Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"
Автор книги: Анна Никитина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
– Нет, даже не предлагай. Мой сын не будет в этом участвовать, – отрезает отец.
– Подумай об этом, – обращается к нему крестный. И они вместе заходят в комнату.
– Лейтенант, выпускай. – показывает на нашу клетку.
– Сыночек, – всхлипывая, обнимает мама.
– Всё хорошо, – обнимаю её и переглядываюсь с отцом. Понимаем оба, что я все слышал. Но тот лишь качает головой.
Домой едем в тишине. Никто не отчитывает. Предки знают, что просто так я не пойду напролом. Значит, есть веские причины. Утром я сам оказываюсь в кабинете крестного и выбиваю с трудом номер его знакомого. Иду, договариваюсь и подписываю шестилетний контракт. Поначалу фартило и кайфовал. Драки, бои, кровь, боль мышц. Это отвлекало от Ани и всего происходящего вокруг. Пропадал часами в тренажерном зале и на ринге. Стал лучшим. Родители относились к этому с беспокойством. Конечно, не пропускал и игры в баскетбол. Полностью отключил все чувства. Заглушал все чисто механическими движениями. Можно сказать, все бои я выигрывал на лютом адреналине. Гонял в мыслях без конца последний разговор и на этих эмоциях выигрывал бои. Изнурял себя физически. На тренировках такой темп брал, что не все успевали. Иногда отрывался даже на парнях. Только они мои загоны понимали и принимали.
Из года в год, где бы ни был, и на день, два приезжал домой, участвовал в боях и возвращался обратно в кампус на учебу. Там реально попустил свои пары и решительно выбил Аню из своих мыслей. Кажется, и из сердца тоже. Только вот, созвонившись с Тиной, все, блять, закрутилось по новой. Когда вскользь она сказала:… с Аней только что виделись. Наконец-то она бросила этого идиота… И всё. Эта фраза, как щелчок к действию. Только тогда понял – нихуя не получилось. Обманывал, сука, сам себя. Она прочно сидит так внутри. Под кожей. Под, сука, всеми, блять, органами. Везде. В любой точке моего тела. Она – моё наваждение. Мой амфетамин. А потом и новость о Крис дала сигнал к действию.
Билет.
Самолет.
Дом.
Не хочу, чтобы нас кто-то видел вместе… – прокручиваю это в голове. Несколько раз прокручиваю каждое слово через мясорубку. Вдумываюсь. Блять, она не хочет, чтоб нас видели… Это больно бьет. Прям под дых. Туда же и пропускаю удар.
– Руками работай… Левой, блять, левой! – орет Денис.
Черт. Второй по брови приходится.
– Не тормози, блять, Кирилл!
Понимаю, что ослабеваю хватку. Возвращаю себе ту ярость и бью оппонента. Видимый рефери присуждает победу мне и расходимся. Пожимаем руки, и каждый уходит к себе.
– Да что с тобой происходит? – спрашивает Денис в раздевалке. – Еще немного и вместо него бы там валялся.
– Выиграл же, не вопи! – сдергиваю боксерские перчатки и отправляю в сумку. Умываюсь.
– Соберись! У нас шесть боев осталось, – сообщает Ден, прежде чем свалить.
Выдыхаю и включаю телефон. На экране пол первого ночи. Смахиваю блокировку и захожу в мессенжер.
Анна Бурцева: Поля оставила у тебя свой купальник. Сможешь завтра вернуть?
Заезжаю домой, нахожу тот самый купальник и кидаю в пакет. Еду прямиком к её дому. Похуй, можно или нет. Увидят или нет. Но сейчас я жадно хочу её увидеть. Хоть и под большим сомнением, что она выйдет.
Кирилл Сомов: Выйдешь?
Анна Бурцева: Куда?
Анна Бурцева: Зачем?
Кирилл Сомов: Я стою около твоего дома… в тени.
Набиваю по клавишам. А затем вижу, как открывается окно на первом этаже. Аня по пояс в сорочке с длинными рукавами, стоит, обнимая себя руками, крутит головой по сторонам, а затем вглядывается в мою сторону. Быстро обдаю светом фар свою геопозицию. И даже за эти доли секунд я замечаю её прекрасное тело. Даже в таком балахоне. И как он, сука, её не портит. Сам себя топлю. Понимаю, что под ней она без лифчика. Блять… Хорошо, телефон вибрирует, отводит от мыслей.
Анна Бурцева: Пять минут.
Все, что читаю в сообщении и офигеваю. Неужели выйдет. Меня, блять, распирает от счастья. Я, сука, радуюсь тому, что девчонка идет ко мне. Пиздец, блять. Считаю секунды… минуты.
Три… два… один… И я уже впору подумываю, что она передумала. Как вижу её фигуру и открывающееся окно снова. Как она становится на подоконник. Не думая, подлетаю и ловлю к себе в объятия. Зарываюсь носом в её волосы и растворяюсь в этом лавандовом раю. Успокаиваюсь. Становлюсь счастливым.
12
Мы же друзья. Кирилл Сомов
Аромат Ню пробирается под оголенные участки моей кожи. Она пахнет нежностью, сладостью и приятностями. Такой нектар, что прет капитально от неё. Втягиваю носом свой наркотик так долго, что двинуть кони от передоза вполне реально. Запоминаю. Хочу пропитаться ею. Запомнить на генном уровне. Она маленькая. Вкусная и такая охренеть, какая моя.
– Куда мы едем? – спрашивает Ню, когда стартуем с её двора.
– Прокатимся в одно место. – топлю на эмоциях от того, что она тут, рядом со мной. По своей воле. Это пиздец как радует. Будто кто-то поменял полюса притяжения. И мы вновь сходимся нашими магнитами. Там, где под сердцем выбита красно-синяя штуковина, воспаляется в гравитации. Чувствуя родную душу, тепло разливается по телу. Эйфория зашкаливает. Процессы организма восстанавливаются рядом с ней. И не сказать, что отгремел час назад бой.
– Ты же меня не собираешься похищать? – с серьезным видом спрашивает Ню.
– Нет, – усмехаюсь ей, – останемся в пределах городка. – серьезно уже сообщаю, чтобы не нервничала. Поворачивая голову к ней, захватываю её маленькую ладошку в свою руку. Краснея и смущаясь, она пытается её вырвать, но я оказываюсь сильнее. – Расслабься, ладно? Помнишь же, что я ничего тебе не сделаю, – сдавливаю её ручку слегка.
– Да, – наконец поворачивается лицом ко мне. Убийственный контакт происходит. В салоне сразу жарко становится. Вкруг все сужается в одну точку, где смотрим друг на друга. Глазами выдает по большей мере всё, что творится. Такой коктейль Молотова там происходит.
– Это что, кровь? – разрывает наш замок из рук и дотягивается своей рукой до моей брови, но я перехватываю и целую тыльную сторону.
– Ерунда, Ню. – сгребаю её ладошку и переплетаю наши пальцы.
– Это надо обработать, – взволнованно говорит Аня. – Останови около аптеки.
И я останавливаюсь. Вместе заходим в ночную аптеку. Покупаю все, что говорит Аня, и растворяюсь, когда, приложившись к бамперу моей соточки, Аня стоит между моих ног с ватным диском и перекисью водорода. Я же нахально позволяю себе обнять её за талию так, что она в кольце моих рук оказывается. Очень сосредоточенно занимается моей бровью. Протирает диском. Щиплет, но терпимо. Немного морщусь, но Аня это воспринимает по-своему и заботливо сложив губы уточкой, дует на рассечение. Затем проходится спиртовой салфеткой и так же дует, что я зарываюсь ей в шею и целую туда. Она ежится и пытается отстраниться, сопротивляясь моему напору.
– Кир… – шипит задушенно. Со смешком принимаю и подставляю лицо к дальнейшим её действиям.
– Собачка или барашек? – показывает детские пластыри в ее пальчиках.
– Неет, я это на себя не наклею! – со смехом выдаю. – Серьезно, чтобы я эти детские пластыри на себя клеил.
– Ну да, лучше же заражение получить и оказаться где-нибудь на операционном столе. Да? – серьезно вопрошает Аня, сводя свои бровки к переносице и недовольно надувая губки.
– Собачка или барашек? – не унимается Аня уже с серьезным видом. И я поддаюсь. Разрешаю наклеить на себя этот пластырь. Хоть и выглядит это смешно. Блять, видели бы пацаны…
– Барашек. – с тяжелым вздохом показываю на фиолетовый пластырь в её руке.
– Неудивительно! – тарахтит Аня, отдирая от него пленку и прикладывая его к ране. – Такой же упертый, как и ты. – разглаживает своими пальчиками. – Готово.
– Мерси, мадмуазель. Позвольте вас отблагодарить поцелуем. – с ухмылкой наклоняюсь к ней. Но всё, что получаю – это приставленный палец к губам.
– Спасибо будет достаточно. – выбирается из кольца моих рук, убирает остатки в пакет и садится в машину. Я следую ее примеру.
В глухой район добираемся быстро. Окраина города с восточной стороны. Когда-то мы тут жили. На одной лестничной клетке. С тех пор ничего не изменилось. Тут так же все заброшенно. Парадные подъезды трех пятиэтажек с облупившей желто-белой краской. Разбитая плитка на ступеньках. Выломанные два прутья у перил. Домофон порядком не работает. Сейчас пристанище для бомжей. Игровая детская площадка, которую можно наблюдать только в фильмах ужасов. Футбольное поле с разорванной ржавой сеткой вокруг. Почти голые ворота, на которых еще где-то можно увидеть белую сетку, хоть что-то похожее. Заброшенная котельная. И чуть дальше, в соседних домах, баскетбольная площадка с сине-белыми пластмассовыми креслами по бокам в три ряда на деревянных палках. Тут прошло наше детство. Наше притяжение. Тут мы стали друзьями. И тут хочется стать сейчас парой. Блять, в моих мечтах вот прям сейчас.
Оставляю фары включенными. Они освещают ярко всю площадку. Видно все: потертую белую разметку, оранжевое покрытие и кольца. Хоть тут сетка сохранилась и, к удивлению, даже щитки. Аня с улыбкой всё рассматривает, как и я вспоминает. Хочу напомнить, что было и хорошее между нами. И это действует. Проходит вдоль рядов и садится на наши два кресла. Двадцать три и двадцать пять. И на двадцать четвертом между нами гвоздиком когда-то выгравировано: Анна + Кирилл = навсегда. Тогда в эту фразу каждый вкладывал свой смысл. Я любовный посыл гонял, Аня же, как известно, дружеский. Но от того, с каким трепетом она сейчас проводит по ним пальцем, в груди жар распыляется. Захвативший с собой мяч приземляется рядом.
– С тех пор тут ничего не изменилось, – с теплотой оглядываясь по сторонам, произносит Аня. – Спасибо, что привез сюда. – столько нежности и счастья вкладывает, что сиропом растекаюсь. Готов хоть каждый день возить, лишь бы так улыбалась. Знал, что подействует. Знал, что расслабится.
– Когда-то мы были тут счастливы. – смотрит в окна бывшего дома. Я, папа, мама и брат, – с грустью говорит Аня.
– Настолько сейчас плохо? – интересуюсь у неё.
– Я не знаю, как хорошо, – отвечает Аня и замечает мяч. – Это что? – смотрит на меня в упор.
– Сыграем, Ню? – задействую старое дружеское имя.
– Неет. Мало того, что Ремешков меня достает с этим баскетболом, и ты туда же! – восклицает Ню.
– Давай, уверен, ты всё помнишь. – подмигиваю ей и вбрасываю мяч с попаданием в корзину.
– Понтовщик. – фыркает, откидываясь на спинку сиденья и складывая руки на груди.
Понимаю, что идти точно не собирается. Беру её в охапку и перекидываю через плечо. Уношу на игровое поле.
– Отпусти! – вопит Аня, тарабаня меня своими руками по спине. – Я умею ходить.
Ставлю на центральную линию и вручаю мяч в руки. Сам же сбоку становлюсь.
– Закрой глаза. Прислушайся к звукам. Воспоминаниям. Что я тебе тогда говорил. Вспоминай правила. Ассоциации. – жду её реакцию и только тогда отыгрываю. – Открывай глаза и бросай. – даю клич. И Аня бросает. Мяч ударяется о железный щит и гулом приземляется на пол, укатившись вдаль.
– Я же говорю, гравитация неспособна выдержать меня и баскетбол. – со вздохом покидает поле.
– Не всё так безнадежно. – забрав мяч, подаю руку и становимся вместе на позицию. Я сзади неё становлюсь. Своим пахом плотно прижимаюсь к Бурцевой. Она реагирует. Вытягивается, словно струна, а мяч, словно защитный блок. Вцепилась в него мертвой хваткой. Мне даже показалось, что она не дышит.
– Расслабься, ты зажата, как струна, – шепчу на выдохе ей в ухо. – Ничего не получится, если твое тело будет деревянным. Баскетбол любит действия и легкость. – массирую шею и на понемногу отмякает.
– Воот, молодец, Ню, – улыбаюсь ей. – А теперь вспомни, что говорится в правилах постановки тела для выброса мяча и расскажи мне.
– Мяч над головой… присесть и вытолкнуть мяч в корзину, – сбивчиво говорит Аня.
– Эмм... Приведу аналогию с рогаткой, – стоит мне произнести, Аня краснеет.
– Боже… не говори мне этого. Не надо. – смущенно закрывается. А меня прет от её стеснительности. Хотя суть вообще была в другом.
– Да, наш ангелок не такой и святой. – усмехаюсь в открытую, за что получаю кулаком в грудь. Ловлю её ладошку и притягиваю к себе.
– Суть была вообще-то не в том, о чем ты подумала, – говорю ей, проводя своим пальцами по её спине, пока она прячет своё лицо на моей груди, за которым уже развернулся пожар. На улице прохладная осень, а я полыхаю, как вулкан.
– Ну, если не хочешь слушать, тогда поцелуй. – приподнимаю её подбородок. Но, как и прежде, Аня приставляет к ним палец.
– Аверину свою целуй. – выдает в губы и разворачивается. Забирая мяч, отходит с ним к штрафной линии, набивая.
– Ревнуешь? – напрямую иду.
– С чего бы? – не смотрит в глаза. И выдает следом, что прибивает меня так же, как этот чертов мяч, к земле.
– Мы же друзья. – выбивает на всю площадку. Эхом расходится.
Мы же друзья...
Охуеть, какие друзья. Такие, что блять, я тебя уже мысленно представляю рядом с собой и под собой. С моей фамилией и животом, где будет наш сын. Большой дом и лабрадор.
Но мы, блять, друзья…
Друзья…
– Точно, друзья. – прячу все то, что хочу выразить за ухмылкой.
– Так что там с аналогией? – возвращает к мысли моя Ню.
– Чтобы рогатка выстрелила в нужной траектории и силы, её нужно оттянуть и бросить. В зависимости от того, насколько сильно оттянешь, настолько дальше и забросишь. Почти то же самое с баскетболом.
– Иди сюда. – возвращаю её на исходную линию. И снова позади неё становлюсь и, не обращая внимания уже на то химическое, что происходит внутри меня, инструктирую Аню.
– Чуть присаживаешься, выставляя колени вперед, а руки с мячом заносишь кверху с небольшим сгибом рук. И перед тем, как выбросить мяч в корзину, выпрямляешься на носочки и выбрасываешь мяч. Указательным пальцем направляешь мяч к корзине, – инструктирую по мере того, как выставляю её позу в нужном направлении. Строго по делу.
– Запомнила стойку?
– Да, – отвечает, не шевелясь. Только смотрит в корзину.
– Выбрасывай! – командую. И она действует. Мяч летит к корзине, но попадает в её край.
– Уже лучше. – ловлю мяч и направляюсь к ней.
– Пробуй сама. – отдаю мяч, обмениваясь энергетическим потоком не только глазами, но и руками, когда соприкасаемся. Дрожим. Заряжаемся.
Второй… третий… пятый мажет около корзины. И на шестой он наконец залетает.
– Дааа! Я это сделала! – бросается ко мне и обнимает. Улыбается. А меня самого такой кайф прет. Закручивает. Заносит. Завораживает. От неё. От ее улыбки. От её горящего взгляда. От её кайфа. От её счастья. От улыбки. И от того, как прижимается, обнимая меня за шею. Подпрыгивает на месте.
Знал, что именно тут сможет расслабиться. Знал, куда тяну. И вот он кайф от того, что она горит и сияет. Как ребенок, который получил заветную куклу на Новый год. Только тут что-то большее. Будто сам Дед Мороз к ней пришел и лично её вручил. И он далеко не выдуманный персонаж. Сечете, да?
– Можно еще? – отпрянув, спрашивает. – У нас есть еще время.
– Есть, – с блаженной улыбкой отвечаю. Она быстро целует в щеку, так что не успеваю среагировать, насколько резво это происходит.
Блять…
Ню уносится в свою позицию и отрабатывает броски… К десятому по счету или больше попаданию я теряюсь и перестаю вести какой-то счет. Наблюдаю. Растворяюсь в ней. Любовь, блять, нездоровая херня, но сука, как приятно в этом быть. Понимаю, что нашел ту, что теперь болеет так же баскетом как и я. Стоило только попасть в корзину, как тебя это захватывает и ты хочешь еще и еще раз испытать это. А когда ты одолеваешь противников, блять, ну это чистый оргазм.
Показываю розыгрыш мяча и пытаемся повторить вместе, но больше это получается шалостью. Отнимаем… Бегаем… Цепляем друг друга и много смеемся. В основном смеется Аня. Что растворяет эту забвенную тишину района. Я только отражаю её и прусь от счастья конкретно. В три выезжаем к ней домой. Гоню своего зверя на полную, почти укладывая стрелку спидометра.
– У нас есть еще время, – говорит Аня, косясь на рулевую часть, где находится спидометр. – Поля написала, что папа встал, но к нам он вряд ли зайдет. Мама заходит в четыре, – информирует Ню, и я сбавляю скорость. Полчетвертого добираемся к Аниному дому. Держимся за руки около её подоконника.
– Привет, – выглядывает заспанная, но довольная Поля.
– От тебя жду подробности. Только вы это, не стойте тут долго, – информирует сестра Ани. – папа уже не спит.
– А вы, ребята, здорово смотритесь! – делает милую моську и пальцы в виде сердечка и отправляет нам.
– Поля! – шикает Аня на сестру.
– Все, ухожу, ухожу. А от тебя, кстати, жду подробности. – тыкает пальцем в Аню и скрывается.
– Спасибо за этот вечер, – шепчет Аня тихо, но для меня, будто кричит на весь мир.
– Я тебя теперь, как Джульетту, буду каждый вечер ждать под окном, – улыбаясь, отвечаю.
– Надеюсь, не с таким печальным концом. – выдыхает Аня.
– Нет. У нас будет так: «и жили они долго и счастливо…» – не отводя взгляда от неё, отвечаю. Но не удается продолжить. Мы слышим приближающиеся к нам шаги…
13
Я болею Кириллом Сомовым, и это походу не лечится. Анна Бурцева
Если до этого мы слышали голоса друг друга, то сейчас в этих кварталах стоит звенящая и удушающая тишина, и взгляд, направленный друг на друга. Мы не двигаемся. Замираем, словно статуи. По телу озноб проходит. Мне и страшно, и зашкаливающий адреналин нервно несется по моим венам. Я боюсь, что нас заметят. Я не дышу. Цепляюсь за края футболки Кира и стискиваю их в кулаки. От его кожи жар исходит. Мы близко настолько, что дышим друг другу в рот. Мурашками покрываюсь. Внутри страх и порхающие бабочки переплетаются в танце. Если провести траекторию движения, то меня не видно из-за угла, откуда доносятся шаги. А левую часть спины Кира закрывает увесистый плющ с клумбы, что плетется до окна второго этажа нашей соседки теть Гали. Остальная часть его спины находится в свете фонаря. Шаги становятся все отчетливее, и голос тоже. В нем нервные нотки звучат. А когда он поворачивает из-за угла, я вовсе готова раствориться. Стать невидимкой.
Отец.
Он поворачивает из-за угла дома. Напряженный, сонный, взъерошенный и яростный. Окидывает нас взглядом, а точнее Кира. Меня же он прикрывает собой. Недовольно морщится и вовсе багровеет, когда видит распахнутое окно с нашей комнаты на первом этаже.
– Как не пересекли границу? – спрашивает недовольно отец. – Какой ещё, к черту, форс-мажор! – отвечает кому-то в трубку. – Там должен быть наш человек… – орет в трубку. Что-то явно произошло, и отец недоволен.
– Я сейчас приеду… На вас нельзя положиться даже в элементарных вопросах! – кипит отец и отходит к машине. Заводит и ослепляет нас фарами. Я до сих пор не двигаюсь. Пребываю в трансе. Жду, пока папа покинет парковку. И когда он уезжает, я восстанавливаю наконец-то дыхание.
– Мне пора, – выдыхаю рядом с Киром, отводя взгляд к окну, на которое мне предстоит взобраться. Но Кир поднимает на руки и усаживает попой на подоконник. Перекидываю ноги и оказываюсь в комнате. Но что-то меня приковывает к окну. Я не решаюсь сдвинуться с места, пока машина Кира не покидает парковку. Минут пять еще вглядываюсь в темноту. И только потом со счастливой и глупой улыбкой закрываю окно. Быстро скидываю одежду и скомкано запихиваю в шкаф. Надеваю сорочку и ложусь в кровать. Поля поворачивается ко мне в ожидании рассказа, но шаги за дверью заставляют нас закрыть глаза и уснуть. По крайней мере, Полю. Я же на эмоциях, не могу. Мне хочется улыбаться и все рассказать сестре, но я слушаю мамины молитвы, которые сейчас, к моему удивлению, бесят. Хочется, чтобы ушла.
Утром я подрываюсь без будильника. Во мне играют еще эмоции этой ночи. Помню всё. Глупо улыбаюсь и напеваю под нос. Тихо, чтобы никто не услышал. Только Поля всё понимает. Обнимает.
– Кстати, вы уже целовались? – спрашивает систер.
– Боже, Поля! – вспыхиваю, как спичка и краснею. – Нет, конечно. Откуда такие мысли?
– Девочки, завтракать. – доносится голос мамы из коридора.
– Идем, – хором с сестрой отвечаем.
Мне хочется быть красивой, поэтому сегодня решаю надеть горчичную юбку и белую блузку с черными вставками. Красиво. Волосы распущенными. Завтракаем быстро и тихо, но без отца.
– Мам, а где папа? – спрашивает младшая.
– В церкви возникли неотложные вопросы. Поэтому папе пришлось раньше уехать, – спешно отвечает мама.
– Понятно, – подтверждает младшая.
Тиназова Ксения (Тина): Привееет. Я вернулась. Встретимся на парадной около академии.
Анна Бурцева: Привет. Наконец-то! А то я подумала уже, что ты решила в Швеции остаться.
Откладываю телефон и собираюсь в универ. От Кира сообщения не приходят. И увижу ли я его сегодня, тоже неизвестно. В расписании у нас стоят разные пары и аудитории, кроме физкультуры, которая у нас третьей парой.
– Тина! – радостно восклицаю и обнимаю подругу за шею. – Вернулась.
– Куда бы я делась, – улыбается подруга. – Держи, это тебе презент прямиком из Швеции.
– Боже, сколько вкусностей! – заглядывая в пакет, улыбаюсь. – Спасибо.
– Рассказывай, как съездила? – интересуюсь у лучшей подруги, сидя с ней в кафетерии на первом этаже.
– Ну, новая жена моего папеньки мне понравилась больше, чем его предыдущая пассия. Мы с ней проводили больше времени, чем с отцом. Он все время в своей научной лаборатории пропадал. Там, конечно, красиво, но жить я бы там не смогла.
– А мама? – осторожно спрашиваю подругу.
– У мамы все стабильно: алкоголь и ничего больше нас не интересует. Даже собственные дети. Ладно я, мне уже не пять лет, но Мия еще маленькая смотрит на это всё. Кроме того, она этот год не платила по ипотеке за квартиру, и теперь там нарисовался долг, который нужно погасить. Хорошо хоть за учебу отец заплатил, – с тяжелым вздохом говорит Тина.
– Большой долг? – интересуюсь у подруги.
– Такой, что мне придётся работать без выходных полгода как минимум, а то и больше, чтобы погасить долг, а еще и проценты.
– Я могу чем-то помочь? – спрашиваю Тину. – У меня там нарисовалось две шабашки. Денег, конечно, не много, но хоть что-то.
– Спасибо, Анют, за помощь. Но не надо. Сама справлюсь.
Две пары я не наблюдала Кирилла в академии, как и его машину на парковке. Вижу его друзей. Но его самого не наблюдаю. Расстраиваюсь. И меня это удручает. Переодеваюсь неловко. Все время пребываю в своих мыслях. Почему не написал утром? Почему не сказал, что не придёт? Все время гоняю эти мысли в голове, даже когда собираю волосы в хвост.
– И с какого момента ты начала носить все в обтяжку? – вырывает из морока голос Тины.
– Что? – переспрашиваю подругу и лишь когда она, кивая на мой внешний вид, подхожу к зеркалу. Спортивная форма сестры одета на мне. Черт! Впопыхах, решив выйти раньше из дома, я захватила её пакет с формой. Теперь на мне обтянутые черные лосины и обтянутая белая спортивная футболка, из которых четко просматриваются все мои выпуклые зоны.
Анна Бурцева: Принеси мне мою форму. Я перепутала пакеты. Отправляю сообщение в надежде, что сестра захватила второй пакет.
Полина Бурцева: Я не в академии.
Анна Бурцева: А где?
Полина Бурцева: Секрет. Кстати, Сомов приехал в академию, когда я уходила. Так что он точно заценит твой прикид.
Откладываю мобильник. Злюсь на себя. На Кирилла. На сестру. Хотя они не причем. Перепутала пакет я. Но все мысли в голове крутились вокруг Сомова. Вот и накосячила сама же. Если бы не он в моих мыслях, такого бы не случилось.
Принимаю как данность и выхожу из раздевалки в пустой коридор, где пересекаюсь взглядами с Кириллом. Я стесняюсь саму себя. Максимально скрещиваю руки на груди, чтобы не так бросалась в глаза эта часть тела. Самой так странно выглядеть. Непривычно. Но Кирилл, не стесняясь, пожирает и раздевает взглядом в прямом смысле слова. Этот взгляд нахальный, самоуверенный и кричащий.
– Ты мог бы так не смотреть? – шепчу тихо и медленно выдыхаю. Будто у меня проблемы с легкими. Хотя, когда Сомов появляется на пути, мне кажется, проблемы в моем организме и правда существуют. Поскольку они живут какой-то совершенно отдельной жизнью и циркулируют по-другому.
– Как так? – усмехаясь, отвечает Кирилл, пряча руки в кармане спортивок.
– Вот так, как сейчас. – шумно втягиваю воздух и на выдохе уже отвечаю.
– А если хочу, что прикажешь делать? – подходит вплотную и притягивает к себе. Между нами мои скрещенные руки. Своим лбом упирается в мой. Глаза в глаза. Этот омут кружит голову.
– Закрыть глаза. – выдаю первое, что приходит.
– В них всё равно ты, – шепчет задушено. – Везде ты, понимаешь?!
Понимаю. Как никто понимаю. Ведь он тоже везде. Во мне. Внутри. На подкорке. Словно чип, который вживили под кожу. Он везде. В мыслях. Снах. В моем настроении. Везде.
– Это неправильно. – шепчу так же тихо.
– Что неправильного в том, чтобы любить? – спрашивает Кир, заглядывая в глаза.
– Всё неправильно, Кир. Даже то, что мы сейчас близко стоим, неправильно. То, что было ночью, тоже неправильно.
– Но тебе ведь понравилось? – спрашивает Кир.
– Да, – шумно выдыхаю.
– Сегодня повторим? – напирает Кир.
– Не знаю. Я боюсь. – говорю правду. – Вчера отец нас чуть не поймал.
– Обещаю, что верну тебя домой до утра.
– Хорошо. Сегодня повторим. – киваю головой, как болванчик. Кир улыбается. Так заразительно, что я отражаю эту улыбку. В его руках расслабляюсь. Смотрю на него неотрывно. Он мня собой заразил. И никакая вакцина не поможет. Я болею им. Я болею Кириллом Сомовым, и это походу не лечится.
– …Абакумов, Анохин, Варламов, Сомов, Клименцов, Тихомиров, Пехтяренко, Якименко, Юсупов. Десять шагов вперед, – задает команду Ремешков.
– В команду Абакумова и Анохина идут из сто пятой… В команду Сомова из сто третей идет: Васильева, Бурцева, Дубцова, Ермолаева, Игнатова, Тиназова. – становлюсь в строй по команде Ремешкова, пока он расставляет нас всех за наставниками из баскетбольной команды. И мы образовываем девять маленьких команд.
– Отрабатываем броски в кольцо с разных позиций. Каждая команда, – говорит Ремешков. – капитаны идут первые.
Слежу за тем, как Кирилл ловко отбивает мяч и расслаблено закидывает его со штрафной линии в кольцо. Все его движения четкие, легкие и уверенные. Он в своей стихии. И, черт возьми, я любуюсь его уверенными движениями и им самим. Каждый бросок точно в цель. Звание капитана оправдывает. Лавирует, подкидывает, вбрасывает.
– Молодец, Сомов! – хвалит его тренер. А у меня внутри буря поднимается. Гордость и радость зашкаливает за него. Такая, что подхватывает до небес. Порываюсь его обнять, но стою на месте, пока на его позицию становится Васильева. Мне честно плевать, как она играет. За ней не слежу, только иногда подмечаю, на какой она позиции, чтобы встать вместо неё. Переглядываемся с Сомовым. Он улыбается и подмигивает, а когда я теряю контроль и смотрю на игровую площадку, Сомов оказывается сзади меня, притягивает за талию к себе. Нас не видно. Команда закрывает от Ремешкова наши притирания.
Внутри все переворачивается. Ладони потеют. Бабочки поднимаются и порхают в невидимом танце. Сердце ускоряется, с шумом сучит, отдавая в виски. Дыхание спирает. Пошевелиться не могу. Примагничивает собой. Ощущаю сквозь ткань лосин упирающуюся плоть в ягодицы. Трусь. Хочется освободиться, но Кир держит меня основательно.
– Помнишь, что нужно делать? – спрашивает Кир тихо, пока Васильева меняет позицию.
– Вроде бы да, – отвечаю так же тихо.Но на него не смотрю.
– Все получится, не бойся, – напутствует Кир. – Главное, расслабься и сконцентрируйся на корзине.
– Бурцева на позицию! – орет Ремешков, и я дергаюсь. Отхожу от Сомова на трехочковую линию. Воскрешаю в памяти вчерашнюю тренировку с Киром. Концентрируюсь. Приседаю, как показывал Кир, и выставляю руки над головой. В прыжке выкидываю мяч, который летит прямиком в корзину. Подпрыгиваю на месте, когда у меня получается. Такой кайф получаю, что оживаю. Живу на полную. Грудь распахивается, будто в неё годовой запас кислорода накачали. Улыбаюсь запредельно широко. Но еще неожиданней видеть шокированное лицо Ремешкова. Его круглые глаза и распахнутый от удивления рот. Он точно не ожидал от меня такого. Но тут я удивила. Точнее Кир. С его работой надо мной. Надо признать, если бы не он, сегодня у меня ничего бы не получилось. Признаю. Хотя, черт возьми, не хочется ему вручать все лавры. Попадаю почти с каждой позиции в корзину, кроме трехсекундной зоны. С этой не удается настолько быстро собраться. Я почти попадаю в корзину. Мяч крутится на ободке, но падает с неё на пол и укатывается за боковую линию площадки.
– Бурцева, даю тебе две попытки с трех секундной попасть в корзину. Если один раз попадешь, считай у тебя «автомат». – рычит Ремешков неожиданно. Что удивляет всех. Он никому никогда не давал поблажек, а тем более автомат. И тут надо быть очень глупой, чтобы не воспользоваться ситуацией, учитывая, как препод «любит» меня и баскетбол. Хотя у нас это взаимно.
Первая попытка летит в тартарары. Гудящий зал отвлекает. Второй раз я концентрируюсь лучше, и помогает то, что Сомов каждого обводит таким взглядом, что у самой мороз по коже проходится. Холодит душу. Не хотела бы увидеть такой его взгляд на себе. Даже когда яростно смотрел, не так больно было, как сейчас, и не так страшно. Но когда переводит взгляд на меня, там вижу другое. Восхищаюсь им. Он дарит мне столько уверенности, поддержки и трепета, а главное – силы, что сама заряжаюсь этим, пока иду до линии. Становлюсь на позицию и повторяю движения. И снова мяч проходится по дуге, скручивая мои нервы в тугой узел, по оголенным местам проходится. Но когда падает в корзину, я визжу от радости на весь зал и налетаю со всех ног на Сомова. Обнимаю за шею, впитываю запах. И делюсь самым неимоверным кайфом. Он это подхватывает. Кружит, обнимая за талию по всей площадке. Меня не парит, что на нас смотрит преподаватель и остальные студенты. Впервые меня это не смущает. Я проявляю эмоции. Я ощущаю себя живее, чем когда-либо.
– Спасибо, – шепчу ему на ухо. – Это твоя заслуга.
– Я горжусь тобой. – всё, что произносит Кирилл, так нежно, что внутри все сжимается. Вены натягиваются, пуская по ним пузырьками эндорфины. Их так много, что я пребываю в приподнятом настроении до вечера. Особенно, когда красуется подпись Ремешкова в моей зачетке. Многие меня поздравляют, учитывая то, сколько нервов я измотала в прошлый год и сколько слез пролила из-за него же. А нужно лишь было, чтобы Сомов вернулся в академию. Загадочные, конечно, обстоятельства, но я им рада. Честно признаю. Я рада, что Сомов находится рядом со мной.
Вечером я пребываю в приподнятом настроении. Озвучиваю родителям про свой «автомат» по физкультуре.
– Ох, видишь, как молитвы мои тебе помогли, – качая головой, говорит мама за ужином. Нет, я привыкла, что в нашей семье любят все обесценивать. Но честно надеялась до последнего, что похвалят. Что скажут, что молодец, ты старалась. Но нет. Они перевернули, как всегда, в свою пользу. Конечно. Если бы она не молилась, я бы не сдала этот баскетбол. Молитвы же мне объясняли правила и стояли со мной в темноте в не самом благополучном районе. Сейчас, если посмотреть на это трезвым взглядом, объяснять мне правила и настраивать на игру и то, что я всё смогу. Конечно, это все молитвы, а не силы, время и желание одного человека. Который так искренне и честно помогает мне и с каждым днем раскрывает глаза на чертову семейку.
