, ямочку на подбородке.

Тончайшие, сведенные «на нет» края маски легли точно на проклеенные зоны у волос и за ушами. Вампир прижал их влажным спонжем. Силикон буквально растворился на границе с его собственной кожей, сделав переход абсолютно невидимым даже при тщательном осмотре.

Прежде чем натянуть перчатки, хирург смазал кисти рук каплеобразным полимерным любрикантом на водной основе. Без этого сухая мертвая кожа просто застряла бы в узких силиконовых «пальцах».

Он аккуратно, палец за пальцем, натянул тончайшие перчатки. Они доходили до середины предплечья, где фиксировались незаметным силиконовым замком-кольцом. Пошевелив пальцами, доктор поразился: полимер в точности повторял рельеф его суставов, сухожилий и даже микро рисунок отпечатков пальцев прежнего владельца этого тела.

Вампир поправил зеркало и посмотрел на себя. На него глядел абсолютно живой, здоровый, слегка бледный мужчина лет тридцати пяти.

Он улыбнулся – маска послушно потянулась вслед за скуловыми мышцами, обнажив ровный ряд зубов.

Он моргнул – искусственные веки, ювелирно подогнанные к его собственным, закрылись синхронно, без задержки.

Он прижал палец к щеке и силикон прогнулся и мгновенно восстановил форму, как упругая молодая кожа. Единственное, что выдавало подвох, так это если бы живой человек коснулся этого лица, он бы вздрогнул от неестественного, подвального холода.

– Ну вот, доктор, теперь мы упакованы по высшему разряду, – одобрительно прокомментировал кровопийца, – Настоящий шедевр пластической маскировки.

Хирург потрогал свое лицо. Под пальцами в перчатках кожа казалась упругой, но он знал, что это лишь миллиметровый слой полимера, за которым скрывается вечный холод.

– Идеальное решение для социальной адаптации, – согласился доктор, – а что с глазами?

– Очки – это наша главная линия обороны, док, – ответил упырь – если с маской на лице ты просто покажешься прохожим бледным или нездоровым, то без очков солнце выжжет тебе сетчатку за пару секунд. Обычные пляжные очки из супермаркета нас не спасут – они пропускают слишком много бокового света и опасных ультрафиолетовых волн. Для выходов в город я модифицировал профессиональную оптику. На первый взгляд это стильные спортивные или дизайнерские очки, но с точки зрения физики, это настоящий ультрафиолетовый щит!

Во первых, это конструкция рамы. Там использована тотальная боковая изоляция (Glacier Style). Обычные городские очки имеют зазоры сверху и по бокам. Для вампира это смертельно, так как случайный отраженный луч от капота машины или витрины магазина, попав сбоку, ослепит глаз.

Чтобы этого избежать, за основу я взял конструкцию очков для альпинизма и высокогорных восхождений (так называемые Glacier Glasses). По бокам и в районе переносицы установлены плотные, незаметные снаружи шторки из черной перфорированной кожи. Они на сто процентов блокируют периферийный свет, не оставляя солнцу ни единого шанса проскользнуть сбоку.

Оправа выполнена из легкого матового углепластика (карбона) и изогнута по форме лица, базовая кривизна восемь. Она буквально прилипает к надбровным дугам и скулам, создавая герметичную световую ловушку вокруг глазниц.

Живые люди носят очки категорий два или три. Наша оптика, это экстремальный уровень защиты, сертифицированный для работы на заснеженных ледниках.

Я использовал категорию защиты четыре (Visible Light Transmission меньше пяти процентов). Такие линзы пропускают всего от трех до четырех процентов видимого спектра. Для обычного человека в таких очках наступит глубокая ночь, и вести в них машину или ходить по тротуару он физически не сможет – ничего не увидит. Но для наших сверхчувствительных расширенных зрачков этот уровень светопропускания идеален, так как он превращает невыносимое полуденное солнце в приятный, мягкий сумеречный свет.

Кроме этого, линзы полностью отсекают все типы ультрафиолета с длиной волны до четырёхсот нанометров (UV-A, UV-B, UV-C). Снаружи на линзы нанесено глубокое зеркальное напыление серебряного или иссиня-черного цвета. Оно работает как зеркало, жесткие кванты света отражаются обратно в пространство, даже не нагревая материал линзы.

Ну и чтобы не выглядеть как безумный полярник или сумасшедший альпинист посреди мегаполиса, я тщательно поработал над дизайном. Очки имеют форму «Авиатора» или «Вайфарера». Кожаные боковые шторки сделаны съемными на магнитных микрозамках. Если я нахожусь в салоне машины или в глубокой тени зданий, их можно незаметно снять одним движением руки, превращая очки в классический дорогой аксессуар премиум-бренда.

Зеркальный слой сделан так, что прохожие видят в очках только свое отражение. Ни под каким углом невозможно рассмотреть, что за линзами у нас постоянно, на максимум расширены черные, неподвижные зрачки, которые совершенно не реагируют на свет.

– Надевай их, док, и защелкивай боковые шторки, – скомандовал живоглот, – В этих окулярах ты можешь смотреть прямо на солнце, и твоим глазам будет так же комфортно, как в темной комнате. Городской камуфляж готов. Маска сидит как родная, руки упакованы, глаза защищены. Теперь мы можем выйти из машины и спуститься в гараж, где нас ждет наша машина.

Хирург щелкнул дужками очков, зафиксировал их на переносице. Яркий свет кабинета тут же превратился в глубокий, комфортный полумрак. Они был готовы.

– Сейчас мы спустимся в гараж, – они уже шли по коридору к лифту, продолжал вампир, – защита от Солнца предполагает, что мы передвигаемся по заранее подготовленным маршрутам. Из коридора этого здания мы спустимся сразу в подземный гараж. Машина уже там. Мы сядем в нее, не поймав ни одного прямого луча. Мы приедем на аналогичный закрытый паркинг или подъедем вплотную к крытому дебаркадеру, навесу или крытой конструкции возле здания, который защищает людей от дождя, снега и солнца. Живые люди платят за солнце и вид из окна, мы же скупаем недвижимость с глубокими цокольными этажами и подземными подъездами.

– Так что, профессор, – кровосос довольно щелкнул зубами, – мы поедем с полным комфортом, под кондиционером, в машине с полностью экранированными стеклами. Наш разум бодрствует, реакция у нас в разы выше, чем у любого живого водителя, а усталости мы не знаем. Для внешнего мира мы просто богатые эксцентрики в авто с глухой тонировкой.

В голове хирурга раздался отчетливый щелчок автомобильной сигнализации, это упырь дистанционно снял машину с охраны, и она приветственно мигнула габаритными огнями. Это был массивный, бронированный Cadillac Escalade матово-черного цвета. Автомобиль выглядел монументально, словно сухопутный крейсер

– Шагай к машине, док и садись. Пора ехать!

Хирург подошел ближе и сразу оценил инженерную доработку машины под нужды нежити. Лобовое и боковые стекла были заменены на специальные многослойные бронестекла с интегрированным полимерным УФ-фильтром. На них была накатана атермальная пленка, задерживающая почти стопроцентно ультрафиолетового излучения диапазонов UV-A и UV-B. Снаружи салон казался абсолютно монолитным и черным, рассмотреть что-то внутри было невозможно даже с мощным фонарем. На крыше, зеркалах и радиаторной решетке хирург заметил нестандартные объективы. Вампир пояснил, если лобовое стекло будет слишком затемнено ночным режимом, то можно ехать по приборам. Картинка выводится на огромный монитор на приборной панели. У нас задержка сигнала ноль миллисекунд.

Межсалонная перегородка отделяла кабину от задней части, превращая пассажирский отсек в абсолютно темную капсулу, куда свет не мог проникнуть даже теоретически. Мощная система вентиляции работала с медицинскими HEPA-фильтрами и замкнутой рециркуляцией воздуха, поддерживая внутри салона стабильные плюс шестнадцать градусов Цельсия.

– Оценивай эргономику, док, и прыгай за руль, – скомандовал кровосос, – Твои мертвые рефлексы сейчас в пять раз быстрее, чем у любого живого гонщика. Ты ведешь.

Хирург сел на кожаное сиденье. Салон встретил его мягким свечением приборной панели и неоновой диодной подсветкой глубокого синего спектра, который не раздражал его новые фоторецепторы. Он нажал кнопку старта. Многолитровый двигатель V8 отозвался глухим, едва слышным урчанием.

Тяжелый внедорожник медленно двинулся по пандусу вверх, к выезду из паркинга. По мере приближения к массивным автоматическим воротам, в глаза хирургу ударил нарастающий поток дневного света. Ворота медленно поползли вверх.

За порогом гаража бушевало ослепительное летнее солнце. Был уже полдень. Когда капот и лобовое стекло пересекли линию тени, хирург инстинктивно вжался в сиденье и зажмурился, ожидая вспышки боли. Но ничего не произошло. УФ-фильтры сработали идеально. Свет, проникающий через стекло, казался тусклым, серовато-зеленым и абсолютно «беззубым». Он потерял свою квантовую энергию и больше не мог запустить смертоносный фотолиз.

Хирург открыл глаза и посмотрел сквозь боковое стекло на залитую солнцем улицу. Город выглядел странно. Из-за защитных очков мир казался контрастным, почти монохромным. Но его новое зрение улавливало детали, недоступные человеку. Он четко видел пульсацию вен на шеях прохожих на тротуаре, шевеление листьев на деревьях в сотне метров и даже тепловое марево, поднимающееся от раскаленного асфальта.