Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"

Автор книги: Анна Никитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

С мамой они познакомились еще в садике. Собственно и кольцо подарил там же, сказав ей, что ты моя жена. Мама до сих пор носит то колечко на подвеске. Маленькое, под тип серебра, с каким-то искусственным камушком. Они прошли многое: школа, университет, армия, Афганистан, госпиталь, снова ранение, госпиталь и возвращение домой. Рождение и смерть первого ребенка. Он умер у них на руках. И каждый год они его навещают. И мы тоже с сестрой. Выкидыш. Диагноз, что не сможет выносить. Беременность, роды и мое появление в этот мир. И снова борьба. Меня в роддоме окрестили «не жилец». Но, как видите, двадцать четыре года я упорно нарушаю их диагноз. Вплоть до того, что врачи говорили, что я не смогу сидеть, лежать и бегать. Каждому из них я сейчас показываю средний палец. Факью, вы жестко ошибались насчет меня. Вместе мы боролись за меня и победили. Поэтому, наверное, я так сильно люблю свою семью, что сам готов волком выть. Только каждый из них был бы максимально счастлив.

Затем снова беременность и появление Кристи. Маленькой егозы, которая вечно строила всех вокруг. Собирала людей невероятным образом вокруг себя, и они её слушали. Что бы ни говорила, пела или танцевала. Она всегда была в окружении кого-то. Любила жизнь и слепо доверяла людям. Вот и долбанная реальность, и её доверчивость, которые вышли ей боком. Теперь же год, как мы находимся в поисках. Изучаем все о том дне. Любые мелочи. Детали. Родители долго не могли мне об этом сказать, но когда сообщили, я первым же рейсом вылетел домой. И мне было похер, что меня отчисляют. Что я теряю место в золотом составе HBA. Похер. Семья – моё все. Тогда мы с отцом носом землю рыли. Камеры. Очевидцы. Любые свидетели. Любые детали. Но пусто. Каждый раз мы возвращались в тупик. Пока с этими поисками не довели еще и мать. Благо успели вовремя и не допустили страшное. Теперь же мы её, как хрустальную вазу бережём. Поэтому к вопросу о семье, счастье и каких-то отношениях я запилен пожизненно на одной. И если есть хоть малая доля того, что мы будем вместе, я, блять, буду пользоваться этой возможностью.

Да, я не самый лучший кандидат для семейства Бурцевых, и, вероятно, они окрестили меня еще тем чертом из преисподней, но какой есть. Я не верю в Бога. Я не верю во всю эту святость. Мне кажется, честнее просить и благодарить в душе, чем эта показушная святость, а внутри быть гнилым развратом и еще тем грешником. У меня есть свои молитвы. У меня есть свои правила и ценности. И они не хуже ценностей семейства Бурцевых. И мне верится, что даже намного честнее, чем эта святость, непорочность и идеальная репутация и внешний мир, за стенами которого может твориться настоящая мясорубка.

Приподнимаю руку в новом ударе, хоть глаза уже просто выжигают капли пота, но не успеваю донести, как раздается тяжелым роком звонок на весь зал. Эхом отражается мелодия звонка мобильного.

– Кирюш, я уже на кассе, – оповещает с ходу мама.

– Понял, – принимаю информацию и на ходу скидываю перчатки. Прижимая экран ухом, двигаюсь по направлению душевых спорт комплекса.

– Жду, сынок, – отзывается мама и отключается.

Кладу в шкафчик телефон, хватаю полотенце. Шорты с боксерами снимаю на ходу. И, настраивая воду, шагаю прямо под струи воды. Охеренно расслабляет и приводит в тонус.

Через десять минут, как и договаривались, встречаю маму у торгового центра. Обновленную и счастливую. Всё, что надо – это немножко побыть девочкой. Массаж, укладка, маникюр и прочие женские прелести. Но и тяжесть пакетов из магазинов – тоже вид стресса, с которым справляется мама. У каждого свои методы. Забираю пакеты из рук, оценивая при этом её стрижку и новое окрашивание. Она улыбается и светится изнутри. Это видно, когда подмечаем такие мелочи.

– Спасибо, сынок. Ты такой у меня внимательный и заботливый, – с улыбкой произносит мама. – И кому такое счастье достанется. – косится на меня мама.

– Когда-нибудь узнаешь, – отклоняюсь от этой щепетильной темы.

– Надеюсь. А то мы с отцом не молодеем, и внуков хочется понянчить. Кристиночка вот, может, вернется, а нас уже не будет. А так сможет с твоими детками понянчиться, – тяжело вздыхая, смотрит в окно мама.

– Мам, успеешь нанянчиться, обещаю! – четко задвигаю. – И Крис вернется. Точно говорю, – упорно отодвигаю, что может быть как-то иначе. Знаю, что может. Есть варианты. Много времени прошло. Но я упорно гоню от себя эту шнягу и родителям так думать не разрешаю.

– Дай-то бог, сынок! Дай-то бог! – всё, что произносит мама. Я же слежу за дорогой, стараюсь концентрироваться на этом, пока мама не заговаривает снова. – Кир, останови около той аптеки. – рукой показывает мама, чуть наклонившись вперед.

– Тебе плохо? Укачало? – уже панически интересуюсь я всем, что связанно с её здоровьем.

– Снова бессонница одолевает, – комментирует мама. А я хоть и успокаиваюсь.

– Может Степану Сергеевичу позвоним? Пусть приедет, посмотрит тебя? – но перестраховываюсь.

– Не надо зазря волновать человека. Пусть больных лечит, а я здоровая. Просто бессонница, – спокойно заверяет мама.

– По отцу соскучилась? – бегло смотрю на неё, пока перестраиваюсь в другой ряд. Но подмечаю, как озаряется её лицо, как улыбается. С какой теплотой и нежностью о нём вспоминает всегда. И как волнуется, когда он не рядом.

– Очень, – ласково отвечает мама. – Не люблю, когда он надолго уезжает.

– Завтра уже вернется, – отвечаю маме с ухмылкой. – Только я тебе ничего не говорил, – подмигиваю ей. – А пока я рядом.

– Ты – это ты, сынок. А мне отец твой нужен, – откровенно заявляет мама.

– Ну, спасибо, мама. – бурчу в ответ.

– Пожалуйста, сын. И не злись. Это закон жизни, – поясняет мама.

– Любить мужа больше собственного ребенка? – спрашиваю в ответ. Я, конечно, мало что понимаю о семье. Но предельные ценности вижу, впитываю.

– Мы с отцом любим вас больше жизни. Но когда-то вы покинете родительский дом. У вас появятся свои семьи, дети, заботы и хлопоты. И о нас вспоминать вы будете не так часто, как хотелось бы нам. Но это жизнь. И мы так же уходили и сталкивались с этим. С этим ничего нельзя сделать. Это круговорот жизни. Бесконечная цепочка. И в родительском доме остаются только два человека: муж и жена. Поэтому их любовь должна быть сильнее любви к своему ребенку. Так как связь с ребенком – это временно, а с мужем – навсегда. – объясняется мама. И где-то она права, хоть сейчас это мало откликается. Может, когда у меня будет своя семья, я смогу сказать «Да, мам, ты была права».

Снова Аня всплывает в голове после разговоров о ценностях. Хочу всего с ней. Хочу видеть рядом. Хочу держать за руку. Хочу ощущать. Хочу целовать. Господи, я много чего хочу. С ней. Словно в бездну окунаюсь. Сейчас бы реально окунулся на этом «летнике». Может, зря не поехал?!

Пока раздумываю, не замечаю, как подъезжаем к родительскому дому. Тут в основном тусим лето и зиму. Есть еще дача и наши с Крис квартиры. Въезжаем во двор. Осматриваю территорию. Затем дом. На входе беру ствол. Аккуратно и тихо продвигаюсь по всем комнатам и пролетам. Не брезгую даже осмотреть чердак. Только когда понимаю, что все чисто, спускаюсь за мамой. И тогда же включаю охранную систему и выпускаю из машины маму и запускаю её в дом. Ритуал после исчезновения Кристи.

– Сейчас, мам, сумки из машины принесу. – выхожу на задний двор.

– Я пока суп разогрею. – фактом припечатывает мама. И тут не отказаться. Она всегда всех кормит. Постоянно. Если от нас кто-то ушёл, ничего не поев, мама ощущает себя плохой хозяйкой и не гостеприимной. Поэтому мои друзья всегда знают: мама Катя накормит так, что со стола ты будешь выкатываться колобком в дверь.

Пока иду к своей соточке, экран мобильника высвечивается наглой рожей Клима. Дружим с третьего класса, как только я перешёл в их элитную школу с ахуенной спорт подготовкой. В принципе, поэтому я тоже дрался и хулиганил во всех школах нашего городка, только бы попасть туда. При этом создавая не самую лучшую для себя репутацию. На вопрос директоров: за что ударил? Ответ был один: «Я хочу, чтобы вы меня отчислили». За этим шёл разговор психологов, работника ПДН. Но когда узнавали цель моего стремления, все просто смирились. И даже директор элитки принял без каких-либо экзаменов. Просто понял, что своего добьюсь и трава не расти, хоть и репутация скверная. Но баскетбол и лучшая команда среди всех перевешивали все минусы прошлого.

– На проводе. – выталкиваю в привычной манере общения.

– Ты скоро подтянешься? – спрашивает Рус.

– Сегодня без меня. – выталкиваю, прислоняя трубу к уху и забирая пакеты с багажника, тянусь обратно к дому.

– Точно?! Тут уже девчонки во всю резвятся. Все такие... Голые, – подбирает слова Клим.

– Прям таки, блять, все голые? – беру на понт. Знаю, что грязно заманивает поездкой на «летник».

– Ну, не все. Например, Бурцевы – самые скромные, – задевает Рус.

Блять. Она то что там делает?! Никогда не ходила. Решила в этот раз оторваться.

Ладно.

Пусть тусит.

Мне всё равно.

Кир, тебе все равно. Проговариваю, словно мантру для себя. До того момента, когда в чате не вижу присланное Климом фото.

Твою мать...

– Уверен, что не приедешь? – возвращает в реальность Клим.

– Заебал, говорю же, без меня. – выталкиваю грубо.

– Окей. Тогда Ане не повезло. Спасителя в твоем лице от Тихона она не увидит. Он, кстати, отчаянно пытается её напоить, – зачем-то информирует друг и отключается.

Вот и что, блять, с этим делать?! Зачем она туда поехала?! Знает же, что там алкоголь, тусовка и, блять, каждый второй мудила присматривает жертву на ночь. Без обязательств. Секс. Двойное удовольствие, не больше.

Вашу ж мать...

Доедаю быстро суп и поднимаюсь.

– Спасибо, было очень вкусно. – целую в висок маму.

– Ты уезжаешь?! – озабоченно спрашивает ма.

– Да, к вечеру вернусь, – сразу обозначаю. – Закройся и никому не открывай, хорошо?! Если что, звони сразу мне или отцу.

– Хорошо, Кирюш, – понимающе кивает мама, убирая со стола посуду.

– Я полетел. – целую единственную постоянную женщину в моей жизни в щеку.

– Аккуратно там, летун! – выкрикивает в коридор мама.

– Как всегда. – заверяю её.

Выезжаю со двора, закрывая за собой роллеты гаража. Смотрю, чтобы плотно. Хоть и камеры по периметру и во всех труднодоступных местах. Но контроль держу. И только убедившись, что все чисто, стартую с места.

На трассе игнорирую красный сигнал светофора, упорно давя газ в пол, мчусь на долбанный пляж.

В голове уже рисую план.

6

Я чувствую себя грязной и испорченной. Анна Бурцева.

Когда я желала сестре спокойной ночи, я не думала о том, что эту ночь беспокойно придётся провести мне. Есть одна причина, по которой в мою жизнь вернулся хаос, безмятежность и полная прострация. Сомов – причина всех мои страхов. Причина того, отчего я долго боялась и скрывалась, сейчас вырывается наружу. Я как та малолетняя дурочка, которая сильно в него влюблена. Которая боялась, как огня этих чувств, когда поняла, что между нами что-то большее, чем просто дружба. Что меня тянет его обнять, поцеловать, прижаться к нему всем телом и чтобы он не отпускал. Чтобы целовал так же, как всех тех, с кем он встречался. Но я просто испугалась. Заглушала свои чувства такими навязанными встречами с Костей и Тиной. Или по долгу стояла в храме, молилась, чтобы это наваждение прошло. И казалось, что я справилась. Это ушло. Но как же глупо я ошибалась… Чувства никуда не испарились. Стоило ему вернуться, моя грудная клетка, как капюшон кобры раскрывается и поглощает его. Его запах. Его присутствие. В этот раз игнорировать сложнее. А сейчас и вовсе невозможно.

В эту ночь мне снова снился Кирилл Сомов. И вроде бы ничего запретного или запредельно постыдного. Хотя с Кириллом по-другому не бывает. Он сам запредельный, недосягаемый и ужасный для моей слишком строгой семьи. Узнай отец, какие сны с участием Сомова мне снятся, давно бы провел сеанс экзорцизма надо мной. Я серьезно. Для них такой, как Кирилл – это сам дьявол во плоти. Чрезмерный, высокомерный, плохой и неподходящий совсем. Но меня, как магнитом к нему притягивает. Говорят, противоположности притягиваются. В нашем случае ко мне притягивается Кир, а я всеми силами пытаюсь перевернуться и оттолкнуться от его поля действия.

Все его взгляды – словно высоковольтные разряды тока, зашкаливающие по всем показателям касания. Просыпалась каждый раз, словно в спортивном марафоне участвовала. Тяжелое учащенное дыхание, такое, что восстанавливать грудную клетку до нормальных размеров приходилось нервно и часто хватая прохладный воздух с открытого окна. И это я уже молчу о вязкой слюне, что собиралась во рту. Самое ужасное, что эти сны я помню досконально, хоть и проводила обычный ритуал по их забыванию. Старая поговорка «Куда ночь, туда и сон» сломалась и работать точно отказывалась. Помню малейшие детали, ощущения. Стоит вспомнить, и я воспламеняюсь, как спичка. Но в этих снах мне не было некомфортно, наоборот. Я чувствовала себя другой. Более свободной. Более решительной. Более живой. И мне нравилось. Нравилось всё. Нравились все колючие ежики, что проникали в мою плоть. Весь тот кайф от эйфории. Запредельные дозы окситоцина и эндорфина проникали, и я их пила, словно самую сладкую пилюлю на свете. Мне хотелось еще и еще… Невозможно было остановиться.

Утром я проснулась в таком же возбужденном состоянии. Глаза горят. Щеки розовые. Дыхание тяжелое и учащенное. А губы, словно пустыня Сахара, потрескавшиеся и сухие. Но самый стыд и шок я испытала, когда ощущала тянущую и слегка ноющую боль внизу живота и обильно увлажненные трусики.

Боже мой… Боже мой… С этими воплями в голове вихрем влетаю в ванную и закрываюсь. Мне так стыдно, что слезы подкатывают к горлу. Душат, словно удавка на шее, и от нее не избавиться. Мне стыдно за моё взвинченное состояние. За моё возбуждение. Это же грех, да? Точно, я в этом уверена. Мне так плохо и стыдно, что чувствую себя грязной и испорченной.

Господи, помилуй рабу божью Анну…

Мне хочется провалиться сквозь землю. Хочется там смыть все начисто и насухо. Хочется скрести пальцами. Только бы это исчезло. Только бы эти всполохи, что остались на нижнем белье и плоти, испарились. Срываю все с себя и закидываю в стирку. Ставлю на быстрый режим и не жалея порошка, сыплю в отсек. Закрываю и запускаю. Открываю душ и, несмотря на то, что температура далека от нормальной, встаю прямо под струи воды. Плевать, что холодная. Даже болезнь сейчас не пугает. Только бы смыть с себя этот позор. Тщательно моюсь, когда температура становится приемлемой для купания. Внизу прохожусь пару тройку раз, пока не ощущаю сухость и даже немного жжение от своих недлинных ногтей. Стук в дверь возвращает в реальность.

– Аня, ты тут? – раздается за дверью голос мамы.

– Да, – кричу ей в ответ, прочищая горло.

– Всё хорошо? – обеспокоенно спрашивает мама.

– Да, – отвечаю и выключаю, наконец, воду. Стягиваю с вешалки большое банное полотенце, подаренное Полей. – Сейчас выйду.

Насухо вытираюсь. С комода вытаскиваю новую сорочку и надеваю на голое тело. Постиранное развешиваю на батарею и выхожу.

– Все в порядке? – снова тот же вопрос задает мама.

– Да. Просто месячные пошли. Белье пришлось в стирку кинуть и покупаться, – нагло вру маме.

– Может, сходим к Софии? Если не ошибаюсь, они у тебя только на следующей неделе должны пойти. – обеспокоенно спрашивает мама.

– Нет, не стоит, – машу в сторону головой. – Скорее всего, просто переволновалась по учебе. Вот и скачок произошёл.

– Возможно, ты права. Последний год – большая ответственность, – задумчиво произносит мама. – Может, тогда отсидишься дома? – обнадеживающе спрашивает родительница.

– Нет, это мне никак не помешает, – отвечаю маме. Знаю, что Поля обидится, если я её подведу. Да и самой, честно говоря, хочется вырваться немного на свободу от родительской гиперопеки.

– Ну, хорошо, – неохотно соглашается мама. – Все нам приходится делать самим. Никакой помощи от старших дочек. – махнув рукой, мама уходит на кухню. Я же закатываю глаза. Новые виды манипуляций и взывание к чувству вины. Оно и так большим грузом сидит на мне. Но с каждым днём они его только уплотняют покрепче на моих плечах.

– Мам, ну что ты такое говоришь! – возмущаюсь. – Мы всегда с Полей вам помогаем, пока Даша с Машей на дополнительные занятия ходят и возвращаемся позже, чем они. Пусть хоть разочек помогут. Маша как раз сможет математику на практике подтянуть, а Даша хоть немного освоиться в церкви, ведь она там практически не бывает. –вступаюсь за нас с сестрой.

– Это потому, что они приемные, да? Поэтому ты так о них говоришь? Не думала, что воспитала такую бессердечную и неблагодарную дочь, – в сердцах говорит мама, чем основательно укрепляет во мне вину. Я в ней, как в трясине. Не выбраться, за какие канаты и прутья не хватайся.

Черт, вот не хотела этого всего.

– Прости, – обнимаю родительницу со спины. – Навалилось всё и сразу, вот и не сдержалась. Я люблю наших близняшек и не считаю их чужими. Они наши. Были и будут всегда, – говорю, извиняясь.

– Ладно. Иди собирайся. Скоро отец проснется.

– Спасибо, – целую её в щеку и сбегаю к себе в комнату.

Пристыженная самой собой за свой внешний вид, первым делом бросаюсь к шкафу. Вытягиваю чистое белье. Сейчас как никогда хочу почувствовать защищенность и максимально закрытой. Голое тело – распутство и божья кара. И то, что мне хочется к себе прикасаться – это новое шокирующее открытие, как только вспоминаю отрывки своего сна. Хочется смотреть на себя обнаженную. Трогать. Ласкать. Долго смотрю на себя в зеркало и когда рука опускается до лобка, резко одергиваю себя. Закрываю дверцу с шкафа со вставленным в него зеркалом и одеваюсь. Темные джинсы и белая майка. Всё максимально прикрыто.

Господи, Боже мой…

Только потом обращаю внимание на заправленную кровать сестры. Вот это стимул к ранним подъёмам. Улыбаюсь сама себе. Стоит куда-нибудь выбраться, только подальше от родительской опеки, и вот тебе, Поля просыпается без будильника. Возвращаюсь к своей постели, которая, к моему стыду, еще разобрана, так же, как и я. Полностью отражает мое сегодняшнее состояние. Но когда на простынке обнаруживаю мокрое пятнышко, и вовсе готова расплакаться… Махом со всей силы сдергиваю постельное и отношу в ванную свое бесстыдство. Там закидываю в корзину на самый низ и возвращаюсь в комнату.

– Ты где была? – спрашивает сестра. – Мама уже на завтрак звала.

– В туалете. – вру сестре.

– Всё хорошо? – не отстает Поля.

– Да, – резко отвечаю сестре и заправляю кровать новым постельным. – Ты иди, я через пару минут спущусь.

Так и поступаю. Завтрак кажется какой-то каторгой. Не включаюсь в разговор, обитаю в своей вселенной разума. И в реальность спускаюсь только когда Поля подталкивает меня.

– Спасибо за завтрак. – хором говорим с сестрой и переглядываемся.

В коридор убегаю первой. И как назло, в этот момент звонят в дверь. Кого принесло? Щелкаю замками и открываю. Вот только тебя сейчас не хватало.

– Привет! – с дурашливой улыбкой заявляет Костя. – С первым учебным годом. – поздравляет, протягивая красную розу, которые я, к слову, терпеть не могу. Но из года в год он дарит именно их. На языке цветов, что означает любовь и страсть. Только на меня действует обратным образом. За шест лет, что мы вместе, кроме дружеских чувств у меня к нему ничего не возникло. Ни любви. Ни страсти. Ни симпатии. Благо, что при такой строгой семье Костя не склонял меня ни к чему большему. Даже поцелуй с его стороны вышел дурацким образом.

– Спасибо, – забираю у него цветок из рук и жду, пока он разуется. Следуем на кухню.

– О, Костя, здравствуй! – первым спохватывается мама. – Завтракать будешь? Я оладьев напекла. – приглашает к столу моего бывшего. Для них же в мечтах, что моего будущего.

– Нет, Ирина Васильевна, не буду. Спасибо, – отнекивается Костя.

– Ирина, что ты пристала со своей едой к человеку? Видишь, с документами пришел. Человек о работе думает, а не о том, как набить свой живот, – с укором вклинивается отец и пожимает ему руку. – Это тебе лишь бы поесть, да побольше. Уже вон юбка на боках еле сходится.

– Да, конечно. Твоя правда Юр, надо на диету сесть, – с легкой улыбкой говорит мама.

– Пойдем в мой кабинет. Там спокойно сможем всё обсудить, – поворачиваясь к Косте, говорит отец.

– Да, конечно. Одну минуту, – отзывается тот. – Я бы хотел у вас попросить разрешения сводить Аню на выставку в галерею.

– Конечно, идите. Почему нет. – спохватывается отец.

– Я не могу. Сегодня у меня баскетбол. – вклиниваюсь в разговор с мойки, где набирала в вазу воду. Там же, на подоконнике, оставляю цветок. Нравится? Вот и любуйтесь, – зло произношу мысленно.

– Выставка в городе будет три дня. Можем сходить в любой день, – отражает Костя. Чем точно выводит меня из себя. И решил же спросить при родителях. Знает, что он их любимчик. И моё слово против вечером окажется очередным скандалом для меня.

– Ничего пока обещать не могу, – глядя на него, отвечаю. – Извините, но нам с Полей пора, пока площадку кто-то другой не занял. – последнее, что сообщаю, прежде чем сбежать на улицу, где уже ждет сестра.

– Ты чего так долго? – взволнованно интересуется Поля.

– Костя задержал, – нервно отвечаю сестре, поправляя майку.

– Ууу, понятно. – закатывая глаза, протягивает. – Что на этот раз просил?

– В галерею, на выставку звал.

– Надеюсь, ты ответила отказом? – спрашивает сестра.

– Сказала, что ничего обещать не могу и сбежала. – выдаю, как есть. – А у тебя что в сумке? – перевожу тему, цепляясь за нее.

– Всё для пляжа, – с улыбкой говорит Поля и принимается перечислять. – Крем от загара, полотенце, сухая одежда, купальники. Кстати, тебе тоже взяла, – информирует сестра.

– Зачем? Ты же знаешь, что плавать я всё равно не умею.

– Знаю. Но ты же не собираешься в этом сидеть на пляже?! – указывает на мои джинсы. – Тем более, что дресс-код «летника» купальник. – обезоруживает сестра.

– Я как понимаю, отсидеться тихонечко под деревом с книгой у меня не получится? – с тяжелым вздохом спрашиваю её.

– Нет, – с уверенностью отвечает сестра. –Это будут лучшие выходные, – заявляет сестра, усаживаясь на переднее кресло машины.

– Полностью с тобой согласна, дорогая, – поддерживает её Наташа, сидя за рулем. Сестра берет на себя роль нашего диджея. Завидую её манере с легкостью переключаться и ловить кайф от жизни. По пути заезжаем за Викой и отправляемся на пляж. В дороге пританцовываем, горланим песни Лепса, Лободы и многих других артистов. Делаем селфи на память и снимаем видео.

На парковке пляжа машины Сомова не вижу, хотя среди всех сразу же ищу его. Одновременно расстраиваюсь и радуюсь, что, возможно, получу небольшую передышку от нашего контакта. Так и происходит, когда, переодевшись, мы расстилаем полотенце, а Сомова не видно, и я полностью погружаюсь в атмосферу этого праздника.

Все разбрелись по своим компаниям. С разных сторон слышны визги, всплеск воды, музыка, танцы, смех. Кто-то щелкает фотоаппаратом на память. Кто-то снимает ролики для соцсетей. А кто-то, как и я, с книгой в руках, облокотившись на дерево, зависает. У каждого свой вайб. Вика с Лазуткиным зависают в воде, откровенно целуются, несмотря на количество людей. Наташа упорхнула, как бабочка, в сторону пирса, где отдыхает элита. Там же замечаю друзей Сомова. Клименцова в толпе девчонок и Тихонова за барной стойкой. Улыбаюсь этой суете и возвращаюсь к книге. Что-то не дает сосредоточиться. И когда я начинаю вникать в историю в книге, ко мне подходит Тихонов.

– Это для нашей старосты. – протягивает бокал с какой-то оранжевой жидкостью.

– Эм… Спасибо, но я не пью алкоголь.

– Обижаешь, – качнув головой, говорит Никита. – Тут ноль алкоголя. Насчет тебя меня уже проинформировали, – толкает он и плюхается рядом со мной на песочек. Бокал беру с опаской. С еще большей опаской отпиваю напиток.

– Мм... Вкусно. – делюсь настоящими эмоциями. Приятно, что уделили внимание. Еще больше приятно, что внимательно отнесся к деталям. –Спасибо.

– Юхууу! – подрывается на эмоциях Никита. – Староста одобрила барную карту. Значит, этот «летник» будет топчик! – орет на весь пляж Тихонов. Фамилия точно не его. Тихим его точно не назовешь. Все срываются на счастливый клич. И меня как волной подбрасывает на этих эмоциях. Счастливо. Весело и просто нереально круто. Такой калейдоскоп эмоций внутри крутится, что просто нереально.

– А кто проинформировал? – спрашиваю его, поднимая бокал.

– Сомов, конечно, – прыскает Никита. Как будто я глупость спросила. – А вот и он, собственной персоной. – говорит, смотря в даль, и я на инстинктах оборачиваюсь.

7

Кир

Я на ней повернут, и мне не нужно радаров, чтобы засечь её © Кирилл Сомов

К летнику добираюсь быстро, игнорирую все красные стоп-сигналы светофора. А их было немало. Штук пять точно. Привет, штрафы. Паркуюсь максимально близко к зоне отдыха. Два шага – и ты уже на песочке. Сканирую взглядом сразу всю ту часть пляжа, где постоянно чилим с парнями. Клим салютует бутылкой с пивасом. Тихона рядом не наблюдаю. Значит, не обманул черт.

Нахожу её быстро и охереваю от того, какая же она, блять, красивая. Я на ней повернут словно шизофреник. И мне, сука, и радаров не нужно, чтобы засечь её. В любой толпе её найду. Всегда находил. Выжидаю в тени. Скольжу по ней самым откровенным взглядом. Она в наглухо закрытом купальнике. Но это только подстегивает к ней мой нездоровый по всевозможной шкале интерес. И даже мой член во всей боевой готовности, как солдат перед присягой, несет мне верность моей похоти. Можно сказать, я не дрочу каждый день по ней, стоит её только вспомнить. Пиздец, как часто начала появляться она в моей жизни и мыслях. Наяриваю рукой по три захода, пока не остужаю свой пыл полностью. Нет, я, конечно, понимал, что легко не будет. Но не думал, что я, конечно, тот ещё мазохист, не думал, что я настолько на ней повернутый дебил.

Есть много девчонок, которых помани только пальцем, и она уже готова снять трусики, которые и так еле держатся на тоненьких завязочках. Но это не вставляет. Не прет от этой доступности как раньше. Ну, если только на очередной перепихон. Знаете, это как с конфетой. Вот лежит одна, наполовину раскрытая, и ты уже видишь её. Видишь её оболочку и знаешь, какая она внутри. А другая завернута в фольгу, и ты не знаешь какая она там. И нет бы взять ту, которая развёрнута. Там не надо все усложнять. Там не надо стараться распечатывать, прилагать усилия. Она вот она, сама идет в твои руки. Но нет, ты готов брать ту, которая недоступна. Добиваться. Раскрывать для себя. Узнавать. Ощупывать. Пробовать. И, наконец, подсесть, как на самый лютый наркотик.

Так же и с девушками. Доступность не интересна. Их сплошь и рядом. Бери – не хочу. Но мужчине важно качество добычи. Развитие интереса. Разгадать тайну. Такой же обладает Бурцева. Она мой личный кубик Рубик, который рубит каждый раз меня по кусочкам своим взглядом, заставляя испытать все эмоции в сто, сука, кратном объёме.

Она же королева самого рая. Сама не подойдет. И если поманишь, то посмотрит так, что ты сам уже готов идти к ней и выполнить любой каприз. Да блять, я горы сверну, только бы она разблокировала меня ко всем чертям этого ебаного мира.

Рядом с ней наконец-то замечаю Тихона. Хоть и у нас табу на девчонку друга, но факт того, что я не пятнал Бурцеву перед друзьями, обозначает, что подкатить свои яйца к ней может кто угодно. И меня это, сука, бесит. Предельно кроет. Запредельно ревную.

– Тихон, заделай, как обычно, – топлю на запредельных эмоциях другу.

– Бля, Сом, ну забахай сам. Знаешь же, что, где и как. В пропорциях тоже сечешь, – толкует друг.

– Тих, я сказал, забахай! – выдвигаю с нажимом.

– Блять! Король мира явился! – с этими возгласами поднимается и идёт к барной стойке. Я же сталкиваюсь с Бурцевой взглядом. Смотрю на её глаза, губы. Сука, как же они манят. А когда она опускает взгляд на бокал с каким-то коктейлем и сжимает ими соломку, меня и вовсе вставляет. Выпячивает свои пухлые губы уточкой, хотя они принимают форму точно сердечка. Залипаю на этом. Не подхожу к ней, а следую к парням прямиком на пирс. И бросаюсь прямиком сразу в воду. Она остужает, но мыслями всё равно рядом с Бурцевой сижу. Ныряю на глубину и проплываю под водой до буйков. Обратно на лайте плыву, подставляя свою кожу осеннему солнцу. На пирсе уже встречает Аверина. Та еще прилипала, но зато в сексе исполнительна. Других эмоций с ней не гоняю.

– Ох, Кирюшик, а я думала, ты не приедешь, – говорит Аверина. Трясется своими сиськами об меня. – Я соскучилась.

– Могу остудить. – пошло выдвигаю и подмигиваю.

– Тебе от меня только секс и нужен.

– Разве тебе не нравится? – ухмыляясь, смотрю на эту прилипалу. Нет, как девчонка она симпатичная. Возможно я бы залип, но сердце принадлежит другой, с которой не так всё просто.

– Нравиться. – шепчет на ухо.

– Тогда чего теряем время? – притягивая к себе ближе. Руку ее на свой член кладу. Он не против. Наоборот, возбуждён до предела, только и ждёт разрядки. Целую Аверину без эмоций. Глазами же Аню нахожу. Она изредка смотрит в мою сторону, но в этот момент сталкиваемся снова взглядами. Не знаю, что творится у неё, но она отворачивается. Меня же это задевает и подбешивает. Подталкиваю Аверину к первой попавшейся кабинке. Изрядно её там оприходовав, завершаю, жестко трахая её рот.

Но Позже всё же приземляю свою задницу на горячий песок рядом с Бурцевой, берусь за вторую свободно торчащую соломинку и прижимаюсь к ней губами. Нагло пью то, что у неё в бокале. Освежает, но даёт сладкое послевкусие и необычное сочетание персика и мяты. Но мне нравится. И Ане походу тоже. Да и персик ей тоже идет. Такой же целомудренный. Круглый, как очертания её груди, попы и бедер. Такой же нежный. Такой же в меру сладкий.

– Эй, это мой коктейль! – выпячивает губки и как будто жадничает. Меня это только веселит.

– Не будь жадиной, – веселюсь я и почти до дна осушаю её бокал. Облизываю губы. – Вкусно, – комментирую.

– Ты выпил мой коктейль! – возмущается Бурцева. – Придётся сходить ещё за одним. – поднимается с песка и отходит… Пытаясь явно сбежать. Не сегодня, детка. Я иду за ней ровно до того момента, пока она не равняется с пирсом. Подбегаю сзади и подхватываю на руки. Переворачиваю спиной к морю, и мы прыгаем.

– Дыши, взлетаем! – меня такой кураж накрывает. Аня же вцепляется в мои плечи ногтями, ногами обвивает талию. В глазах страх и паника.

Барахтается в руках, пока мы не разрезаем морские глубины. Падаем в тёмные воды, которые нас, как центрифуга закручивают. Выныриваем обратно вместе. Держу Бурцеву за ягодицы и они, блять, охеренно полностью умещаются в моих ладонях. Мягкие, упругие, округлые. Так и хочется ущипнуть, прикусить... Отшлепать.