Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"

Автор книги: Анна Никитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Привет, Ир, – обращается она к маме. – Анюта, проходи, садись. – показывает на место перед собой. Я волнуюсь. Знаю, что ничего большего, чем ласки не было, но все равно трясет, что даже об этом можно как-то узнать. Естественно, что сама никогда не скажу, но все же. Но, а что если даже от ласк можно лишиться девственности?!

– Что привело ко мне? – спрашивает Софа.

– Нам нужна справка, что она девочка, – не стесняясь, говорит мама, а я готова провалиться сквозь землю. Краснею и неловко ерзаю на стуле.

– Ир, ты до сорока её в девственницах держать будешь? – хмурится София. – Снимай все снизу и иди на кресло. – Поступаю так, как говорит. Хочется сбежать от взгляда мамы. Отворачиваюсь и прохожу за ширму. Раздеваюсь и забираюсь на кресло. Закидываю ноги. Знаю уже как. Прохожу обследования два раза в год.

– Это разве плохо? – сокрушается мама.

– Не то чтобы... Но ей уже скоро двадцать четыре, и ей уже пора бы девушкой стать. Для её же здоровья, – слышу, как София надевает перчатки и проходит ко мне за ширму. – Расслабься. – мягче, чем с мамой разговаривает. Щупает. – Угу, можешь одеваться. – сдергивает перчатки и выходит, оставляя одну. Теряюсь в догадках.

– Ты же знаешь, в нашей семье девочки должны быть чистыми, когда выходят замуж. Чтобы муж был её первым мужчиной, – отвечает строго мама, когда я возвращаюсь на место.

– Ир, сейчас не двадцатый век, где смотрели на девственность и пятна крови на простыне. И то, даже кровь не показатель девственности. Её вообще может и не быть. Это большое заблуждение многих. Сейчас многим опыт подавай, чем неумелую юную девушку с кучей болячек, потому что мама вовремя сексом не дала заняться, – сокрушается Софа. – Знаешь, сколько у меня вот таких девочек девственниц, которые уже с одной маточной трубой или с болячками, потому что не занимаются сексом. Физиология требует своего, понимаешь?! – объясняет София. И я ей благодарна. Она независимо на моей стороне находится. – Оставьте девочку в покое. Дайте ей жить нормальной жизнью. Ей не пять лет. Что вы её контролируете? В её возрасте уже девочки троих парней сменить могут, а тут мамочка все за ручку держит, не отпускает. – правду говорит, хоть и моей маме это не нравится.

– Соф, вот когда у тебя будут дети в таком же возрасте, вот тогда и поговорим. А сейчас не надо меня учить, как детей воспитывать. У меня их пять, а у тебя один, – сокрушается мама недовольно. – Дай нам справку, и мы пойдем.

– Держи. – отдает листок. Но мне ничего не видно. Мама убирает в сумку.

– Пойдем, – командует мне. – До свидания, София, – жестко выдает мама. Я же прощаюсь с крестной и извиняюсь за маму.

– Ничего страшного. – обнимает меня. – Начни жить своей жизнью. Я люблю свою подругу, но начни отстаивать себя. Иначе и замуж ты выйдешь за того, кого они тебе выберут, а не за кого хочешь ты.

– Анна! – уже громче и настойчивее командует мама.

– Иду. – спешно покидаю кабинет.

До остановки идем молча. И только подъезжая к храму, мама заговаривает.

– Я рада, что ты не успела полностью потерять голову и все еще остаешься чиста. – спокойно уже говорит. Вроде бы не так все кошмарно, как я полагаю. Но рано. Следом звучит убийственная фраза. – Я все же надеюсь, что ты сможешь от него отказаться и очистить свою душу.

– Мама, – убийственным тоном выдаю. Но она непреклонной остается. Ждет, что прямо сейчас откажусь. Но я молчу. Даже не шевелюсь.

– Ты сегодня проведешь день в молебной комнате. – проводит до полностью белой двери. – К вечеру я надеюсь, что смогу услышать вразумительный ответ. Знает, что именно эту комнату не люблю, а сейчас так тем более. Мне тяжело тут находиться. Душит все. Но все равно меня отправляет. Наказывает. Давит собой. И ждет. Ждет, что прямо сейчас я всё осознаю и откажусь от него. Только вот мои чувства выше этого. И я захожу в комнату. Первой делаю шаг внутрь.

– Надеюсь, Бог поможет тебе очиститься. – последнее, с чем оставляет меня мама. Гневно смотрит. Осуждает, качает головой. Задерживает взгляд и, когда я его выдерживаю, первой закрывает дверь. Впервые я стою на своем. Впервые стою за себя. Это не нравится маме, но сделать ничего не могу.

Я все смогу.

Я выдержу.

Я сильная.

24

Нужно выждать время. Кирилл Сомов

– Пожалуйста, уезжай. Я напишу, как смогу, – выдыхает взволнованно Аня и добавляет следом. – Я люблю тебя. – Ответил бы, только Аня отключается быстрее. Что у них там происходит? Смотрю на зашторенные окна. Сканирую их взглядом. Только бы появилась. Мне, сука, мало её просто видеть. Хочу рядом ощущать. Целовать. Обнимать. Нужна мне полностью и всецело. Впервые подумываю о том, чтобы сделать ей предложение. Забрать полностью к себе. Хочу видеть её своей невестой. Женой. Да, блять, семью с ней хочу.

Но не через десять минут и даже пол часа, как я докуриваю вторую пачку сигарет на конкретном нервняке. Аня не появляется. А вот Полина с отчимом выходят из подъезда. Впервые вижу, что всегда жизнерадостная и улыбчивая Полина превратилась словно в тень отца Гамлета. Мрачная, заплаканная и потерянная. Но как только замечает меня, панически оглядывается и строчит что-то в телефоне.

Полина Бурцева: Пожалуйста, уезжай. Если отец тебя увидит, нам всем будет плохо.

Читаю и нихуя не понимаю. Почему плохо? Что я, блять, сделал её семье? Пытаюсь вспомнить и нихрена не получается. Что, блять, происходит? Пялюсь в экран снова и снова.

Полина Бурцева: Пожалуйста! Ради Ани!!! Сигнализирует не только глазами, но и символами в смс.

Это только действует. Ради нее, блять, готов на все. Жму педаль газа в пол и стартую. Выезжаю со двора и кружу по району, центру города. Останавливаюсь только тогда, когда от Ани приходит смс в общий групповой чат.

Анна Бурцева: Ребят, всем привет. В 105 и 103 группах совместные пары весь день на втором этаже в сто четверной аудитории. Также сегодня методологию и компьютерные технологии будут замещать другие преподаватели. Меня сегодня не будет, поэтому все вопросы к Тиназовой Ксении. Она меня заменит на пару дней! Спасибо за внимание!

Что, блять, за нахрен? Почему не будет пару дней!? Присутствую на всех парах, чтобы её точно не подставлять. Даже Полину изредка вижу в коридоре академии, но пересечься не удается.

Вечером держу караул около её подъезда и уже на выбранном месте под старым дубом. Утренние окурки еще сохранились, только листвы прибавилось. В её окнах плотно зашторенные занавески. Еле проглядывается свет. Я, как сокол, выискивающий добычу, кружу в ожидании. Сердце ухает то вниз, то вверх. Заходится в стремлении разорвать грудную клетку. Пульс херачит в висках, бомбит, словно залпы ракет контрольным проходятся по нервным окончаниям моего и без того взбелененного состояния. Я, мать вашу, охуеваю от всего.

Стараюсь логически мыслить. Но, блять, путного ничего не выходит. Нет, я конечно повёрнут на ней. Но, блять, ведь я не сделал ничего плохого? Правда же... Она бы, блять, сказала мне или нет?!

Я люблю тебя.

Вот только эта фраза греет. И я цепляюсь за неё. Любит. Она меня любит. Значит, все решаемо. Может, нужно просто подождать. Жду, пока не темнеет конкретно. Выкуриваю еще одну пачку. Денис бы сейчас убил, но мне настолько похуй на это. Беспокоит в самую последнюю очередь. Он стоит на втором месте по значимости задач, но отодвигается на другой план, когда вижу пожимающих руки около подъезда семью Бурцевых и Черногорцевых. Руль крепче сжимаю, прямо впиваюсь в него ногтями. Зубы сводит. Ревность, сука, воспаляется в моем организме. Желание переехать такое острое, что отгоняю его. Понимаю, что ничего хорошего не будет. Одергиваю себя.

Полина Бурцева: Если ты к Ане, то её нет. Она осталась в храме родителей, в молитвенной комнате. Мама сказала, что она недостаточно очистилась. Нам запрещено сейчас с ней общаться.

Кирилл Сомов: Как туда можно попасть?

Единственное, что уточняю. Мне плевать на последствия, но я должен с ней поговорить. Мечусь в ожидании. Улавливаю, как Носовы покидают двор на своем внедорожнике после рукопожатия и кивка головой, словно болванчики. Им не хватало только реверанса отвесить. Ебаный цирк. Это все, что проносится в голове. Юрий Федорович поднимается по ступенькам обратно в дом. А вот Ирина Васильевна оглядывает полностью двор, задерживается на моей машине взглядом. Знаю, что там никого не увидит, но она недовольно морщится и кому-то звонит. Двоякое чувство внутри. Хочется выйти и познакомиться. Но с другой стороны, как это будет выглядеть?

«Здравствуйте! Я парень вашей дочки Анны. Пришел свататься!» Звучит бредом. Да еще и в таком виде. Нет, блять, точно не сейчас. Нужно время. Нужно выждать время. Не привык все на горячую голову принимать. Но в отношении Ани эмоции на первый план выходят. Любовь кружит и бьет в грудную клетку всполохами урагана.

Завожу мотор, когда будущей свекрови не наблюдается. Вот только хлопает дверь машины и передо мной Тина появляется. В каком-то балахоне, закрывающем ноги до пят. Блять, если бы не капюшон, который она откинула, признал бы за монашку.

– Ты что тут делаешь? – в упор на нее смотрю, выезжая со двора. Ставит на панель навигатор с указанием дороги.

– Мне Полина написала, объяснила ситуацию. И вот я тут. – показывает на себя.

– Едем, как я понимаю, в церковь? – веду бровью.

– А есть другие предложения? – смотрит в упор уже на меня. Отрицательно мотаю головой. Паркуемся около заднего входа в церковь. Тут большая территория, но охраняемая. Собаки бегают вокруг. Освещение по всему периметру, как и камеры видеонаблюдения. Высокое здание с массивным золотым куполом и большой частью под колокольню. Они как раз звенеть начинают. Этот звон тревогу поднимает. Все нутро противоборствует внутри меня. Не люблю тут находиться. Пересиливаю себя. Тина такой же балахон мне отдает. Он полностью меня обволакивает. Открытыми только глаза остаются.

– Держись меня, – шёпотом говорит Тина. Но не успеваем завернуть за угол, как натыкаемся на здоровенную псину. Тина позволяет себя обнюхать и дает ей что-то из пакета. И немного отступает, пока псина принюхивается. Аккуратно обходим. Выходим на дорожку. Там сталкиваемся с охранником.

– Куда? – строгим голосом спрашивает здоровенный обросший мужик. Тут только это значение подходит.

– В храм на ночную службу, – шепотом отвечает Тина, меняя голос на более низкий и чуть звонкий. – А эта че молчит? – показывает на меня.

– У нее день покаяния. Ей нельзя ни с кем разговаривать, – ловко выкручивается Тина. Пока к нам подходит второй охранник, мы спешно ретируемся. Проходим внутри двора в самый низ. Там через открытую дверь в узкий подземный проход, больше похожий на тайный вход. Длинный туннель, еще три двери и таких же коридора. И лестница небольшая. Тина делает три коротких стука поверх своей головы, и погреб открывается. Вылезаем.

Нас встречает маленькая девочка лет двенадцати. С полностью закрытой головой и свечкой в руках.

– Я тебя заждалась. Принесла? – спрашивает малышка, и Тина отдает ей пакет. Там сладости и газировка. Все, что под запретом. Даже соль в спичечном коробке и сахар.

– Пойдем, – молча ведет нас девочка. Только вот слышим приближающиеся шаги. Она толкает нас в комнату. Как только они стихают, выглядываем и идем дальше. Я словно в шпионском фильме играю. Доходим до полностью белой двери. Она её открывает. Увиденное погружает меня в транс. Я думал, в фильме Вий все так приукрашено, но только сейчас понимаю, что ошибался.

Тут еще хуже, чем там. Полностью белые стены, увешанные по четырем сторонам иконами. Живого места на стенах нет. Также маленькая свечка, хилая табуретка с мокрым полотенцем и с наполненным до половины графина водой. В центре хрупкое, обессиленное от слез тело Ани. Она стоит на коленях и что-то причитает. Как по словам понимаю, молится. И плачет. Она почти голая. На ней прозрачное длинное платье, полностью оголяющее её тело. И тут бы пофантазировать, как она прекрасна и что её тело совершенно. Но, блять, меня ужас накрывает. В комнате холодно. Меня злость и ненависть затмевает. Кто, блять, это сделал и за что? Меня, сука, люто кроет. Хочется разнести тут всё.

Подрываю её с коленей. Она ледяная. Губы дрожат. Дорожки от слез застыли на щеках. Защитить хочется. Целую всю. Обнимаю. Растираю ладони.

– У нас мало времени, – врывается в пространство голос Тины. – Держи вещи. – командует Ане. Та словно из морока выходит. Смотрит на меня, отходит.

– Тебе… Тебе нельзя здесь быть. Сюда нельзя мужчинам! – в ужасе говорит.

– Так, на улице поговорите. – стягивает с неё платье, оставляя полностью голой. И я реально не вру. На ней даже чертовых трусов нет. Никаких. Она голая. Ебать! Меня должно штырить, если бы мы были в другой ситуации. Но сейчас меня колошматит от того, что с ней сделали. С Тиной они меняются одеждой. – А я тебя прикрою, – перед уходом говорит Тина. И мы исчезаем тем же путем на свободу. Держимся за руки. Слава богу, не попадаем никому на глаза. Запрыгиваем в машину и стартуем. Аня жмется ко мне, хоть и включаю печку на полную мощность. Отогреваю. Едем далеко за город. Тут лес, море и тишина, которая необходима нам двоим.

– Чей это дом? – спрашивает, осматриваясь.

– Моего деда. Он три года назад умер, а дом сохранили как память о нем и нашем детстве.

– Тут спокойно. – впервые улыбается.

В доме уже полностью расслабляется. Меня самого отпускает. Не берусь заводить волнующую меня тему, но поговорить стоит. Если есть проблемы касательно её, их нужно решать. Я не хочу, чтобы она делала это в одиночку.

Вместе готовим. Ужинаем. Смеемся, когда рассказываю о моментах, связанных с детством. Убираемся так же вместе. Набираем большую ванную с пеной и потрясающим видом на задний двор. Тут живописно. Бескрайний простор леса. Шелест листвы и капельки дождя. И потрясающее небо, уходящее в горизонт. Снимаю все с себя и погружаюсь в пенную глубину. Руку ей протягиваю.

Мнется, но пересиливает себя и снимает одежду. Мы полностью оголенные. Внутри импульсы тока поражают тело. Трясет всего. Сердце усердно качает кровь. Несется по венам с удивительной скорость. Кислорода критично мало. Рассматриваю Аню. С её охуительным телом. Красивой округлой грудью, торчащими сосками, плоским животом и не менее красивым лобком, где прячется вершина её удовольствия, моего тоже. И блять, я не про секс говорю. Любые, даже простые ласки и её стоны – мое удовольствие.

Вижу, как краснеет и смущается под моим откровенным взглядом. Стискивает бедра сильнее. Только вот я притягиваю к себе, помогаю забраться в ванную. Спиной на свою грудь притягиваю. Обнимаю. Дрожим неимоверно. Целуемся. Много целуемся. Я чувствую, как отпускает себя. Как обмякает тело. Как согревается. Становится нежнее и импульсивнее. Срывается дыхание. Иногда молчим и просто слушаем капли дождя, что бьют по крыше, и завывание ветра. Природа с ума сходит за окном.

– Расскажешь, что произошло? – прерываю наше единение с природой.

– Не сейчас, ладно? Не хочу портить момент, – мотает головой Аня.

– А когда, Ань? – спрашиваю чуть жестче. – Ты постоянно ждешь какого-то удобного момента. Мы оба сейчас голые. Это доверие, понимаешь? – клятвой выдаю. – Я доверяю тебе, как себе. Я уязвленный тобой, понимаешь? Я хочу, чтобы ты так же доверяла мне. Доверяешь?

– Доверяю, Кирюш. Доверяю, – отзывается Аня. – Но все сложно сейчас, – тихо выдает.

– Поделись. Вместе сможем придумать. – целую за ухом. Спускаюсь по шее. Веду дорожкой к плечу и ниже. Обнимаю за грудь. Выкручиваю уязвленные сосочки.

– Мм-мм, – прикрывая глаза, выдает Аня.

– Говори, – шепчу на ухо, возвращаясь. Глажу по животу и спускаюсь ниже. Там, где начинается пульсация. Аня выгибается. Тяжело дышит. Голову на мое плечо кладет. Цепляется за мои ноги.

Касаюсь её бутона. Раскрываю стеночки и растираю её соки о половые губы. Надавливаю на точку и стимулирую.

– Арх... ахх! – стонет. Ресницы трепещут. Выгибается и толкается навстречу. А я прекращаю. Дразню её и снова начинаю.

– Боже… – все, что говорит. Но мне этого мало. – Расскажи мне всё. Отпусти себя. – растираю, надавливаю, стимулирую, пока она не задыхается и не отпускает себя. И я вместе с ней. Кончаем вместе. Только она на мои пальцы, я на её спину. Успокаиваемся. Дыхание выравнивается и она переворачивается ко мне лицом, притягивая ноги к себе. Барьер создает, только я его разрушаю. Закидываю их на свои ноги и притягиваю к себе. Промежностью своей ко мне прикасается. Там снова все поднимается. Гашу все. В глаза друг другу смотрим.

– Мама… Мама против наших отношений, – выдыхает она. Внутри буря поднимается. Понимаю, что легко не будет с её предками. – Просила от тебя отказаться. – то, что выдвигает Аня, меня убивает. Внутри все переворачивается. Закипает, словно буря. Сердце стучит о ребра, словно на холостых сейчас функционирую. – Но я не смогла, – заглядывает в глаза Аня. В глазах слезы стоят и следом дорожки образуют по щекам. – Не смогла, Кир. – всхлипывает. Обнимаю её еще крепче. Слизываю соленые дорожки с щек. Прижимаю к себе сильнее.

– Мы справимся, – обнимаю её еще крепче. Только вот Аня сама прижимается сильнее. Как будто это убережет от всего. Только понимаю, что дальше будет сложнее. А пока что делать? Нихера не понимаю. – Ты поэтому была в той комнате? – тихо спрашиваю. Она кивает. – Кстати, что это за комната?

– Молебная. Для очищения души и тела. В ней нужно до утра молиться. Чтобы разум, душа и тело очистилось от плохого влияния.

– То есть, по идее, ты должна была от меня отказаться, просидев в этой комнате? – делаю свои умозаключения и оказываюсь прав. То есть настолько все пиздец как хуево…

Утром отвожу Аню обратно в храм, а Тину домой. Затем вместе несемся в академию. Весь день пребываю в своих мыслях. Вот только после пар меня поджидает Ирина Васильевна.

25

Я не откажусь. Кирилл Сомов

Добрый день, Ирина Васильевна. Вы к Полине? – интересуюсь у мамы Ани.

– Нет, я к тебе, – говорит прямо, смотрит в глаза. Что для меня откровение. – Есть пару минут?

– Да, конечно, – отвечаю так же прямо. Бегать я не собираюсь. Лучше честно поговорить. – Давайте присядем в том кафе за углом. Там сможем спокойно поговорить. А то тут полно зевак, и я уверен, большинство из них уже может настрочить Ане, что видели вас в академии со мной. Как я понимаю, разговор у нас будет конфиденциальный, раз Аня мне не говорила о том, что вы хотите встретиться.

– Правильно понимаешь, – кивает Ирина Васильевна. – Я бы хотела, чтобы эта встреча осталась только между нами.

– Принято, – киваю, пропуская её вперёд в заведение.

– Добрый день! – улыбается подоспевший к нам официант. – Ваше меню. Или сразу же сделаете заказ? – интересуется работник.

– Кофе. А вы что будете, Ирина Васильевна?

– Воду с лимоном, пожалуйста. – обращает на него свой взгляд и обратно возвращает на меня.

– Итак, о чем вы хотели со мной поговорить? – первым сглаживаю тишину. Должен же кто-то начать. Двоим тут неловко. И точно не так должна происходить эта встреча. Но раз это случилось, то в молчанку играть глупо.

– Кирилл, ты очень хороший парень, я уверена. Я хорошо знаю твоих родителей. Также знаю, что ты встречаешься с моей дочерью Анной, – принимаю свой кофе и киваю в знак подтверждения данного факта. – Но я бы хотела тебя попросить оставить мою дочь в покое. Не надо вам больше встречаться. Ты не тот человек, который ей нужен! – не сбиваясь, говорит как есть. В глазах холод и где-то даже отчуждение.

– Интересно, какой же человек ей нужен? – интересуюсь с усмешкой и долей раздражения. – Вы же сами сказали, что я хороший парень и что знаете моих родителей. Я не алкаш, не наркоман. Я люблю вашу дочь. Так какой ей парень нужен?

– Другой... Другой нужен. Нашей веры, устоев и правил, – чуть нервничая, говорит, одёргивая рукава на запахнутой под горло чёрной блузе с вышитыми красными розами, с зелёными листьями по запястью и горловине блузки. – Послушай, я понимаю, сейчас у вас такой период. Бушуют гормоны, эмоции. Влечение и влюблённость. Вы их принимаете за любовь. Но это всего лишь порыв страсти, не более. Сейчас вы всё принимаете за чистую монету, а потом слезы и разбитое сердце. ЕЁ, – добавляет с нажимом. – А ты наиграешься и оставишь её. Ты видный парень, Кирилл. – слегка касается руки. – Ты найдешь ещё девушку. Любая будет счастлива быть с тобой. Но я тебя прошу, отпусти Аню. Но не пара вы друг другу. Между вами пропасть. Не только нравственная, но и социальная. Извини, что так прямо, но я говорю, как есть. – разводит руки в стороны и отпивает глоток воды.

– А вас не смущает, что мы любим друг друга?

– Господь с тобой, Кирилл! Какая любовь?! Любовь в браке рождается. А то, что у вас, даже любовью назвать нельзя. Грех это, вот что. И пока вы не совершили ещё больший грех, отпусти Аню. Я тебя прошу. Сама она от тебя не откажется. Я прошу тебя это сделать.

– Вы понимаете, что вообще предлагаете?! – в упор на неё смотрю. Хочется встать и выйти, чтобы просто не заорать. Ну и не высказать своё отношение к ней. Если раньше я только сомневался в её любви к своим детям, то сейчас это вижу наверняка. Ужасное чувство. Настроение катится к черту, а вот злость набирает обороты.

– То есть вы предлагаете, чтобы я вашей дочери сделал больно. При этом я останусь для неё козлом, а вы хорошей?!

– Я мать! Это в моих правилах – заботиться о чувствах дочери. Направлять на истинный путь. Мать для своих детей всегда должна быть святой.

– Только это не забота! – уже повышаю голос на поворотах. – Это всё что угодно, но не забота и любовь. Если бы вы любили своих детей, то приняли бы наши отношения. – уже на конкретных холостых горю. – И нет, я не откажусь от вашей дочери. Я люблю её и буду с ней. – подрываюсь с места, кидая пару купюр на стол. – Всего доброго, Ирина Васильевна.

Вечером Ремешков загоняет нас на тренировке. Сезон отыгран. Но этому старому хрену какого-то лешего от нас нужно.

– Вот какого хуя он до нас доебался? Сезон отыграли. Кубок наш. Че ему ещё надо?! – тарахтит Клим.

– Если бы Сомов почаще на тренировке появлялся, этот пёс бы на нас не отыгрывался. – вклинивается Тихон.

Вот только мне похуй на это замечание, Ремешкова и всех остальных. Сейчас, блять, у меня две проблемы. Это контракт, который вот-вот должен закончиться и родители Ани. Только вот с первой все и так решаемо, а вторая не так просто, учитывая их отношения ко мне. Знал, что с Аней легко не будет, но блять, таких проблем не рисовал так точно. Знаю, что у них Костенька на уме и от этого злюсь ещё больше. Бегу ещё мощнее, сильнее, выносливее кажусь. Мышцы после перерыва все помнят, но сразу работать в такую мощь отказываются. Только я иду напролом. Пот ебашит по всему лицу, рукам, телу. Тело языками пламени жжет. Форму хоть выжимай. И это не дождь, который прямо сейчас срывается на нас.

– Сомов, мать твою, куда, блять, стартанул? Мы не марафонцы, блять! – выговаривает Руслан, когда догоняет. – Пожалей остальных.

К концу тренировки я заряжен энергией и болью, которая пламенем разжигает все мышцы. Пульсирует даже в висках.

– Как тренировка? – спрашивает Тина, когда выходим из раздевалки.

– Ремешков как с цепи сорвался. Все тело, сука, болит, гондон старый! – выплескивает свое недовольство Ник.

– Так его жена вчера из дома выгнала, – делится новостями Тина. – Он ей с нашей завхозом изменил, пока она на конференцию в другой город летала.

– С Лидией Петровной? – удивляется Ник.

– Да ладно? Она ж весит, как добротный мамонт! – ржет Руслан.

– Ну, она вчера рано вернулась и застала их в постели вдвоем, – рассказывает Тина, пока выходим из академии. – Она его вещи через окно выкинула и его выгнала, в чем мать родила. Вся общага вчера этот цирк наблюдала, – смеется Тина, – как он голышом вещи свои подбирал по всему палисаднику. А Лидочка его у себя приютила.

– Пиздец. Ну, теперь он будет на нас отыгрываться, пока Шанина его не простит. –вздыхает Ник.

– Ну и что тут такого? Ну, сходил мужик раз налево, че сразу бунт поднимать. – возражает Клим. – Наоборот, радоваться должна, что с ней еще живет.

– Ты сейчас серьезно? – вклинивается в разговор парней Тина. – То есть для тебя измена – это нормально?

– Да, – не стесняясь, выражает свои мысли Руслан. Что возмущает Тину. – Мужчины по своей природе полигамны. Нам мало довольствоваться одной. Однообразный секс с одной и той же приедается, хочется чего-то новенького.

– Слава богу, что я не твоя жена. – поднимает руки Тина.

– Я бы не стал так зарекаться, – дразнит её Клим. – Все в этой жизни возможно.

– Упаси Боже быть твоей! – открещивается Тина.

– Год назад ты думала по-другому, – ухмыляется Клим, а Тина напрягается. Что между ними произошло, никому неизвестно. Как бы ни колол Тину, она не говорит. Значит, там что-то большее, чем просто помощь, как она говорит.

– Я была наивной и глупой. – возражает ему.

– Будто бы сейчас что-то изменилось. – продолжает Клим эту перепалку.

– Хам, – не сдерживается Тина и отворачивается от Клима.

– От стервы слышу, – парирует Клим. Вот только его это забавляет, а Тина шумно сглатывает.

– Тебя подвезти? – разряжаю обстановку.

– Да. Я, собственно, из-за тебя тут торчу, – соглашается.

– Садись, – разблокировываю соточку и прощаюсь с пацанами. Увожу Тину. Выруливаем на трассу в молчании. Ни она, ни я ничего не говорим. Только когда к дому подвожу, начинает.

– Ладно, – набирает больше воздуха, как перед каким-то важным заявлением или вопросом. Я как кот, группируюсь.

– Ты собираешься Аню забрать из этой чертовой семейки? – огорошивает прямолинейно, даже взгляд не отводит.

– Собираюсь, – открыто делюсь своими мыслями. – Но всё не так просто, Тин, – добавляю.

– Отлично, – улыбается. – Аня хоть и любит тебя, но семья для неё тоже святое. Пойми. Сейчас ты должен быть сильнее её. Взять на себя ответственность и выдернуть её из лап родителей. Сама она не решится, – добавляет Тина.

– Когда планируешь делать предложение? – вот тут я теряюсь. Конкретно об этом не думал. Да и готова ли сама Аня к этому будет?! И что делать с её матерью? Отчимом? Как ни крути, Аня не захочет без их благословения…

– У Ани завтра дня день рождения… – кидает мысль Тина. – Так, на всякий случай говорю. Мало ли решишься, – выскакивает Тина из тачки и направляется к дому. А я тупо держусь за эту мысль.

Нет. Я вижу Аню своей невестой. Женой. Хочу её видеть рядом со мной. В белом платье. Я в костюме. Стоять, державшись за руки перед аркой, и давать клятвы друг другу, которые никогда не нарушим. Они будут нашим законом. Скрепить это все кольцами и одной фамилией. Но готов ли сейчас?!

Аппарат вне зоны доступа сети. В сотый раз за сегодня произносит с динамика робот, пока я неустанно набираю Аню за день.

– Сука... – взрываюсь уже на трассе. Обдумываю и пишу Поле.

Кирилл Сомов: Привет. Что у вас происходит? Я не могу до Ани дозвониться.

Только сообщение не доходит. Ни через час, ни через три.

Полина Бурцева: Привет. Полный треш. Мама хоть и не спалила Аню с вашим побегом из церкви, но ей доложили, что видели каких-то странных прихожан. Она её допытывала, но Аня не созналась. Они её наказали. Сидит в комнате одна, без связи. Завтра в её день рождения вернут.

Снова всплывает в мозгу то, как Бурцевы умеют наказывать. Сердце сжимается от боли. Что, сука, сделать ничего не могу. Она там одна, все выносит за нас двоих. С силой бью по рулю, чуть ли не ору на всю машину. Не знаю как доезжаю до дома и перемахиваю сразу в оборудованный спортивный зал в подвале дома. На ходу снимаю толстовку и уже рублю костяшками о висящую грушу до тех пор, пока не теряю сознание от усталости и боли. Костяшки в хламину разодраны, но даже на это похуй. Просто смываю в душевой под водой. Сейчас ничего не чувствую. Только бы доползти до постели. И как только это делаю, отправляю одно единственное сообщение.

Кирилл Сомов: Я тебя люблю. Отвечаю. Я сделаю всё, чтобы тебя оттуда забрать. Ты будешь Сомовой, клянусь.

26

Я любовь. Я свет. Я другая. Я живая. Анна Бурцева

Кирилл Сомов: Я тебя люблю. Отвечаю. Я сделаю всё, чтобы тебя оттуда забрать. Ты будешь Сомовой, клянусь.

Первое сообщение, которое я читаю, как только мама отдает мне телефон. Сухо поздравляет с днём рождения и выходит. А у меня слезы наворачиваются, ведь это был самый любимый мой праздник. Их вообще два: день Рождения и Новый год. Два дня в году, когда ты можешь что-то изменить в себе, своей жизни. Два дня, когда Господь тебе дает право на ещё один год, в котором будет всё не так, как прежде. В этот день я всегда улыбаюсь. Даже солнце в середине ноября согревает своим теплом и дарит нам последний лучик надежды на то, что скоро встретимся вновь, несмотря на впереди идущую зиму.

Только сегодня вместо солнца на небе тучи, а под ногами лужи. Дождь недавно закончился. Дети, накинув дождевики и раскрыв разноцветные зонтики, прыгают по лужам в резиновых сапожках. Улыбаюсь, когда девчонки забегают в комнату с разноцветными шарами и поздравляют с праздником. Обнимают. Вот только тогда улыбаюсь сердцем. Они – то, ради чего я держусь. Вместе с ними смеюсь и плачу от счастья, когда они включают ролик с фотографиями и очень нежной мелодией. Тут все мои периоды взросления. И когда я поистине была счастлива.

Вот я маленькая в конверте, лежу у мамы на руках. Вот меня выносят из роддома в ярко зеленом конверте с бантом, который меня вдвое больше. Вот мне семь месяцев, я сижу на кровати голышом с игрушкой непонятного происхождения. Она похожа на собаку, только у неё два разных уха: одно коричневое, другое черное. Вот мне годик. Тут я уже уверенно стою на ногах. На мне пышное белое платье и два белых банта, которые еле держатся на моих волосах. И ярко красные туфельки. Помню, родители рассказывали, как папа мне их купил, и я носилась с ними по двору и хвасталась, что мне папа купил красные туфельки, как у принцессы. И какой восторг испытала, когда их надела. Я даже спала с ними. Вот я с дедушкой на рыбалке. В странных шортах, больше похожих на мальчишеские и в футболке на размер больше. Стою полностью измазанная в золе, в резиновых сапогах, уплетая картошку за обе щеки. А вот с бабушкой и папой собираем клубнику. Правда собирала она. Судя по моей красной физиономии, я её ела. Вот первый класс. Я довольная и счастливая, с белыми бантами, в белой блузке и синем сарафане, с большим букетом гладиолусов, стою на линейке. А на спине висит ранец, который выше меня на голову. За ним даже меня еле видно. Я всегда была мелкой. А вот и мой первый звонок. В прямом смысле слова. Я сижу на плече у парня с трясущимися руками, но такая счастливая машу этим колоколом. Помню, какой он был тяжелый и как мне нужно было приложить усилия, чтобы он зазвонил. А мне хотелось, чтобы все его услышали. И меня услышали. Ведь тогда я была самой счастливой. У меня было все: настоящая любящая семья и прекрасное детство. Я на всех фото улыбаюсь. А вот фотография, которую храню в сердце. Мы стоим в спортзале нашей школы. Мама, папа, я и брат Димка. У нас семейные старты. Помню, как прыгали в мешках, закидывали мяч в кольцо, передавали друг другу эстафету. Все это вызывает во мне такую тоску и слезы по тем временам. Сейчас знаю, что меня бы поняли и приняли в той семье, в которой я родилась, а не в той, в которой я сейчас существую.