Текст книги "Это всё из-за тебя (СИ)"
Автор книги: Анна Никитина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
– Значит, ты теперь можешь пропускать физкультуру и раньше освобождаться? – спрашивает папа. – Мне как раз нужна помощь в церковной лавке.
– Нет. – вру и не краснею даже. Хотя раньше бы выдала себя с головой. – Ходить мне придётся. «Автомат» не освобождает от посещений.
Если бы не Кирилл, и ноги бы моей не было в спорт зале. А так это единственная возможность наблюдать за ним в универе, раз пары наши в данный момент не пересекаются.
А я хочу его видеть.
Кирилл Сомов: Когда твои предки ложатся спать?
Анна Бурцева: В десять у нас отбой.
Кирилл Сомов: В 23:00 буду ждать под окном, аленький цветочек.
Улыбаюсь сообщению, выключаю телефон и прижимаю к груди. Сердце галопом несется, пульс зашкаливает. Щенячий восторг рвется наружу. Хочется петь, танцевать и обнимать всех вокруг. Кажется, так делают, когда счастливы и влюблены. Боже, я влюблена в Кирилла Сомова! С этим осознанием я резко сажусь на кровать.
А как же дружба?
14
Я горжусь тобой! Анна Бурцева.
Время, словно замедленная бомба, тянется с гнетущей медлительностью. Когда Поля уже десятый сон видит, я каждую минуту проверяю экран смартфона. Осталось десять минут. Не так много, но кажется вечностью. Прислушиваюсь к каждому шороху и звуку. Это опасение, что меня поймают, подстегивает, но и внушает страха.
Чтобы не терять ни единой лишней секунды, я заранее оделась и в этот раз потеплее. Кир обещал что-то крайне интересное и то, что я никогда не испытывала. Это пугает, но и оставляет дикий интерес внутри меня.
Стоит только увидеть заветные двадцать три ноль ноль, я немедленно подрываюсь с кровати так, что слышен скрип. Улыбаюсь, подношу руки к области сердца. Оно с такой бешеной скоростью стучит, словно стрелка спидометра выжата в максимум и скоро вылетит к черту. Подрываюсь к окну и распахиваю настежь. И, как и прежде, попадаю в объятия Кира.
Эти объятия стали моей гормональной терапией. Его поглаживания – мой антидепрессант. Когда с ним, мне плевать на весь остальной мир. Этот мир состоит из него. Он сам его творит и впускает меня в его часть. Его мир – идеальная картинка, где можно сочетать грубость и нежность, доверие и преданность, веру и богохульство, гармонию, разврат и истинное блаженство. Там нет граней, там есть только чувства и эмоции. Эта картинка живая. Если раньше мне казалось, что он состоит из серых и черных гамм, то сейчас я в нём вижу целую необъятную палитру красок.
Его глаза – это отдельный коктейль эмоций, в выражении которых он не стесняется. А я принимаю как данность. Уже научилась принимать, как и выдерживать этот зрительный контакт. Глаза – отражение человека. В них видно всё. Они не солгут. Они дурманят, опьяняют, восхищаются и отражают истинную суть.
Мне всё же удается унять дрожь во всем теле. Независимо от того, сколько мы находимся рядом, она уже сплелась со мной воедино, когда Кирилл рядом. Причем у него то же самое происходит. Дрожим оба, и виной тому не январь месяц. Впитываю ноздрями его запах. Трусь об него щекой. Запускаю руки под толстовку. Хочу забрать этот мускатный запах с примесью чего-то мягкого и теплого с собой. Хочу пропитаться им, как корж для торта. Но с трудом заставляю себя отлипнуть.
– Куда едем? – спрашиваю Кира, когда смотрю на наши переплетенные пальцы рук, лежащие на моей ноге. Вожу своим большим по тыльной стороне его ладони, рисуя понятные одному богу узоры.
– Скоро увидишь, – загадочно сообщает Кир, при этом смотрит на дорогу. В этой части города я никогда не была. Но когда мы присоединяемся к какой-то колонне из таких же спортивных автомобилей, как и у Кира, у меня начинают откровенно дрожать коленки. Все они едут на аварийках, и Кир тоже включает их. Что дает мне понимание, что будем мы точно не одни. Выезжаем в сторону области и там съезжаем с трассы.
– Не паникуй, лады? – сжимает мою руку чуть сильнее, чем раньше, показывая, что он рядом. – Я не причиню тебе боль. – повторяет, как мантру. Это я и так усвоила, и запомнила.
– Х-хорошо, – киваю, словно болванчик, головой, но спокойней мне не становится. Хоть и атмосфера удивительная и непредсказуемая.
Узкий съезд привел на ровную и широкую трассу. Такой даже нигде в городе нет. И это место мне незнакомо, но тут кипит своя жизнь. Люди, которых сейчас можно заметить выходившими из авто. Они настолько разные, что в обычной жизни ты даже их и не узнаешь. Тут есть студенты, мажоры, актеры, бизнесмены и даже дети чиновников. Но только тут все они равны перед друг другом.
– Это закрытая трасса. – поясняет Кир, когда мы направляемся в западную зону к его друзьям. – Тут гоняются только стритрейсеры. Обычному водителю тут не место. – улыбаясь, ведет меня между машин Кир. Он ловко лавирует, кому-то жмет руку и что-то спрашивает. Кому-то салютует рукой. Он чувствует себя как рыба в воде. Я любуюсь его смелостью, уверенностью в движениях и тем, с каким уважением его тут принимают. Это еще одна дверца в его мир, который открыл для меня Кир. И как бы ни было страшно, я её принимаю.
– Тут атмосферно. – сильно прижимаясь к его боку, отмечаю свои наблюдения. Это действительно непохожее и несравнимое место. Это особое движение. Это особая жизнь. Их всех можно узнать только по особой наклейке на бампере. Тут пахнет жженой резиной, смесью табака и кальянов, которые курят прямо из багажников автомобилей. Тут можно увидеть дорогие иномарки и обычные советские машины, тюнингованные до неузнаваемости.
– Много собирается машин? – спрашиваю громко, с возможностью перекричать музыку, которая долбит по вискам нереально. Но она – одно из составляющих этого праздника скорости и адреналина.
– С каждым годом прибавляется десять-пятнадцать машин, – отвечает Кир, когда мы приходим в самый эпицентр музыки, которая сейчас накрывает меня лютой волной из машины Тихонова. Она полностью нараспашку. Тут как минимум тридцать динамиков, встроенных в двери авто, не считая огромных колонок в багажнике. Тут смесь рока и металла, клубных битов и попсы. Тут гул голосов, смеха и смешанных запахов. Но их всех объединяет черный смайл на оранжевом фоне.
Тут несколько линий для старта. Кто-то выбирает по прибору для фальстарта, а кто-то «по девочке». По обе стороны от старта растягиваются зрители разных возрастных категорий. Есть даже родители с детьми, которым на вид нет еще и пяти лет, что меня приводит в ужас. Мы же стоим недалеко от линии старта, когда к нам присоединяется Клим и моя сестра Поля в косухе, берцах и шортах. Она со многими здоровается, кому-то машет и обнимает. Она тут походит за свою. Я же, как белая ворона, трясусь и держусь рядом с Киром, который не отпускает мою руку. Прижимает к себе и подмигивает. Я осматриваюсь, краем уха улавливаю разговоры Кира.
– …Какой мотор? – спрашивает его подошедший блондин с юго-западного фронта.
– … А коробка? … – Привод? – всё, что слышу от знакомого Кира. Хоть и эти фразы мне не говорят ни о чем, только догадываюсь, что о машине.
– Охуенно! – слетает у того с губ. – Договорились, – пожимают руки, и блондин покидает площадку.
– Будешь моим талисманом? – обращается ко мне Кир, прижимая к себе.
– Что это означает? – заглядываю ему в глаза.
– То, что прямо сейчас мне нужно сделать вон ту КИА. – Показывает в сторону блондина и его авто. – Будешь болеть за меня? – спрашивает Кир.
– Да, – подхватываю на эмоциях, которые рубят сейчас капитально. По венам жар лавой расплавляется, несется с одурелой скоростью. Страх и адреналин перемешивается. Я боюсь за Кира настолько сильно, что я вцепляюсь в перила до побелевших костяшек. Губы кусаю в кровь. Так, что металлический её привкус ощущается на языке. Когда девушка в коротких черных шортах, едва прикрывающих задницу, и в таком же коротком топе, поднимает руки вверх, затем в сторону и через секунду дает отмашку, они стартуют, поднимая пыль столбом. Ощутимым запахом жженой резины отдает вновь от трассы. Вокруг старта туман. Они скрываются в ночи так быстро, что можно разглядеть лишь слепые огоньки, которые едва напоминают светлячков вдалеке. По телевизорам показывают их гонку. Они идут почти вровень, иногда обгоняя друг друга на максимальной скорости. Я же молюсь за Кира. К черту победу! Только бы с ним все было хорошо. Но то, с каким ревом западный фронт скандирует имя Кирилла, меня подмывает. Меня кружит эта атмосфера. Подстегивает. Я становлюсь такой же одурелой, как и они. Скандирую его имя вместе с ними. Громче. Сильнее. Мощнее. Ору, как никогда. И, черт возьми, улыбаюсь. Сердцебиение учащается, когда вдалеке его вижу. У меня подрывается все внутри. Трясутся не только ноги, но и всё остальное вместе с ними. И когда он притормаживает первый на финише, я срываюсь к нему. Влетаю со всего размаха в его широкую грудь. Обнимаю за шею, а мои бедра покоятся у него на талии. Прижимаюсь к нему всем телом. Сама этого хочу. Сама сейчас подвергаюсь собственному стыду. Другая я никогда бы не позволила так сделать. И тем более вот так запрыгнуть на мужчину. Но с Киром все установки летят к черту.
– Я горжусь тобой! – выдыхаю ему в шею и оставляю маленький след от самого невинного поцелуя на шее.
15
Ему и поцелуи нужны, и секс. Анна Бурцева
Никогда не думала, что мне понравится гонять на спортивных машинах. Почувствовать на себе, что такое скорость, адреналин и все эти «шашечки» на трассе. Как буду топить за дорогого мне человека и за победу в тот момент, когда сама ловлю кураж. Я визжу и смеюсь, улыбаюсь до небес. Сердце выпрыгивает в космос точно. Мне так классно. Я буквально летаю всю последующую неделю на этих эмоциях. Даже не бурчу на внеурочные часы с бумажной волокитой и составлением графиков в кабинете куратора. Хотя раньше эта деятельность приносила лишь скуку. Теперь же я в такой эйфории, что улыбаюсь постоянно. Дышу чаще. Живу ярче.
Кирилл своим присутствием будто из спячки меня вытащил. Я, как тот аленький цветочек, ожила от глубокого сна и увидела весь мир в его проявлении. Что есть вещи, которые на первый взгляд покажутся ужасными и недопустимыми, но познакомившись ближе, влюбишься без остатка. Сейчас же мы с Сомовым на одной волне. Я доверяю ему всецело. Хоть и черту дружбы мы пересекаем шатко-валко. Висим на ниточке во френдзоне друг у друга, боясь сделать лишний шаг. Хотя и готова уже. Вроде завожу ногу, чтобы переступить эту черту и стать ближе, но я снова медлю. В голове столько вопросов и сомнений возникает сразу же, что я отступаю, поджав хвост назад. Да, я трушу. Я все еще боюсь разочаровать родителей. Боюсь не оправдать их надежд.
– Сколько ты его еще будешь мурыжить? – напрямую спрашивает Тина. – Это уже даже неприлично.
– Кто бы говорил! – язвлю в ответ. – Сама в таком же положении. – прямо ей отвечаю. – Думаешь, никто не видит, как вы с Клименцовым цепляете друг друга.
– Он меня просто бесит. – закатывает глаза подруга.
– От любви до ненависти один шаг. – цитирую собственную сестру.
– В нашем случае нужно океан переплыть, чтобы мы влюбились, – парирует Тина, продвигаясь между рядами, пока не занимаем свои места в третьем ряду. Кирилл лишь подмигивает во время их командного сбора с левой стороны игровой площадки. Он улыбается. Общается с парнями. Что-то рассказывает на серьезном. После расходятся, обнимаются и что-то обсуждают с нервным и очень сосредоточенным Ремешковым. Его настроение такое, что даже ректор академии не смеет ему перечить. Это супер важная игра, поэтому всей академии отменили вечерние пары взамен нашей мощной поддержки ребятам. По правому фронту наша академия и девчонки болельщицы из группы поддержки наших «Тигров», которые открывают игру.
По левому фронту команда соперников. Их тоже немало, но нас больше. Поначалу первый ряд перед нами с Тиной пустует, но вскоре это меняется. На эти места садится Аверина с её командой. И честное слово, мне сейчас хочется вцепиться ей в волосы и хорошенько оттаскать по игровому полю. Но я сдерживаю себя. На ней максимально короткий топ, из которого видна верхняя и нижняя часть груди, которую я всю жизнь прячу под высоким воротником блузок. На весь ярко оранжевый топ с черными вставками фамилия Сомова. Она поворачивается ко мне и с улыбкой машет. Отворачивается и посылает Киру воздушный поцелуй. Ему все равно. Он смотрит на меня. И вроде бы не должно парить, но, черт возьми, цепляет это.
– Вот сучка! – не подбирая выражений, высказывается Тина. Я не реагирую. Смотрю на команду Кирилла и мысленно желаю ему победы. Оранжево-черная майка и такие шорты подчеркивают его спортивное телосложение, руки, ноги и сосредоточенное лицо. Он капитан команды, от него многое зависит. Он словно такой же, как тигр: грациозный, уверенный, сильный и смелый. Его движения грациозные и такие же легкие. Я смотрю на то, как он отдает команды. Что-то кому-то кричит. Я им любуюсь. Иногда ловлю его взгляд и выражаю ту самую любовь, которую должна. Не знаю, что он в них читает, но он словно вихрь движется. Я иногда за ним не успеваю. С девчонками и всей академией действуем сплочённой командой. «Болеем» за наших тигров, по максимуму. Кто-то размахивает плакатами в их поддержку. Три периода проходят на одном дыхании. Пару-тройку раз Аверину хочется убить, но останавливает то, что Кир в её сторону не смотрит. А когда посылает воздушный поцелуй и его ловит Аверина, он хмурится. Она демонстративно поворачивается ко мне и держит сжатый кулачок около груди. Меня это ранит, хоть и вида не подаю. Я до сих пор не понимаю, что между ними. Ведь между нами только ночные прогулки. Толком и поцелуя не было. Может и права Тина, я слишком долго его мурыжила? Ведь как говорила Наташа: «На одних инстинктах парень не может жить. Ему поцелуи нужны и секс». Дословно всплывает в голове. А у них было всё. Это бьет по живому. Пока все рассасываются, обсуждая победу Тигров, мы ждём на своих местах, чтобы не толкаться в общей массе людей с трибун. Теряю в зоне видимости не только Аверину, но и Кира. Настроение падает ниже плинтуса. Мне хочется расплакаться прямо тут.
– Ты куда? – спрашивает подруга в коридоре, когда основная толпа расходится по домам, бурно обсуждая игру.
– Кира найду, – честно отвечаю.
– Уверена, что надо?
– Хочу выяснить, что между ними.
– Тоже верно, но ставлю бутылку вина, что он её к себе не подпустит, – подбадривает Тина. – Если что, звони.
– Спасибо, – обнимаю подругу и отправляюсь на третий этаж.
Там слышен гогот и звук льющейся воды. Коридор почти пустой. Клименцов выходит с Филиным, что-то обсуждают и идут прямиком на меня.
– Кирилл в душе. Если желаешь поздравить его, пора присоединиться к нему. Поторопись, Анечка, – подмигивает Руслан, а я краснею и теряюсь. Господи, даже его друзья в открытую говорят. Неужели мужское желание настолько неконтролируемое, что его нельзя сдерживать? Нет, я чувствую. Его половой орган всегда в боевой готовности, уже знаю его длину и очертания через любую одежду. Не то чтобы целенаправленно туда смотрю, просто он, как маяк, постоянно отсвечивает своими формами, и я даже попривыкла к этому. Но никогда не задумывалась над тем, что это сложный мужской процесс. Почти заворачиваю к раздевалкам с душевой, как оттуда вываливается растрепанная и мокрая Аверина, одергивающая свою юбку, которую, в принципе, назвать юбкой очень сложно. А за ней Сомова с висящим полотенцем на бедрах. Они меня не замечают, а вот я их вижу прекрасно и все, черт возьми, понимаю.
Зажимаю рот рукой и слетаю вниз по ступенькам. Слезы застилают глаза. Впопыхах ищу контакт Тины в телефоне.
Анна Бурцева: С тебя бутылка вина. У них всё было. Отправляю подруге.
И следом отправляю Киру сообщение.
Анна Бурцева: Не пиши мне, не звони и больше не приезжай. Забудь всё, что между нами было.
На улице дождь и темно. Октябрь месяц. Темнеет рано. Ставлю телефон на авиа режим. Включаю фонарик и осматриваюсь. Черт. Я забрела на промзону и как выбраться отсюда не знаю. Кирпичные недостройки. Мусорные баки. Железные ангары и гаражи. И огромная черная собака, которая попадает в свет моего фонарика на телефоне. Она скалится и начинает лаять. Я пячусь назад. А когда она начинает бежать, я тоже стартую туда, куда глаза глядят. Еще больше запутываюсь в пространстве. Мне страшно, холодно и вообще паршиво на душе. В одном из поворотов падаю и роняю телефон. Он отскакивает куда-то. Стараюсь нащупать, не получается.
Собаки нет. Но вот шаги и смех слышу достаточно близко. Все сигналы в голове кричат, словно сирена, что надо бежать. Поднимаюсь, когда в начале этого поворота они замечают меня. Троица останавливается и, смеясь, идет уже вглубь, ко мне. Я рвусь с места. Ремешков бы сейчас мной гордился, моей скоростью, которую я выдаю. Молюсь, чтобы не упасть. И всей душой проклинаю Сомова, Аверину и всех взятых. Конкретно рыдаю почти в голос. Стараюсь сдерживать всхлипы, чтобы эта троица не услышала меня, но удается с трудом.
– Малышка, остановись. Мы тебя не обидим, – смеясь, говорит один из парней.
– Тебе даже понравится. – дополняет второй.
Один уже обещал не сделать больно. Сделал.
Я лечу со всех ног. И когда выбегаю на трассу с западной стороны, чуть не попадаю под машину, но удается перебежать на другую сторону и оказаться в лесу. Троица оставляет свои попытки, и я выдыхаю. Но для безопасности убегаю вглубь как можно дальше. Падаю прямиком на попу. Тут глухо и тихо. Я мокрая и грязная. Но сейчас мне всё равно. Мне так больно, что я затыкаю рот ладошкой, прислоняюсь к дереву и плачу. Мне плевать, что дождь омывает лицо, что его капли текут по плечам и щекам. Это даже к лучшему. Он сейчас скрывает мои слезы. Плачу навзрыд. Ору во всю силу голоса. Я даже не знала, что так могу. Еще одна новая эмоция, которую тоже подарил Кирилл мне. Когда, выплакавшись, наконец, успокаиваюсь, промерзаю основательно. Обнимаю себя руками и подтягиваю к себе колени. Оценивать трезво сейчас ситуацию мне не хватает сил. Просто бреду по лесу, пока не натыкаюсь на какое-то строение еще со времен войны. По дедушкиным рассказам ещё помню. Его оставили в память о солдатах. Забираюсь туда. Тут сухо и не так холодно. Одна часть усеяна мхом. К нему и прислоняюсь. Идти сейчас куда-то смысла нет. В лесу еще темнее, чем на улице. Только забреду ещё куда-то. Жалко только, что телефон потеряла. Мама волноваться будет. Моргаю, пока сон не завладевает мной основательно, и я погружаюсь во тьму.
16
Ради нее. Себя. И возможно нас. Кирилл Сомов
Две недели гоняю на эти гонки не только ради своего удовольствия, но и тех эмоций, что выдает Аня. Она кайфует. Ловит эти же вибрации, что и я. Загорается. Меня вставляет. Я впору кайфую рядом с ней. Она, блять, такая, что лучше не придумаешь. Одна.
После объявления нашей дружбы я, как монах-еретик, обхожусь исключительно дрочеством. Не подпускаю к себе никого и сам не нападаю. Не могу. Чисто физически и эмоционально. Чувствую, что не то. Хоть и звание друга в нашей истории – нездоровая херь. Френдзона, мать его. Если вам когда-нибудь предложит дружбу девушка, в которую вы влюблены, не ведитесь на эту хрень. А блять, просто нахрапом забирайте себе, ибо во френдзоне можно проторчать еще долгое время.
Я же, блять, готовый к тому, что с Бурцевой легко не будет. С каждым разом прощупываю почву. Точнее, постепенно наглею. Аня подпускает ближе. Контакт уже теснее. Подпускает положить руки на плечи, коленку и даже талию. Переплести наши пальцы и крепко обнять. А когда я выигрываю в гонки, и Аня прямиком бежит в мои объятия, увиваясь своими ножками вокруг меня, я дурею от счастья. Уношусь в космос, когда она гордится мной. Грудь распирает такая важность, что твоя девочка тобой гордится. Сердце заходится в унисон, кровь вскипает в венах. Кислорода настолько мало, что ребра готовы разорваться в щепки. Это, блять, эйфория. Это гребаный серотонин с окситоцином. Это, блять, любовь.
Крайняя тренировка проходит запредельно нервно. Не только из-за Ремешкова, который всех собак спускает на всех, включая нас самих, но и из-за того, что сегодня в академии я не пересекаюсь с Бурцевой. Меня это калит и вызывает тремор. Мне нужно её видеть. Хоть краешком глаза. Но, блять, видеть.
Выходим командой на построение. Мне плевать на гимн и прочее. Взглядом веду по рядам. Выдыхаю и улыбаюсь, как кретин, когда пересекаемся взглядами. Ради неё должен выиграть. Она поддерживает. Смотрит с волнением. Меня это будоражит. То, что волнуется. То, что переживает за меня. За меня, черт возьми. Это приятно и чертовски важно. Аверина как всегда появляется эффектно, не оставляя себя не замеченной. Сиськи и все остальное настолько открытое и доступное, что смотрится пошло и блять, не вставляет. Трахнуть без эмоций? Да. Но что-то серьезнее, увы, не того поля ягода. Её доступность вызывает смех, когда закрытость Бурцевой вызывает целый тайфун эмоций в моем мозгу, теле и члене. Необъяснимые процессы. Я её хочу. Всегда. С ней он всегда во всеоружии. Стояком. Да я и не парюсь уже. Похуй. Только так можно держаться трезвенником, а то и с катушек слететь можно.
Отыгрываю периоды на масштабных эмоциях. Ребята не подводят по скорости, но и с соперником было приятно играть. Хоть мы и опять натянули их. Приятная победа. Особенно приятно, когда Бурцева вместе со всеми скандирует мою фамилию, а затем ей кто-то подсовывает флаг с моим изображением. Она встает и за ней все подрываются. Вытягивает руки над головой и машет им. Я, блять, залипаю и охреневаю посередине периода, чуть не пропуская мяч в нашу корзину. Но, блять, это зрелище стоит того. Новая моя девочка. Новые эмоции. Живая. Моя. Моя. Хочется в этот момент к ней взлететь и поцеловать. Она красивая, нежная и такая охуенная, что меня вставляет. Хочу к ней. Набираю еще больше скорости, чем довожу парней до предела. И мы вытягиваем игру с таким капитальным разьебом, что Ремешкову в радость. Мне в кайф от Аниных эмоции, а проигравшие голосят как обсосанные птенцы. Парни наваливаются гурьбой на меня. Обнимаемся по-мужски. Скачем как сайгаки по площадке. Но это неумолимая радость. Сезон в завершенке. Кубок наш. Тело бомбит нещадными импульсами. Пожимаем руки и расходимся с соперниками. Уходим на третий этаж в раздевалку. Там обсуждаем. Я мимолетно поддерживаю. Гоняю тупо на своих мыслях.
Форму в сумку.
Полотенце с собой.
Душ.
И Аня.
Всё, что сейчас нужно для полноценного счастья. Она гордится мной. Эту фразу подтверждаю из раза в раз. Не то, чтобы мной не гордились. Да и я сам всегда к этому стремился. Но сейчас хочется еще больше стремиться. Еще лучше. Еще сильнее. Планку завышаю. Ставку поднимаю. Ради неё. Для неё хочется быть лучшим. Хочется, чтобы так же гордилась. Так же любила.
Пока не ощущаю на своей спине руки. Охуеваю. Понимаю, что Аня вряд ли бы на это решилась. Разворачиваюсь.
– Ты что, блять, тут забыла? – рычу на Аверину.
– Я соскучилась, – трется своими сиськами Аверина. Её даже вода не смущает. – Ты долго не приезжал. – опускается на колени и руками обхватывает член. Сука! Инстинкты реагируют. Он встает. Природа, мать её. Только вот внутри не ёкает. Не отзывается.
Наклоняется и почти обхватывает головку члена губами. Сдергиваю ее руки. Отшатываюсь назад. Хватаю полотенце и обвязываю вокруг бедер. Выталкиваю эту дрянь с кабинки и за пределы раздевалки.
– Научись ценить себя. Ты ж нормальная девчонка, Алин, – уже спокойнее говорю. – А то так и придется всю жизнь в подстилках провести.
– Ты её выбрал, да? – сбрасывая мои руки с плеч, отшатывается. – То есть она теперь на первом месте?! – глухо произносит, задавливая внутри слезы, но не получается. Они всё равно скатываются. Знаю, проходил такое состояние у сестры. – Эту убогую серую мышь выбрал. – срывается на крик Аверина и меня переключает. Резко и злостно. Никогда никому не позволял оскорблять Аню. Сам мог в далеком прошлом обидеть, но другим глотку разорву.
Хватаю её за плечи и придавливаю к холодной стене.
– Она всегда была на первом месте. Да, я её выбрал. И всегда буду выбирать. С тобой у нас был только мимолетный секс. Большего я тебе не обещал. Мне жаль, если ты вообразила меня в роли своего парня и придумала себе, что у нас что-то есть. – ору на неё громко, чтобы дошло. Пусть считает козлом, но по факту все ей раскидал.
– То есть это я целовала тебя на её глазах… Это я приезжала к тебе в три ночи, чтобы себя же оттрахать, да?! И это я себе все придумала. Сама виновата, получается! А ты весь такой белый и пушистый?! – взрывается сквозь слезы. – Ты еще пожалеешь о своем решении, Сомов! – смахивая слезы по щекам, горячится Алина. Разворачивается и уходит к лестничному пролету, но останавливается на полпути и выкрикивает громко. – Ты еще пожалеешь!
Настроение падает из-за Алины и всей этой ситуации. Я, конечно, не мудак и девчонок никогда не использую, но с Алиной все вышло из-под контроля. Я ничего не обещал. Да, секс и ничего большего. Двойное удовольствие, но никогда не заикался, что мы пара. Сейчас главное, чтобы это не дошло до Ани. Знаю, её это будет парить, хоть и по сути это моё прошлое, когда мы вообще еще и толком друзьями не были. Каждый имел право на все. Но почему-то меня это волнует. И знаю, что её волновать будет, как и гребаный Костя на её территории.
Наконец-то заканчиваю с душем уже без всяких происшествий. Обдумываю, как дальше поступить. И самое верное решение – всё рассказать Ане. Это единственный выход, чтобы недодумала сама или поверила Авериной. Но то, что я вижу по приходу в душ на экране мобильника, ставит меня в жесткий шок. Я охуеваю. Еще какой-то час назад я был самым счастливым. Сейчас же плещусь где-то на дне.
Анна Бурцева: Не пиши мне, не звони. И больше не приезжай. Забудь всё, что между нами было.
Перечитываю снова и снова. И нет, я не дебил. Слова складываются правильно. Зрение тоже не подводит. Набираю. Недоступно. И так, пока не выхожу из академии с её курткой. Дождь, сука, стеной льет. Вместе со мной душу выворачивает. Как будто предсказывает, что блять, наступает эта полоса, когда все хуево и нужно лишь переждать. Раз десять набираю, пока выруливаю с парковки.
Кирилл Сомов: Аня дома? Пишу её сестре.
Полина Бурцева: Нет. Она сказала, что задержится в академии, и ты её привезешь. Сразу же отвечает.
Блять.
Следом мне звонит Тина.
– Аня с тобой? – сходу спрашивает, – я не могу до неё дозвониться. Дома её нет, – тараторит Тина. – Я уже подхожу к академии.
– Нет, – отзываюсь Тине. Тру переносицу и начинаю обдумывать.
– Ты где? – доносится из динамиков.
– На парковке. – отзываюсь глухо.
– Сейчас подойду, – говорит Тина и отключается.
В голове всплывает единственный контакт, который может помочь. И если остальная часть семьи Бурцевых от него отказалась, то мы как раз сдружились. Набираю Димона. Тот отвечает сразу же.
– Привет, – отвечает друг и уже следователь в прокуратуре.
– Нужна помощь, – сразу отзываюсь.
– Говори, – включается Дима.
– Нужно найти телефон твоей сестры Ани, где он засветился в последнее время. Скидываю ему номер в чат.
– Что-то случилось? – спрашивает Дима.
– Надеюсь, что нет. – глухо отзываюсь другу.
– Лады, я пришлю, как будет известна геолокация, – отзывается друг и брат Ани по совместительству. Он же с другим следователем занимается и поисками моей сестры. Доверяю. Он реально вдоль и поперек прочесывал территорию, искал любые зацепки, даже самые минимальные. Проверял всё. Даже ближние города. Любой след, который вел к этому делу.
– Нашел? – спрашивает Тина, садясь в машину.
– Диме дал её телефон. Надеюсь, он найдет её местоположение. – выдаю Тине. – Что, блять, произошло, я не понимаю.
– Какого ты черта ей изменил? – спрашивает Тина, чем ставит в ступор. – Она пошла к тебе после игры к душевым. А там Аверина эта. Ну и она мне присылает вот это.
Анна Бурцева: С тебя бутылка вина. У них всё было. Показывает сообщение Тина. И я охереваю. Значит, она все видела, но не так поняла.
– Блять! – бью рукой по рулю. – Она не так всё поняла. Да, я спал с Алиной. Но, блять, до того, как мы начали общение с Аней.
– И ты мне хочешь сказать, что сегодня у вас ничего не было? – спрашивает Тина.
– Нет. – смотрю на неё, и она понимает, что я не вру.
– Тогда Аня с чего решила, что у вас все было? – озадаченно разводит руками Тина.
– Может, она видела, как мы с ней разговаривали около душевых. – предполагаю вслух. И рассказываю все Тине, по пути к тем ангарам, геолокацию которых мне прислал Дима минутой назад.
– Да если бы я вас в таком застукала, сама бы подумала, что ты её трахнул, – говорит Тина.
– И что мне теперь делать? – спрашиваю подругу.
– Всё ей рассказать, – советует Тина, и я соглашаюсь. Дождь лупит по лобовому. Дворники еле справляются. К месту, где мы находим телефон Ани, добираемся быстро, но самой Ани там не находим. Отписываюсь Диме. Объезжаем все ангары и обходим каждый уголок. На зов Аня тоже не отвечает. В одном из заброшек находим трех нариков с иголками и бутылками алкоголя. Трясем их на ответ, но они невменяемые. Возвращаемся отсюда в машину и по карте осматриваю местность. Тут рядом трасса и лес. С другой стороны, речка и мост. Направления два и оба не самые перспективные. Вызывают опасность. На улице уже поздно.
– Я позвоню её маме, скажу, что Аня у меня осталась, – говорит Тина.
– Окей, – соглашаюсь с ней. Сейчас это самое разумное решение. Паниковать раньше времени не стоит. А зная её предков, этого не избежать. Я же вызываю Клима и Тихона. Те присоединяются к нам около леса.
– Ты с Тиной на мост, – даю указания, – а мы по лесу пойдем. Созваниваемся через каждые десять минут.
– Лады, – отзывается Клим и стартуют с Тиной к нему в машину. Сейчас не время препираний. И они прекрасно понимают. При мне не заводятся, терпят друг друга и ладушки.
Берем фонарики и идем по обочине. Если где и проскальзывала, то должен быть хоть какой-то след. Если еще дождем не размыло. Натыкаемся на табличку, что медведь Гриша еще не ложился в спячку, а значит, может обитать в этих краях. В лес детям ходить не желательно, дабы избежать встречу с мохнатой достопримечательностью леса.
Повезло, блять.
Уходим вглубь, на север. Останавливаемся. Осматриваемся. Прислушиваемся. Среди шума деревьев и дождя больше ничего. Зовем Аню. В ответ тишина. Если бы была, уже отозвалась. У меня появляется надежда, что ушла домой или хотя бы вернулась в академию.
– Как ты собираешься прочесывать весь лес? – задает вопрос до этого молчавший Тихонов. – Давай я матери позвоню? Сообразим поисково-спасательный отряд. Так будет быстрее и практичнее.
– Ник, нужно всё сделать анонимно, без записей и лишних вопросов. Твоя мать пойдет на это? – в лоб спрашиваю.
