Текст книги "Скальпель против вампиров (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Скальпель против вампиров

Глава 1
Отрицание

– Опять меня убили, – первое, что пришло хирургу в голову, когда он пришел с в себя, – что же мне так не везет. Купчины видно не смирились со сгнившими во время карантина мясом и рыбой. А что же стало с Дуняшей и Алиной? Живы ли они?

Но если меня убили, то почему я думаю? Как там сказано французским философом, математиком и физиком Рене Декартом, который сформулировал этот принцип в тысяча шестьсот тридцать седьмом году в своей работе «Рассуждение о методе»: «Я мыслю, следовательно, я существую» (Cogito, ergo sum). И что это значит? Я выжил? Почему так темно? Я снова лежу в морге? Это уже тенденция какая-то!

– Если ты, убогий, закончил рефлексировать, объясни кто ты такой и откуда тут взялся, – услышал профессор металлический сухой голос.

– Вы мне не тыкайте! И что значит убогий! Ты сам, кто такой? Я между прочим, профессор и доктор медицинских наук! Хирург! – возмутился попаданец.

– Судя по твоему поведению, дипломы ты купил в подземном переходе! – едко заявил ему тот же голос.

– Это почему? – растерялся хирург.

– Потому что тупой. Открой глаза, идиот! – потребовал голос.

Борис Борисович, хирург профессор, доктор медицинских наук, он же Иван Петрович, уездный лекарь-прогрессист, он же попаданец, открыл глаза и обнаружил себя сидящим за столом на котором стоял открытый ноутбук. Ничего не поняв, он осмотрелся вокруг. Концом девятнадцатого века тут и не пахло. Даже наоборот, все напоминало двадцать первый век.

Его тело сидело на современном эргономичном кресле, за современным лабораторным столом в огромной современной лаборатории. Хотя он был хирургом, но вдруг для себя понял, что он знает предназначение огромного количества приборов, которыми был забита, нет не комната, а огромный зал. Это было оборудование для проведения генетических анализов и генно-молекулярного инжиниринга. Тут был полный комплекс современного лабораторного оборудования, от систем для выделения нуклеиновых кислот и секвенаторов нового поколения (NGS) до амплификаторов, инвертированных микроскопов и биореакторов для культивирования клеток.

Он узнал автоматические станции выделения ДНК/РНК, которые ускоряли очистку образцов. Спектрофотометры и флуориметры, необходимые для измерения концентрации и чистоту нуклеиновых кислот. Центрифуги и вертексы для разделения смеси на фракции и перемешивания растворы.

В отельном углу он увидел все необходимое для амплификации и детекции образцов. Это были ПЦР-амплификаторов (в реальном времени), которые копируют и умножают участки ДНК. Системы капиллярного, электрофореза электрофореза в пластинах, которыми проводят классическое секвенирование и анализ фрагментов. Там же стояли трансиллюминаторы и приборы для гель-документация, с помощью которых визуализируют результаты электрофореза.

Для секвенирование (чтение генома), стояли секвенаторы нового поколения (NGS), которые читают массивные объемы генетических данных. Там же были нанопоровые секвенаторы: позволяют читать длинные молекулы ДНК в реальном времени.

Отдельное место занимала аппаратура для генной инженерии и редактирования. К ним относились электропораторы и микроинъекторы, с их помощью вводят чужеродную ДНК или CRISPR-системы в клетки.

Ну и дополняли картину ламинарные шкафы и боксы биобезопасности, которые обеспечивают стерильную работу с биоматериалом. СО2-инкубаторы и биореакторы, для выращивают клеточные культуры и микроорганизмы. А также прочее воспитательное лабораторное оборудование: холодильники, пипетки, центрифуги, термостаты, лабораторные шкафы забитые лабораторной посудой и реактивами.

– Нет! Это не морг, и даже не моя амбулатория в Покровске! – вынес свое заключение профессор.

– Какая глубокая мысль, Капитан Очевидность! Она поражает своей проницательностью и наблюдательностью! – саркастически ответил Голос.

– И это совсем другое, не мое тело, – осматривая свои руки, а потом всмотревшись в отражение в стоящем на столе зеркале констатировал попаданец.

– Разумеется, потому что – это, мое тело! – сухо ответил Голос, – кто ты я понял, но как ты сюда попал?

– Так же, как я попал в тело лекаря, убили меня, – угрюмо ответил Борис Борисович, – я теперь, что? До конца времен буду как блоха скакать из одного тела в другое?

– Что значит попал? – удивился Голос, – ты, дух неприкаянный и неуспокоенный, не просто попал в мое тело, ты перехватил управление моим телом. Немедленно верни его обратно мне!

– Ничего я не перехватывал! Не знаю я ничего. Когда я попал в то тело, там в голове никого не было, – отрезал хирург, – может быть Вы представитесь?

Профессор заметил на столе пустой шпиц и резиновый жгут, а на своей левой руке в области локтевого сгиба след от укола.

– Ясно! – вздохнул опытный врач, – я попал в торчка-наркошу. Видно он ширнулся, схватил передоз, и двинул кони! Вот свезло так свезло! У него наверное и болячек целая куча, начиная с цирроза печени и заканчивая СПИДом! А я в него мертвого и попал. Но почему он в моей голове сидит до сих пор, если он помер? Это какое-то неправильное попаданство! Это меня боженька покарал, за то, что я больницу ту проклятую сжег! Вот и делай после этого добрые дела!

– Это моя голова! Ты веришь в Бога? – удивился Голос, а потом с интересом спросил, – а в больнице которую ты сжег, много было погибших?

– Это сложный вопрос. Одни верят в то, что Бог есть, другие верят, что Бога нет. И то и другое недоказуемо! – ответил знаменитой киноцитатой хирург, – Не сосчитать сколько живых душ я загубил! Одних тараканов тысяч сто! А вшей и клопов без счета! – вздохнул хирург, – вот тараканий бог меня и закинул в тело химика-кислотника! Отомстил, гад!

– Юморист! – констатировал Голос, – то есть мое тело это не первое, куда тебя забросило? Сколько лет живу, а про такое слышу первый раз.

– Да сколько ты живешь? – ответил профессор, которому надоело выкать хамоватому незнакомцу, – судя по лицу тебе лет тридцать-тридцать пять.

Тот тихонько ехидно захихикал.

– Я сказал что-то смешное? – нахмурился попаданец.

– Ты не врач, ты самозванец! – убежденно произнес Голос, – лже-врач аферист!

– Это почему? – оскорбился таким заявлением Борис Борисович.

– Потому, что ты не заметил, что это тело – мертвое! – уже расхохотался Голос.

– Что значит мертвое? – удивился хирург.

– Ну-ка, доктор кислых щей, назови мне признаки живого тела! – потребовал Голос.

– Сам ты дурак! – усмехнулся врач, решивший бить наглеца его же оружием, – пожалуйста! Основными признаками живого тела человека являются обмен веществ и энергии, клеточное строение, постоянство внутренней среды (гомеостаз), раздражимость, рост и развитие, а также движение и размножение, которые описывают общие свойства живых систем, такие как:

– Обмен веществ: тело берет еду, воду и воздух, а потом выделяет ненужное.

– Клетки: все тело человека состоит из маленьких живых клеток.

– Гомеостаз: тело само держит в норме температуру и давление.

– Раздражимость: тело чувствует боль, свет, тепло и отвечает на них.

– Рост и развитие: человек растет, меняется и умнеет с годами.

Этого достаточно? – уточнил он.

– Заставь дурака Богу молится, он себе весь лоб расшибет! – констатировала Голос, – ты чего мне эту фигню рассказываешь? Назови признаки живого конкретного человеческого тела!

– Ах, вот ты о чём! – хирург усмехнулся, – Сразу бы так и сказал, что тебе нужны клинические признаки жизни, которые мы проверяем у постели больного, а не параграф из учебника биологии. Для конкретного человеческого тела прямо здесь и сейчас главными клиническими признаками того, что оно живое, являются:

– Сердцебиение: наличие пульса на крупных артериях (сонной или бедренной).

– Дыхание: видимые движения грудной клетки или поток воздуха из носа и рта.

– Сознание: способность тела реагировать на слова, прикосновения или боль.

– Реакция зрачков: сужение зрачка в ответ на яркий свет фонарика.

– Рефлексы: непроизвольные вздрагивания или мышечные ответы на раздражители.

– Тепло: сохранение естественной температуры тела (особенно в подмышках и паху).

– Цвет кожи: розовый или телесный оттенок кожи и слизистых оболочек.

Теперь достаточно? – поинтересовался профессор.

– Ха-ха-ха! – Голос взорвался смехом, от которого у хирурга заложило уши. – Доктор, да ты гений! Это просто превосходно! Ну давай, скажи какие из этих признаков есть у этого моего, – он сделал ударение на слове «моего», – тела?

Голос затих, и хирург вдруг осознал, что всё это время не чувствовал нового тела. Он попытался сделать глубокий вдох, но легкие застыли, словно каменные. Он прижал ладонь к груди – там царила абсолютная, зловещая тишина.

– Ну что, проверим твой список, коновал-самозванец? Начитался статей медицинских в Википедии и решил, что ты доктор? – вкрадчиво спросил Голос, – Пройдемся, так сказать, по пунктам. Итак, начинаем:

– Пульс – ноль, так как сердце не бьется, а кровь застыла и превратилась в густой темный деготь, как ты потом увидишь.

– Дыхание – отсутствует, воздухом мы будем пользоваться только для того, чтобы пропуская их через голосовые связки разговаривать с окружающими.

– Реакция зрачков – иная. Они расширены и идеально видят в абсолютной темноте, но свет их теперь не сужает, а слепит.

– Температура – ледяная, эта кожа холодная, как мрамор в морге, потому что обмен веществ мертв.

– Цвет кожи – бледный: синюшно-серый оттенок трупа, который исчезает только после сытного… «обеда».

Какой из всего это ты делаешь вывод, дух бездомный, калика перехожий? – уточнил Голос.

– Это тело не живое? – потрясенно спросил попаданец.

– Не живое, с человеческой точки зрения, но живое с другой точки зрения! – зловеще ответил его собеседник.

– Это с какой другой точки зрения, – спросил, уже начавший догадываться, профессор.

– С вампирской, например! – самодовольно произнес Голос, – испугался?

– Вампиров не бывает! – слабо возразил ему хирург, – правда, мое прошлое тело жило в альтернативной Вселенной где были маги, магия и прочая байда!

– А вампиры там были? – оживился Голос, оказавшийся Вампиром.

– Говорят, что были, но я не видел ни одного! – признался бывший лекарь, – ты болен порфирией? У тебя под кожей откладывается гемоглобин? Таких больных часто принимают за вампиров. В гематологии я разбираюсь слабо, – не стал врать хирург.

– Порфирией, доктор, порфирией! – Голос прямо-таки задохнулся от возмущения и язвительного смеха. – И это говорит мне дипломированный врач! Ну-ка, напряги свои мертвые мозги и вспомни лекции по патологической анатомии и биохимии. То, что ты сейчас сморозил – это бред сумасшедшего фельдшера-ветеринара!

Голос стал жестким, лекторским, словно вколачивал медицинские факты в череп растерявшегося хирурга.

– Слушай научные факты против мифов и обывательских глупостей! Во первых, не гемоглобин, а порфирины: при порфирии в тканях откладывается не сам гемоглобин, а промежуточные продукты его синтеза – порфирины. Во вторых, это генетический сбой. Болезнь вызвана мутацией ферментов, а не укусом в шею в темном переулке. В третьих, кожа гниет, а не сгорает в пепел: на солнце у больных порфирией лопаются пузыри, истончается кожа и деформируются хрящи (нос, уши), но они не вспыхивают как спички. В четвертых, чеснок – это аллерген: сульфоксиды в чесноке разрушают их и без того поврежденную печень, вызывая дикую боль, а не отпугивают «магией». И зубы не растут, просто десны истончаются и обнажают корни, создавая видимость клыков.

Так что оставь эти байки для фанатов «Сумерек», – Вампир зловеще хмыкнул. – У больных порфирией есть пульс, они дышат, и у них течет обычная человеческая кровь, хоть и с нарушенным обменом веществ. А у нас с тобой внутри – абсолютный, вечный холод. Ты не болен. Ты мертв. И порфирия тут совершенно ни при чем.

– Вот за что? – вздохнул печально Борис Борисович, – это точно, за то, что я не женился на Миле, когда она залетела, и она сделал аборт! И потом еще один. Горе мне, многогрешному! Нет, не верю!

Хирург судорожно сжал и разжал пальцы. Пальцы послушались. Мышцы сокращались, хотя он не чувствовал привычного тепла струящейся по сосудам крови. Как ученый, он отказывался верить в мистику. Мозг, даже запертый в этом странном теле, лихорадочно искал рациональное объяснение.

– Хорошо, – процедил хирург сквозь зубы, заставляя окоченевшие голосовые связки двигаться. – Если исключить порфирию… существует летаргический сон или кататония. Тяжелейший анабиоз! При нем метаболизм падает почти до нуля, пульс невозможно прощупать без аппаратуры, а дыхание становится поверхностным.

Он встал со стула и зашагал по комнате, аргументируя вслух, словно защищал диссертацию перед невидимой комиссией выдвигая научные аргументы:

– Если я двигаюсь, значит, в мышцах расщепляется АТФ. Энергия не берется из ниоткуда. Мои клетки используют какой-то альтернативный, анаэробный гликолиз без участия легких. Какой-то вид тканевого дыхания.

В медицине известны случаи, когда люди выживали после охлаждения всего тела до тринадцати – пятнадцати градусов Цельсия! Сердце при этом может стоять часами, но мозг живет!

Или у меня Синдром Котара. Это тяжелый психоз, при котором пациенту кажется, что он умер, у него сгнили органы или нет крови. Я просто перенес клиническую смерть, и мой мозг так справляется со стрессом.

А возможно наемные убийцы смазали пули нейротоксинами. Возможно, меня отравили тетродотоксином или похожим ядом, как гаитянских зомби. Он блокирует натриевые каналы, имитируя смерть, но оставляет сознание чистым.

– Так что ты – просто галлюцинация моего гипоксического мозга, вызванная эндорфинами перед окончательной смертью! – победоносно закончил доктор. – И скоро я либо снова очнусь на столе в морге, либо просто отключусь уже навсегда!

Вампир внутри него помолчал, словно восхищенный этой ментальной гимнастикой, а затем тихо ехидно произнес:

– А ты не так глуп, как кажешься! Красиво излагаешь, док. А теперь подойди к зеркалу и попробуй объяснить, почему ты видишь сквозь него стену позади себя?

– Я видел свое лицо в зеркале на столе, – возразил Борис Борисович.

– Мое лицо, – поправил его Вампир, – ты видел мое лицо! И это было непростое, а специальное зеркало. А вон там не стене висит обыкновенное зеркало. Иди к нему! Живо, это стало мне надоедать!

Хирург сделал шаг к обыкновенному прямоугольному зеркалу висящему на стене. Как человек науки, он привык доверять только проверяемым фактам. Раз галлюцинация бросает ему вызов – её нужно верифицировать экспериментальным путем. Он подошел вплотную к стеклу и замер.

То, что он увидел, разорвало остатки его врачебного скепсиса. Зеркальная поверхность идеально отражала белую кафельную плитку за его головой, белый халат и брюки в которые он был одет. Но там, где должна была быть его голова и кисти рук, была пустота. Почти пустота. Вместо головы и кистей в воздухе висело едва заметное марево, напоминающее дрожащий горячий воздух над асфальтом в летний зной. Лучи света от ламп дневного света проходили сквозь его новые, неприкрытые одеждой, части тело, преломляясь под неестественным углом. Стены позади них казались слегка изогнутыми, словно на них смотрели сквозь толстую стеклянную линзу.

Но в тоже время, на полу четко прорисовывалась густая, абсолютно черная тень хирурга, хотя само тело в зеркале не отражалось. Свет задерживался тканями, но серебряная амальгама зеркала отказывалась фиксировать его образ. Он поднял руку и пошевелил пальцами перед лицом. Глаза видели бледные кисти рук напрямую, но в зеркале это движение отражалось лишь как едва уловимая рябь на обоях.

– Квантовая маскировка? Смена фазы? – пробормотал хирург, чувствуя, как холодный пот, которого на самом деле не было, ментально прошибает его до костей.

– А чего не ржем? Уже не так смешно? – хмыкнул Вампир. – Ну что, продолжим консилиум? И проведем инструментальный само осмотр. Иди к тому столу, там в ящиках стола лежит, то что нам нужно.

Глава 2
Особенности нового тела и питания

Хирург направился к указанному столу открыл шкафчики и вытащил оттуда приборы.

– Пришло время для объективных клинических тестов, – провозгласил Вампир, – у приборов глюков не бывает. Ну, что приступим, Фома Неверующий!

Первым был тест со стетоскопом, или аускультация. Доктор вставил оливы стетоскопа в уши, а мембрану прижал к груди в области верхушечного толчка сердца. Результатом была глухая, мертвая тишина. Ни первого, ни второго тона. Никаких шумов клапанов или завихрений крови. Он заставил себя сделать судорожный вдох – в трубке раздался сухой, шуршащий звук расправляющихся альвеол. Воздух просто вошел и вышел, как из кузнечного меха.

Вторым был тест с пульсоксиметром. Он достал портативный электронный датчик и зафиксировал его на указательном пальце. Прибор вспыхнул красным светодиодом, пытаясь поймать пульсовую волну. Результатом было то, что экран выдал ошибку «No Pulse» (Пульс не обнаружен). Сатурация, то есть насыщение крови кислородом, показала ноль процентов. По всем медицинским канонам, при таких показателях мозг умирает через пять минут. Но хирург продолжал мыслить ясно и четко.

Третьим был тест на капиллярный ответ, или симптом белого пятна. Хирург с силой надавил на ногтевое ложе большого пальца. У живого человека ноготь бледнеет, а после отпускания за две секунды снова розовеет, так как капилляры заполняются кровью. В результате ноготь остался синюшно-белым. Кровь в микроциркуляторном русле полностью встала. Она не двигалась, потому что гидродинамическое давление в системе было равно нулю.

– Ладно! – процедил сквозь зубы Борис Борисович, – сделаем прокол вены и забор крови.

Потеряв терпение, доктор вытащил упаковку со стерильный шприцом с толстой иглой. Он наложил жгут на предплечье, прицелился в крупную вену на локтевом сгибе и решительно вонзил иглу. Свои действия он комментировал вслух, как на вскрытии:

– Ввожу иглу… Боли не чувствую… Сопротивление тканей повышено, кожа плотная, как будто дублённая или сыромятная. Поршень шприца идет назад с трудом… Создаю вакуум…

В шприц нехотя потянулась густая, почти черная, дегтеобразная масса. Она не фонтанировала и не текла. Она была холодной. На воздухе эта субстанция не сворачивалась, как обычная кровь. Она оставалась стабильной, мертвой органической жидкостью, консервирующей это тело.

– Твою же мать! – выругался профессор, – проведем тест на болевую раздражимость.

Доктор взял остро заточенный хирургический скальпель и без колебаний полоснул себя по ладони. Разрез глубиной около пяти миллиметров разошелся сухими краями. Боли не было – рецепторы молчали. Из раны медленно, словно выдавленная паста, показалась капля той самой темной субстанции. На глазах у хирурга края раны начали стягиваться обратно, словно живой полимер, склеиваясь без единого шва за считанные секунды.

Хирург выронил скальпель. Тот с тихим звоном упал на пол.

– Ну что, коллега? – Голос вампира в его голове звучал теперь почти сочувственно. – Какой диагноз поставим? Качественный анабиоз или всё-таки тканевый некроз с сохранением высшей нервной деятельности? Или все просто глюки? Выбирай!

Доктор медленно опустился на стул, глядя на свои абсолютно чистые, мгновенно зажившие руки. Наука, которой он посвятил всю жизнь, только что признала свое полное поражение перед лицом сверхъестественного, а точнее непознанного.

– Серебро и святая вода… – прошептал хирург, чувствуя, как его логический ум цепляется за последнюю соломинку. – Если физиология мертва, значит, должны работать законы химии. Все эти мифы о вампирах обязаны иметь под собой материальную основу.

Вампир в его голове весело фыркнул:

– О, доктор решил поиграть в разрушителя легенд? Ну давай, дерзай. Вон на столе, где ты сидел, стоит фигурка серебряного льва. Посмотрим, из какого теста ты сделан.

Хирург подошел к столу и взял тяжелую, массивную фигурку сидящего льва сделанного из чистого серебра девятьсот двадцать пятой пробы. Как ученый, он рассуждал хладнокровно: серебро – мощнейший природный антисептик. Ионы серебра (Ag+) блокируют сульфгидрильные группы ферментов бактерий, нарушая их дыхание. Какое влияние окажет он на его новое тело? Пока не испытаешь – не узнаешь. Он крепко сжал металл в ладони. В ту же секунду раздалось тихое шипение, похожее на звук капли воды, упавшей на раскаленную сковороду. Кожа в месте соприкосновения мгновенно почернела.

Хирург не почувствовал привычной боли, но ощутил глубокое, разъедающее жжение на клеточном уровне, будто в кровь впрыснули концентрированную кислоту. Ткани начали стремительно разрушаться (некроз), превращаясь в серый пепел.

– Это не магия… Это мгновенная каталитическая реакция. Мои новые клетки содержат какой-то нестабильный белок или фермент, который вступает в бурную реакцию замещения с тяжелыми металлами. Серебро для этого тела – чистейший, мгновенный клеточный яд, – подумал он.

Хирург разжал пальцы, и серебряная статуэтка с грохотом упала. Ожог на ладони, в отличие от пореза скальпелем, затягивался очень медленно и неохотно, оставляя рваные края.

– Почему серебро так действует на наше тело? – спросил он Вампира.

– Смею нижайше напомнить, что это моя дача! В смысле мое тело! О, медицинский консилиум продолжается! – Вампир в его голове довольно замурлыкал, словно сытый кот. – Люблю дотошных парней. Раз уж ты стал частью нашей общей экосистемы, давай разберем этот феномен без средневековых сказок про «божественный металл».

На самом деле, уязвимость нашего нового тела к серебру – это чистая токсикология и биохимия. Если у обычных людей серебро вызывает лишь аргироз, то есть посинение кожи, при системном отравлении, то для организма вампира это металл-киллер по трем главным причинам:

Первая. Сверхкаталитическая реакция, или разрушение белков.

Наш метаболизм удерживает мертвое тело от разложения за счет особых, крайне нестабильных белков-полимеров. Серебро обладает уникальной способностью выступать в роли мощнейшего катализатора. При контакте с серебром эти белки мгновенно денатурируют (сворачиваются и разрушаются), запуская цепную реакцию некроза. Ткани буквально сгорают на клеточном уровне, превращаясь в пепел.

Вторая. Блокада «черной крови», или ионный коллапс.

Ты уже видел ту темную субстанцию в наших в венах. Она стабильна только в строго определенной электрохимической среде. Ионы серебра (Ag⁺) обладают колоссальной проникающей способностью. Попадая в наше русло, они мгновенно связываются с сульфгидрильными группами (SH-группами) наших ферментов. Происходит ионный коллапс, что выражается в целой группе реакций, таких как: кровь теряет способность удерживать энергию, начинается мгновенный внутрисосудистый гемолиз. Ну как гемолиз. Не гемолиз конечно, ибо наши эритроциты давно мертвы, а лизис того, что раньше было кровью.

Третья. Это подавление регенерации.

Наш организм заживляет раны за секунды за счет бешеного деления клеток, активируемого вампирским вирусом, так называемый вирус V, или проклятием, назови как хочешь. Но серебро – сильнейший ксенобиотик и антисептик. Оседая в ране, частицы серебра полностью блокируют митоз (деление клеток) в зоне контакта. Именно поэтому обычный порез у меня затянулся мгновенно, а ожог от статуэтки остался рваной, тлеющей язвой. Серебро буквально отключает регенерацию. И вообще, обращайся с моим телом аккуратно! Я не для того берег его шесть тысяч лет, что бы всякие залетные босяки, его портили!

Вот и вся «магия», доктор, – подытожил Вампир. – Для нас серебро – это как для человека концентрированная радиация или жидкий мышьяк, только действующий мгновенно при соприкосновении. Теперь ты понимаешь, почему нам стоит держаться подальше от фамильного столового серебра?

– А солнечный свет… – хирург непроизвольно передернул плечами, вспомнив, как приятно было греться на солнышке в прошлой жизни. – Значит, теперь это для нас смертельное излучение? С точки зрения физики и фотобиологии, здесь тоже замешан радиационный или химический триггер?

– Именно, коллега! – отозвался Вампир, и в его мысленном тоне прозвучало мрачное уважение. – Солнце – наш главный враг, но не по воле многочисленных богов, про каких я наслышался за это время многого, а из-за жестких законов квантовой биологии. Давай разложим спектр излучения и его детальное воздействие на наше новое тело.

Обычный человек страдает от солнца максимум солнечными ожогами или меланомой спустя годы. Но для нас ультрафиолет, особенно диапазоны UV-A и UV-B – это пусковой крючок для мгновенного квантового разрушения организма. Слушай внимательно, что бы выяснить это я потратил много лет! Первым запускается светочувствительный каскад или фотолиз нашей вампирской крови.

Та самая темная, дегтеобразная субстанция в наших венах, которая заменяет кровь, содержит колоссальную концентрацию сложных металлоорганических комплексов. Они крайне чувствительны к фотонам высокой энергии, точнее ультрафиолету. Лучи UV-A, с длиной волны триста пятнадцать – четыреста ннанометров, обладают высокой проникающей способностью. Они легко проходят сквозь эпидермис прямо в капиллярное русло. Фотон света разбивает нестабильные химические связи в нашей «крови». Происходит взрывообразное высвобождение свободных радикалов и синглетного кислорода. Кровь в сосудах вскипает не от температуры, а от мгновенного газообразования и химического распада. Сосуды буквально лопаются изнутри.

Второй уровень – это клеточный уровень. Тотальный некроз вместо апоптоза. У живых людей поврежденные ультрафиолетом клетки кожи запускают программу контролируемого самоубийства (апоптоз), и кожа просто «облезает». У вампира всё иначе. Жесткий ультрафиолет UV-B, с длиной волны двести восемьдесят – триста пятнадцать нанометров, мгновенно разрушает мембраны лизосом внутри наших клеток. Внутриклеточные ферменты-убийцы (протеазы, гидролазы) вырываются наружу.

Клетки начинают растворять сами себя. Ткани теряют структурную целостность за секунды. Кожа не просто краснеет – она разжижается и превращается в некротический экссудат, который со стороны выглядит как «плавление».

Ну и третий, макро-эффект, а именно, почему мы «горим» и превращаемся в пепел?

Легенды говорят, что вампиры вспыхивают ярким пламенем. Химически это объясняется колоссальным выбросом тепла при распаде наших тканей. Наш метаболизм – это законсервированная, высокоэнергетическая система (ведь как-то же мы двигаемся без тепла и дыхания). Когда УФ-лучи запускают массовый распад полимеров, все химические связи рвутся одновременно. Выделяется огромное количество тепловой энергии – происходит лавинообразная экзотермическая реакция. Органические остатки тела мгновенно дегидратируются (теряют связанную воду) и окисляются. Тело буквально выгорает изнутри, оставляя после себя лишь сухой углеродный каркас – тот самый серый пепел. Это напоминает реакцию распада небольшого количества плутония в ядерной бомбе!

– А что со зрением? – спросил хирург.

– Ты спросил про зрение? – переспросил Голос, – Солнечный свет бьет по глазам вампира с утроенной силой. Наши зрачки больше не могут сужаться для защиты сетчатки – нервная система мертва, рефлекс отсутствует. Они постоянно расширены для максимального сбора света в темноте. Солнечный свет, сфокусированный хрусталиком на незащищенную сетчатку, мгновенно выжигает палочки и колбочки. Из-за этого вампир на солнце сначала слепнет от тотальной фотокоагуляции, испытывая дискомфорт в зрительном нерве, а уже потом начинает тлеть его кожа.

В общем, доктор, – резюмировал Вампир, – солнце для нас – это микроволновка, выставленная на максимальную мощность. Тканевый барьер удерживает удар всего несколько секунд. Прогулка в полдень без плотной одежды и черных линз – это гарантированное самосожжение за пару минут.

Хирург посмотрел на плотно зашторенное окно, за которым занимался рассвет. Теперь он понимал физику своего страха.

– Ладно, – хирург поправил воротник. – С солнцем и серебром всё ясно. Физиология паразита изучена. Давай займемся восполнением дефицита АТФ. А что будем есть?

– Не есть, а пить! Чистую человеческую кровь! – ответил Вампир.

– Почему пить? спросил профессор.

– Моя слизистая оболочка… желудочно-кишечный тракт полностью атрофирован для приема неорганической пищи и жидкостей. Любая среда с чуждым pH или осмотическим давлением вызывает мгновенный шоковый ответ и отторжение. Поэтому забудь о шашлыках, паштетах, пицце и гамбургерах, и прочих скромных радостях жизни, ведущих к ожирению! Наш организм способен усваивать только кровь, док. Только теплую, живую кровь, – закончил за него Вампир, и в его голосе послышались плотоядные нотки. – В ней есть всё: готовый гемоглобин, АТФ, электролиты и нужный pH. Теперь твой новый метаболизм – это чистый паразитизм на чужой кровеносной системе. Ну что, эксперименты окончены? Перейдем к практике?

– А почему нельзя выпить эритромассу или плазму? Я в фильмах видел как вампиру берут эритромассу на станциях переливания крови! – спросил попаданец.

– Так фильмы снимают не вампиры, а люди, которые в физиологии вампиров разбираются как свинья в апельсинах! Или логарифмах! Для них все, что красное – то и кровь! Это прекрасный вопрос, коллега! Истинный подход практикующего специалиста, – рассмеялся Вампир, и этот смех эхом отозвался в затылке хирурга. – Обыватель думает, что мы пьем кровь ради вкуса или мистической «жизненной силы». Но ты, как врач, понимаешь: нам нужен строго определенный биохимический субстрат.

Если ты попытаешься «накормить» это тело изолированной эритроцитарной массой или чистой плазмой, организм ответит жестким отторжением. И вот почему нам критически необходима именно цельная, свежая, нативная кровь:

Первое. Эритроцитарная масса – это «спрессованные» клетки, лишенные большей части жидкой фазы. Для вампира это сухой суррогат. В нашем теле нет работающего сердца, которое могло бы толкать густую, вязкую жижу по мертвым сосудам. Без жидкой плазмы эритромасса мгновенно образует конгломераты и забьет наши капилляры (произойдет сладж-синдром).

В консервированной эритромассе из пакета эритроциты наполовину истощены, в них критически мало живого АТФ (аденозинтрифосфата) и 2,3-дифосфоглицерата. Нам же нужна энергия живых, активных клеток «здесь и сейчас», чтобы запустить свой анаэробный метаболизм.

Но и с чистой плазмой есть проблемы. Плазма – это просто раствор белков, солей и воды. Пытаться жить на одной плазме для вампира – то же самое, что человеку питаться дистиллированной водой. В плазме нет гемоглобина. Несмотря на то, что мы не дышим легкими, нашим тканям все еще необходим железосодержащий белок (гем) для поддержания жизнедеятельности клеток и предотвращения их окончательного распада. Без гемоглобина вампир буквально начнет гнить заживо. Введение чистой плазмы без клеточного компонента нарушит хрупкое электролитное равновесие нашей «черной крови», вызвав ее растворение (лизис).