Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"
Автор книги: Анна Никитина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Боже…
– Перестань думать о том, кто и что о тебе подумает! – возмущённо говорит Кир. Доставая из подлокотника пачку сигарет, щелкает зажигалкой и подкуривает.
9
Она, как крепость, держит свою оборону. Кирилл Сомов
В коттеджный поселок въезжаем в глубокой тишине. Аня осматривается по сторонам и нервно сжимает сиденье авто. Волнуется. Переживает. Если честно, у меня самого под ребрами сводит. Зашкаливающая на адреналине кровеносная система гоняет по организму на таких скоростях, что самый отбитый лихач бы нервно покуривал в сторонке. Сам впору волнуюсь, хотя давно не мальчик уже, а взрослый мужчина, который смог повзрослеть за мгновение. Ну а как с девчонками вести себя… Я подобно никогда не трусил, но с Бурцевой эта система ломается. С ней вообще никакие системы и выстроенные планы не стыкуются. Один бог знает, что в её головушке творится.
С тачки Аня выбирается самостоятельно. Оглядывает большую территорию. И крепко прижимает к себе сумку с одеждой.
– Эмм… Мы тут одни? – взволнованно спрашивает, всё ещё не двигаясь с места.
– Мама была дома, но, видимо, ушла к соседке. Это надолго. – поясняю, чтобы расслабилась.
– Может, лучше вернемся? Дождь уже закончился. – приглушенно тарахтит Анюта. Так смущается, что меня распирает.
– Проделать такой путь, чтобы развернуться? Ну уж нет. Тем более, что твоя сестра на полпути к нам. – и это действует. Она оставляет попытки сбежать отсюда. Я же чувствую себя хищником, что заманил бедную жертву к себе в логово. Хотя в испуганных глазах Ани читается именно так. Господи, да она до одури боится мужчин. Боится меня. Хотя я стою не так близко, как мог бы. Но не стал напирать, а то еще точно отключится.
– Ладно. – выдыхает тяжело и отрывисто, сминая свои губы.
Вот нахуя посмотрел. Член мигом справляется со своей задачей. С ней импотентом хрен станешь. На неё стоит посмотреть, он уже в боевой готовности. Интересно, с ней этот сигнал на пожизненном уровне? Я всегда так же маниакально буду её желать и хотеть? Как вообще это, блять, действует.
– Не бойся меня. Я не нападаю на еду. Тем более, что парой часов назад свой голод уже утолил.
– Едой? – переспрашивает. – То есть я для тебя еда? – вспыхивает и взрывается, наконец, эмоциональностью.
– Ну, просто у тебя такой вид, будто я монстр, заманивший тебя, такую невинную, в свое логово и намереваюсь съесть. Хотяяя… – осматриваю её и, облизываясь, подхожу к ней. А у самого башню сносит и смех одновременно распирает внутри. Сдерживаюсь конкретно. Но опустив взгляд, понимаю, что улавливает мой уже не в первый раз за сегодня стояк. Округляет глаза до размеров орбиты Земли и выставляет руку вперед себя. Но и это тщетно под моим напором. Хоть и отодвигается к воротам, всё равно припечатываю своим телом. И даже её хрупкая ручка, которая остановилась в районе грудной клетки, не является преградой. Хотя понимаю, что сейчас она слышит ровно такое же гулко зашкаливающее сердцебиение, что и я. Что по сравнению с нашим дыханием оно становится самым громким. На нас двоих работает. – Если ты не поторопишься, я за себя не ручаюсь. Выставляю одну руку о роллеты в районе её плеч и медленно наклоняю своё лицо к ней. Смотрю на приоткрытые губы. Она тяжело дышит. Но всё же ускользает через руку. Даю ей эту возможность, хотя и целовать не собирался. Она как крепость. Держит свою оборону капитально. Не подобраться, но я найду эту брешь и точно сломаю преграду. Заберу себе и уже точно никому не отдам. Улыбаюсь, опуская голову, но возвращаю себе то самое суровое лицо.
– Где… где тут можно переодеться? – испуганно шелестит Анюта.
– Пойдем, покажу. – уже не скрывая своей ухмылки, отвечаю и веду за собой через сад и зону отдыха. Заходим с парковой зоны в дом и поднимаемся на второй этаж. Боковым зрением слежу за Аней. Она рассматривает, изучает, возможно, вспоминает. В доме не все комнаты остались прежними. Когда-то она ту была вместе со мной. Но тогда всё так легко и забавно было. Не было всей той тяжести, что сейчас. Сейчас между нами пропасть длиной в несколько лет, за которые мы изменились. И я в том числе. Мы стали взрослее. Я стал жестче, сильнее, выносливее. Благодаря спорту и отцу, который меня поддерживал и направлял мою неуемную энергию в нужное русло. До момента переходного, того самого, мать вашу, возраста, попил крови знатно. Так что я не знаю, как отец вынес. За все это моя благодарность сполна. Он мой пример. Мой наставник. Учитель по жизни. Тот, на кого равняться буду всю жизнь. Не хочу сказать, что стану его копией, хотя внешне мы как две капли воды похожи. Словно под копирку сделанные. Но я точно хочу стать не хуже его во всех отношениях. Хочу привить те же семейные ценности и качества когда-нибудь и своему сыну.
– Вот тут ванная. Там найдешь всё, что нужно: от полотенец до тапочек. Есть во что переодеться? А то могу у Крис одолжить.
– Есть, спасибо. – говорит Аня. А я разворачиваю её к зеркалу, обнимаю поперек её тела. – Не бойся меня, хорошо? Я не причиню боль. – шепчу на ухо, но при этом глазами держим контакт на друг друге через зеркальную поверхность.
Кивает и выталкивает меня из комнаты. Скрывается за дверью, щелкает замком. Боится меня. Маленькая. Это и смешно, и грустно одномоментно. Все её реакции у неё в голове. Она думает головой, порой поддаваясь сердцу, но установки сродни блокаторам, на неё действуют, и она отдаляется на десять шагов. Сам иду в свою комнату, забираю сменную одежду и спускаюсь вниз, в гостевую ванную. Шорты закидываю прямиком в барабан. Сам настраиваю воду, чтобы спустить пар. Думаю о том, какая сейчас она там стоит в душевой кабине наверху. Голая. Представляю эту картину.
Блять…
Член колом стоит. Вот-вот взорвется или пошлет меня в ежедневное турне по наяриванию. Сжимаю его, а сам представляю её лицо: пухлые губы, небесные глаза, язычок, тонкую шею, округлые сочные груди. Обвожу их мысленно языком, втягиваю, играю. На подсознании ловлю её стон. Продвигаюсь ниже, к её сочной апельсинке. Прохожусь по складочкам. Задеваю клитор. Натираю. Напираю. Нажимаю.
Блять… Дрочу с невероятной скоростью, так, что готов откинуться от этой картины и того очумелого звона в ушах. Лютейшего возбуждения и адреналина, что гоняет в крови. Довожу себя и её в своих мыслях. Одновременно финишируем. Представляю себе ещё парочку раз Аню и наш совместный секс. Финиширую ещё раза два и только тогда обмываюсь и выхожу. В ванной воздух пропитан возбуждением и моим семенем.
В гостиной уже ждёт Аня, рассматривая полочки с фотографиями над камином и разного рода фигурки. На ней черные джинсы, которые идеально подчеркивает её аппетитную округлую попку. К низу они более расклешенные, но это не скрывает того обзора идеальных стройных ног моей девочки. Белая футболка сидит, словно по её выточенному где-то наверху божественному телу, правильным, идеальным, на мой взгляд, формам груди. Грудолог во мне просыпается часто, но эта вкусная двоечка идеальная и охеренная по моим меркам. Снова голодный зверь в мне просыпается.
– Хочешь осмотреться? – первое, что выдаю, лишь бы скрасить её и своё волнение.
– А можно? – загорается.
– Конечно. – веду её к открытой террасе. Мы попадаем в излюбленный мамой сад. Тут полно цветов. И то, как загорается интересом Аня, меня подстегивает. С таким трепетом и нежностью она берет бутон цветка и втягивает аромат. Как нежно проводит по лепесткам. В груди нежность разливается к этой маленькой и хрупкой девочке.
– Кто ухаживает за ними? – мимолетно смотрит на меня с той самой сокровенной улыбкой, которая мне достается лишь изредка. Нет, я сам мудак, конечно. Сам довел до того, чтобы возненавидела. Ну и предки её в долгу не остались.
– Мама. После исчезновения Крис у неё случился микро инсульт. Вовремя спасли. Теперь, чтобы меньше думала, перенаправили её заниматься садом к возвращению сестры. Кристина любит розы, орхидеи. И, что очень странно, еще и кактусы.
– Сильный вкусовой разлет. – удивляется Аня.
– А тебе какие цветы нравятся? – проявляю свой интерес, но Аня выдает себя смешком. Из-за чего я себя глупо чувствую.
– Я буду самой банальной девчонкой. Но я люблю розы. Особенно лавандовые. – с улыбкой отвечает Аня.
– Почему все девчонки любят розы? Есть куча разных цветов, но розы, чувствуется, словно штамп всех женщин.
– Ты знаешь, у этих цветов очень большая история. По утверждениям ученых, они существуют больше тридцати пяти миллионов лет. Из цветков розы можно приготовить еду, масло, мыло и много чего. Мне нравится, что этот цветок не просто украшение для глаз, но и может приносить удовольствие и пользу. А главное, у розы самая большая палитра оттенков, нежели у других цветов. И каждый оттенок имеет своё значение.
– И какое же значение имеют лавандовые? – но Аня оставляет мой вопрос без ответа.
– А знаешь, что по самому бутону можно определить насыщенность его запаха? Например, темные сорта пахнут намного сильнее, чем светлые. Толстые лепестки имеют более выраженный аромат, чем тонкие. И в солнечную погоду розы благоухают сильнее, чем в прохладную. Но за ними нужен тщательный уход. Чтобы добиться сильнейшего аромата, розы нужно высаживать в грунт, тогда аромат будет насыщенный. Но розы требуют тщательного ухода. Подготавливают специальный раствор без химикатов, чтобы бутоны можно было применить в еду, например. Их нужно подрезать, чтобы дать больше новых соцветий.
– Голодная? – обращаю на себя внимание Анюты, которая не первый раз уже упоминает еду, и понимаю, что наверняка кроме коктейлей толком ничего не ела.
– Эмм, немного. – смущенно выдает Нюта. И веду её в дом. Прямиком на кухню, к холодильнику.
– Могу сделать пару бутеров? – спрашиваю Анюту.
– А ничего полезнее нет? – так же смущенно спрашивает.
– Есть куриная грудка, листья салата, сыр, овощи. – перечисляю содержимое холодильника. – В шкафчиках есть крупа.
– Отлично. Из этого можно приготовить очень даже вкусный обед. – с энтузиазмом отвечает Анюта более расслабленно.
– Поможешь? – показываю на продукты.
– Конечно. – с воодушевлением берется за овощи. А у меня воспоминанием проносятся из далекого прошлого наши совместные готовки на кухне. Как пытались повторять рецепты. Как дурачились. Господи, как мы замахнулись на самое святое «тесто». Кухня в муке, всё в муке, и мы в том числе. И горелые пирожки в мусорке. Как итог: уборка. И после за обе щеки уплетали покупную шаурму, запивая газировкой.
Нарезаю стейками грудку и наливаю оливковое масло на гриль. Ставлю на жарку. Переворачиваю. Иногда слегка касаюсь поясницы Ани. Она сразу же выдает реакциями и диким смущением, от которого меня прет.
– К..Кир… – стеснительно выдает, когда я в очередной раз случайно касаюсь спины. А меня прет от этого. Я как довольный кот хожу. Сегодня вообще по всем масштабам мой Юпитер находится там, где надо. В созвездии удачи, так точно.
– У меня всё готово. – отвлекаю её от самой себя и того роя, что у неё в голове.
– У меня тоже. – с улыбкой отвечает Нюта. – Накрываем? – интересуется.
– Конечно. – отлипаю от её улыбки и ставлю тарелку с грудкой и запеченным болгарским перцем в центр стола. Подаю сервировку Ане. Не успеваем всё подготовить, как долгожданные гости в лице её сестры и моего друга сигналят. Через камеру смотрю на въезд и открываю дистанционно.
Шум и задор вместе с Полей вносится, как ураган, в гостиную-кухню, из которой мы встречаем их.
– Как тут красиво. Просто улет полнейший! – восторгается Поля, счастливо сияя. Вот кого точно не заботят эмоции. Она такая, какая есть. Открытая. Веселая. Живая. В ней кипит жизнь! – Я буду болеть за тебя, чтобы ты стал её мужем. – подмигивает мне Поля, и я принимаю этот выпад.
– Полина! – одергивает её Аня, смущаясь и краснея. – Прости. Несет всякую чушь. – поворачивается ко мне Аня. А мне бы хотелось, чтобы принимала и думала хоть на десятую часть так же, как её сестра.
– Пойдем, переоденешься. – отводит по тому же пути, что и я отводил её час назад.
– А ты, я смотрю, тут уже освоилась. – долетают с лестницы слова Полины.
Полностью ответ не улавливаю. Лишь разбираю несколько слов Ани «… я за твое поведение не краснела…». Слышу хлопок двери. Дальше прислушиваться нет смысла.
– Покурим? – вклинивается Клим.
– Покурим. – отвечаю другу и выходим на террасу, прилежащую к дому. Поджигаем. Втягиваем. Молчим, выдыхая никотиновые пары в воздух.
– Нахуя ты Полину увез? Девчонка не твоего уровня, Рус. Она маленькая, неопытная, в ней жизнь кипит. Ты со своим блядством ей только больно сделаешь.
– А нахуя ты Аню увез? – ответочкой прилетает, как бумерангом. Вопрос на вопрос. Лоб в лоб. – Сам при ней Арину в туалете шпилил так, что весь пляж слышал. А меня жизни, блять, учить вздумал, праведник хренов.
Ничего не успеваю ответить, так как девчонки спускаются вниз. Досервировываем, включаясь в обычный сериал по телику. Что-то мимолетно обсуждая. Тему с Климом насчет Поли больше не поднимаем. Чую, там что-то назревает. Не зря он бочку вкатил. Обычно на лайте отделывается. И вся чехарда, что у меня творится в районе грудной клетки, для него полная хрень, как казалось на деле. Сейчас же сам сомневаюсь в этой теме.
Под вечер увозим девчонок домой. Так же на разных машинах. Хоть Аня и думала сесть к Русу, но не тут-то было. Малышка. Перекидываю через плечо и усаживаю на сиденье. Её попытки высвободиться по сравнению с моим захватом – детский лепет. Плюхается на сиденье своей попой. Пока пристегиваю, не дышит даже. Тесный контакт её зверски пугает.
– Дыши. Я ничего не сделаю. Помнишь? – напоминаю о том, что говорил в ванной.
– Да. – еле выдыхает. Хоть и успокаивается, но всё равно держит на расстоянии. Боится. Трепещет, как та самая роза. А я, блять, помню, что не ответила насчет значения. Значит, там что-то очень глубокое скрыто и мне недоступное, судя по молчанию Ани.
– Остановись тут, пожалуйста. – просит за два квартала от дома.
– Я могу до дома подвезти, никаких проблем.
– Не хочу, чтобы нас кто-то видел вместе. – выдает Аня. И меня это не удивляет, но, блять, выводит из равновесия. А значит, эта семейка в отношении меня проехалась по её головке знатно. Что ж такого ей вложили? Я, сука, на пределе бешенства.
– У меня будут большие проблемы. – приглушенно выдает. Останавливаюсь в затемнённом месте. Клим следом.
– Можешь выходить. – резко выдаю, чем точно пугаю и отталкиваю. И после того, как Аня покидает салон, газую и на полную мощь выношу за пределы свою соточку. Только в оживленном месте притормаживаю, когда вибрирует телефон знакомой мелодией, которую сбрасывал весь, сука, день.
Вот только тебя не хватало.
На третий раз поднимаю.
– Ты, блять, где шляешься? Чтоб через пятнадцать минут был в зале. Забыл, что через три дня у тебя бой?!
– Буду через сорок.
– Через пятнадцать, я сказал. И не минутой, блять, позже. – отключается Паук.
Как вы все заебали! Проносится в голове. Если бы не семейные проблемы, хер бы я вообще тут оказался. Блять, ну вру сам себе. Оказался бы. Оказался. Этот чертов договор в силе до окончания этого года. Еще шесть боев до Нового года, сука. Отгреметь бы все это и можно будет спокойно вздохнуть. Сам когда-то ввязался, теперь выбраться могу только отыграв все бои. И не разорвать просто так. Связан, блять, где б я не находился.
Кручу в направлении клуба, пока не приходит сообщение.
Анна Бурцева: Любовь с первого взгляда…
Анна Бурцева: Вот что означает…
10
Аня
Мы разные с ним. Разные. Анна Бурцева.
Сердцебиение совершает такой гиперпрыжок, что звоном в ушах отдает, учитывая, с какой скоростью я несусь к подъезду дома. Виски пульсируют. Кровь бешеным потоком несется по венам. Только когда вижу знакомую железную серую дверь и слышу противный её писк, останавливаюсь. Делаю три глубоких вдоха и медленных выдоха. Меня волновало то, с какой холодностью Кир вытолкнул меня из машины. Нет, не физически, конечно. Но в его взгляде и голосе было столько стали, что меня будто ледяной водой окатили. Я не понимаю, что такого я сказала, что он взбесился.
Я ведь помню его сегодня. Каким он был. Да, до умопомрачения пугающим, но при этом пытался держать дистанцию. Не напирал, хоть и был один момент, когда я была готова его прибить на месте. Еда. Господи, он сравнил меня с едой. Эта аллегория меня вывела из себя. Как будто я какой-то кусок мяса, а не человек с чувствами. Как приближался. И я правда думала, что сейчас он набросится на меня, как на еду. Вид был до чертиков пугающий, а губы манящими. Но всё это вкупе с его напором и жаром, и моим стеснением отошло на задний план, что я струсила и вывернулась из его рук. Хоть и было несложно это сделать. А он только забавлялся. Забавлялся, чёрт возьми. Словно я клоун, а он зритель.
Помню его дом. В нём многое изменилось. Например, мощный забор, который своим видом говорит о защищенности. Но внутри ты словно в сказку попадаешь. Много зелени, цветов, милых дорожек и фонариков. Журчащий фонтан. И даже квакающая в нём лягушка смотрелась органично. Светлая терраса с журнальным столиком и подвесными креслами с мягкими яркими подушками. Большая просторная кухня-гостиная. В ней больше уюта и тепла, чем во всей нашей квартире. На полочках и стене вдоль лестницы висят семейные фотографии в рамочках. В них можно рассмотреть моменты из их жизни. На мгновение становишься частью этой семьи. Невозможно не улыбнуться той ауре, которая обитает.
А тебе какие цветы нравятся?
Почему все девчонки любят розы? Есть куча разных цветов, но розы, чувствуется, словно штамп всех женщин.
… И каждый оттенок имеет своё значение.
И какое же значение имеют лавандовые?
Вспоминаю тот самый вопрос, который преследует меня до дома и даже сейчас, когда стою под подъездом. Я даже не помню, как стартанула. Помню, Руслан что-то спрашивал… Помню оклик Полины. Но меня настолько раздирало чувство вины и горечи… Страха и отчаяния… Радости и возвышенности… Опаляющей влюбленности и ледяного равнодушия… Это всё во мне множилось настолько, что не умещалось во мне одной. Что я просто бежала. Бежала подальше от всего и от всех. Только бы успокоиться. Только бы проветрить бедовую свою голову, что сунулась на это пляж… Что поехала с ним. Что позволяла себя трогать...
И какое же значение имеют лавандовые? Все еще отзывается во мне. А может, и в нём откликается? Как узнать наверняка? Спросить? Вот так, напрямую? Но тогда зачем он трогает Аверину? А потом как ни в чем не бывало, идет ко мне?
Анна Бурцева: Любовь с первого взгляда…
Анна Бурцева: Вот что означает…
Пишу это три раза и стираю. А в четвертый уже решительно отправляю. Вздрагиваю, когда вижу заветные две синие галочки о прочитанном. Но ответа не следует.
Дура! На что я надеялась? Что сейчас он напишет, что любит тебя? Как же. Скорее он просто забавляется… Слезы душат… Комом в горле стоят…
– Ты чего убежала? – спрашивает запыхавшаяся и раскрасневшаяся сестра.
– Увидела тучи, подумала, что сейчас дождь пойдет, вот и побежала.
– Точно? – настораживается сестра. – А то Сомов так стартанул, что даже Руслан удивился.
– Кто его знает, что у него на уме. Пошли, а то уже и так начало девятого.
– Ой, чую, попадет нам, – с тяжелым вздохом говорит Поля. И я её понимаю. Наша семья не похожа на семьи моих однокурсников и даже на семью лучшей подруги. Хотя у той своих заморочек хватает. Я бы сказала, наша семья вообще какая-то уникальная. Нет, с девчонками мы ладим и стараемся поддерживать друг друга. Но что касается родителей и правил в доме, то это сущий ад. И это я не преувеличиваю. Не знаю, как еще дышать нам разрешалось без отцовского позволения.
Ну, чтобы вы понимали, мы расслаблялись только тогда, когда отец уходил на работу. Мы знали каждый его шаг в сторону наших комнат и всегда максимально концентрировались на уроках. Даже если ты все сделал, все равно делай вид, что чем-то занимаешься из учебной деятельности. Это спасает от любых наказаний и поручений. А их было немало. Нам запрещалось после девяти вечера выходить из своих комнат. Туалет ночью был и вовсе проблемой. Мы тупо старались вечером меньше пить жидкости, чтобы, не дай бог, ночью не захотеть в туалет. И уж тем более не попасть на глаза отцу. Нам нельзя было болеть. Денег не было. И болели, как обычно, не вовремя. Плюс можно всех заразить. Поэтому лечились народными методами и всё переносили на ногах. Это я усвоила лет так с двенадцати. Нельзя шутить. Нельзя есть на улице, прыгать, бегать, смеяться и вообще запрещались любые виды подвижных игр. Что-то типо амеб, знаете. Нельзя шептаться, нельзя есть в одного, нельзя про отца сказать «он». Уклон от ремня и наказания, соответственно, наказывался тоже, только длительным наказанием и неповиновением. Однажды я так просидела в зимние каникулы одна в комнате с зашторенными окнами, когда вся семья гуляла в церкви на праздновании Нового года. Нельзя гулять и разговаривать с малознакомыми людьми, они могут оказывать плохое на тебя влияние. Хочешь подышать свежим воздухом, балкон тебе в помощь. Я быстро все схватывала и понимала, как нельзя себя вести и как можно.
– Я выбью из тебя всю дурь! – кричит уже изрядно красный отец с ремнем, и я понимаю, что он злится. И чем вывела его Даша?!
– Да это просто смайлик! – вопит уже в слезах сестра. – Я ему решение задачи прислала, а он в ответ мне «Спасибо» написал. И смайлик с поцелуйчиком. В классе все так общаются. Это обычный, ничего незначащий смайлик.
– Ничего не значащий да… Ничего… – замахивается на младшую отец.
– Мы вернулись! – вклиниваемся в разговор.
– О, еще две прошмандовки вернулись. Время видели? – кричит отец.
– Мать на кухне загибается, а они шляются непонятно где по темноте.
– Папа, сейчас десять минут девятого, – говорит Поля. Не успеваю её одернуть. Когда отец в таком состоянии, то его лучше не трогать.
– Папа, мы видели время и вышли раньше на остановку, но был дождь, и мы его долго пережидали, поэтому опоздали. Сейчас переоденемся и поможем маме, если ты нас пропустишь, – мягко говорю я. Я вообще боюсь его состояния злости. Знаю, чем это чревато. На соли и гречке уже стояла. Знаете, что главное в этом?! Не шевелить ногами.
– В сумке что? – недобрым взглядом подмечает отец. И вот тут я точно покрываюсь испариной, но уже от страха. Футболка прилипает к спине и животу. По телу озноб проходит. Учитывая тот откровенный купальник, что выбрала для себя Поля и втайне от родителей купила, назвать целомудренным нельзя. И если сейчас это увидит отец, то влетит нам обеим. И что страшнее – купальник или наше вранье, я не знаю.
– Форма для купания, – с мандражом говорит сестра.
– Сюда дай, – протягивает руку отец.
Господи, пожалуйста, пусть он его не найдет. Проговариваю про себя. И сверху кто-то слышит мои мольбы. Купальник Поли не появляется в куче всего, что на пол высыпает отец.
– Ладно. Хоть с одними нет проблем, – выдыхает отец. – Мигом в комнату переодеваться и помогать матери, которая, к слову, только что вышла оттуда.
– О, девочки вернулись, – вытирая руки о вафельное полотенце, говорит мама. – Как тренировка?
– Хорошо. Мы сейчас переоденемся и поможем тебе.
– Отлично. Мне как раз осталось накрыть на стол и можем ужинать.
– Так поздно? – вклинивается Поля.
– Если бы кто-то вовремя пришел и помог матери, то ужинали бы как обычно, – выговаривает нам отец.
Переодеваемся с сестрой молча. Свои переживания задвигаю в дальний угол. Сейчас смаковать это все не в силах. Ужин бы пережить, судя по настроению отца. Сервируем стол быстро. Близняшки помогают маме на подхвате.
Ужинаем в такой же гнетущей тишине. Еду еле проталкиваю в себя. Пока отцу не звонят. Он о чем-то долго беседует, и, судя по настроению, он злится еще больше. Но возвращается молча и так же молча садится за стол. Лишь через время спрашивает меня.
– Сомов в твоей группе учится? – обращается ко мне папа.
– Эм… Нет, в параллельной. А что? – задаюсь напрямую вопросом. Но он не отвечает.
– Он достает тебя?
– Нет.
– Вы общаетесь?
– Да, – не скрывая этого, отвечаю.
– О чем? – спрашивает отец.
– Об учебе. Я староста их группы и своей. Скидываю в группу учебный план, расписание и какие-то организационные моменты.
– Вне учебы общаетесь?
– Нет, – вот тут вру капитально, потому что знаю, что явно не к добру сам диалог и его интерес к Сомову. Он и раньше им не нравился. Зажравшийся мажор своего отца. Они учились вместе. И отец Кира сам добился многого: построил свой бизнес, открыл филиалы по многим городам России и СНГ. Но, по мнению моего отца, свое состояние он заработал нелегально. И Кира считает зажравшимся мажором, как он однажды выразился.
– Можешь уйти с должности старосты его группы? – неожиданно выдает отец.
– Нет, уже не могу, – серьезно отвечаю. – Тем более это влияет на учебный процесс и баллы перед преподавателями.
– Ладно. Но если узнаю, что ты общаешься с этим Сомовым, в академию с охраной ходить будешь, – горячится отец. – А лучше вашу помолвку с Костей устроим.
– Папа!
– Я всё сказал! Свободны!
В комнате наконец-то высвобождаю все эмоции наружу, словно кровоточащую рану. Сажусь на кровать, обнимаю себя руками и заливаюсь слезами.
– Боже, Аня, – подсаживается ко мне сестра, – что случилось?
– Это все из-за тебя… – всхлипываю. – Из-за этого дурацкого летника…
– Боже… Да что случилось? Ты скажешь, наконец?
Рассказываю сестре обо всём, что произошло в воде. Как Сомов меня лапал за ягодицы… Как смотрел… Как чуть дома не поцеловал… Рассказываю всё.
– А знаешь, что самое ужасное в этом всём? Он мне нравится. – и слезы ещё сильнее брызгают из глаз.
– Так это же хорошо, дурочка! – счастливо заверяет Поля.
– Что хорошего? Мы разные с ним. Разные. Где он? Где я? Наши родители никогда его не примут.
– Я уверенна, что Сомов тебя тоже любит. И если это взаимно, то за это стоит бороться, Ань.
– Тихо, мама идет.
– Спокойной ночи, девочки, – целует в лоб каждую мама и закрывает за собой дверь. Я же проверяю мобильный. Сообщение так же остается не отвеченным. И в сети он был три часа назад. И я пробую еще одну попытку.
Анна Бурцева: Поля оставила у тебя свой купальник. Сможешь завтра вернуть?
Но ответа нет. И он так же не появляется в сети. А я зарываюсь лицом в подушку и плачу. К полуночи забываюсь беспокойным сном и резко просыпаюсь от вибрирующего телефона от входящего сообщения.
Кирилл Сомов: Выйдешь?
Анна Бурцева: Куда?
Анна Бурцева: Зачем?
Кирилл Сомов: Я стою около твоего дома… В тени.
Я бросаюсь к окну. Распахиваю его и вглядываюсь в темноту около деревьев. Там правда есть тень. А затем резкий блеск фар машины, направленный в мою сторону. И снова писк телефона.
Кирилл Сомов: Так выйдешь?
Анна Бурцева: Пять минут. пишу и бросаю телефон на кровать.
Аня, что ты делаешь? Твердит подсознание. Но я все равно делаю: бросаюсь к шкафу, переодеваюсь в джинсы, спортивный топ. Надеваю футболку и теплую худи сверху. Благо чистые кроссовки сестры в шкафу стоят. Хорошо, когда с сестрой у вас один размер ноги. Обуваюсь и закидываю телефон в карман. Открываю окно и прыгаю прямиком в руки к Сомову.
11
Не хочу, чтобы нас кто-то видел вместе. Кирилл Сомов
Я на эмоциях врываюсь в клуб. Тренировка с Пауком проходит не менее агрессивно, чем сами бои. На эмоциях гашу своего оппонента. Там, за канатами, мы можем свободно пересечься и даже выпить кофе. Но тут, в пределах поля боя, каждый за себя. Бои без правил. Та часть моей жизни, в которую я вписался самонадеянно, на ебейших эмоциях. Шесть лет эта кабала длится, начиная с восемнадцати лет.
– Так вы встречаетесь? – выдаю Ане первое, когда вижу их вместе около школьной парадной.
– Да… – приглушенным голосом выдает Аня, когда идем по коридору в класс.
– Ты его любишь? – иду напролом своим вопросом.
– Наверное… – неоднозначно отвечает Аня. – Не знаю. Но он хороший и родителям нравится.
– Так ты с ним из-за родителей или есть чувства? – вывожу на правду, чтобы для себя понять. Если там ничего нет, то у меня есть шанс.
– Какая разница, Кир? Даже если из-за родителей, это что, плохо? Он хороший, добрый и в отличие от некоторых, не обижает меня. – в упор на меня смотрит.
– А, так всё дело во мне? – взрываюсь.
– Кир…
– Желаю счастья. – последнее, что произношу.
После помню, что на эмоциях нахаживаю знатные такие километры по городу. Зависаю на баскетбольной площадке.
…В отличие от некоторых, не обижает меня… Заезженной пластинкой крутится в голове.
Яростно набиваю мяч и отправляю в корзинку. Раз за разом отрабатываю броски. Корзина со скрипом их принимает, норовя вылететь из деревянного щитка старой площадки где-то в конце городка.
– Ох, ебать, ты далеко забрался! – тарахтит Ник.
– Вы что тут забыли? – выдвигаю парням.
– Тебя приехали поддержать. Ты ж, блять, у нас Ромео страдающий. Только в твоем случае отвергнутый, – подьебывает Рус.
– Заткнись, Рус. – задвигает Ник.
– Бросай, давай! – со своей позиции горланит Рус. И одиночные броски переходят в командную.
Отражаю бросок с трехсекундной линии прямиком в щиток.
– Командир, бля! – ржет Ник, оборачиваясь ко мне.
– Кажется, у нас гости. – резко выдаю парням, и те оборачиваются к началу игровой площадки.
– Какие люди и без охраны. – ловит наш мяч с ухмылкой Пашкевич с команды соперников вместе с дружками, которых мы разъебали неделю назад. – Сыграем? – вкидывает в нашу толпу мяч. Сходу ловлю. – Или трусишь?
– Это по твоей части. – огрызаюсь и отвечаю ответным броском.
Расходимся по зонам и начинаем. Агрессивно напираем друг на друга. Игра перерастает в нечто большее, чем обычный интерес. Тут словно химический эксперимент происходит. Одна секунда и взорвётся все к чертовой матери. И одна секунда проходит. Игра перерастает в драку. Разнимает нас отряд полиции и, блять, мы все находимся там. Костяшки сбиты, нос и футболка в крови. Заебательно поиграли. Единственное, что меня, сука, успокаивает, это спущенный пар. Но как только я вижу своих предков, сразу становится, сука, стыдно. Никогда ни перед кем не тушуюсь, но вот перед родителями, которые являются авторитетом, не хочется облажаться. С парнями нас освобождают быстро. Благо отец решает все так, что не привлекает родню моих друзей.
– Валер, я не желаю ничего плохого своему крестнику, ты же знаешь, но… – обращается друг моего отца. – Но парню нужно спускать пар куда-то. Иначе одна из таких драк, как сегодня, может закончиться либо тюрьмой, либо могилой, – говорит крестный моему отцу.
– Божечки... – слышу всхлипывания мамы.
– Леш, ты бы не пугал мою жену, – слышу голос отца за стеной обезьянника, в котором мы находимся. – Я с ним поговорю.
– У меня есть друг, хороший человек, тренер. Занимается боксом. Тренирует таких же, как твой сын, парней в бои без правил. Они еще и деньги за это получают.
