Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"

Автор книги: Анна Никитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Ты увидела нас с Алиной и подумала, что между нами что-то было?

– А что тут можно подумать? – взрывается. Слезы появляются. Стопорится, но смотрит на меня прямо. – Она стоит с задранной юбкой, мокрая и растрепанная вся. И ты голый в полотенце. Что можно не так понять? – выталкивает громко, задушенно. Сама пугается того, что выдает. Эмоционирует. Наконец-то выталкивает все, что внутри хранится.

– Например, то, что она забралась ко мне в душ, а я её выпер. – перебиваю её на своих эмоциях. – Да, у нас был с ней секс. Я этого не исключаю и не вру. Но не в тот день. С ней было до нашей дружбы. Потрахались, разошлись. Всё, – поясняю, что Аверина мне не важна. Что тут кроется другое. Что она, по сути, сейчас катализатор этого разговора. Где-то я благодарен этой ситуации. Иначе бы катилось это все как снежный ком. А сейчас тут сидим, разговариваем.

– А во время? – уточняет. Значит, важно ей. И я отвечаю.

– И во время нашей дружбы ничего не было. – по глазам вижу, что верит.

– Значит, было с другими? – интересуется открыто, чем удивляет. – Наташа говорит, что мужчина не может жить на голодном инстинкте, ему нужен секс.

Блять, Наташа. Откуда ты вообще взялась со своими рассуждениями? Лучше бы объяснила другое. Хотя она права. Но вот только секс не единственное, что нужно в жизни. Нет, он конечно, составляющее отношений и является какой-то большой частью нашей жизни, но иногда это лишь цель расслабиться.

– И она права, – заключаю. Вижу, как сникает её настроение. Боится и понимает. Если понимает, что этого не может дать, то глупо. Не в том смысле, что силой возьму. Я не тиран. Но, блять, есть масса других вариантов получить удовольствие без проникновения. – Есть масса способов скинуть напряжение и при этом быть одному. – добавляю.

– Какие? – спрашивает и жутко краснеет. Забавляет.

– Ты уверена, что хочешь знать? – переспрашиваю. Не уверен, что не сбежит при первом же слове или визуализации.

– Если выяснять, то всё до конца. – режет словами по живому в воздухе.

– Холодный душ, физические упражнения, дрочка на крайний случай.

– И это помогает? – уже интересуется.

– Временно. Конечно, полноценный физический контакт не заменит, но чтобы не сойти с ума – это хорошие варианты, чтобы спустить пар.

– И за всё это время у тебя не было контакта с девушкой? – осторожно спрашивает.

– Нет, не было. – правду говорю. Сам от себя охуеваю. Монахом стал. А член и вовсе нахуй послал. Подхожу к ней вплотную. Обнимаю колени и заглядываю в глаза. Вытираю соленые дорожки с любимых щек. – Потому что я люблю и очень хочу одну очень строптивую девочку, которая вчера чуть обморожение высокой степени не получила, если бы я её вовремя не нашел. – улыбаюсь и охереваю, когда Аня выдает следующее.

– Поцелуй меня.

– Если я поцелую, то это будет значить, что ты моя. Без штампов «друзья» и прочего. Моя и точка! – но когда она сама прикасается к губам, принимаю за согласие. Притягиваю к себе и целую. Жарко. Сильно. Нежно. Погружаюсь в неё и её в свой омут. Захватываю. Дрожу. Во мне залпы ракет взрываются и разносятся по организму. Как одурелый гоняю мысли. В голове эхом отзывается.

Твоя.

Твоя.

Твоя.

Одурело улыбаемся и смеемся, когда перестаем обмениваться этим слюноотделением и потоком гармонально-эндорфинных выбросов друг другу. Дурачимся. Кормим друг друга мороженым.

Обнимаю. Вдыхаю аромат её волос. Пропитываюсь ею. И целую. Много целую. Не обращаю внимание на младшего друга, который призывает к действию. Игнорю на полную, а он мне выкатывает стояк на ночь. Засыпаем под утро.

20

Когда сердце вмещает в себя целый мир. Анна Бурцева

Есть люди, которые приходят в нашу жизнь и, едва касаясь нашей души, навсегда исчезают из нашей памяти. Есть люди, которые уверенно заходят в наше сердце и, побыв там какое-то время, оставляют в нем неизгладимый след, а то и уродливый шрам. А есть такие особенные человечки, которые, зайдя однажды «случайно» к нам на огонёк, сами становятся нашим маяком. И что бы между нами ни случилось, сколько бы раз ни расставались мы, громко хлопая дверью, наше сердце всегда за них болит, а их душа всегда за нас молится.

Просто есть такие двери, которые никогда мы не сможем закрыть, сколько бы ими ни хлопали. Просто есть такие люди, которые всегда близко-близко, даже когда далеко. Так было и с Киром. Мы распрощались на шесть лет. Просто тогда я выбрала родителей, их веру и правильную по их меркам любовь. Сейчас же выбираю себя и Кирилла. Свою любовь, к которой все время стремилась.

Впервые после слов «твоя» я ощущаю, что я не одна. Да, у меня есть семья. Родители, сестры. Но физически я чувствовала себя одинокой. Одинокой звездой на бескрайнем небе. Но с Кириллом я словно сама вселенная. Он столько любви отдает, что меня буквально переполняет. Знаете, такое чувство… Когда сердце вмещает в себя целый мир.

С ним же меняется не только всё вокруг, но и я сама. Меняется что-то внутри меня. Ощущение, что снаружи, в жизни шахматные фигуры начинают расставляться иначе. Люди, события – совершенно иначе. Ощущение, будто я уже не фигура, а само поле игры.

Утром же мама Кира застает нас в одной постели. Она не выказывает осуждения, но самой мне неловко и стыдно. Я полностью одета, но все равно густо краснею и прячу глаза. Вот только она это замечает, поднимает мой подбородок и улыбается.

– В любви нет ничего постыдного, девочка моя, – произносит так нежно, что я улыбаюсь в ответ. Вот она, любовь. Вот оно, принятие детей такими, какими они есть. Трогает мой лоб и, убедившись, что температуры нет, уходит. А я падаю на подушку и накрываюсь с головой. Кир смеется и открывает меня.

– Всё нормально? – сдерживает улыбку.

– Да, – смотрю на него. – Но ночевать я буду в своей комнате. Своей. Боже, я уже приписала себя к его семье. Боже. Неужели я из тез влюбленных дурочек, что уже размечтались о семье и мысленно родили пять детей, построили воображаемый дом и ездят отдыхать каждое лето на море. Боже. Это так любовь на меня действует. Одуряюще. Трезво мыслить рядом с ним не получается. Меня сносит его феромонами.

К завтраку спускаемся по моим меркам поздно, а вот по меркам Сомовых – вовремя. Настолько, что Сомовых старших застаем за тем, как они обнимаются, смеются, когда нарезают хлеб. Отец Кира, не стесняясь, целует свою жену и даже может пришлепнуть по попе. Для меня же это откровение. В моей семье такие чувства – табу. Их не проявляют. Я не помню, чтобы отчим вообще целовал маму при нас. Не говоря уже о том, чтобы подарить цветы. Но кроме праздника конечно. Тут же каждый день новый букет. Вот что значит любовь окрыляет. Даже в зрелом возрасте можно быть как в молодости. Любить и чувствовать жизнь сердцем.

Днём мы читаем книжку, играем в шахматы и выгуливаем Локки. Тот самый мохнатый чау-чау с синим языком. Он как огромный плюшевый мишка. Вот только эта тушка узнает меня даже через шесть лет. Он сбивает меня с ног. Валит на землю и, кажется, вдавливает. Лижет лицо и довольно виляет хвостом.

– Кажется, он тебя признал, – оповещает Сомов, когда помогает встать.

– Или хотел задавить. – отряхиваюсь от шерсти и налипшей листвы. Локки держится рядом и разрешает себя покормить и держать за поводок мне. А я помню его маленьким пушистым комочком, который с радостью умещался в моих ладонях. Сейчас же я не рискну его даже поднять.

У родителей Кирилла большой дом. И развлечений тут тоже полно. Хотела бы я жить в таком же?! Не знаю... После большой семьи из кучи сестер и маленького пространства, наверное, да. Тут у каждого своя комната. Большая гостиная. Кухня – вообще мечта любой хозяйки. Есть гостевые комнаты. Игровая с бильярдом, уличная баня с бассейном и крытый бассейн внутри дома, в который и потянул меня Кир.

– Только ты держи меня, ладно? – говорю взволнованно, присаживаясь на бортик крытого бассейна, что находится в доме у Сомова. Опускаю ноги в воду. Теплая. Плещусь ногами. Мой страх воды не испарился, но уже не такой сильный. Осматриваюсь. По периметру стеклянные двери, которые открывают вид на огромный сад, утопающий в зелени и цветах. Только снаружи ветер играется, а тут тепло.

– Они тонированные, – отзывается Кир, проскальзывая за мной взглядом на двери. – Нас никто не увидит с улицы.

– Хорошо. – отталкиваюсь от бортика, прямиком в его руки попадаю. Целует. Прижимается сильнее. Теснее. Сжимает крепко. Я его за шею обнимаю. Вверх глаза поднимаю. В зеркальном потолке отражаемся. Идеально совпадаем. Кожей. Телом. Взглядами. Разрядами, что выдаем друг другу. На мне самый «целомудренный» купальник из всех, что можно было выбрать из гардероба Кристины.

Маленькие желтые треугольники еле прикрывают мою двоечку. А бикини и вовсе впивается в мою плоть настолько, что я чувствую горячую головку члена Кира прямо у входа никому не доступного ранее своего лона. Так откровенно и горячо. Что шумно дышу и сглатываю так же. Импульсы тока летят по телу такие, что дышать тяжело становится. Ноги ватными становятся. Держусь ногами за торс Кира с еле прилагаемой силой. Но он поддерживает. Благо за поясницу. Вся кровь скапливается внизу, там все действия образовываются. Мыслить рационально не получается.

Укладывает спиной к воде. Одной рукой так же держит за спиной, второй же подушечками проводит от шеи до пупка. Вокруг него совершает пальцами полет вокруг орбиты и спускается к большому треугольнику внизу. Ловлю его руки. Судорожно в них вцепляюсь. Хотя себе я уже мало принадлежу. Мне хочется, чтобы трогал. Ласкал. Как можно больше. Как можно чаще прикасался. Эти порочные чувства мной завладевают, я им подчиняюсь.

Сомов прижимает меня к бортику. Ласкает языком мою шею. Выписывает на ней какие-то узоры. Если первые я еще пыталась запомнить и мысленно повторять действие, то на третьем я уже не соображаю и не пытаюсь сопротивляться. Бессмысленно. Продолжает целовать. Ласкать. Кусать. Вгрызается в плоть. Оставляет отметины и снова зализывает. Целует. Ласкает. Из меня неизвестные звуки вылетают. Боже, я должна его остановить, но ничего для этого не делаю. Наоборот, шею подставляю. Боже… Как хорошо. Но я должна. Должна остановить.

Внутри жарко, мокро, влажно. Кожу языками пламени жжет. Грешу на воду. Кирилл продолжает пытку. Целует ниже. Ключицы. Плечи. Ниже плеч. Район грудной клетки. Подключает руку. Гладит от коленки до бедра и обратно. Проводит по промежности.

Боже.

Звуки издаю. Хочется, чтобы еще провел. Просто провел и все. Это же нормально? Я же не лишусь невинности. Нет. Просто проведет рукой.

Боже.

И он будто чувствует. Снова проводит. Надавливает сильнее. Во мне будто лопается что-то. Внутри фейерверки заряжают. Такой красивый калейдоскоп взрывается. Выгибаюсь на встречу. Себе не принадлежу. Хорошо, что держит меня, иначе бы провалилась под воду. Кирилл такие эмоции вызывает, что мир скатывается в одну точку удовольствия.

Грешно, но сладко. Я как в сиропе тону. Тону в чувствах. В любви к нему. Связь с реальностью теряется. Вот что значит в омут с головой. Об этом говорила мама. Но я хочу. Хочу, чтобы этот омут окутывал дальше. Хочу, чтобы Кирилл не останавливался. А он и не думает этого делать. Только сильнее своим членом в меня упирается. Кажется, будто между нами и нет этой ткани, хотя она настолько тонкая, что её с легкостью можно порвать. Надеюсь, это не самый любимый купальник его сестры.

Мне хорошо. Так хорошо, что даже страшно. Тело становится каким-то невероятно податливым. Отвечает на все его действия. Я и сама реагирую. Особенно когда Кирилл опускается ниже. Отодвигает треугольничек лифа, оголяя правую грудь и засасывая его. Меня это поражает настолько, что охаю. Сама себя не узнаю. Хрипловатые звуки издаю. Ерзаю на Сомове. Дышу чаще обычного. Облизываю губы от сухости. А Сомов продолжает терзать мой сосок. Он его прикусывает. Лижет. Всасывает. Водит кончиком по ореолу, затем по самой горошине. Играется. Сминает руками. Пропускает через пальцы. Боже… Эта пытка самая сладкая, но и самая страшная. Я растворяюсь в зеркальном потолке. Там выглядит все порочно и красиво. Я другая. В его руках себя красивой ощущаю.

Боже, если есть на свете ад, то сейчас он открыл передо мной свои двери. Резко перехватывает дыхание, когда Кирилл спускается ниже. Я как будто из оцепенения вырываюсь. Цепляюсь в его руки со всей силой и выпускаю коготки. Поднимаюсь. Одной рукой прикрываю грудь, пытаясь натянуть верх купальника, но он не поддается, и я плачу. Отталкиваю Кира одной рукой, другой цепляюсь за бортик, но Кир перехватывает.

– Т-ш-ш-, – прижимает к себе, поглаживая по спине. Своей оголенной грудью его жар ощущаю. Сосками к его груди приклеиваюсь. – Всё хорошо, – успокаивающе говорит. А у меня слезы по щекам текут.

Вот зачем он зашел так далеко?

Неужели не видит, что наделал?

– Ничего не произошло. – обнимает. В макушку целует.

Это для него ничего. А мне душу перевернул. И вот как теперь? Что дальше? Я ведь люблю его. Очень.

– Посмотри на меня, – серьезно просит. Не смотрю. Боюсь. Стесняюсь. Хотя куда уже стесняться. И так все видел. А я позволяла видеть. Боже. Еще больше от этого накрывает. Что обо мне подумает? Что я как все? Доступная? Боже…

– Эй, прости, ладно? – вытирает соленые дорожки. – Больше не прикоснусь, серьезно. – взволнованно говорит. Усаживает на бортик попой, только ноги под водой удерживает, контролирует, чтобы не свалилась.

– Держишь равновесие? – спрашивает. Киваю. Только тогда отходит. Мне сразу холодно без него становится. По телу озноб идет. Мурашками покрываюсь, а соски как иголки становятся. Чувствительные и твердые.

– Я… Эм… Отвернусь. А ты сможешь надеть купальник. – судорожно втягивает воздух. И я о нем вспоминаю. Вспыхиваю и прикрываюсь руками, пока он отворачивается. Распрямляю тесемки и натягиваю сбившиеся треугольники обратно. Всхлипываю.

– Всё? – раздается эхом.

– Угу, – шмыгаю носом, а Кир поворачивается. Подходит вплотную к ногам. Пересекаемся взглядами. У обоих глаза горят.

– Не понравилось или испугалась? – киваю. – Лады, больше не прикоснусь. – говорит Кир, отодвигаясь, – пока сама меня не попросишь.

Боже, а я ведь попрошу. Сама понимаю. Он как наркотик, от которого не отказаться. Я подсела на него, как на самый лютый кайф. Как на самую дорогую в мире травку. Меня от него штырит. Вставляет не по-детски. Я хочу его прикосновений.

Мотаю головой.

– Я хочу… Хочу твоих прикосновений. – шепчу сдавленно. – Просто это всё новое, понимаешь?! – сбиваюсь с мыслей. Тяжело выдыхаю и, наконец, смотрю на него. – Я испугалась.

– Понял, – кивает и протягивает ко мне руки. – Будем постепенно изучать друг друга.

– Как? – интересуюсь, пока спускаюсь обратно к нему.

– Разработаем стратегию, как в игре. – прижимает к себе лицом. – Помнишь горячие клавиши? То же самое. – поясняет. – Где S* – продолжать, Е* – стоп, А* – действие. – Идет? – спрашивает. Я лишь киваю головой.

Больше мы не экспериментируем. Только целуемся и просто плаваем вместе. Вечером помогаем его маме с ужином и вместе смотрим какой-то фильм по телевизору. Только я сижу на его коленях. А ночью расходимся по комнатам.

S, А, Е*– клавиши на клавиатуре.

S-Shift

A– Alt

E-Esc.

21

Я тебя люблю. Анна Бурцева

– Ты прямо светишься вся! – радостно произносит Тина, присаживаясь рядом со мной за парту. – Чувствую, что эти три дня пошли вам на пользу.

– Да, – краснею, вспоминая эти выходные.

В последнюю ночь мы все же разошлись по своим комнатам. Я даже настроилась, что Кирилла рядом не будет. Я даже умылась, приняла душ и спокойно легла в кровать. Вот только планы меняются с появлением Кирилла молниеносно.

– Не могу заснуть без тебя, – произносит в полумраке Кир, продавливая матрас моей кровати и ныряя под одеяло. Притягивает к себе. Целует жадно, будто мы не целовались каких-то полчаса тому назад. Целует всю: подбородок, шею, ключицы, пупок. Доходит до линии трусиков и возвращается. Опаляет жарким дыханием маленькие горошины, ласкает их языком. Вбирает в себя, как самую дорогую священность. Кусает, лижет и вновь всасывает. Мои эндорфины подскакивают. Уровень гормонов в запредельной норме. Пульс взлетает до самой верхней точки, словно Эльбрус покорен. А бабочкам уже не хватает пространства. Сладко и потрясающе страшно одновременно. Гладит руками мое тело. Сжимает. Спускается к краям трусиков. Ласкает. Водит пальчиками из стороны в сторону. А я на грани. И вроде бы вот черта, он её держится, и я её в голове держу, но мысли плавятся рядом с ним, что плыву в его руках. Но когда все же теряю эту грань и просто отдаюсь чувствам, я чувствую, как Кир отодвигает края и запускает ладонь в трусики. Ласкает лобок. Нежно поглаживает. Я помню про стоп сигналы, но не могу их произнести. Это не работает с нами. Со мной. Мы теряемся друг в друге.

– Боже… Кир, – все, что удается промямлить. Я плавлюсь как мороженое на солнце. Внизу так же мокро и влажно. Трусики тоже мокрые. Меня это уже не шокирует, но вот когда эту вязкость затрагивает Кирилл, я пребываю в шоке. Я краснею, хоть и этого точно не видно. Но я в диком смущении. Мне стыдно, что он это почувствовал. Увидел. Бог мой, это все у него на пальцах. Я дергаюсь.

– Тш-ш-шш. Всё хорошо, – прикасаясь к моему лбу, говорит. Припечатывает поцелуем туда же. – Помнишь стоп сигналы? Ответить не могу, только киваю. Я настолько растворяюсь в чувствах и его ласках, что вымолвить и слово не могу.

– Если что-то тебя не устроит, ты можешь их использовать, – повторяет, как мантру. Он прав. Только вот я не в силах ими воспользоваться. Мне слишком… Слишком хорошо. – Входить не буду, просто хочу показать тебе то, чего ты боишься, – шепчет Кир, опускаясь пальчиками ниже. Затрагивает стеночки влагалища. А по мне мурашки табуном бегут. Мысли путаются. Остаются ощущения.

Боже…

Чувствую, как растягивает стеночки. Размазывает по ним мои соки. Внутри все сжимается в комочек. Я как натянутая струна, что если надавить сильнее, она выскользнет из рук. Но когда Кир проникает внутрь пальцами и ласкает клитор, надавливает, растирает, меня уносит. Я теряюсь. Я стону. Мне уже не стыдно. Это будет потом. Эмоции вперемешку. Чувства тоже. Кир опускается ниже, целует соски, живот. Переходит к лобку. Оставляет на нем влажную дорожку поцелуев. А я впиваюсь пятками в матрас. Выгибаюсь ему навстречу. Ногти запускаю ему в волосы. Перебираю пальчиками, пока не ощущаю язык Кира в себе. Он широко расставляет мои ноги и касается разгоряченной плоти языком. Меня током будто пронизывает. Я срываюсь в бездну удовольствия. Я чувствую эту пульсацию. Боже… Это прекрасное чувство. Оно ошеломляет.

– Ты сладкая… – говорит Кир, в перерывах меняя язык на пальчики, и целует меня. Делится мной же со мной. Боже… Сама ощущаю этот вкус. Свой же.

– Блять, какая же сладкая… Охуенная… Красивая. – в перерывах говорит. Меня это заводит. Я летаю. Парю. Я словно подсела на наркотик. Такая эйфория. Такие запредельные чувства. Шок от проникновения пальцами, языком. Когда новая порция меня загоняет в краску, я кончаю. Я впервые испытываю оргазм. При этом я девочкой и осталась. Этот диссонанс меня лишает сознания. Думать откровенно не получается. Но то, что было, мне понравилось. Девочки не врали.

– Охуительная! – врывается в мои губы Кирилл, когда поддается обратно. Целует. Я сама его жадно пью, хоть и дыхания не хватает. Чувствую его упирающийся член между моих ног. Я протискиваю между нам руки и прикасаюсь к горячей головке.

– Я… я хочу помочь тебе. – все, что выдаю, при этом реально готова лишиться сознания. Но в одни ворота не играют. – Я не знаю всю теорию, но если ты мне поможешь, я могу научиться.

– Это необязательно. – все, что он выдает.

– Но я хочу, – настаиваю, сдергивая расторопно с него боксеры. Он выдыхает, но переворачивается на спину и стягивает полностью боксеры, оголяя свой член. Боже. Он красивый. Эстетичный и матерь Божья, огромный.

Кир сидит, облокачиваясь на спинку кровати.

– Хочешь потрогать? – спрашивает. Я киваю и сама тянусь к нему пальчиками. Обхватываю головку. Поглаживаю. Прохожусь по стволу. Дохожу до яичек и обвожу пальцами их. И так же в обратном направлении. Зависаю на головке. Не знаю, что дальше. Только вздыхаю. Пока Кир не накрывает мою руку своей. Аккуратно проводит от верха до основания и обратно. И так, пока я не запоминаю. Потом ускоряется вместе со мной. Часто дышит. И смотрит на меня. Обводит шею, грудь. Под его взглядом соски напрягаются. А внизу снова пульсировать начинает и жечь. Господи боже мой… Он словно на наркотик подсадил. Хочется его снова. Хочется его в себе ощущать.

Мысли пугающие лезут. Но я им не поддаюсь. Это мои пороки. Мои желания. Мои чувства. Я их не могу контролировать. Они накрывают и уносят с головой. Это запредельное чувство. Я не могу без него. Никак не могу. А главное – не хочу. Не хочу без него.

– Поняла? – спрашивает. Снова киваю и продолжаю сама. Это страшно и неопытно. Откровенно и, черт возьми, кайфово. Сама ловлю возбуждение от его полового органа. Когда более-менее понимаю принцип, уже сама двигаю рукой, как показывал Кир. От головки до основания и ускоряюсь. И зачем-то сжимаю его пенис. В этот момент Кир со стоном и подрагивающими ресницами извергает свое семя прямо на мою руку. Мне одуряюще хорошо. Мы вышли на новый уровень любви. Он более откровенный. Более смелее, чем был раньше. Я сама позволила с собой это делать. И не жалею. Мне было приятно и, черт возьми, хорошо.

Да, я испытываю стыд. Особенно когда понимаю, что в доме мы не одни и возможно, мои стоны слышал весь дом и его родители. Боже, что они подумали обо мне… Это вертится в голове, пока Кир не выводит меня из оцепенения.

– Я тебя люблю, – выдает на полном серьезе, заглядывая в глаза. Он их не отводит, смотрит на меня. На мои распухшие губы и вновь на глаза. – Скажешь что-нибудь?

– Я тебя тоже, Кирюш…

– Что тоже?

– Люблю... Очень люблю, Кирюш, – выдаю потоком и сама льну к его груди. Он обнимает, притискивает к себе. Целует в макушку.

– Маленькая моя… Охуенная девочка! – поглаживает вдоль позвоночника.

– А что нам с этим делать? Не спать же так. – поднимаю с его пениса свою руку в его семени.

– Только купаться, – выдает Кир и, поднимаясь, подает мне руку. – Пойдем. – сглатываю, краснею, но иду. Боже, в каком виде показываюсь перед ним. Полностью голая. Ночью, в темноте не так этот порок захватывает и не так стыдно. А сейчас, при свете ламп в ванной, уже не скроишь своих чувств. В кабинку он заходит первый. Настраивает воду. А я себя осматриваю. Распухшие губы, ярко горящие зрачки, вздернутая грудь и торчащие соски. Машинально рукой прохожусь по этим точкам. Другой себя вижу.

Охуенная… Моя...

Всплывают его слова. И я сама от себя кайфую. Трогаю живот, руки. Добираюсь до лобка. Сама. Боже. Сама бы этого никогда не сделала та Аня, которая была в начале этого семестра. Но новая Аня открыла в себе другие грани. Грани удовольствия и сексуальности. Своей красоты. И, боже, это не так порочно, как звучит.

– Иди ко мне, – протягивает с душевой кабины свои руки Кир, заманивая меня. И я иду. К нему. Всегда буду идти.

22

Я скажу ему о нас, Кир. Обещаю. Анна Бурцева.

Это самое прекрасное утро, о котором я только могла мечтать. Моя голова покоится на голой груди Кира. Одна моя нога сплелась с его ногой, а другая закинута на его торс так, что его рука покоится на голом участке моей попы. Он горячий, как чайник, который только что закипел. И нет, он не в стадии возбуждения. Он спит. Крепким и безмятежным сном. Я впервые так близко его рассматриваю. Могу увидеть каждую родинку, каждый миллиметр его тела. Он такой, что даже не верится, что мой. По-настоящему мой. Мой.

Аккуратно убираю ногу и переворачиваюсь на живот. Поднимаюсь на локтях и просто наблюдаю за ним. Его ресницы подрагивают. Провожу ноготком от линии виска к пульсирующей жилке на шее. Кадык дергается. Он сглатывает. Пульс начинает набирать обороты и издает характерный звук на его часах. Только внимания не обращаем. Так же лежим. Я иду дальше. Пробегаюсь по жестким волоскам на груди и спускающимся тонкой дорожкой к лобку. Дохожу до линии боксеров. Сама начинаю волноваться. Помню, что было ночью. Хоть я и осталась девственницей, но такое не забыть. Я рада, что Кир смог открыться мне. Это важно. Хоть и меня это вводило в жуткое смущение, но интереса вызывало больше. Его упругий половой орган был в моих руках. Я его чувствовала. Чувствовала его пульсацию. Чувствовала, как он отзывается на мои прикосновения. На мои действия. А главное то, что мне не было противно. Мне понравилось доставлять ему удовольствие самой. Пусть я многого не знаю, но главное – это эмоции и чувства.

Провожу пальцами вдоль резинки его боксеров, чуть задевая темные волоски. Вокруг пупка и возвращаюсь обратно. Наклоняюсь и целую в шею. Дорожкой веду до мочки уха. Захватываю её в плен, слегка кусаю и следом целую. Чувствую себя хулиганкой.

– Я знаю, что ты не спишь. – смущенно выдаю ему в ухо.

Он открывает глаза.

– Доброе утро! – потягиваясь, прижимает к себе и, перекатывая меня на спину, наваливается сверху. Целует.

– Доброе, – уже отрывисто шепчу. – Если мы продолжим в том же духе, то опоздаем в академию.

– Неплохой план, – ухмыляясь, говорит Кир. – Я бы не против проваляться с тобой весь день в кровати.

– Но сегодня защита проекта по методологии, и мне точно нужно там быть, – парирую. – Тина и так все за меня сделала, Кир. – целую его сама, в надежде, что поймет, что учеба для меня тоже важная часть жизни. Не зря я пять лет шла на красный диплом. Сначала из-за родительской прихоти, но, а потом и самой уже было важно довести все до конца.

– Ладно, значит, поедем в академию, – соглашается Кир. И я улыбаюсь.

– Спасибо, – обнимаю его за талию и целую сама.

Завтрак проходит в той же самой дружеской атмосфере. С родителями Кира настолько уютно и тепло, что мне грустно отсюда уезжать. Грустно покидать этот островок любви и полного принятия в дом, где полно претензий и бесконечного контроля. Как в армии. Странно да, так говорить о родительском доме, который, по сути, тебе должен быть дорог, и в нем ты должна чувствовать себя защищенно. Вот только парадокс: всё это я ощущаю в доме Сомовых, но не в родительском.

Позже я собираю вещи в пакет, и мы покидаем территорию Сомовых. Кир переплетает наши пальцы всю дорогу. Я чаще улыбаюсь. И дышу через раз. Это уже вошло в привычку с ним. Я не знаю, сколько еще он подарит мне новых эмоций, но каждую я помню досконально. Запоминаю. Храню бережно в сердечке и перематываю, словно пленку у себя в голове, когда мы не вместе. Это вообще нормально – сходить с ума по человеку, когда вы только расстались у порога академии?

– Я заеду за тобой ночью? – держась за руки около корпуса, спрашивает.

– Кирюш, я очень хочу. Но думаю, не сегодня. Отец и так в ярости за мой побег, хоть и мама его убедила, что я у Тины, но все равно будет напряженно дома. – тяжело вздыхает и морщится.

– Я сама очень скучаю, когда без тебя. Но давай сегодня потерпим. Запускаю руку в карман куртки и достаю приготовленный подарок. – Это тебе. Синие матовые бусины с белыми вкраплениями разделяют маленькие черные бусинки, а посередине – кулон в виде половинки красного магнита на черном каучуке. – У меня такой же, только с синей половинкой. Отодвигаю горловину водолазки и вытаскиваю его из-под неё.

– Я помню, что после того разговора шесть лет назад ты порвал свою часть подвески. Я увидела тогда в окно. Когда ты ушел, я собрала эти бусины и сделала новый. Я не знала, встретимся ли мы когда-то, но хотела твою часть сохранить у себя. А в тот день, когда я сбежала, я хотела признаться тебе, что люблю этой самой подвеской и перечеркнуть нашу дружбу нашим новым этапом, где мы вместе. А сейчас я хочу, чтобы она была у тебя. Ведь они символизируют нас. Я видела твою татуировку с магнитом и подумала, что мы должны её возродить в нас двоих этими парными подвесками. – выдыхаю, когда заканчиваю говорить, и смотрю на наши переплетенные пальцы, пока Кир не поднимает мой подбородок и целует меня. А наши подвески также притягиваются и соединяются. – Я добавила туда настоящий магнит. – смущенно выдаю, будто запретное что-то натворила.

– Теперь мы всегда будем притягиваться, что бы ни произошло, – хрипло выдает Кир, припечатываясь ко мне своим лбом. Целует, пока эту идиллию не нарушает Тина.

– Так, голубки, не нацеловались за три дня? – обнимает нас Тина.

– А ты не завидуй, – отзывается подошедший к нам Руслан. – Или тоже хочешь поцеловаться? Могу помочь. – кладет руку на плечо Тины, облизывает губы и подрагивает игриво бровями.

– Я лучше от жажды сдохну, чем с тобой поцелуюсь. – Тина сбрасывает его руку и утаскивает меня внутрь академии.

– Смотри, как бы не пришлось приползти обратно, – выдает Клим.

– Мечтай, – оборачивается Тина и выкатывает ему фак.

– Это что сейчас было? – задаюсь вопросом уже я. Они словно как день и ночь, вечно в конфликте между собой.

– Не обращай внимания, – машет рукой Тина. Будто ничего особенного не произошло. – Он любит, когда на него вешаются. Только со мной это не прокатит.

– А он тебе нравится? – интересуюсь у подруги, когда занимаем свои места в аудитории.

– Ну уж нет. Заносчивые мажорчики меня не интересуют. Он же ничего не знает о любви. Ему бы переспать на разок и свалить в закат. Мне это не надо. Спасибо, – открещивается.

– Ты лучше расскажи, как выходные прошли? Ты прямо светишься вся! – радостно произносит Тина. Но не успеваю ответить, как меня окликает Аверина.

– Бурцева, тебя на ковёр вызывают, – ехидно высказывает свое удовольствие Аверина. – Что, наша святоша не такая уж и правильная, раз сам ректор вызывает?! А мне ей в волосы вцепиться хочется. Прям представляю эту картину. Как Аверина вытирает пол академии своими лохмотьями, как цепляется за паркет наманикюренными ноготочками и срывает их до мяса. А вообще я добрая, спокойная и уравновешенная девочка.

Не знаю, что именно читается в моем взгляде, но цепкая хватка Тины усаживает меня обратно.

– Не обращай на неё внимания, – советует Тина. – Она специально тебя задевает, не может пережить, что Сомов тебя выбрал. И я успокаиваюсь. Тина права, испортить сейчас репутацию, когда я на неё работала пять лет, можно в один миг из-за одной курицы, которая возомнила себя королевой, как минимум глупо. И так не понятно, зачем ректору понадобилась.

– Прикроешь перед Скворцовым, ладно? – подруга кивает, а я направляюсь к ректору.

– О, Анечка! Проходи, – говорит секретарь нашего ректора Лидия Степановна, – тебя как раз ждут.

Стучусь в кабинет и приоткрываю дверь.