Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"

Автор книги: Анна Никитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Тебе не откажет. – в упор на меня смотрит. Переглядываемся. Тихонов – рассудительная часть нашей команды. Не зря носит такую фамилию. Подтверждает. И, черт возьми, он прав. Масштабы нашего леса огромные. Вдвоем мы его закончим прочесывать к утру следующей недели. Даже если Клим и Тина к нам присоединятся.

– Подумай только, Кир, она без куртки. Сейчас конец октября. Сколько она протянет тут? – выдает Никита. Мне не хочется думать и предполагать самые ужасные вещи, но он прав.

– Ладно, звони. – устало потираю переносицу. И переключаюсь на мобильный.

– Тут её нет. Мы возвращаемся к вам, – говорит Клим за рулем.

– Блять. Ладно. – кидаю гео. Выдыхаю. Эмоционально я на пределе. Физически, хоть и выдохся на игре, но сейчас расходую запасные резервы для поиска. Плевать, сколько они продолжатся. Готов идти. Бежать. Сколько нужно. Лишь бы она нашлась. Лишь бы здоровая и невредимая. Даже если видеть меня не захочет. Пусть. Главное, чтобы жива. На этой мантре несусь. Демон еще одолевает звонками. Нахер бы послал. Сука. Снова на одного все наваливается. Как снежным комом всё. Распластывает. Но должен выдержать. Ради нее. Себя. И возможно нас.

Минут сорок спустя мы уже общаемся с поисково-спасательной группой во главе с Алевтиной Георгиевной Тихомировой. Мама Ника сама вызвалась. Чем еще большее уважение от меня. Ей не смеют перечить и сделают, как нужно. Отвечаю на вопросы. Даю информацию. В отряде собралось пятнадцать человек. Две собаки. И один вертолет. И нас четверо. Это вдвое больше людей. А значит, зона поиска увеличивается в два раза.

– Контроль связи каждые пятнадцать минут, – дает распоряжение мама Ника, пока передаем рации. Каждому вручают термос с чаем. Расходимся по зонам. Мы с Ником стартуем оттуда же, где и были. Тина и Клим уходят на юг. Остальные тоже получают свои зоны и расходятся. Время уже близится к полуночи.

Полина Бурцева: Ты нашел Аню? Приходит сообщение от сестры потеряшки.

Кирилл Сомов: В процессе.

Полина Бурцева: Тина предкам сказала, что Аня на пару дней у нее задержится. Они какой-то важный проект делают. Отец в ярости. Он не может до неё дозвониться. Телефон выключен, и Тина не звонит больше.

Полина Бурцева: Вы не уверены, что сможете её найти?

Кирилл Сомов: Малышка, ну ты чего. Твоя сестра самая смелая и сильная во всем мире. Конечно, мы её найдем. С нами поисковая группа. Тут много людей и даже собаки есть. Так что не волнуйся, слышишь? А телефон у меня, она его потеряла, но я нашел. Тина с нами её ищет.

Полина Бурцева: Напиши, как найдешь. Я волнуюсь.

Кирилл Сомов: Конечно.

К двум ночи нас единственное, что радует, это прекращение ветра и дождя. Теперь тут так тихо, только слышны наши шаги. Но когда останавливаешься, то стоит гробовая тишина. Только слышно твое сердцебиение. Контролируем созвон с группы. Двоих мы уже лишились. Одна подвернула ногу и вернулась в лагерь. Еще двое отправились на другой объект. Там потерялась маленькая девочка с дедушкой. Мы остаемся в меньшинстве. С воздуха тоже все чисто. Её не видно. Мы идем дальше и ещё глубже. К пяти утра с воздуха поступает сообщение, что с западной стороны есть объект времен войны и возможно, она могла туда забраться, чтобы спрятаться. Мы с Ником переключаемся на эту зону. Также туда стартуют те, кто был на западном объекте. Чтобы быстрее найти Аню. Добираемся туда примерно к семи утра. Квадратное каменное строение с круглым отверстием, утопленное в землю. Чтобы туда забраться, нужно применить силу. Но теоретически Аня могла это сделать. Только вход сейчас закрывает ствол поломанного дерева после ветра. Там настолько маленькая щелка, что только белка пролезет. Сам ствол отодвинуть вдвоем у нас не получается. Это только звать на помощь остальных с отряда, что мы и делаем. Внутри темно и ничего не видно. Никаких очертаний. Если бы была, то выглянула бы. Или, по крайней мере, собралась бы домой, если бы была тут. Или звала бы на помощь. Но ничего. Тишина. Ненавижу её. Ненавижу тишину. Она добавляет груза.

Меня разрывает. Тут или не тут? Идти дальше или оставаться? Если там, почему не выходит… Не шевелится. А если там нет? То мы теряем время. Складываю руки по бокам от губ, сооружаю некий рупор и ору «Аня». В ответ тишина, полная моего бессилия и отчаяния. Да, представляете. Я, блять, в отчаянии. Уже начало другого дня. Ровно сутки с момента её пропажи. Усталость сказывается. Бессонная ночь тоже. Через час к нам уже подтягиваются остальные, по мере их удаленности и возможностей. Наваливаемся и отодвигаем. Действуем слаженно. Еще пятнадцать минут и освобождаем хоть какой-то кусочек для прохода. Первым влетаю туда. Включаю фонарик и обнаруживаю Аню у стены с мхом. Подлетаю к ней. Она холодная и мокрая, но слабый пульс есть. Тормошу её, она не отвечает.

– Она тут! – кричу ребятам, укутывая Аню в пуховик. – Она без сознания.

Ребята следом заходят. Меня отодвигают в сторону. Что-то суют ей около носа, укладывают горизонтально.

– Нужно снять мокрую одежду и укутать её. – говорит Яна из команды спасателей. Отодвигает в сторону меня. Садится на моё место. Тина переодевает. Я бы сам себе позавидовал, когда увидел бы её голой, но, черт возьми, сейчас не та ситуация. Но то, что она охуительно красивая, вне сомнения. На живот ей кладут теплую грелку. Делают искусственное дыхание и массаж сердца. Пока она слабо не подает сигналы, что приходит в себя. Укутываем в пуховик и несем к машинам.

– Её надо в больницу, – говорит Мама Нику. Но я всё слышу и включаюсь, укладывая Аню на заднее сиденье вместе с Тиной.

– Не надо. В больнице это перестанет быть анонимностью. – перебиваю их.

– Кирилл. Ну, узнают родители. Ну, поругают. На то и родители, но она их ребенок. – вклинивается Алевтина Георгиевна.

– Нет. Я её в обиду не дам. – машу головой.

– Настолько всё плохо? – спрашивает Тихомирова старшая. Моего кивка головы хватает, чтоб отпустила. Включаю обогрев и везу Аню домой к родителям. Попутно вызываю семейного врача.

17

А может, там и не было ничего. Анна Бурцева.

Просыпаюсь от того, что мне жарко и чьё-то дыхание опаляет мне щеку, а чужая рука вальяжно лежит поверх пухового одеяла с белыми цветами и прижимает меня к его телу. Аккуратно поднимаю верх одеяла и заглядываю под него. Я в спортивном топе и трусиках. Значит, кто-то меня раздел. Опускаю одеяло и поворачиваю голову. Там Кирилл собственной персоной. Сейчас как никогда расслабленный и милый. Такой, что сердце екает и сжимается. Не удерживаюсь от улыбки. Рассматриваю его вблизи. Ещё больше влюбляюсь.

Лежу настолько тихо, чтобы его не разбудить. Хочется подольше продлить этот сон, в котором мне нравится находиться. Ведь реальность куда ужаснее. Но всё равно возвращаться приходится. Зажмуриваюсь. Последнее, что вспоминаю, как выбегала из академии, увидев Кира с Алиной. Как убегала от парней и потеряла телефон. Как забрела в какую-то постройку, чтобы согреться, но уснула.

Боже. Я все еще тут. Но Кир рядом. Во снах. Так не хочется расставаться. Тут он такой родной, а там, за порогом этого сна – предатель. Сама себя призываю от него отказаться и резко распахиваю глаза, как пластырь срываешь с раны. Резко, чтобы мозг еще не проанализировал всю степень боли. Только вот получается то же самое. Я лежу на той же кровати и рядом Сомов. И это вовсе не сон, как я думала, а реальность. В голове масса вопросов и противоречий. С одной стороны, мне нравится, что он рядом. С другой – мне не хочется, чтобы касался хоть как-то. Это он был с другой, а не я. Да, мы не обещали друг другу верность. И наши отношения и вовсе дружеские. Но черт… Неужели он не понимает, что я его люблю. К этому умозаключению прихожу и ужасаюсь.

Осматриваю комнату. Она светлая и уютная. Серые обои по бокам и перед кроватью. А над изголовьем двуспальной кровати обои с черными линиями, больше похожие на рисунок цветов. Очень стильно и органично. Белые тумбочки у кровати с металлическими ручками. Такая же дверь. Белый шкаф и письменный стол у окна. Металлического оттенка шторы. Много деталей яркого оранжевого и теплого бежевого оттенка, что придает комнате уюта. Много статуэток, вазочек на полках. И ярких подушек на софе недалеко от кровати. Стеклянный шкаф с книгами. Там красуются статуэтки. Мне тут нравится. Тут чувствуется женская рука. Все обустроено с любовью. Это видно в каждом уголке. Пусть может и не на своем она месте, но делали с любовью.

– Доброе утро. – произносит хрипло Кирилл, когда замечаю, что он уже поменял положение и теперь лежит на боку, подставив под голову руку.

– Доброе. – хрипло отвечаю и морщусь от боли в горле. – Кто меня раздевал? – спрашиваю Кира, натягивая одеяло до подбородка.

– Я. – отвечает и усмехается. Смешно ему. А мне ужасно стыдно. – Прости, но это были необходимые меры.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю то, что мне важно, пока Кир поднимается с кровати и натягивает футболку. А я сажусь на попу, облокачиваясь на спинку кровати, зажимая одеяло подмышками, и удерживаю для надежности руками. Слежу за его действиями.

– С трудом и очень долго. Всем поисковым отрядом прочесывали лес, – говорит Кир, присаживаясь на край кровати около меня. Прикладывает руку ко лбу.

– Измерь. – протягивает градусник.

– У меня нет температуры. – отодвигаю его в сторону. Но следом действует неожиданная реакция Кира, что я взвизгиваю. Он резко переворачивает меня на живот и проходится звонким шлепком по ягодице. Это больно и возбуждающе одновременно. Тело пронизывает настолько, что каждая клеточка становится сверхчувствительной и возвращает в обратное положение как раз в тот момент, когда заходит его мама.

– Доброе утро, – с широкой улыбкой говорит Екатерина Владимировна, присаживаясь на то же место, где только что был Кир. – Как ты себя чувствуешь, дочка? – заботливо спрашивает. Так, что аж спазмом сводит. Слезы к глазам подкатываются, увлажняют их. Застилают пеленой.

– Ну что ты, дочка… что ты, – приговаривая, обнимает меня мама Кирилла. Так тепло и хорошо становится. – Давай мы сейчас с тобой померим температуру, а потом ты спустишься к нам за стол. Я супчик тебе приготовила и пряники с лавандовым сиропом. Кирилл сказал, что ты их любишь, – мотаю головой в знак согласия и забираю градусник. – Отдохнешь у нас, и все наладится.

– Мам, вообще-то нам поговорить нужно, – вставляет Кир.

– Довел девочку, изверг, – сурово говорит тетя Катя. – Дай ей в себя прийти. Никуда твой разговор не денется, – отсекает мама.

– Ну вот, тридцать семь и два, – всматриваясь в градусник, отвечает тетя Катя. – Жаропонижающее пить еще рано, а супчик можно. От него станет легче. Одевайся и спускайся на кухню за стол.

– Хорошо, спасибо, – глухо произношу из-за боли в горле. Вот тебе и прогулялась под дождем. Здравствуй, ангина. Домой возвращаться не хочется. Мать бурчать будет. Отец так, наверное, вообще в ярости. Звонили, наверное. Телефон. Точно. Я ж его потеряла. Зажмуриваюсь и скулю тихо. На новый моих запасов не хватит. Учитывая, что маленькую помощь я всё же внесла Тине, хоть она и упиралась. Но вспоминая, сколько раз она меня выручала – это капля в море. А на новый телефон родители точно не раскошелятся. Боже, надо же было так вляпаться. Уже скулю громче.

– Что болит? – озабоченно спрашивает Кир.

– Мой телефон. Я его потеряла. Родители, наверное, с ума сходят, – тараторю.

– Держи. – достает из тумбочки мой телефон. На нем стопроцентная зарядка. Есть небольшие трещины по экрану, но в целом он реагирует и оживает незамедлительно.

– Где ты его нашел?

– Недалеко от ангаров, около мусорного бака, – отвечает Кир. – И за родителей не переживай. Тина им позвонила, сказала, что вы делали проект, и ты уснула. Будить тебя не решилась, но вам нужно срочно его доделать, поэтому вы все выходные будете у неё, но по факту у меня. – улыбается на последнем слове. А мне неловко и страшно одновременно. Мы не проводили столько времени вместе. Мы не спали вместе до сегодняшней ночи, которую я не помню.

– Должно подойти. – протягивает мне спортивные штаны и толстовку. Я беру и присаживаюсь на постели, опуская ноги на пол, но при этом прикрываю часть бедер одеялом, где трусики.

– Эммм... Можешь отвернуться? – прошу Кира. Он хоть и закатывает глаза, но отворачивается. Натягиваю штаны до колен и быстро поднимаюсь. Натягиваю выше, до талии. Они большие, приходится снизу закатать. Сверху надеваю толстовку.

– Всё, – командую. И Кир поворачивается. Смотрит таким взглядом, будто на мне самое дорогое платье во вселенной, а не широкие мужские спортивки и толстовка. Красота в глазах влюблённого. Я густо краснею и стесняюсь. Пальцами прочесываю волосы. А Кир подходит и завязывает на моей талии шнурок на штанах. Так близко. Так интимно. Что дрожат коленки и бабочки порхают. Хочется прижаться. Прикоснуться к губам. Хочу поцеловать. Смотрю на его губы. И это желание с точностью отзывается. Да, я этого хочу. Поцелуя. Глубокого. Настоящего. Такого, который не сравнится ни с чем.

– В них должно быть тепло. – наклоняется и подставляет мне тапочки с Микки Маусом. Знаете, в которые вы засовываете ногу, и они вас обволакивают. Вот тут такие же.

– Я их не надену. – мотаю головой и улыбаюсь.

– Куда ты денешься, – говорит Кир и показывает на свои такие же, только с Дональд Даком. У него есть клюв и даже маленький хвост. Я откровенно смеюсь уже в голос.

– Кристина подарила на прошлый Новый год. При этом я ей проспорил желание. Как ты думаешь, что она загадала? – веселится Кир.

– Неет, – смеюсь. – У нее хорошее чувство юмора.

– Да, – кивает головой. – Теперь я должен до следующего Нового года их носить, – откровенничает. – Хотя готов сколько угодно их носить, лишь бы вернулась, – с грустью добавляет. А я надеваю эти смешные тапки.

– Пойдем спускаться. – отхожу к двери, но Кир меня ловит и обнимает поверх плеч. Просто зажмуривается, вдыхает запах и прижимает к себе.

– Я боялся, что не успею. Боялся, что опоздал, – с болью произносит Кир. И таким я вижу его впервые. Самой больно становится, что заставила переживать. Знаю, что глупый поступок. Сама увидела. Сама обиделась. Сама напридумывала. А может, там и не было ничего. Но ведь картинка была реалистичной. Он был голым и в полотенце. Она растрепанной. Что тут можно подумать?

– Я не помню ничего, как уснула там, в лесу. – тихо произношу.

– Мы поговорим, но позже, – отвечает Кир, разворачивая к себе, и заглядывает в глаза. Я обнимаю его в ответ за талию. – Сейчас мама права, тебе надо поесть и отдохнуть. А мне нужно будет пересечься с Полей и съездить еще одно дело решить. А ты сможешь отдохнуть. Вечером мы поговорим, хорошо? – спрашивает Кир. И я соглашаюсь.

18

Если выяснять, то всё до конца. Анна Бурцева

В доме Сомовых обитает особая аура и магия. Тут свободно дышится. А главное, я словила себя на мысли, что чувствую себя как дома. Будто я являюсь частью этой прекрасной семьи. То, с какой нежностью Сомовы старшие относятся друг к другу, меня восхищает и поражает. Они не скрывают свои чувства. Они их выражают. Они разговаривают, обнимаются, шутят, смеются и даже грустят. Тут нет осуждения. Тут абсолютная поддержка и любовь.

Днём, как и говорил Кир, он меня оставляет с его мамой, а сам уезжает по делам вместе с отцом, обещая вечером поговорить. Это ожидание хуже пытки. С одной стороны, мне нужно обдумать, что дальше. С другой – я боюсь того, что он мне скажет. А что, если правда, между ними что-то было? Смогу ли принять?

От размышлений меня спасает мама Кира. Дает незначительные задачи, и я их выполняю. С удовольствием помогаю в саду, а она в ответ рассказывает о детстве Кира. Много смеемся и улыбаемся.

– …а он забрался на чердак и уснул там, – смеясь, рассказывает историю тетя Катя. – А мы уже весь поселок на уши подняли.

– Мы, конечно, его отругали, но и испугались очень. В то время много плохого в поселке происходило. И убивали, если узнавали, что в доме ценности есть. Тяжело было, поэтому страх за детей сильный был. А когда уже сюда переехали, стало спокойнее. Думала, прошло все то плохое, что было. А нет, год назад нас коснулось несчастье. Уже тут, – с грустью говорит теть Катя.

– Никаких вестей нет? – осторожно спрашиваю.

– Нет. Мальчики что-то ищут, надеются, но я после инсульта туда не лезу. Если и найдут живую, это чудо будет. Но уже год прошел, статистика в этом случае говорит обратное.

– Если ищут, значит, надежда есть, – подбадриваю маму Кирилла. Хоть и понимаю, что доля правды в её словах есть, но надежда и вера нужна всегда и всем. Хочется хэппи энда для их семьи.

– Ладно. Что мы все о грустном, – улыбается тетя Катя. – Лучше расскажи о своей семье. – спрашивает, когда поручает нарезать овощной салат между процедурами полоскания горла и выписанных лекарств доктором. Такая забота, что слезы наворачиваются. У нас же все болезни переносились на ногах и с лекарствами туго, поэтому тут от такой заботы щемит в сердце и отзывается самыми прекрасными и нежными чувствами. Это идеальная семья, полная любви. И смотря на них, я бы хотела такую же себе.

– У меня три сестры и брат. Но мои родители отреклись от него, потому что выбрал неправоверную девушку. Нам тоже запретили с ним общаться. Полина тайком с ним встречается и нам рассказывает. Он в органах работает, следователем. Есть дочка, – улыбаюсь, вспоминая, что рассказывала Полина о малышке. – Полина любит мечтать и создавать виртуальную реальность. Игры, косплеи, новеллы – это её стихия. А близняшки любят доводить маму до истерики своими шалостями, пока не видит отец.

Об основной обстановке дома я умалчиваю. Не хочется делиться, что у нас абсолютно не как у них. Нет той любви и заботы.

После я ухожу в комнату, болтаю с Тиной и Полей. Последняя сообщает, что час назад передала Киру мои вещи под шумок, пока папа не видел, хотя он в ярости. Мама грустит и ругается с ним. Обстановка дома накаляется. Хоть она и частично меня защищала вчера, сегодня же уже согласна с отцом, что я плохо поступаю и веду себя как дешевка, ночуя не дома. И хорошо, что они еще думают, что у я Тины. Представляю, если бы они узнали, что я тут. Да меня бы уже вывели на площади и прилюдно истязали бы плетью. Узнаю также, что у отца что-то не клеится с работой, какие-то две сделки прогорели и появилось много проблем. Вчера, как сказала Поля, она «случайно» подслушала разговор родителей. Он должен кому-то внушительную сумму денег.

С мамой ближе к вечеру созваниваюсь, ссылаясь на перерыв по проекту, пока Тина ушла за Мией в сад. Мама верит, но недовольство высказывает. Заваливая вопросами: почему раньше нельзя было сделать, почему парное задание и вообще, почему я должна ночевать не дома… Иногда переходит к обвинениям, как прокурор. Но, дослушав, вектор меняется снова. В ней как будто две личности уживаются: одна – любящая и заботливая мама, другая – тиран в юбке. Какая личность в итоге победит, я не знаю. Выясняю, что с отцом вроде не все так критично, по словам мамы. Но рассказала, что, скорее всего, придётся прибегать к помощи Кости, выражаясь о нем с особым трепетом. Я же глаза закатываю от упоминании этого имени. Хорошо, не появляется на горизонте, и то ладушки. Прощаюсь, обещав, что в понедельник после занятий вернусь.

Проверяю чаты. Кирилл изредка спрашивает, как себя чувствую и на этом всё. Я же накручиваю себя, что между нами все будет плохо и, скорее всего, наша дружба сегодня тут и прекратится. Настроение падает в ноль, а температура поднимается. Укутываюсь в плед. Слезы сами льются. Я их даже не останавливаю. Мне плохо и душевно, и физически. Засыпаю.

Просыпаюсь, когда в комнате темно и зашторенные окна свидетельствуют о том, что меня не стали будить. Но маленький светильник оставили включенным. Вещей Кирилла нет, как и его самого. Проверяю мобильник. Время почти девять вечера.

Маму Кирилла застаю в гостиной за вязанием под какой-то сериал. Осторожно присаживаюсь в кресло и поджимаю под себя ноги.

– Как себя чувствуешь? – обращается ко мне мама Кирилла.

– Хорошо. – отзываюсь взаимностью. – А Кирилл еще не возвращался?

– Нет. Они с отцом поздно будут. У Кири сегодня предпоследний бой. Отец поехал его поддержать. А я не могу на такое смотреть. Не могу видеть, когда моего мальчика бьют. – с дрожью в голосе говорит. – Вроде бы за шесть лет привыкнуть должна, а все никак не могу.

– Что за бои? – интересуюсь у мамы Кирилла.

– Бои без правил, – поясняет. – Шесть лет назад с ним что-то начало происходить. Он ввязывался в драки, какие-то темные истории, употреблял алкоголь и снова дрался. Какой-то замкнутый круг был. В нем была какая-то разрушительная сила. Он крушил все на своем пути. Неконтролируемая ярость, агрессия. Он думал, что справится сам, пока мы его в обезьяннике не увидели. Там то его крёстный и сделал нам предложение насчет боев, где бы он смог выплескивать свою ярость. Мы отказались. Но тогда с его образом жизни, исходом событий была либо тюрьма, либо смерть. Он все слышал. На следующий день он просто поставил нас перед фактом, что он подписал контракт на шесть лет. И вот у него осталось два боя и контракт перестает действовать, если он его не продлит.

После рассказа о вынужденном увлечении Кирилла я загоняюсь еще больше. Сижу как на иголках. Вздрагиваю от каждого шороха. Жду, что вот он появится. Но появляется Кир только к полуночи. Довольный, но с рассеченным носом в этот раз. Плохо, конечно, но зато живой. Как мало все-таки нужно для счастья. Только живой.

– Есть хочешь? – спрашиваю тихо, чтоб не смущать родителей.

– Не-а. В душ хочу, – заявляет Кир и дополняет. – Тебя хочу.

– Кир… – краснею и смущаюсь. А этот гад смеется. Ему точно треснули там по башке. Отчего такой довольный и веселый.

– Ты не в том смысле думаешь… – отсмеявшись, с улыбкой отвечает. – Хотя я не против. – подмигивает. – Но для начала нам нужно поговорить. – утаскивает меня наверх, в свою комнату. Кладет на стул пакет с одеждой от Поли и еще один пакет приземляет на стол.

– Там лавандовое мороженое и раф. – я читал, что мороженое помогает при ангине. Еще, конечно, теплое пиво, но его я не решился тебе брать.

– Не стандартные у тебя способы лечения, но мне нравится, – облизывая губы, с улыбкой отвечаю. – Спасибо.

– Только пускай немного подтает. А вот раф теплый, его можно пить. – подает мне стаканчик с напитком. – Я в душ. – что-то берет со шкафа и скрывается за второй дверью.

Когда допиваю свой раф, Сомов наконец-то выходит. Не знаю, что можно так долго делать в душе, но фантазировать на эту тему не берусь.

– Поговорим? – спрашивает Кир. Я только киваю. Сосредоточиваю взгляд на стаканчике. Рассматриваю её крышку и нарисованную лаванду на ней.

– Почему ты оказалась в лесу? Да еще и без куртки. – спрашивает Кир.

– Я увидела тебя с Алиной и не стала мешать. Про куртку забыла. Вспомнила уже, когда убегала от собаки в этих ангарах. Потеряла телефон, так еще и три придурка каких-то меня заметили. Вот я и стартанула в лес. Подумала, что там они меня точно не найдут. – отвечаю, как есть. Врать не хочу. Да, убежала. Возможно, что-то додумала. Но уже нет смысла это всё перекручивать, как фарш на мясорубке.

– Ты увидела нас с Алиной и подумала, что между нами что-то было? – в лоб спрашивает. А я голос повышаю уже.

– А что тут можно подумать? – взрываюсь. – Она стоит с задранной юбкой, мокрая и растрепанная вся. И ты голый в полотенце. Что можно не так понять?

– Например, то, что она забралась ко мне в душ, а я её выпер. – перебивает меня, и я оседаю. – Да, у нас был с ней секс. Я этого не исключаю и не вру. Но не в тот день. С ней было до нашей дружбы. Потрахались, разошлись. Всё, – говорит Кир. И все. Так просто у него. Будто о какой-то фигне говорит, а не о сексе. Для меня же этот контакт должен быть по любви. Для меня это важно. В крайней степени важно.

– А во время? – с надеждой спрашиваю. Если резать, так все сразу и по живому. Чтобы не осталось больше никаких чувств. Чтобы ушло.

– Во время нашей дружбы ничего не было, – отвечает Кир. И я ему верю.

– Значит, было с другими? – интересуюсь. – Наташа говорит, что мужчина не может жить на голодном инстинкте, ему нужен секс.

– И она права, – заключает Кирилл. Я сникаю. Значит, все же с кем-то было. Пусть не с Алиной, но было. – Есть масса способов скинуть напряжение и при этом быть одному. – добавляет Кирилл.

– Какие? – спрашиваю. Хоть и жутко краснею.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спрашивает Кир. Я качаю головой в знак согласия и закусываю губу.

– Если выяснять, то всё до конца. – он вздыхает, но соглашается.

– Холодный душ, физические упражнения, дрочка на крайний случай. – перечисляет.

– И это помогает?

– Временно. Конечно, полноценный физический контакт не заменит, но чтобы не сойти с ума – это хорошие варианты, чтобы спустить пар.

– И за всё это время у тебя не было контакта с девушкой? – осторожно спрашиваю.

– Нет, не было. – качает головой в сторону. – Потому что я люблю и очень хочу одну очень строптивую девочку, которая вчера чуть обморожение высокой степени не получила, если бы я её вовремя не нашел. – присаживается рядом со мной на корточки и вытирает с моих щек соленые дорожки.

– Поцелуй меня, – выдаю это и смотрю на него. Он улыбается, но не торопится. Я уже подумываю, что не так он любит, как говорит, раз не целует.

– Если я поцелую, то это будет значить, что ты моя. Без штампов «друзья» и прочего. Моя и точка! – жарко выпаливает Кир, а я подаюсь вперед и прикасаюсь к его губам своими.

– Твоя, – выдыхаю ему в губы. И мы оба счастливо и одурело улыбаемся. Перешагнули этот чертов рубеж. Это что-то выше. Сильнее. Значимее. Это где-то в районе солнечного сплетения. Это в сердце. Это любовь.

19

Любовь – это надежда. Кирилл Сомов

Главная кольцевая уходит за пределы нашего городка. Плавно совершаю маневр и обгоняю еле плетущуюся девятку с пожилой парой в ней. Дальше уже педаль газа в пол, и я ухожу в закат. По любому читается от них осуждение. Но сейчас настолько похуй, что не заморачиваюсь с чужим мнением. В априори всегда было похуй.

Иногда кажется, что в этом мире есть очень много вещей, которые невозможно контролировать: снег, землетрясения, извержения вулканов. Но вместе с тем есть еще один симптом, который контролировать невозможно. Он приходит резко и неожиданно. Накрывает лихо, и никаких прогнозов на исцеление или временный эффект нет. После него либо разруха, либо полное счастье. Это любовь. То чувство, которое неподвластно даже всевышнему.

Любовь – это надежда. А любовь Бурцевой – это надежда вдвойне, в которую я свято верю. Как в самую истинную истину. Да простит меня Пушкин за тавтологию. К этой истине я стремлюсь, как к самому великому божеству во вселенной. Её любовь – мой идол. Мой маяк, к которому стремлюсь всегда.

После боя лечу на дачу. Туда, где оставил Бурцеву наедине со своими мыслями. Что ждет – неизвестно. И в каком настроении тоже. Но сегодня мы либо откатимся назад, либо сделаем шаг вперед. Другого не дано. Настраиваюсь на то, что просто не будет. На первом этаже горит свет. Мама там ждет. Хочется верить, что не одна ждет.

Так и происходит. Нюта сидит в кресле с закрытыми глазами, обнимая колени и подпирая ими же свой подбородок. Присаживаюсь к ней на корточки, тихонько поглаживаю теплые пальцы, когда распахивает глаза и смотрит на меня. Взглядом проходится по лицу. Морщится, когда заостряет внимание на рассеченном носу. Не страшно. Хорошо, что не перелом. А так жить буду.

– Есть хочешь? – тихо выдает Нюта.

Мотаю головой.

– Не-а. В душ хочу, – заявляю и дополняю следующее, что точно её шокирует. – Тебя хочу.

И я, блять, правду выдаю. Я одурело её хочу. Всю, без остатка. Целовать. Лизать. Кусать. Вдыхать аромат. Дарить наслаждение. Получать кайф от той порции эмоций, что выдает Бурцева.

– Кир… – более взвинченным голосом выдает Аня и краснеет. А меня вставляет эта смущенность. В ней есть свой кайф. Я залипаю на неё. Блять, какая она красивая. Очень. Без тонны косметики в моих домашних трениках, которые больше её самой в два раза и закрытом свитшоте. Но даже под ним я знаю все её формы. Формы моей женщины. Моей любимой девочки. Подозреваю, что так и должно быть.

От своей женщины голова должна идти кругом, а член становиться каменным. Смотришь на нее и пожираешь глазами. Хочешь ее. В кровати, на подоконнике, на заднем сиденье автомобиля, на столе, под столом... всегда и везде... Она тебе о птичках и рыбках в пруду, а ты уже ее прогибаешь, разрываешь трусики и врезаешься в плоть. Чувствуешь, как она течет от тебя, двигает бедрами навстречу и стонет... От своей женщины должно сносить крышу. Под фундамент. Ее хочется гладить, трахать, ласкать, прижимать, кусать... Да просто сожрать! Женщина всегда чувствует, когда она нужна, важна и желанна...

– Ты не в том смысле думаешь… – перевожу в шутку и выдаю смешком. – Хотя я не против, – подмигиваю, чтоб немного расслабилась. – Но для начала нам нужно поговорить, – и утаскиваю в свою комнату. Закрываюсь, чтобы не сбежала. На стул рядом с ней кладу пакет с одеждой от Полины и пакет с вкусняшками на стол.

– Там лавандовое мороженое и раф. – поглядывая на неё, выдаю. – Я читал, что мороженое помогает при ангине. Еще, конечно, теплое пиво, но его я не решился тебе брать.

– Не стандартные у тебя способы лечения, но мне нравится, – облизывая губы, с улыбкой отвечает Аня. – Спасибо! – благодарит искренне и смотрит в глаза. Такой нежностью окутывает, что порываюсь стиснуть в объятиях и поцеловать. Но вот торможу свой порыв и просто срываюсь в душевую. Там спускаю свой пыл. Одеваюсь и выхожу в комнату.

Аня не сбежала. Это радует. Значит, есть шанс на диалог и какое-то прояснение отношений. В такой же позе сидит на кровати. Только обнимает стаканчик, будто в нем спасение. Если бы было так просто. А то мы как в лабиринте, ходим одними путями, а встретиться никак не можем.

– Поговорим? – сажусь на стул перед кроватью. Даю возможное пространство. Не хочется напирать, но вот по заднице отшлепать очень даже хочется. Но держусь, чтобы не напугать.

– Почему ты оказалась в лесу? Да еще и без куртки. – спрашиваю. Подробности опускаю, откуда вообще узнал, что сбежала.

– Я увидела тебя с Алиной и не стала мешать. Про куртку забыла. Вспомнила уже, когда убегала от собаки в этих ангарах. Потеряла телефон, так еще и три придурка каких-то меня заметили. Вот я и стартанула в лес. Подумала, что там они меня точно не найдут. – отвечает, не смотрит. То, что ревнует, мне нравится. Значит, не безразличен. Значит, что-то есть внутри у неё ко мне. Любые проявления её эмоций – это хорошо. Улыбаюсь. Тепло становится. Но то, что сбегает, не поговорив, мне не нравится. Люди созданы, чтобы разговаривать и объясняться.