Текст книги "Скальпель против вампиров (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Оперативники Стражей идут на штурм в специальных шлемах с поляризационными линзами и встроенными генераторами белого шума. Это полностью блокирует попытки вампиров применить ментальное внушение или гипноз. Вдобавок, перед операцией они принимают химический коктейль из нейролептиков и блокаторов рецепторов, из-за чего их кровь становится временно токсичной для вурдалаков.

Вместо серебряных пуль они используют экспансивные боеприпасы, начиненные азотнокислым серебром (ляписом) или концентрированными солями тяжелых металлов. Попадая в тело вампира, такая пуля вызывает мгновенный локальный некроз и каталитическое разрушение полимера. Также они активно используют белый фосфор и термит, потому что температура выше тысячи градусов Цельсия разрушает любую вампирскую плоть и блокирует регенерацию.

Но Стражи, это прагматики, профессор, – тихо сказал Александр, указывая на трупы. – Они знают о существовании Лилит. И они знают, что Лилит держит общину в железных рукавицах, запрещая массовые убийства людей. Мы для них пока контролируемая популяция. Мы помогаем зачищать криминальный мир, не высовываемся, платим налоги через подставные фирмы и держим баланс.

Но сейчас правила игры нарушены. Три обескровленных трупа в центре Москвы, это вызов и плевок в лицо Системе. Стражи посчитали, что Лилит потеряла контроль над популяцией. И они начали зеркальный ответ: за три трупа людей, ту же три сожженные машины нашей общины.

– Рационально, – кивнул хирург. – Значит, Стражи ждут, что мы сами решим проблему с радикалами. Настоящая гибридная война. Спецслужбы против тайного ордена нежити. И мы оказались между молотом и наковальней из-за каких-то подпольных малолетних экспериментаторов, решивших поиграть со своим метаболизмом. Но о каком варианте для нас ты говоришь?

– У нас сейчас два пути, – задумчиво стал рассуждать кровопийца, – первый, мы можем начать борьбу со Стражами на стороне Общины. С неочевидным исходом. И оставаться под властью Лилит.

– А второй? – спросил профессор.

– Не мешать Стражам уничтожить этих вурдалаков, уйти в тень, где мы закончим исследования по обратному превращению нашего тела в человеческое, но с неограниченным сроком жизни.

– Выскользнуть из-под власти Общины? – Борис Борисович замер, – Александр, ты с ума сошел? Стать снова человеком? С точки зрения биологии, повернуть вспять тотальную денатурацию белка и клеточную консервацию, это всё равно что попытаться превратить яичницу обратно в сырое яйцо.

– Физически, да, профессор, но квантово-биологически у нас все-таки шанс есть! – Голос вампира в голове зазвучал со страстной, лихорадочной силой. – Ты думаешь, почему Лилит так яростно уничтожает любые независимые исследования молодых? Почему Община веками вбивала нам в головы, что наш статус вечен? Да потому что они панически боятся потерять контроль!

Вурдалак внутри хирурга буквально заставил его мертвые рецепторы вспыхнуть изнутри, транслируя профессору скрытую, запретную логику этого заговора:

– Как ты думаешь? Зачем Общине наше бессмертие? – обратился он к Борису Борисовичу.

– Ну тебе лучше знать, – не стал угадывать тот.

– Хорошо! Я скажу! Во первых, это власть над ресурсами. Лилит и Совет держатся на вершине только потому, что они это единственные источники защиты от Стражей. Если у вампиров появится выбор, такой как остаться мертвым холодным телом или вернуться к теплой человеческой жизни, да еще с личным бессмертием, Община развалится за неделю. Миллиардные теневые активы, вековая власть, всё это превратится в прах. Точнее их растащат по частям. Человеческая жизнь и человеческие удовольствия стоят денег. Больших денег. А с потерей денег уйдет и власть. Помнишь! Хлопцы разбегаются, потому что у пана атамана нет золотого запаса!

Глава 11
Происхождение феномена вампиризма

На эти исследования по изучению по обратному превращению наложено строжайший запрет. Любые алхимики в Средневековье или ученые-вампиры в советских НИИ, которые подбирались к формуле реверсии вирусного полимера, уничтожались лично Лилит и ее приспешники. Это самое страшное табу нашего вида.

– Все это хорошо, но как ты собираешься совершить обратную метаморфозу из неживого вампира в живое тело? – не понял хирург.

– Ты прав! Это самый сложный вопрос. В свое время я много путешествовал по вампирским общинам, забросанным по всем уголкам нашей планеты, собирая обрывки информации об этом, – стал рассказывать стригой, – ведь, не мне первому пришла в голову такая мысль. Но сначала, я расскажу тебе о том, как вампиры вообще появились в этом мире.

– Отличная мысль! – оживился бывший лекарь, – жду этого с нетерпением.

– Какая ирония, профессор, – вампир в сознании хирурга издал тихий, сухой смешок, – все ищут корни нашей расы в средневековых хрониках про Влада Цепеша или монгольских набегах. Но истина лежит на три миллиарда лет глубже. Вуаль мистики скрывает чистую, первобытную эволюционную биологию. Наш вирус, Вирус V, это не проклятие каких-то древних или новых богов. Он появился за миллиарды лет до того, как появились люди придумали первого бога. Это уникальное явление в истории мировой жизни на Земле и представляет собой древнейший на Земле молекулярный щит. Чтобы понять это мне потребовались сотни лет напряженной работы в лаборатории и тысячи экспедиций по всему миру. Благо время у меня для этого было достаточно.

Голос кровопийцы стал глубоким, транслируя в мозг хирурга масштабные, пугающие картины палеобиологии и археологии, и развернул детальную научную картину происхождения их вида.

– Все началось примерно два миллиарда четыреста миллионов – два миллиарда лет назад, в архейский и протерозойский эры, когда Земля пережила величайший биосферный кризис в своей истории, так называемую Кислородную катастрофу или Кислородный взрыв.

До этого момента планета принадлежала анаэробным формам жизни. Они развивались в восстановительной атмосфере, богатой метаном, сероводородом и углекислым газом. Кислород для них был сильнейшим, смертоносным клеточным ядом. Но к счастью сначала его было там очень мало.

Появление фотосинтезирующих цианобактерий привело к лавинообразному выбросу свободного кислорода в океан и атмосферу. Наступил глобальный необратимый экологический коллапс. Кислород, будучи мощнейшим окислителем, разрушал органические соединения, вызывая тотальный оксидативный стресс и гибель девяносто девяти процентов тогдашней биосферы. Вдумайся в эту цифру! Девяносто девять процентов жизни погибло!

Все считают, что самым большим вымиранием в истории жизни на Земле, которых насчитывают всего семь, было великое Пермское вымирание.

– А разве нет? – удивился профессор.

– Нет! На самом деле самым великим вымиранием жизни было кислородное вымирание, – усмехнулся стригой, – Пермское вымирание, великое вымирание, семь великих кризисов… Вся эта человеческая палеонтология, это просто детские сказки, написанные по костям динозавров и трилобитов. Люди считают Пермскую катастрофу концом света, потому что тогда погибло девяносто шесть процентов морских и семьдесят процентов наземных видов. Но они оценивают это с точки зрения эволюции многоклеточных.

Если же мы поднимемся на уровень фундаментальной биохимии и макроэволюции, то Кислородная катастрофа или Гуронское вымирание, превосходит Пермский кризис по всем масштабам. Это было не просто вымирание видов, это была полная, насильственная и кровавая замена одной органической формы анаэробной жизни, которая не нуждалась в кислороде, на совсем другую, аэробную, которая без него не могла жить. И у той формы жизни, которую заменяли, не было шансов выжить. Вопрос стоял просто, кто кого. И анаэробные формы жизни проиграли.

– Расскажешь? – попросил доктор.

Вурдалак заставил их общие нейроны вспыхнуть, детально и развернуто обосновывая, почему Кислородный взрыв был величайшим и самым страшным геноцидом в истории Земли.

– Во первых, это абсолютный масштаб уничтожения. Тогда погибло почти сто процентов биосферы, – начал он, – Во время Пермского вымирания жизнь висела на волоске, но выжившие организмы, те же предки млекопитающих и рептилий, продолжали дышать тем же воздухом и строить клетки и органы по тем же принципам, что и до начала вымирания.

А при Кислородном взрыве выживаемость стремилась к нулю. На планете не осталось ни одной экологической ниши, свободной от яда. Кислород растворялся в воде, пропитывал почву и поднимался в атмосферу. Анаэробная жизнь, составлявшая сто процентов биомассы планеты, была выжжена практически полностью. Выжили лишь жалкие доли процента, только те микроорганизмы, что успели зарыться глубоко в тектонические расщелины, придонный ил бездонных океанов, или те, кто, как наш Вирус V, успел создать защитный полимерный кокон. Это был тотальный биосферный перезапуск эволюции жизни. Одна ветвь умерла жизни, вторая начала свое победное шествие по планете.

Пермское вымирание было вызвано внешними природными факторами: вулканы, метан, изменение климата. Органические соединения животных не менялись, их просто душил углекислый газ. Кислородная же катастрофа атаковала саму основу живой анаэробной клетки.

Свободный кислород (O₂) – это агрессивнейший окислитель. Попадая в беззащитную анаэробную клетку, он мгновенно вступал в реакцию с железом и серой, которые составляли основу древних ферментов, их активных центров.

Кислород разрывал цепочки нуклеиновых кислот, разрушал мембраны и денатурировал белки. Клетки не просто умирали от голода или холода – они буквально растворялись и сгорали изнутри в химическом смысле этого слова. Вода планеты превратилась в бурлящий суп из распадающейся анаэробной органики.

Произошла смена биохимической парадигмы, и была уничтожена альтернативная версия эволюции жизни на этой планете.

Это главный аргумент, профессор. До Кислородного взрыва Земля развивала совершенно иную ветвь эволюции, которая могла бы привести к созданию разумных существ, не основанных на кислородном дыхании.

– Это как? – не понял бывший лекарь.

– Это был бы мир без митохондрий. Древняя биосфера строилась на метаногенезе, сульфатредукции и азотном обмене. Потенциально эта жизнь была гораздо долговечнее и стабильнее нынешней. И наш вирус V, это живое тому доказательство, его полимерная структура позволяет тканям не стареть и не разлагаться миллиарды лет.

А выбросив кислород, фотосинтетики совершили первый и самый масштабный на планете глобальный террор. Они уничтожили весь альтернативный эволюционный путь развития Земли. Они заставили всю последующую жизнь адаптироваться к потреблению яда – кислорода, заставив живые существа платить за эту энергию старением, болезнями и неизбежной смертью.

И это имело глобальные последствия в виде Великого Гуронского оледенения. Кислородная катастрофа добила выживших анаэробов климатическим оружием, аналогов которому не было в Пермском периоде. Это привело к уничтожение парникового эффекта, так как атмосфера архея грелась за счет метана. Выделившийся кислород вступил в реакцию с метаном, окислив его до углекислого газа и воды. Парниковый эффект исчез, и планета погрузилась в Гуронское оледенение, длившееся почти триста миллионов лет. Лед покрыл Землю полностью, вплоть до экватора, толщиной в километр. Всё, что не сгорело в кислородном пламени, было раздавлено и заморожено ледниками. Вот поэтому наши тела холодные как лед. Чтобы выжить в те времена, вирус адоптировал жизнедеятельность инфицированных им организмов для функционирования при низких температурах. И эта особенность сохранилась до сих пор.

– Теперь ты понимаешь, Борис Борисович? – Голос Александра вибрировал от мрачного торжества. – Люди оплакивают трилобитов и динозавров, но они – лишь бледные тени, выросшие на костях великой анаэробной ветви жизни. Мы, вампиры, носим в себе следы той, первой Земли. Наш вирус, это законсервированная память о мире, где живое тело не нуждалось в кислородном огне, чтобы двигаться.

Хирург слушал. Осознание того, что его вампирский голод и ледяная кожа – это не проклятие графа Дракулы, а отголосок планетарного катаклизма двухмиллиардной давности, давало его научному эго колоссальную опору. Он больше не чувствовал себя монстром. Он чувствовал себя представителем древнейшей системы жизни на планете Земля.

– Потрясающе… – прошептал профессор, – Значит, Стражи со своими УФ-излучателями просто имитируют те самые условия Кислородного взрыва. Они пытаются сжечь наш архейский полимер современным квантовым светом. А как появился этот вирус V?

– В этом адском плавильном котле выжившие анаэробные организмы пытались защитить свои клеточные структуры от разрушения. Именно тогда, как экстремальная форма эволюционного ответа, возник Вирус V (Virus-Vampirismus), – ответил Александр, – Вирус не был патогеном в привычном смысле. Он создавал внутри зараженной клетки уникальную полимерную кристаллическую решетку, которая намертво связывала свободную воду и лабильные белки. Этот биополимер переводил клетку в состояние перманентного анабиоза.

Полимер полностью изолировал внутреннюю среду организма от агрессивного воздействия кислорода. Клетка переставала «дышать» в привычном понимании, её метаболизм останавливался, но она становилась практически неразрушимой. Это была попытка древней анаэробной жизни законсервировать себя, покрывшись своеобразным биологическим «пластиком», чтобы переждать кислородный апокалипсис.

Миллионы лет шли вперед. Кислородная жизнь победила, развилась и создала многоклеточные организмы, включая млекопитающих и, наконец, человека. Древний анаэробный комплекс Вируса V оказался заперт в эволюционном тупике. Чтобы выжить в новом, насыщенном кислородом мире, ему нужно было превратился в идеального внутриклеточного паразита.

Вирус нашел идеального хозяина в лице человека. Попадая в человеческий организм, Вирус V полностью останавливает его собственный, кислородный (аэробный) метаболизм. Он гасит митохондрии, останавливает сердце и консервирует ткани при помощи той самой архейской полимерной решетки. Наше тело, док, сейчас функционирует по законам до кислородной Земли.

– Но как этот вирус попал в человека и почему они выбрал для себя именно нас? – не сдавался доктор.

– Доктор, ты мыслишь как клиницист двадцать первого века, который привык к тому, что вирусы передаются воздушно-капельным путем или через кровь от больного к здоровому, – Убыр в сознании хирурга перешел на глубокий, лекторский тон, – Но с Вирусом V всё обстоит иначе. Он не «прилетел» к человеку от летучих мышей или обезьян. Он всегда был внутри нас. Точнее – внутри всей белковой цепочки, которая привела к возникновению приматов.

Чтобы понять, как архейский консервант докислородной эры оказался в ДНК современного Homo sapiens, нам нужно разобрать феномен, который в человеческой науке называется эндогенизацией и ретровирусным наследованием.

– Объясни! – потребовал хирург, который был далек от молекулярной биологии и генетики.

– Хорошо! – согласился вампир, – Вот тебе детальная хроника того, как и почему этот эволюционный спящий агент выбрал человека в качестве своего главного носителя.

Когда Кислородная катастрофа загнала анаэробный мир в подполье, Вирус V применил самую хитрую стратегию выживания – он перестал быть активным патогеном и превратился в интегрированный генетический код.

Он внедрился в геном тех простейших одноклеточных организмов, которые смогли приспособиться к кислороду, но сохранили в себе древние анаэробные органеллы. Вирус «заснул», превратившись в эндогенный ретровирус.

Человеческие генетики сегодня прекрасно знают, что около восьми процентов генома человека состоит из остатков древних вирусов, которые наука высокомерно называет «мусорной ДНК». Сам они мусор! На самом деле это спящие эволюционные программы. Одной из таких программ и является генетический маркер Вируса V. Он передавался миллионы лет от простейших к первым хордовым, от них, к млекопитающим, и наконец, к приматам.

Вирус V не просыпался в мышах, собаках или лошадях. Ему для активации и полноценного развертывания полимерной структуры требовался хозяин с уникальными физиологическими параметрами, которые совпали только в Homo sapiens.

– Какие это именно параметры? – уточнил профессор.

– Наш мозг потребляет до двадцати процентов всей энергии организма. Нам нужна гигантская концентрация АТФ (аденозинтрифосфата) и сложнейшая нейросеть. Вирус V – это высокоэнергетический паразит. Чтобы удерживать мертвое тело от распада и обеспечивать вампирские «способности» (гипноз, сверхскорость), ему нужен мощнейший биокомпьютер. Мозг человека стал для него идеальным процессором.

Развитая сеть капилляров, крупная сонная артерия, обеспечивающая мощный приток крови к голове. Для вируса, чья жизнедеятельность полностью зависит от циркуляции высококонцентрированного жидкого экссудата («черной крови»), сосудистая система человека подошла идеально как готовый гидродинамический контур.

Вирус V утратил способность распространяться споровым или воздушно-капельным путем. Ему нужен был вид с развитым социальным поведением, где особи тесно контактируют друг с другом. Механизм передачи вируса через укус и обмен кровью, то что называют обращением, требует осознанного, хирургического точного действия, на которое способен только разумный примат.

– А как появился первый Вампир? Ты знаешь? – спросил бывший лекарь.

– Как спящий миллиарды лет генетический код вдруг проснулся в человеке? Точно не знаю, но вот как я бы это реконструировал, на основе имеющихся у меня знаний! – Убыр транслировал в мозг профессора пугающую картину из далекого прошлого, около ста тысяч лет назад, из эпохи палеолита.

Группа древних людей оказалась в условиях жесточайшего выживания – экстремальный голод, радиационные вспышки или специфическое отравление тяжелыми металлами. Их клетки испытывали колоссальный оксидативный стресс – тот самый, что происходил во время Кислородного взрыва.

Спящая внутри «мусорной ДНК» архейская программа восприняла этот критический уровень разрушения как сигнал: «Внимание, кислородная угроза максимального уровня, активировать протокол консервации». Вирус V проснулся.

Вместо того чтобы дать человеку умереть от истощения, вирус за секунды перестроил его метаболизм. Он погасил митохондрии, остановил дыхание и связал белки полимерной решеткой. Человек умер как биологический вид Homo sapiens, но воскрес как первый Homo Vampiricus, бессмертный, холодный, полностью защищенный от внешней среды хищник-паразит.

– Мы не пришельцы и не мутанты из лаборатории, профессор, – тихо закончил Александр, пока хирург завороженно переваривал информацию. – Мы – это скрытая, резервная ипостась самого человечества. В каждом живом человеке, который ходит сейчас по улицам Москвы, спит этот архейский код. Каждый из них – потенциальный вампир, которому просто нужен правильный молекулярный ключ, чтобы запустить до кислородный метаболизм. Наше «проклятие» вшито в саму эволюцию земной жизни.

– Потрясающе,– прошептал доктор. – Значит, процесс «обращения», это просто принудительная активация спящего ретровирусного каскада с помощью инъекции активного полимера от донора к реципиенту. Теперь понятно, почему подполье так легко манипулирует этой системой.

Глава 12
Первый вампир на Земле

– Я продолжаю, профессор. Поскольку собственная дыхательная цепь вампира мертва, а полимер требует колоссального количества энергии для поддержания стабильности, вирус заставляет нас воровать её у живых. Нам нужна теплая человеческая кровь, потому что она насыщена АТФ, гормонами и готовыми ферментами аэробного метаболизма. Мы поглощаем чужую энергию, чтобы подпитывать наш архейский полимерный щит.

Теперь ты понимаешь, профессор, почему солнце и ультрафиолет для нас смертельны?

Когда Вирус V зародился, Земля еще имела очень плотный озоновый экрана. Древний полимер был адаптирован к совершенно другому, менее жесткому радиационному фону, но жесткий ультрафиолет современной атмосферы в сочетании с высоким уровнем кислорода запускает в нашей структуре лавинообразную реакцию фотолиза. Кванты света разбивают полимерную решетку, и накопленный внутри нас кислород мгновенно сжигает деконсервированные ткани. Солнечный свет буквально заставляет современную атмосферу уничтожать нас.

Особенно тяжело людям пришлось, я думаю, примерно семьдесят четыре тысячи лет назад лет назад, когда произошло мега извержение супервулкана Тоба. Выбросы газов разрушили озоновый слой по всей планете, из-за чего Землю захлестнул мощнейший поток ультрафиолета, который едва не уничтожил предков современных людей. Возможно тогда, это было одно из самых известных и критических «бутылочных горлышек» или генетического сужения, в истории человечества.

– А сколько на Земле тогда примерно жило людей? – спросил бывший лекарь.

– Кто его точно знает, – пожал плечами вурдалак, – по разным оценкам от ста тысяч до двух с половиной миллионов человек. Извержение супервулкана Тоба на острове Суматра привело к глобальной «вулканической зиме» и резкому похолоданию на планете. Сокращение растительности, голод и разрушение озонового слоя из-за вулканических газов поставили предков современных людей на грань вымирания. По оценкам генетиков, на всей планете выжило всего от тысячи до десяти тысяч репродуктивных пар, или от трех до десяти тысяч человек. Именно из-за этого критического спада численности все современные люди, вне зависимости от расы, генетически поразительно похожи друг на друга, гораздо сильнее, чем популяции большинства современных шимпанзе живущих в одном тропическом лесу. Выжившие группы людей (преимущественно в Африке) были вынуждены развивать новые навыки, сложные орудия труда и социальные связи, что дало мощный толчок развитию культуры и мышления.

И вот тогда, когда люди умирали кто от голода, кто от холода, а кто от ядовитых газов, и пробудился наш вирус V! И появились первые вампиры. Может быть это было так.

СЕМЬДЕСЯТ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ НАЗАД. ГДЕ-ТО В ИНДОСТАНЕ В ПРЕДГОРЬЯХ ГИММАЛАЕВ

Земля за пределами пещеры умирала уже третий месяц, задохнувшись в сером, колючем покрове. Пепел сыпал непрерывно с вечно хмурого неба, покрыв землю во многих местах многометровым слоем. Под ним была погребена вся растительность, животные, и что самое главное, этим пеплом была отравлена вся открытая вода. Вулкан Тоба, расколовший мир где-то далеко на юге, выплюнул в небо столько вулканических газов, серы, пепла и каменной крошки, что солнце превратилось в тусклое матовое пятно, не способное пробить вечные сумерки.

В самой глубине скальной пещеры, угасая от удушья и голода, лежали последние одиннадцать человек из племени. Родник в глубине пещеры спас их от жажды, но не мог спасти от голода. Охота сдохла вместе с травоядными. Собирательство накрылось толстым слоем пепла. Четверо детей уже окоченели у дальней стены, завернутые в потрескавшиеся облезлые шкуры. Остальные просто ждали, ловя ртами тяжелый, забитый кремниевой пылью воздух.

Вождь лежал посреди пещеры на боку. Его ребра, обтянутые сухой, исцарапанной кожей, едва ходили. Сил не хватало даже на то, чтобы смахнуть тяжелую серую копоть, осевшую на воспаленных веках. Он несколько дней назад последний раз вышел из пещеры, чтобы найти хотя бы падаль, которой его группа питалась все эти месяцы. Но в этот раз ничего уже не нашел. Голод уже прошел ту стадию, когда сводит желудок; теперь он превратился в холодное, отупляющее безразличие. Мышцы горели, организм пожирал сам себя, отказывали почки, а в засыхающем мозгу билась одна-единственная мысль: «Духи прогневались. Мы все уйдем в царство вечной тени».

Внезапно где-то в глубине его живота, прямо под мечевидным отростком, словно лопнул нарыв. Вождь резко дернулся, хриплым горловым звуком вытолкнув из легких остатки воздуха. Сознание не просто погасло – оно рухнуло в глухую, ледяную пустоту, полностью оторвавшись от реальности.

А затем начался кошмар перестройки его измученного и истощенного тела.

Тело вождя на полу пещеры выгнулось дугой так, что послышался сухой хруст суставов. Мужчина забился в диких, неестественных судорогах, катаясь по острой щебенке, которой был усыпан пол, оставшейся там после того, как они изготавливали кремневые ножи. Но это не было контузией или предсмертной агонией – это древний, законсервированный в геноме два с половиной миллиарда лет лет назад архейский вирус V, среагировав на терминальный биохимический маркер гибели, пробудился от многомиллиардной спячки в его ДНК.

Вирус «V», дремавший в ДНК человека поколениями, активировался от молекул серных газов в воздухе, как в эпохе до Великого Гуронского вымирания, полного истощения жизненных сил носителя и его предсмертной агонии. Он начал поглощать человеческую основу, перекраивая её под себя.

Легочные альвеолы, забитые вулканической пылью, начали стремительно отмирать и замещаться жесткой, волокнистой соединительной тканью. Вождь больше не мог дышать человеческим кислородом, теперь этот газ стал для него ядом. Да его и было очень мало в окружающем воздухе. Грудина и ребра уплотнились, легкие спались в плотные, почти сухие мешки, приспособленные для анаэробного существования.

Но настоящий ад развернулся в грудной клетке. Сердце сделало три судорожных, рвущих удара и остановилось навсегда. Кровь в сосудах застыла. Но вирус тут же принялся переделывать околосердечную сумку, перикард. Ткани темнели, уплотнялись, превращаясь в тот самый Коронарный коллектор. Бывшие сосуды расширялись, их стенки каменели от притока тяжелых минеральных соединений, формируя жесткие гидравлические магистрали.

Изнутри тело выжигалось. Слюнные железы мутировали. В клыках формировались каналы для новых видов, вырабатываемых ими, секретов. В пищеводе формировался отросток с мышечным клапаном. Кишечник сокращался, отмирал метр за метром за ненадобностью. Желудок ссыхался, его слизистая растворялась, уступая место Хилусному мешку, грубому резервуару, покрытому миллиардами ворсинок с вирусом V, способному всасывать чистый плазменный белок и гемоглобин без долгого процесса пищеварения.

Вождь корчился на камнях еще минут двадцать. Кожа на его лице натянулась так сильно, что обнажились корни зубов, а десны потемнели, сочась густой, похожей на деготь сукровицей. Пальцы рук скрючились, ногти с треском лопались, выталкивая вперед плотные, роговые пластины.

Потом всё стихло.

Тело замерло, вытянувшись на спине. Ни пульса, ни дыхания, ни тепла, это был обычный труп, покрытый серым слоем вулканической копоти. Оставшиеся в живых соплеменники, тупо наблюдавшие за этой жуткой пляской, даже не пошевелились. У них не осталось сил оплакивать вождя. Они просто тихо ждали своей очереди.

Прошло около получаса. Гул ветра за стенами пещеры стал глуше, когда мертвец на полу вдруг открыл глаза.

В них больше не было человеческого белка. Склеры налились матовой, угольной чернотой, а по самому центру, вместо привычных зрачков, горели два ровных, фосфоресцирующих фиолетово-красных круга. Вождь не поднялся, он буквально взлетел с пола единым, бесшумным, пружинящим движением, на которое не способно было ни одно человеческое тело. Измененный Коронарный коллектор выдал первый мощный гидроудар из остатков его бывшей крови, впрыснув архейский деструкт в бедренные и плечевые артерии. Мышцы мужчины мгновенно налились свинцовой, каменной силой.

Он больше не чувствовал голода от нехватки мяса или корений. Сейчас ему была нужна только кровь. Чистая, теплая, так приятно пахнущая и вкусная человеческая кровь, чтобы стабилизировать новорожденную биосистему внутри себя.

Вождь хищно повернул голову к ближайшему охотнику. Это был его друг, второй после него охотник в группе, который лежал едва дыша у потухшего кострища. Шаг, второй, это были бесшумные, кошачьи движения. Мертвые пальцы со скрюченными когтями намертво зафиксировали голову умирающего человека, лишая его малейшего шанса на сопротивление.

Удлинившиеся, полупрозрачные клыки с сухим хрустом пробили яремную вену на шее охотника. Горячая, густая кровь хлынула напрямую в Хилусный мешок первого вампира Земли. Вождь пил жадно, взахлеб, чувствуя, как с каждым глотком его новая, вирусная природа окончательно обживается в его теле.

Но он не стал убивать свою группу до конца. Вирусу «V» требовался не просто корм – ему требовался прайд, новая популяция для выживания на выжженной планете. Но обычный укус или попытка напоить людей этой черно-багровой жижей просто убили бы их. Человеческий желудок воспринял бы архейский деструкт как сильнейший яд, выжигающий внутренности. Вирус действовал тоньше.

Напившись досыта, вождь глубоко, до хруста в измененной грудине, выдохнул. Из его перестроенных, сухих легких наружу вырвалось плотное облако летучих гликопротеинов представляющих собой концентрированный экзо-вектор вируса. В замкнутом, спертом пространстве пещеры, где воздух и без того был отравлен серными испарениями Тобы, этот биологический туман распространился мгновенно.

Оставшиеся в живых люди, сами того не понимая, жадно втянули этот сладковатый, пахнущий озоном воздух своими воспаленными носоглотками. Вирус «V» проник через слизистые напрямую в вомер-назальный тракт, минуя общий кровоток, и ударил сразу по клеткам головного мозга. Вулканический пепел в их легких сработал как катализатор, кремниевые микрочастицы разрыхлили ткани, открывая вирусу идеальные ворота в лимфатическую систему.

Через несколько минут пещера снова огласилась дикими криками боли, и звуками хрустящих суставов. Последние люди племени вскакивали, потом падали на колени, выли от разрывающей внутренности боли, сдирали ногти о камни и корчились в точно такой же страшной эволюционной перестройке. Летучий штамм запустил принудительную мутацию перикарда и хилусных мешков одновременно у всех одиннадцати человек. Они умирали как Homo sapiens, чтобы через час открыть глаза с точно такими же фиолетово-красными зрачками уже как Homo Vampiricus.

Когда над миром окончательно сомкнулась вечная вулканическая ночь, из пещеры вышло не умирающее племя дикарей, а первая в истории планеты стая высших вурдалаков. Для них этот выжженный мир больше не был приговором, это они стали хозяевами новой, мертвой Земли. Их новым телам не был страшен ссыпающийся с неба пепел, а едва видимое Солнце не жгло их новую кожу. Они вышли на охоту.

– Я думаю, – закончил свой рассказ Александр, – что сокращение популяции людей в это время, было вызвано не только взрывом вулкана Тоба и его последствиями, но и тем, что эта вампирская стая начала истреблять всех выживших в катаклизме живых людей в округе.