Текст книги "Скальпель против вампиров (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– То есть, – сделал главный вывод профессор, – Она станет… сверхчеловеком. То есть вторым, после нас. Мы будем первыми в истории Земли представителем вида, который взял лучшее от докислородной анаэробной неуязвимости и соединил это с эволюционным будущим кислородной жизни.

– Именно, док! – Александр довольно улыбнулся – мы станем венцом эволюции. Живыми полубогами под солнцем. И эту технологию ей дадим мы. Она будет держаться за нас крепче, чем за свое прежнее вековое мертвое бессмертие.

– Но для других вампиров, она должна остаться той, какой была? – предположил Борис Борисович.

– Разумеется! Если все получат такие возможности, в чем тогда будет уникальность нашего с ней положения? – согласился с ним вурдалак, – если Лилит нужно будет принять делегацию старейшин из других городов или стран, которые захотят лично убедиться в ее статусе, мы временно вернем ей атрибуты нежити.

Глава 18
Что делать?

Перед важными дипломатическими встречами мы будем вводить Лилит мягкие бета-блокаторы короткого действия. Они сузят ее периферические капилляры. Кожа лица снова станет аристократически бледной, а руки на ощупь ледяными, как мрамор. Сердцебиение замедлится до 30 ударов в минуту, живой человек при этом впадет в кому, но трансформированная Лилит будет чувствовать себя отлично.

Чтобы имитировать отсутствие светового рефлекса зрачков, мы изготовим для нее тончайшие склеральные линзы, фиксирующие расширенный багровый зрачок. Она по-прежнему будет выглядеть как древнее чудовище, когда это необходимо для протокола.

А живое тело, освобожденное от оксидативного стресса и консервирующего дегтя, сохранит колоссальный объем высшей нервной деятельности. Мозг Лилит, больше не испытывающий дефицита АТФ и не зажатый в тиски вечного голода, станет работать на пике когнитивных возможностей. Ее способность к гипнозу и подавлению чужой воли не исчезнет, она усилится. Если какой-нибудь радикальный вурдалак попытается проявить агрессию, Лилит просто выжжет его синапсы ментальным импульсом на расстоянии.

– А что с другими Общинами? – поинтересовался хирург.

– Вампирский мир крайне разобщен и консервативен. Кланы Лондона, Парижа или Рима веками не суются в дела Москвы, потому что боятся Лилит, – пояснил Александр, – До внешнего мира дойдет лишь контролируемый слух: «В Москве произошел бунт радикалов, Совет погиб от неизвестной мутации вируса, но Лилит удержала власть и жестоко покарала мятежников». Европейские кланы перекрестятся (фигурально выражаясь) и предпочтут не лезть на территорию, где выжгли целый Совет. Им будет плевать, как выглядит Лилит, пока Москва продолжает платить установленные налоги и держать границы закрытыми для чужаков. Так что, профессор, никто ее не убьет. Она станет нашей идеальной живой витриной. Община будет подчиняться ей, думая, что она шагнула в будущее вампиризма, а Стражи увидят в ней легального, смертного партнера, с которым можно подписать вечный договор о сохранении равновесия на бумаге. А мы с тобой получим всё: вечную жизнь человека, миллиарды Общины и полную неприкосновенность от государства.

– Каким образом мы это сделаем? – уточнил бывший лекарь.

– Как только Лилит замкнет полностью управление на себя, мы сделаем то, чего Община боится больше всего, сольем часть данных по вирусу «V» аналитикам из оборонных ведомств людей. Но сольем дозированно. Мы предложим человечеству вакцину-блокатор против вампиров. Спецслужбы людей мгновенно возьмут нас под крыло, обеспечат полную анонимность, новые документы и охрану уровня первых лиц государства. Для людей мы станем спасителями, а для остатков Общины, неприкасаемыми фигурами, тронуть которых означает объявить войну регулярной армии со всеми ее ракетами и штурмовиками.

Александр с сухим стуком откинул защелки первого кейса. Внутри, в ложементах из плотного черного поролона, тускло поблескивали ампулы с матовым, едва заметно светящимся раствором.

– Вот наш РНК-арсенал. Мы либо станем дичью на теплых островах, которую Община выследит и препарирует ради этого состава, либо прямо сейчас перепишем пищевую цепочку этого мира под себя.

Борис Борисович пару секунд молча смотрел на тускло светящиеся ампулы, затем подошел к столу, отодвинул кейс в сторону.

– План красивый на бумаге, Александр, но я вижу в нем три жирные дыры, – жестко отрезал профессор, – как бы специфика Общины не сломала твой чисто биологический подход.

– Каким это образом? – нахмурился стригой.

– Ты говоришь про цитокиновый шторм и судороги. Отлично. Но сколько минут нужно твоему вектору, чтобы уложить высшего вурдалака? Пять? Десять? Для них и их личной стражи Совета пять минут, это вечность. Если они поймут, что их травят биологическим оружием, они не будут молча корчиться. В них проснется звериный инстинкт выживания. За эти несколько минут они в состоянии боевого безумия порвут и нас, и Лилит, и разнесут всю цитадель по кирпичу. Нам нужен мгновенный стопор, а не медленная мутация в процессе боя. Это раз.

Зал Совета, это ведь бункер высшего уровня защиты. Ты думаешь, там стоит обычный кондиционер? А если у них там замкнутый цикл жизнеобеспечения с тройными угольными фильтрами и датчиками на любую органическую взвесь. Члены Совета параноидально боятся химической атаки со стороны людей. Твой аэрозоль застрянет в фильтрационных установках еще на подлете к главному залу, и автоматика просто заблокирует сектор. Для дыхания им не нужен воздух. Он нужен только для охлаждения их тел и разговора. Нам нужна прямая доставка в кровеносную систему, а не распыление по воздуху. Это два.

Если Совет поймет, что контроль утерян, не активируются ли у них протоколы полной зачистки периметра. Мы знаем, какие инструкции у внешней охраны на этот счет? Не решат ли они просто выжечь все внутри здания, чтобы предотвратить распространение неизвестной заразы на остальных членов Общины? Им проще уничтожить очаг вместе со всеми нами, чем допустить утечку.

– Вот этого я не знаю. Это известно только членам Совета, – честно признался Александр, – и что ты предлагаешь?

– Мне ясно одно! – произнес хирург, – нам нельзя атаковать их на их поле. Нужно выманить их туда, где их системы защиты будут бесполезны. Нам не нужно штурмовать Совет и вентиляцию. Мы используем Лилит втемную.

– Каким образом? – спросил упырь.

– Мы скажем, что разработали препарат для стабилизации вирусного полимера. Его нужно регулярно принимать для поддержания молодости и усиления свойств вирусов V. Мы модифицируем этот препарат. Введем туда инкубационный период для нашего РНК-вируса, для чего добавим блокатор репликации на сорок восемь часов. Она примет состав, абсолютно чистая пройдет все детекторы охраны и явится на заседание Совета.

Через двое суток, прямо посреди доклада, блокатор распадется. Лилит станет живой фабрикой по производству нашего РНК-вектора. Но выделять она его будет не через кашель, а через феромоны и летучие вирусные маркеры, которые вампиры используют для ментальной связи. Они сами втянут заразу через свои обостренные рецепторы, когда будут слушать её. Это обойдет любые фильтры охраны.

Чтобы убрать временной лаг, мы добавим в штамм обычный сукцинилхолин или его аналог, завязанный на блокировку нервных синапсов. Пусть вектор сначала вызывает мгновенный периферический паралич. За тридцать секунд они потеряют способность двигаться и использовать ментальный контроль. Мышцы просто отключатся. А уже потом, пока они будут лежать бревнами на мраморном полу, пусть твой цикл Кребса спокойно и вдумчиво переписывает их архейский деструктор в человеческую кровь. Они даже закричать не смогут.

Вот это будет чистая операция, Александр. Без шума, без стрельбы и с гарантированным результатом. Лилит сама принесет им приговор, думая, что несет лекарство. Ну что, проверим еще раз биохимию штамма?

Александр пару секунд молчал оценивая чудовищную и одновременно изящную логику этого плана. Затем на его губах появилась зловещая усмешка.

– Ладно, коллега, признаю, практическая медицина иногда бьет академическую вирусологию, – вурдалак подошел к лабораторному столу и придвинул к себе микрофон электронного журнала. – Включай центрифуги и выводи на главный экран хроматограф. Будем собирать «троянского коня» для Лилит.

Биохимический протокол создания отложенного РНК-блокатора и синаптического фиксатора занял следующие три часа непрерывной работы

Чтобы РНК-вектор не начал действовать в теле Лилит мгновенно, Александр предложил упаковать терапевтическую цепочку в двухслойные липосомы из гидрогенизированного фосфатидилхолина. Этот жировой каркас делал нанокапсулы абсолютно невидимыми для её собственных защитных систем. В таком виде сыворотка циркулировала в крови как пассивный питательный субстрат, не вызывая иммунного отторжения.

Роль «часового механизма» доверили синтетическому пептидному замку, чувствительному к уровню эндогенных кортикостероидов. Расчет был ювелирным: Лилит примет дозу, успокоится, детекторы охраны зафиксируют норму. Но через двое суток, когда она зайдет в полный стресса Зал Совета, её мертвый, но насыщенный чужой кровью организм выдаст предсказуемую реакцию. Накопленный в тканях надпочечников препарат среагирует на мощный электрический спазм синапсов. Этот импульс сработает как ключ, пептидный замок распадется, липидные оболочки лопнут, и миллиарды копий РНК-вектора одновременно хлынут в ткани, запуская лавинообразную реакцию.

Магическая и ментальная связь вампиров завязана на вомер-назальный орган (орган Якобсона) и секрецию специфических летучих гликопротеинов. Александр модифицировал штамм так, чтобы при распаде липосом в легких Лилит активировался синтез летучего экзо-вектора. По сути, с каждым выдохом при разговоре, и каждым ментальным импульсом она начнет распылять вокруг себя невидимое облако ультра-дисперсного РНК-аэрозоля. Обостренное обоняние членов Совета, способное уловить каплю крови за километр, в данном случае сыграет роль идеального шприца, они сами глубоко вдохнут заразу.

Чтобы решить проблему пятиминутного лага, о которой говорил Борис Борисович, в состав добавили концентрат нейротоксина, выделенный из модифицированных архейских белков самого вурдалака. Этот токсин действовал как необратимый блокатор N-холинорецепторов скелетных мышц. Молекулярный таймер освобождал его одновременно с РНК-вектором. Попадая в синапсы, он за сорок секунд обрывал передачу нервных импульсов от мозга к телу. Полный паралич дыхательной, чтобы они не могли говорить, и скелетной мускулатуры, чтобы они не могли двигаться, но при сохранении ясного сознания, чтобы члены Совета Общины могли в деталях прочувствовать, как их хваленое архейское бессмертие прямо сейчас перегорает и превращается в обычную человеческую кровь.

Когда хроматограф выдал финальную кривую очистки, на дне кварцевой пробирки колыхалось около десяти миллилитров маслянистой, абсолютно прозрачной жидкости. В ней не было привычного архейского свечения полимера, этот состав был мертвенно-прозрачным.

Александр аккуратно перелил раствор в ампулу с личным клеймом Лилит и запечатал её термическим лазером.

– Готово, – тихо сказал вурдалак, – Двое суток идеального здоровья и абсолютного пафоса для нашей королевы. А на третьи сутки её дыхание станет приговором для всей верхушки этого мира. Вызываем Лилит для процедуры стабилизации и омоложения?

– Подожди, – вдруг произнес профессор, – А если Лилит не захочет вводить себе этот препарат, сказав, чтобы мы испытали его сначала на себе? Что будем делать тогда?

– Хороший вопрос! – задумчиво произнес вурдалак, – тут возможны три варианта событий. Первый это блеф с «чистым» образцом. Мы введем себе точно такую же маслянистую жидкость, но из другой пробирки – настоящий, безопасный состав для омоложения. Ловкость рук и знак термического лазера скроют подмену ампул. Или используем двухкамерный шприц, введя себе пустышку, а ей яд!

Можно пожертвовать собой и ввести себе такой же препарат. Поскольку наши надпочечники не попадут под уникальный стресс Зала Совета, мы проживем чуть дольше, успев убедить Лилит. Но наш финал предрешен.

Или разыграем карту фанатичной преданности и оскорбленного достоинства. Мы поднесем шприц к своей вене, но напомним Лилит, что каждая капля этого уникального состава синтезирована лично под её генетический маркер, и на нас препарат просто не сработает или сожжет наши ткани! Что скажешь?

– Скажу, что это халтура, – отрезал хирург, – Вариант первый – подмена. Разве Лилит не способна распознать разницу в составе двух растворов? А если она потребует набрать лекарство в шприц, и половину ввести тебе, а вторую половину ввести себе? Из одной ампулы?

Второй вариант, с нашей смертью, это вообще полная ерунда. Теряется смысл всей операции. Если только мы себе не введем антидот против этого вируса. Но его нужно еще сделать. А как проверить его эффективность? А вдруг он теоретически будет хорош, а на практике не сработает?

Насчет генетической индивидуальности. Да это неплохо. Но на ее месте, я потребовал изготовить такой же препарат для нас. Учитывая, что в нем не будет вируса, возвращаемся к первому варианту, когда Лилит почувствует разницу.

– Ты только критикуешь! – рассердился Александр, – то то не это, то это не так! Что ты сам предлагаешь?

– Я думаю, что Лилит, это древний хищник с абсолютным химическим чутьем. Любой фокус с двухкамерным шприцем провалится, если она заставит нас набирать из одной конкретной ампулы, разделяя дозу поровну прямо у нее на глазах, – вздохнул хирург, – Чтобы план сработал, Александр, нужен не фокус с подменой, а настоящая научная уловка, заложенная в саму биологию вампиров.

– И что это за уловка? – пробурчал стригой.

– Что я предлагаю? Перестать держать Лилит за дуру, Александр. Двухкамерный шприц? Серьезно? Она услышит микродвижение клапана, а когда ты введешь себе «пустышку», она понюхает ампулу и поймет, что плотность, запах и цвет, раствора внутри шприца и внутри флакона не совпадает. Мы после этого сами станем кучкой пепла.

Хирург подошел к кварцевой пробирке, в которой колыхались те самые десять миллилитров смертоносного состава.

– Нам не нужно подменять ампулы или изобретать антидот, который мы физически не успеем протестировать. Мы сыграем по её правилам. Мы наберем яд из одной ампулы. Разделим шприц ровно пополам. Ты введешь себе первую половину, она – вторую. В твоей крови окажется тот же самый смертоносный РНК-вектор.

– Ты сбрендил? Это второй вариант, нашей гибели! – возмутился Александр. – Он перепишет наши ткани!

– Не перепишет, – отрезал хирург. – Вспоминай матчасть, гений. На чем строится твоя ловушка? На лавинообразной экспрессии РНК, которую запускает пиковый выброс гормонов надпочечников. А теперь ответь мне: почему этот выброс произойдет у Лилит?

Александр нахмурился, вникая в логику коллеги.

– Потому что она зайдет в Зал Совета. На нее обрушится колоссальный ментальный и политический стресс. Она ведьглава Общины, на ней вся ответственность, её рецепторы будут на пределе.

– Именно! – хирург жестко улыбнулся. – Её мертвые надпочечники, стимулированные свежей кровью, выдадут колоссальный нейро-гормональный всплеск. Он разрушит пептидный замок. А что будет с нами? Мы останемся здесь, в тихой лаборатории. Наша нервная система будет стабильна, наши надпочечники не выделят ни пикограммы нужного маркера-ключа. Вектор попадет в твой кровоток и… просто растворится через трое суток, не дождавшись запускающего гормонального сигнала. Для нас это будет обычный, безопасный омолаживающий раствор. Лилит проверит твою кровь, всё чисто. Но в её собственном теле, в момент стресса, та же самая жидкость превратится в оружие.

Александр замер. Механизм, который он сам же и создал, идеально защищал его от подозрений. Принцип «замка и ключа» делал яд избирательным не по генетике, а по психоэмоциональному состоянию.

– Но есть одна проблема, – хирург поднял виртуальный указательный палец. – Паранойя Лилит может зайти дальше. Что, если она потребует, чтобы мы пошли в Зал Совета вместе с ней? Чтобы мы разделили с ней этот стресс? Вот тогда нам конец. Наши надпочечники тоже сработают, и замок откроется.

Александр медленно кивнул, лихорадочно соображая.

– Если она прикажет нам идти с ней… нам нужен биологический блокатор. Не антидот против РНК-вируса, его действительно быстро не проверить. Нам нужен банальный, мощнейший химический блокатор надпочечников. Тяжелый медицинский транквилизатор.

– Именно, – согласился хирург. – Мы вколем его себе внутримышечно перед выходом. В Зале Совета у нас внутри будет ледяное спокойствие буддийского монаха. Даже если наш мозг начнет паниковать, но тело не выделит ни одной молекулы гормонального триггера. РНК в наших тканях останется спать. А Лилит… Лилит просто сгорит, если мы ей не дадим ей антидот!

Глава 19
Визит Лилит

– Какой? – уточнил Александр.

– Чтобы спасти Лилит от системного некроза, который сожрёт Высший Совет, и при этом сделать её жертвой «нападения Стражей» в глазах всей Общины, нам понадобятся ювелирный хирургический тайминг и двухконтурная биохимическая обманка, – ответил Борис Борисович, – мы не можем просто дать ей антидот на глазах у членов Совета, их секретарей и охраны. Наш РНК-вектор и антидот-антиоксидант должны сработать как мина замедленного действия с внешним триггером.

Перед началом заседания Совета, пользуясь своим статусом главы техно-безопасности, мы проведем Лилит обязательный медицинский осмотр для «проверки стабильности её штамма». Для профилактики осложнений мы введем ей внутривенно модифицированный комплекс на основе инкапсулированных липосом с фуллеренами и меланином. Эти нанокапсулы будут циркулировать в её «черной крови», не вступая в реакцию с Вирусом V. Для всех сканеров и рецепторов членов Совета Лилит останется неизменной. Нанокапсулы покрыты специфической белковой оболочкой, которая начнет растворяться только при резком изменении электрохимического потенциала среды, то есть тогда, когда Совет начнут травить.

– И как это будет? – не понял вурдалак.

– Когда в Зале Совета начнется совещание, по заготовленному сигналу мятежники-вампиры снаружи начнут штурм особняка, – вдруг заявил профессор, – по вентиляции здания будет пущен концентрированный газ-катализатор (соли тяжелых металлов), а в окна направлены захваченные лазеры «Солнце-М». Для Общины это будет выглядеть как массированная, вероломная атака.

Члены Совета, чья кровь не защищена и поражена нашим ядом, мгновенно войдут в фазу экзотермического коллапса. Их V-полимер начнет распадаться, они будут гореть и плавиться прямо в креслах. А все решат, что это от нападения мятежников.

В этот же момент лавинообразный некроз начнется и у Лилит. Её кожа начнет порываться серыми пятнами, она упадет, крича от боли, как и все остальные. Но её деструкция будет контролируемой! Именно в этот критический момент, когда полимер Лилит частично разрушится под воздействием катализатора, сработает наша ловушка.

– Каким образом? – поразился такому плану кровосос.

– Разрушение верхних слоев V-полимера изменит pH крови Лилит. Оболочка липосом в её венах растворится, высвобождая меланиновый щит и аденовирусный РНК-вектор. Меланин мгновенно заблокирует дальнейший фотолиз её тканей, останавливая горение, а РНК-вектор начнет перехват управления митохондриями. Лилит отключится (впадет в клиническую кому), имитируя смерть.

Среди дыма, паники и горящего пепла членов Совета, мы, защищенные своим внутримышечным блокатором гормонов, хладнокровно поднимем «обгоревшую» Лилит. На глазах у выжившей охраны и секретарей мы закричим, что спасаем Праматерь для экстренной реанимации, – хирург жестко улыбнулся. – Мы погрузим её в Escalade и увезем в наш бункер на Таганке.

Когда дым рассеется, выжившие вампиры Москвы увидят ужасающую картину: вампиры-отморозки сожгли весь Высший Совет. Лилит осталась единственной из членов Совета, кто выжил благодаря своей древней биологической мощи, но получила «тяжелейшие повреждения» и заперлась в лаборатории техно-комитета на восстановление.

Внутри нашего бункера мы подключим её к «Реверсору V-1», зальем эталонный пул стволовых клеток и завершим трансформацию. Когда она выйдет к Общине через неделю, она будет полностью живой, защищенной от солнца, но сохранившей ментальное доминирование.

– И она объявит Общине, что её новое тело, это результат 'вынужденной эволюции и адаптации к новому «оружию Стражей», которое применили мятежники! – закончил Александр, – План идеален, профессор. Мы спасаем её жизнь, делаем её мученицей в глазах нежити, а сами получаем абсолютную власть за её спиной. Зашибись! Осталась только маленькая такая мелочь! Сущий пустячок!

– Какой? – усмехнулся бывший лекарь.

– Где мы возьмем этих вампиров-мятежников? И как убедим напасть на Совет? – спросил убырь.

– Убедить их будет не сложно, сказав, что Совет принял решение их всех уничтожить! И рассказать о судьбе Кирилла, – ответил профессор, – а вот найти их можно будет поговорив с Лилит. Уж она точно знает где они прячутся.

В это время, на столе Александра, прямо рядом с хроматографическим аппаратом, завибрировал терминал защищенной связи. На экране вспыхнуло личная печать королевы. Вурдалак глубоко вдохнул, настраивая биопроцессоры своего тела на идеальный, спокойный ритм, и нажал кнопку приема.

Из динамика раздался тихий, бархатный, но пронизывающий до костей голос Лилит. На заднем плане едва слышно играла классическая музыка.

– Ну же, Александр, не заставляй меня ждать, – вкрадчиво произнесла она. – Хроматограф выдал финальную кривую очистки еще семь минут назад. Моя система слежения за лабораторией фиксирует, что синтез завершен. Каков результат?

Александр бросил взгляд на запаянную ампулы, где колыхалось около десяти миллилитров маслянистой, абсолютно прозрачной жидкости.

– Результат безупречен, моя госпожа, – спокойно ответил он. – Состав готов. Но должен предупредить: он выглядит иначе. В нем нет привычного архейского свечения полимера, этот состав мертвенно-прозрачен.

На том конце провода повисла тяжелая, осязаемая пауза. Музыка стихла, Лилит выключила её.

– Мертвенно-прозрачен? – её голос стал на тон ниже, в нем прорезался опасный холод. – Ты решил поэкспериментировать со мной перед самым Высшим Советом, мой исследователь? Ты ведь знаешь, что мне нужна идеальная форма. Старые полимерные базы давали мне силу.

– Старые базы губили вас, госпожа, – мягко, но уверенно перебил Александр, разыгрывая карту заботливого ученого. – Полимеры давали свечение, которое датчики охраны на входе в Зал Совета фиксировали как грубую аномалию. Оппозиция сразу понимала, что Вы слабы, раз вам требуются тяжелые стимуляторы. Этот же состав работает на уровне чистых РНК-матриц. Он не маскирует увядание тканей, он временно переписывает биохимию. Никакие детекторы ничего не заметят. Они зафиксируют абсолютную биологическую вампирскую норму.

– И что мне это даст? – Лилит явно заинтересовалась, её вековая гордыня заглушала осторожность.

– Двое суток идеального здоровья, безупречной регенерации и абсолютного, подавляющей мощности, которая заставит Совет трепетать, – Александр чеканил каждое слово. – Вы войдете туда истинной богиней. А не увядающей и выпускающей из рук нити событий, как с этими мятежниками. А на третьи сутки, когда Совет уже примет все Ваши условия, начнется мягкий, незаметный откат к прежней норме.

– Двое суток триума, – эхом повторила Лилит. В трубке послышался шорох шелка: королева поднялась с кресла. – Звучит слишком идеально, Александр. А я не люблю идеальные сказки.

– Время дорого, моя госпожа. Совет соберется ровно через сорок восемь часов. Приезжайте в лабораторию. Я подготовлю всё для процедуры стабилизации и омоложения! – предложил ей кросовосос.

– Я уже еду, – отрезала Лилит. – Промаркируй моей печатью ампулу лазерным тавро. И приготовься, Александр. Если твоя прозрачная вода не вызовет у меня доверия, ты испытаешь её маслянистую структуру на себе. Прямо из той же ампулы.

В трубке раздались гудки. Александр медленно отключил терминал. Хирург, хмуро спросил его:

– Думаешь она заглотнула наживку?

– Заглотнула, – тихо ответил Александр, включая термический лазер для клеймения ампулы, – Но она хочет устроить проверку. Готовь шприцы. Будем делить дозу пополам.

– Как хорошо, что мы общаемся ментально, и она не слышала о чем мы говорили, – облегченно произнес Борис Борисович.

Тяжелая дубовая дверь лаборатории отворилась беззвучно. Лилит уже стояла на пороге, её появление выдал лишь внезапно упавший в помещении уровень атмосферного давления и тонкий, едва уловимый аромат ледяной мяты и застарелого озона. Она медленно приблизилась к столу. Её палец в окружении черного кружева коснулся кварцевой пробирки, где был раствор вируса, до того, как его перелили в ампулу. Глава Общины наклонилась, втягивая воздух аккуратными, хищными ноздрями.

– Маслянистая структура, абсолютная прозрачность, – вкрадчиво произнесла она, косясь на Александра. – И никакого архейского свечения. Ты действительно убрал полимерную базу, как и говорил по телефону. Но пахнет… слишком идеально. Слишком странно для состава, способного переписать мою кровь.

Она резко отстранилась и скрестила руки на груди. Её глаза вспыхнули голодным янтарным блеском.

– Ты ведь знаешь мою маленькую слабость, Александр. Я не доверяю гениям. Я вообще никому не доверяю! Поэтому и прожила десять тысяч лет. Введи половину дозы себе. Прямо сейчас. Из этой самой ампулы.

Хирург внутри вампира только усмехнулся, но тот остался внешне безупречно спокоен.

– Как прикажет моя госпожа, – почтительно ответил кровосос.

Он взял со стола ампулу с личным клеймом Лилит. Внутри неё колыхались те самые десять миллилитров. Никаких фокусов со сдвоенными шприцами и скрытыми камерами, ведь Лилит стояла слишком близко, все слышала и контролировала каждое микродвижение. Александр взял стандартный, пластиковый стерильный шприц в упаковке.

– Постой, – сказала Лилит, и вынула из сумочки свою упаковку со шприцом и протянула ему, – я уже все приготовила.

– «Однако!» – только и произнес про себя профессор.

– «А что я тебе говорил?» – усмехнулся про себя упырь.

С поклоном, взяв ее шприц, он, на глазах у вампирши, пробил лазерную спайку ампулы и плавно потянул поршень на себя. Маслянистая жидкость заполнила цилиндр ровно до отметки «пять мл».

Александр аккуратно выдавил пузырьки воздуха из корпуса шприца. Тяжелый, металлический аромат синтезированных пептидов на секунду завис в воздухе. Лилит сделала движение ноздрями, фиксируя однородность запаха. Подмены не было.

Вурдалак закатал рукав своего лабораторного халата. Его бледная кожа на сгибе локтя была испещрена старыми следами от прежних опытных инъекций.

– Ваше здоровье, госпожа, – тихо произнес он.

Он вогнал иглу в вену и плавно, без колебаний, вдавил поршень. Лилит подалась вперед. Она не просто смотрела, она слушала. Её древний слух улавливал шорох жидкости, проникающей в его сосуды. Главное, она ждала химического ответа его тела. Если бы в ампуле был грубый, медленный яд, рецепторы Александра выдали бы реакцию отторжения, мгновенно изменив запах его кожи.

Но в кровь Александра полился чистый РНК-вектор. Вектор, у которого прямо сейчас не было ключа. Пептидные замки нано-капсул оставались наглухо заперты. Его мертвые клетки отозвались легким, естественным тонусом, который давал базовый омолаживающий раствор. Запах его тела стал чище и свежее.

Лилит глубоко вдохнула воздух, фильтруя эманации его кожи. Напряжение в её плечах исчезло. На губах появилась хищная, удовлетворенная улыбка. Она забрала из его рук ампулу, где осталась ровно половина дозы, точно такой же прозрачный состав, нагруженный миллиардами спящих бомб.

– Прекрасно, Александр. Я вижу, ты хранишь верность и преданность, – она протянула ампулу хирургу. – Набирай вторую часть. Теперь моя очередь.

Она повернулась к Александру спиной, подставляя шею под инъекцию, и потому не заметила, как вурдалак расслабился. Первая часть ювелирного расчета оправдала себя.

Когда процедура завершилась, Лилит расправила плечи. Кожа на её лице мгновенно разгладилась, приобретая благородный фарфоровый оттенок, а в осанке появилось величие, способное сокрушить любую оппозицию.

– Жду тебя через сорок восемь часов у главных ворот моего особняка и Зала Совета, Александр, – бросила она уже у двери. – Ты лично будешь созерцать мой триумф. И не дай Бог после этого я почувствую хотя бы легкую мигрень.

Дверь захлопнулась. Вампирша ушла.

Как только эхо её шагов затихло, Александр обессиленно оперся о край лабораторного стола.

– Она берет меня с собой, – сиплым шепотом произнес он. – Прямо в эпицентр. Прямо в Зал Совета.

– Ты прав! Её паранойя безгранична, – хирург швырнул пустой шприц в утилизатор. – Через сорок восемь часов РНК-вектор в твоей крови будет такой же свежий, как и в её. Стоит тебе оказаться в Зале Совета, стоит твоим надпочечникам выдать хотя бы каплю адреналина от ментального давления других старейшин, и ты сгоришь вместе с ней. Твой пептидный замок лопнет.

– У нас есть сорок восемь часов, – Александр резко выпрямился, его глаза лихорадочно блестели. – Нам нужен не антидот против вируса. Нам нужен глухой, абсолютный химический блок для нервной системы и надпочечников.

– Химическая кастрация эмоций, – хмуро кивнул хирург, уже открывая сейф с прекурсорами и тяжелыми медицинскими транквилизаторами. – Синтезируем галоперидоловый дериват четвертого поколения с добавлением бета-адреноблокаторов. Мы должны полностью отключить реакцию твоего тела на стресс.

Александр подошел к соседнему аппарату и начал вводить параметры синтеза. Руки ученого знали свое дело и разум работал со скоростью процессора.

– Состав должен действовать мягко, без внешних признаков, – на ходу рассуждал про себя Александр, пока реактор синтезатора наполнялся вводимыми реагентами, – Лилит не должна заметить, что мы превратились в овощ. Наш глаза должны блестеть, мы должен сохранять реакцию. Но внутри… внутри должна быть абсолютная, мертвая пустота. Никакого страха, никакого волнения, никакого гнева.

Они ждали несколько часов. Наконец, прибор пискнул, сообщив о том, что синтез заданного препарата закончен.

– Это опасная дозировка, – хирург набрал в шприц только что синтезированную мутную жидкость серого цвета. – Блокатор заставит наше и так замершее сердце работать на критически низком минимуме, едва проталкивая кровь. Наш мозг будет кричать от паники, но тело не выделит ни одной молекулы гормонального триггера. Если мы ошибемся в дозе хотя бы на миллиграмм, наша нервная система просто отключится. Мы упадем замертво еще до того, как Лилит зайдет на трибуну.