Текст книги "Жуля, я и снежный роман (СИ)"

Автор книги: Ана Ховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15

Глава 15

В коридор ввалился замёрзший Парфёнов. Дрожит, зубами клацает.

– Наконец-то ты пришёл! – воскликнула я.

– Точнее, еле приполз, – прохрипел он устало, стягивая шапку и шарф. – Мне нужен горячий душ… там у двери пакет с едой. Сюда покупал. Может, уже перемёрзла и негодная…

– Надеюсь, ты получил, что хотел? – сдерживая нетерпение, ровно проговорила я, помогая ему снять пуховик. – Зачем ты вообще туда попёрся? Ты мог замёрзнуть насмерть…

– Это не место, а какая-то катастрофа. Вот занесло тебя… – сел на пол Вадик и похлопал себя по багровым щекам.

– Там Иван скоро в ледышку превратится – вот это катастрофа. Ключа нигде нет. Ты поможешь выбить дверь?

– У меня пальцы окоченели, я ничего сейчас не сделаю, – проворчал тот. – Да и не приспособлен я к этим делам…

К чему, вообще, ты приспособлен!

Сдержанно сжала пальцы в кулаки и отвернулась, готовая взорвать эту чёртову дверь в потолке.

– Ну так ты знаешь, где у нас ванная!

И пошла в кухню за молотком для отбивных.

Только вошла в гостиную, как увидела Жульку, роющегося под ёлкой, а гирлянда снова мерцала неровно.

– Давай выключим её к едрене фене – замыкания нам ещё не хватало!

Я шагнула к ёлке, Жулька тут же отбежал и замер в напряжённой позе у дивана, наклонилась, да так и обомлела – у подножки лежит одинокий ключ на колечке.

Я вытаращила глаза, щёки защипало от яростного осознания, кто всему виновник, и медленно оглянулась.

– Ах ты засранец! Ты дождёшься, что я тебя запру на чердаке! – громко и, наверное, впервые так разозлилась на манюню. Никогда он не вытворял такого!

Но Жулька метнулся под диван и притих, мерцая оттуда испуганными бусинами.

– Мы не закончили, Жульен! – угрожающе прищурилась я, взяла ключ и поспешила на второй этаж.

Вадик уже, видимо, был в душе: шумела вода.

Переведя дыхание, я поднялась к чердачной двери и замедлила, вдруг услышав, как Иван с кем-то мило говорит:

– Не знаю, когда выпутаюсь из этого квеста. Но, думаю, к Рождеству-то я точно вернусь. Прости, что так получилось, что не могу помочь тебе… Сам не ожидал. Вот вернусь, будем валяться всё оставшееся время до рабочих будней… смотреть любую киношку, какую ты захочешь… Обнимаю, Катюш…

«Обнимаю, Катюш», хм, он даже с девушкой по-человечески разговаривает.

Тряхнула головой, сбрасывая досаду и какое-то прожигающее разочарование, и вставила ключ в раскоряченную замочную скважину.

– Гаечка спешит на помощь, – предупредила натянуто бодрым голосом. – Тяни на себя…

Послышались шаги Ивана, а с щелчком замка дверь на чердак поднялась.

– Ну всё – ты спасён! – вздохнула я с облегчением и спустилась с лестницы.

– Где ты нашла ключ? – удивлённо спросил Иван, сбросил пыльное одеяло, тулуп и осторожно спустился по ступеням, всё ещё прихрамывая на одну ногу.

– Не поверишь, – закатила глаза и отвернулась. – Пойдём, накормлю и напою тебя горячим чаем.

– Можно я в душ? Согреюсь под горячей водой.

– Да-да, конечно… – дрогнули губы в улыбке. – Только там сейчас Вадик… Приполз опять весь замёрзший. Давай чаю? Ну, или можешь подвинуть его там… к стеночке, – шутливо кивнула на ванную.

Иван усмехнулся, вздрогнул и согласно кивнул на чай.

Я накрыла Ивану полноценный ужин, но с ним не осталась: и аппетита не было, и не могла заставить себя улыбаться – батарейка разрядилась.

Насыпала еды для пса и строго сказала:

– Жульен, ешь и гулять!

Проказник так и сидел под диваном, переводя виноватые глаза то на меня, то на Ивана.

– Ну как хочешь, но только попробуй мне налить озеро! – фыркнула я и поднялась к себе.

Пока сидела в комнате, переваривая события дня, неожиданно позвонил дядь Славик.

– Евгенюшка, у тебя всё хорошо? Тебе помощь не нужна? Говорят, там всё снегом замело?

Почему-то так захотелось расплакаться, но я сжала губы, зажмурилась на мгновение и с напускным настроением улыбнулась:

– Дядь Слав, замечательно тут. Только маму не спускайте с поводка.

– Думаешь, ей есть когда? – тихонько усмехнулся тот: мы всегда друг друга понимали. – Но Ларушка обмолвилась, что у тебя там мужчины… А дозвониться целый день не можем… я всё же обеспокоился.

– Уверена, звучало это не так вежливо, – усмехнулась я, закатывая глаза. – Да нет, дядь Слав, пара друзей заглянула на огонёк, и только. Спасибо, у меня всё правда хорошо.

– Рад, очень рад.

– С Новым годом вас! Вам, как всегда, терпения и настроения.

– С Новым годом, умница. У нас тоже всё хорошо, – понимающе улыбнулся тот.

Интеллигентнейший человек, всё-таки ректор моего университета. Столько терпения и достоинства в одном мужчине.

Помню, как бегала от него, скрывая, что я – дочь Ларисы Крестовецкой, ведь меня он хвалил, а маман – сущая «блондинка». Ума не приложу, что он в ней нашёл? Видимо, подпал под козерожью Венеру. Но слава тебе, боженька, что до сих пор держится. Без него наше хрупкое равновесие с маман давно бы разлетелось вдребезги.

В комнату вошёл Вадик, включил свет.

– Уф, напугала! – приложил ладонь к голой груди. – Ты что в темноте сидишь?

– Есть будешь? – спросила тихо.

– Да, я бы съел что-нибудь. Но сил нет спуститься… честное слово, – тяжело опустился он на кровать и рухнул на спину.

– Бутер с чаем? – поднялась я.

– Да, – глухо выдохнул он и закрыл глаза. – Больше и не осилю.

– Принесу, – кивнула и вышла.

По пути вспомнила про пакет с едой, который принёс Вадик, внесла на кухню и посмотрела на содержимое. Живы были только бутылки шампанского, возможно, размороженные колбаса и икра будут съедобными, остальное для любителей фруктовой квашни.

Иван уже поел, даже убрал за собой, теперь сидел у камина и гладил Жульку за ушами. А тот как прилежный пёсик сидел тихо-тихо, ну прямо невинный ангелочек.

– Ясен пень, ты его простил! Поддался этой хитрой морде! – усмехнулась я и свернула к кухне.

– Он же не понимает, что сделал, а ты на него ругаешься, – улыбнулся Иван: ну точно подпал под кобелино-няшечное обаяние.

– Ванная свободна, – предупредила я. – Только вещи повесь высоко и дверь не запирай, а то я уже просто не знаю, что ещё может случиться.

Иван тихо рассмеялся, что-то там буркнул Жульке на ушко и ушёл.

Я отнесла ужин Вадику и вернулась в гостиную за ноутбуком. Хотелось разгрузить голову, посмотреть какой-то фильм. Проводной интернет вроде снова заработал.

Вернулся Иван. Я предложила посмотреть «Один дома», он согласился.

Мы смотрели фильм молча, тихо, как будто каждый думал о своём, изредка хихикая над сценами. Жулька сидел поодаль, настороженно косясь на меня – вдруг уже простила и можно сесть на ручки, а потом отрубился у камина.

Как только пошли титры, я ощутила, что сама бы свалилась без задних лап.

– Спасибо за компанию. Извини ещё раз за этот сумасшедший день… – поднялась я.

– А когда здесь было по-другому? – беззлобно усмехнулся Иван.

– Если что – зови на помощь. А этого… террориста я запру в соседней комнате, – и кивнула на Жульена.

Проказник мигом вскинул голову, прижал уши, подобрался и замер в готовности удрать под диван.

– Оставь уж его здесь, мы с ним помирились, – благодушно ответил Иван.

– Ну… смотри. Уран ещё активен, мне кажется, – усмехнулась я, потопталась на месте, никак не решаясь уйти. – Доброй ночи. Надеюсь, завтра нам расчистят дорогу и ты сможешь спокойно вернуться к своей девушке…

На мгновение поймала его посерьёзневший взгляд и забыла, что говорила.

Зачем он так смотрит, будто нет у него никакой девушки? Или у меня от усталости просто глюки?

– …э-э… здоровым и невредимым, – продолжила, тряхнув головой, будто слишком сонная, и больше не смотрела на него.

– Длинный был день… Доброй… Жень, – с какой-то странной задумчивостью протянул он, не отпуская меня взглядом.

Губы дрогнули, я буквально заставила себя растянуть хоть какую-то улыбку.

– Доброй… пока…

А когда вышла из гостиной, внутри стало пусто.

Чтобы как-то смыть с себя это странное снедающее чувство неопределённости и какой-то неустроенности, приняла душ.

Зашла к Вадику – тот уже спал, удивительно, но не разложившись звездой на кровати, а свернувшись калачиком на другом краю матраса. Убрала тарелку с чашкой на тумбочку, тихонько достала ещё одно одеяло и легла рядом. Уже не было сил куда-то идти и… не хотелось оставаться одной.

Сначала лежала просто глядя в потолок. В голове пусто, вроде и спать хочется, но виски сдавливало, сон не шёл.

И вроде только смежила веки, голова утонула в подушке, тело почти растворилось в матрасе, как раздался мягкий стук в дверь. Я распахнула глаза и поднялась на локтях.

Стук повторился.

– Жень… – послышался осторожный шёпот.

Это был Иван.

Я быстро поднялась, оглянулась на Вадима – тот спал как убитый, и выглянула за дверь.

– Вань, ты чего? – широко раскрыла глаза, разглядывая его лицо в отсвете с первого этажа.

– Ты не спишь? – тихо спросил он, неотрывно глядя на меня, и тревожно, и так внимательно, словно собираясь сказать что-то серьёзное.

– Что случилось? – одними губами спросила я, выходя и закрывая за собой дверь.

Иван медленно подступил ближе, с такой осторожностью, что сердце заколотилось быстрее, чем обычно. Почувствовала, как воздух между нами загустел.

Что происходит? Неужели он?..

Раскрыла глаза ещё шире, сглотнула и прижалась к стене спиной.

– Я хотел сказать тебе… – выдохнул он и замер, тяжело дыша, будто ему сложно было продолжить фразу.

– Что? – прошептала, вглядываясь в него.

Неожиданно Иван коснулся моей щеки ладонью, и это касание отразилось током по всему телу.

Я оцепенела, но боялась моргнуть и пропустить на его лице что-то важное, что даст ухватиться за то, что чувствую, и понять, что происходит с ним, со мной… Почему сейчас…

Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось лица, и я ощутила пульсацию собственного сердца где-то в горле.

– Вань… – выдохнула я, чувствуя, как всё внутри обрушивается невероятной волной тепла. – Что ты делаешь?..

Он улыбнулся едва заметно, нерешительно, но и не отступая, и прошептал:

– Просто помолчи… Иначе я не смогу это сделать…

И всё, что произошло дальше, стало чем-то запредельным для моего понимания. Я сама была кем-то другим и подчинялась не разуму, а чему-то внутри себя, что всегда реагировало на него именно так – ярко, с жадностью…

Иван притянул меня к себе и поцеловал, а его горячие и крепкие руки заблуждали по моему телу, сминая футболку, почти забираясь под неё…

– Жень, я захотел тебя, как только увидел… Я не знаю, что делаю, но больше не могу это скрывать… – горячо выдохнул он, захватывая губами венку на шее, и от этого у меня чуть не подогнулись колени, пространство и время сжались до этого странного, безумного мгновения.

Божечки! Только не останавливайся!

Его губы становились всё ненасытнее, руки – всё смелее. Я буквально сама подалась вперёд и сунула его ладонь себе в пижамные штаны.

Мамочки, что я творю!.. Но я не хочу останавливаться…

– Пойдём в соседнюю комнату, – задыхаясь прошептала я и толкнула его ладонью в грудь.

Но Иван так увлёкся, что совершенно не слышал и лишь тяжело дышал, уже добравшись пальцами до самого сокровенного места…

– Вань… нас могут услышать… – застонала я, сгорая от такого дикого желания, какого, казалось, в жизни не испытывала.

И вдруг молнией прострелило всё до самого низа живота…

Я распахнула глаза, осознав, что произнесла вслух, где лежу… и кто сейчас целует меня в живот…

Но уже не целует, а замер надо мной на вытянутых руках.

В тусклом свете от окна грозно сверкнули глаза Парфёнова…

Глава 16

Глава 16

– Что?! – сдавленно процедил Вадик.

Твою налево!

– Вадь, нас могут услышать… – намеренно невнятно повторила вроде бы ту же фразу, сжимая пальцами простыню.

Вадик скептично прищурился:

– Ты сейчас назвала меня другим именем?

Нет! Я не я и хвост не мой! Божечки, давай всё замнём! Как неловко-то!

Я приподнялась на локтях и с напускным недоумением округлила глаза:

– Ты глухой?

– Я ещё пока прекрасно слышу! – возмутился он.

И тут я расслышала тихий стук внизу. Прислушалась… и правда стучат.

Кто там ещё?

– Там стучат. Видимо, у нас весёлая карусель, – усмехнулась я и заелозила под нависшим на вытянутых руках Вадиком.

– Это сейчас отмаза такая? – резко сел он на икры.

– Вадь, или у тебя паранойя, или ты и правда глухой: в дверь стучат! – теперь уже натурально округлила глаза, вытянув руку в сторону улицы.

Поднялась, включила свет и стала одеваться, чувствуя, как дрожат поджилки не только от стыда, но и от того сумасшедшего возбуждения, что испытывала во сне.

И прямо такое натуральное, как живьём! Меньше надо фантазировать, Стрельцова!

Вадик что-то пробурчал под нос и тоже стал одеваться.

Я спустилась к сеням, Вадик – следом.

– Слушай, это проходной двор какой-то! – уже другим тоном произнёс он, видно, и правда отмазалась. Но я была близка к провалу!

Выглянув в окно, узнала знакомую песцовую шапку и открыла дверь.

– Ты что тут делаешь? – одновременно произнесли мы с нежданным гостем.

– Я?! – поразились так же хором и уставились друг на друга, как бараны на Боинг.

– А где Люда? – моргнул Стас, роняя руки с шампанским и коробкой: то ли с подарком, то ли с тортом.

– Какая Люда? – полезли глаза на лоб.

– Мы же договорились, что ты нам свой домик на эти выходные дашь погонять? – всё ещё недоумевая, сказал он, и так, будто это правда.

Я округлила рот… и тут пропащая память вернулась. Я действительно обещала дом коллеге, ведь сама собиралась праздновать эти каникулы в деревне у родителей Парфёнова.

– Вспомнила… Ё-моё! – ударила ладонью по лбу и тут же в замешательстве вылупила глаза: – Так, погоди, а где тогда Люда? Она же должна была ещё вчера приехать?

– Вот и я тебя спрашиваю, где Люда? – развёл руки Стас.

В общем, стояли мы, как два Ивана-дурака, и хлопали друг на друга глазами.

Я выглянула наружу, приподнялась и под козырьком над входной дверью нащупала ключ.

– Вот, я же ей говорила, что запасной тут лежит, – непонимающе пожала плечами. – Выходит, Люда не приехала?

– Мазута! – отвернулся Стас и опустился на ступени. – Она что, опять струсила?

Стас Борисевич, второй пилот, и Люда Знахарева, бортпроводница, встречались уже два года. Тайно. Она замужем, а он, хоть и разведён, но живёт с матерью. Когда с рейса возвращаются, иногда снимают квартиры, бегают по всему Екатеринбургу, прячутся, своим говорят, что экстренно перебросили на другой рейс. Об их романе знаю только я, и то потому что поймала в туалете в длительном перелёте в Китай. А шифруются знатно – не подкопаешься! Особенно Люда.

Я переступила порог, поёжилась от морозного воздуха, тут же забравшегося за шиворот, и присела на корточки у плеча Борисевича. Тот качал головой:

– Она правда не приехала или вы меня разыграли? – и с какой-то отчаянной надеждой оглянулся на меня.

– Нет, Стас, не приехала, – сочувственно пожала плечами. – А ты как сюда добрался?

– Заказал снегоход…

Я вгляделась в пустой двор и вздохнула:

– Я так понимаю, отпустил?

– Ага…

В сенях зашуршало, а потом что-то грохнулось на пол. Видно, Вадик решил притвориться шваброй, чтобы подслушать и понять, кто тут ко мне всё время таскается.

– Кто там у тебя? – вытянул шею Борисевич.

– Да кого там только нет, – усмехнулась я, потирая плечи от озноба. – Заходи, пятым будешь, что тут мёрзнуть.

– Честно сказать, напиться хочется, – помотал головой он и протянул бутылку. – Напоишь?

Честно, и мне тоже. Я даже как-то рада тебе, Стасик.

– Даже накормлю! – улыбнулась я.

– Шикарно! Я с рейса, голодный как собака…

– Жень, кто там? – наконец подал голос взъерошенный Вадик.

– Гости, – пропела я, поднимаясь ему навстречу.

– Кто ещё? – нахмурился так, будто это его дом, а я тут приживалка, вожу всяких.

Я широко раскрыла глаза, намекая вести себя прилично, и мягко развернула его за плечо, чтобы войти в дом и не остужать сени.

В коридоре Стас стал раздеваться, а Парфёнов пошёл в туалет.

– В гостиной у нас ещё один гость, поэтому пойдём наверх, – прошептала я. – А я схожу за бокалами и бутер тебе сделаю…

Подошла к гостиной, прислушалась и тихонько открыла дверь. Жулька уже стоял на страже у двери молча, как приказано. А едва опустила на него глаза, встал на задние лапы и тихо заскулил.

– Тише, – прошипела я и взяла его на руки.

Но Ивана на диване не оказалось. Заглянула за дверь и увидела, как тот одиноко сидит за столом и смотрит в телефон.

От его вида снова мурашки побежали по телу.

Это был сон! Это был сон! Главное, не смотри на него и не будешь смущаться.

– Ты что не спишь? – вошла я.

Иван будто очнулся, тут же убрал телефон в карман джинсов и поднялся.

– Да так… не спится, – с какой-то тоскливой задумчивостью ответил тот, не глядя в глаза, будто и правда между нами что-то было.

– Извини, – отпустила Жульку и подняла ладони, – тут ещё гость нарисовался… э-э, коллега. Для согрева выпить просит. Я возьму бокалы и больше тебя не потревожу…

– А куда вы пойдёте? И зачем эти неудобства? Садитесь за стол, – чуть оживился Иван.

– Шампанского за компанию? – улыбнулась я и не смогла удержаться, чтобы не полюбоваться его ямочками на щеках.

– Можно, – охотно кивнул он.

Я вернулась за Стасом, кивнула ему, и вместе вошли в кухню. Следом пришлёпал и Парфёнов.

– О, Жульен, привет! – растянул улыбку Стас, заметив манюню.

Жулька мазнул по нему снисходительным взглядом, как истинный йоркширский сэр, и уселся на табурете-лесенке, откуда мог наблюдать за всеми. Он со Стасом знаком, но равнодушен.

С лёгким покашливанием арку подпёр Парфёнов.

– А-а… знакомьтесь, это Стас Борисевич, второй пилот, мы часто летаем вместе, – представила коллегу, уходя к шкафу за бокалами.

– О, наконец. Познакомлюсь с твоим Вадимом! Женя так много о тебе говорит! – кинулся Стас с рукопожатием к Ивану.

Вадика и так уже за стенку задвинули, как тут снова в лужу посадили. Он недоумённо вскинул брови.

– Э-э, Стас, это Иван, а Вадик вот, – улыбнулась я, указывая на Парфёнова.

– Погоди, ты ж говорила, он у тебя тёмненький? – нахмурился Борисевич, оборачиваясь к Парфёнову.

Ё-моё, что ни гость, то сплошная подстава! Ну ты что тупишь-то?!

Мельком взглянув на Вадика, поняла, что тот точно закусит на Ивана. И Жулька, как назло, вскочил и попросился к тому на руки. Иван спокойно наклонился и взял его.

– Стас, ты, как всегда, всё напутал… хорошо, что ты правый двигатель от левого отличаешь, – свела к шутке я, поставила бокалы на стол и взяла Вадика под руку. – Вадь, выпьешь с нами шампанского?

Но тот холодно отстранился, сухо пожал руку Борисевичу и мотнул головой:

– Я спать. Голова болит…

– Я, да, путаю малость людей, – натянуто хохотнул Стас и с досадой погладил щёку.

– Ты долго? – Вадик перевёл взгляд на меня.

– Я на минутку, наливайте пока, – улыбнулась и вместе с благоверным повернула к выходу из гостиной. – Вадь, не злись. Стас к Люде приехал… Помнишь, я знакомила тебя с Людой, рыженькой такой, когда ты встречал меня как-то? Я забыла, что обещала им дом на праздники… Ну, в этот раз всё как-то не по плану…

– А он точно к Люде приехал? – прищурился тот.

– Точно, – закатила глаза с усмешкой. – Он её любит с тех пор, как она впервые перешагнула порог кабины пилота и вылила на него чай.

– У вас все там такие неудачники? – прыснул Вадик, делая шаг на лестницу.

Я воткнулась носами тапок в первую ступень и вопросительно уставилась в затылок Парфёнова. Но тот, похоже, даже не понял, что в общую кучу неудачников запихнул и меня.

– Доброй ночи, – выдохнула я и, уже отвернувшись, проворчала под нос: – А вот я тоже выпью, у меня лично праздник.

В кухне уже пахло «Просекко», мандаринами и шоколадом. Жулька на коленях Ивана звонко и уморительно чихал от цитрусов, но не убегал, как обычно, ясен пень почему: в коробке Борисевича оказался торт «Захер». Манюня готов был душу продать за крошку этого десерта!

Конечно, я его простила и угостила. Довольный, он улёгся у меня на коленях и шевелил ушками, реагируя на разговор.

Мы с Иваном выпили по бокалу за Новый год и перешли на чай с тортом. Стас сначала бодрился, держался, рассказывая последние новости из полёта (у нас всегда случалось что-то из разряда шапито), а потом всё чаще замолкал, отводил слезящиеся глаза и налегал на шампанское без закуски так, что развезло его почти сразу: совсем человеку пить нельзя.

– Всё, больше не могу я так… – уронил голову на предплечья Стас.

Стало понятно: сейчас пойдёт сеанс исповеди.

Иван как-то аккуратно без намёков поднялся, подмигнул мне украдкой, взял Жульку и ушёл на диван. Я лишь благодарно улыбнулась.

– Стасик, может, спать? Проспишься, легче станет, – тронула за плечо коллегу.

– Спать… – протянул задумчиво и горько. – А где сейчас она спит? Спит ли? И вообще, совесть её не мучит?

– Стас, – вздохнула я, – вам просто нужно поговорить…

– Слушай, ну задолбался я по квартирам прятаться. Говорю ей: давай уже прекращать всю эту суету, разводись, возьму тебя с ребёнком к себе. Но она молчит… – горестно вздохнул Борисевич.

И отчасти я её понимаю. Тут со своей матерью не знаешь, как ужиться… а ещё и женщина чужая с ребёнком. Она себе не враг. Стас, может, и хороший, верный, но решиться на такое непросто. Я вот тоже не знаю: может, и правда, пора расставаться?

Взглянула через арку: Иван лежал на спине, а Жулька топтался по его груди.

Ты ж моя прелесть, всем массажистам массажист!

И улыбнуло, и грустинки добавило.

А куда деваться? К маман? О-о, как представлю, аж лбом об стену хочется треснуться… Или снова арендовать квартиру? Но в прошлый раз маман таскалась туда день через день, и это было просто невыносимо! Хотя… я могу остаться в этом доме, он ведь мой. К аэропорту по объездной даже удобнее, если каждый раз не придётся вызывать МСЧ на снегоходе. Зато от маман за тридевять земель – не наездится!

Оглядела кухню, стены, потолок – всё такое родное и уютное.

От неожиданно простого решения как-то полегчало в груди, даже тяжесть с плеч ушла. Как будто именно оно и должно было созреть.

А Стас всё говорил и говорил, я даже почувствовала себя виноватой, что не слушала его, погрузившись в свои переживания. Но, прислушавшись, поняла, что ничего не пропустила: одно и то же по кругу.

Улыбнулась и снова тронула его за плечо:

– Пойдём-ка я тебя уложу. Утро, говорят, вечера мудренее.

Стас поднялся, обнял меня, чуть всплакнул – ну совсем расчувствовался мужичок. Я потихоньку повела его в коридор.

– Я выключу свет и всё уберу, – прошептал Иван, когда я снова попрощалась с ним взглядом.

Жулька запросился со мной.

– Ладно, только ни звука! – кивнула я псу.

Жуля, навострив уши, тихонько посеменил рядом.

– Мы куда идём-то? – пьяно озираясь, спросил Стас.

– Наверх, положу тебя в соседней комнате.

– Куда идти-то? – выдохнул он, уткнувшись ногами в первую ступень.

– Выходы укажет светящаяся дорожка, – усмехнулась я. – Лестницу не видишь, что ли? Ну ты назюзюкался. Тебе пить нельзя.

– Да я ж и не пью. Уже просто сил нет терпеть. Надо что-то делать, Жень…

– Вот протрезвеешь и сделаешь, как настоящий мужчина, – кивнула я, поддерживая его на лестнице.

– А что сделаю? – покачнулся тот, ухватился за перила и уставился на меня мутными глазами.

– Встретитесь наедине, и по-мужски всё скажешь: либо она с тобой, либо ты начинаешь новую жизнь…

– Точно! Я как-то всё боялся.

– Страшно ведь без парашюта, да? – прыснула я, снова поворачивая его к ступеням.

– Да, без него родимого всё опускается…

– Вот там ванная, если станет плохо, не беги вниз, а то ещё кувыркнёшься с лестницы, – показала направление.

Проводила Стаса в комнату, проконтролировала, что тот лёг, и встала у двери своей комнаты.

А кто мне скажет «поговори с ним «по-мужски»? Кто мне-то парашют выдаст? А поговорить-то придётся… когда-нибудь…

Помотала головой и вздохнула.

Ну… не сегодня же.

Впустила Жульку в комнату, тот живо улёгся на свою подушку, пока не передумали и не выгнали. А я, входя следом, представила, что останусь одна в пустом доме. И так стало тоскливо и одиноко, что разделась, легла под бочок к Вадику и уткнулась носом в его горячее плечо.

Отпустило.

Неожиданно Вадик зашевелился и сонно проворчал:

– Где ты полночи лазишь?

Нет, не отпустило!

Внутри всё сгустилось в одну большую колючку, я перевернулась на другой бок, поджала колени к груди и вздохнула:

– У Стаса беда, распереживался, расплакался. Нужно было успокоить.

– Второй пилот и расплакался? И как такой слабак при турбулентности или грозе себя ведёт – под кресло прячется?

– Ну и юмор у тебя, – фыркнула я и укрылась с головой. – Я тебя не узнаю…

– Это я тебя не узнаю, – проворчал тот, закапываясь в одеяло на своей стороне кровати.

Ну, вот и всё: я у точки кипения! Уходя уходи… умерла так умерла… Что там ещё следовало помнить, когда я его по телефону бросала? Пусть только все разъедутся, и я всё решу. Противно делать это при свидетелях. К тому же надо хоть какую-то достойную речь толкнуть…