Текст книги "Жуля, я и снежный роман (СИ)"

Автор книги: Ана Ховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

Глава 12

2 января

Послышался какой-то звук, я томно потянулась под одеялом, пытаясь удержать остатки сна. Но при повторном шуме, приоткрыла глаза, посмотрела за окно: утро, снежок медленно кружится – ветер улёгся.

Наверное, красотища на улице… Надо прогуляться с Жулькой подольше, а то уже три дня, как растение, не дышала воздухом…

Снова какое-то жужжание. Наконец, сообразила, что это телефон дребезжит в штанах, которые я, очевидно, сняла глубокой ночью, когда в комнате потеплело, и бросила куда-то на пол.

Высунула ногу из-под одеяла…

М-м, тепло… Как хорошо, когда есть надёжный мужчина в доме… Даже если он не мой. Даже если не до конца понимаю, что он вообще тут делает. В Новый год не сделать всё, чтобы добраться домой и провести его с любимой девушкой – однако! А чего удивляться? Мой вон, легко сбежал… Хоть и вернулся, да толку…

Потянулась за трубкой, с невыразимым удовольствием вспоминая зелёные глаза и густую тёмную чёлку – аж потеплело в животе.

– О-о-о… – зевнула, увидев время на экране – 06:15! – и чей-то неизвестный номер. Спам, наверное.

Отключив звонок, откинулась на кровати, сладко потянулась и погладила горячий живот под задравшейся футболкой.

Варварство в праздники вставать раньше восьми! Посплю ещё…

Но теперь послышался чей-то скрёб в коридоре. Поднялась, на цыпочках прошла к двери.

– Что, соскучился, манюня? – с умилением улыбнулась, взялась за ручку и…

Внезапно дверь распахнулась, я и пискнуть не успела: меня, словно вихрем, сбило с ног, подхватило и бросило на кровать, да ещё и накрыло сверху… чем-то горячим и… живым?!

Я – на спине, без штанов, на мне – абсолютно голый – Иван?! – а по ступеням, кажется, кто-то поднимается.

Оторопев, раскрыла рот и заморгала, как сова. Иван тоже замер, глаза, как два зелёных блюдца, дыхание горячее, воспалённое… Но он, видимо, опомнился быстрее: рывком перекатился с меня, метнулся к двери, закрыл её на щеколду, а потом бросился к кровати и потянул на себя моё одеяло.

Все эти доли секунд я таращилась на его упругие бёдра, задницу, спину… Лишь когда он уставился на меня из угла комнаты широко раскрытыми глазами, а в них – недоумение и неловкость, я захлопнула рот, отвернулась и поднялась.

– Что происходит?! – прошипела, хватая подушку и прикрывая мини-трусики в разноцветных сердечках.

Иван раскрыл рот, но тут ручка двери резко дёрнулась вниз. Мы оба уставились на неё испуганными глазами.

– Жень? – раздался голос благоверного.

Меня бросило в жар.

– Твою налево! – выдохнула я, разведя руки. Да тут же осеклась, снова прижала подушку к бёдрам и прислонилась к двери ухом.

Иван лишь отвёл глаза, явно заметив моё бельё.

– Женюсь, доброе утро… Не понял, ты дверь заперла? – сначала ласково, а потом с недоумением произнёс Вадик.

Божечки! Вот это турбулентность! Что делать-то?

Обнажённые ноги покрылись гусиной кожей. Я отпрянула от двери и застыла, соображая: это сон или реальность.

– Жень?

– Э-э… доброе, Вадь, погоди… дай оденусь.

Растерянно покосилась на Ивана. Тот явно был смущён ситуацией, но вполне держал себя в руках – только озадаченно пожимал плечами. Сунула ноги в угги и огляделась.

Вот подстава! Вчера – голый под ёлкой, сегодня – в комнате… ну точно, на этот раз мы спрятались! Только вчера убедила Вадика, что между нами ничего. Куда его девать-то?

– Жень, а чья тут одежда и полотенце валяются? – донёсся голос Вадика.

Я снова вперилась в Ивана. Тот закатил глаза, мол, понятия не имею, что происходит.

– Женюсь, ну открой. Я тут к тебе с кофе в постель… – ласково заскрёбся Вадик. – Ты чего закрылась?

– Э-э, так у нас в доме посторонние мужчины, вдруг голые заявятся? – брякнула со смешком и, глянув на Ивана, сжимающего одеяло у причинного места, сконфуженно поморщилась.

– Так вроде они тебе оба не чужие? – съязвил Вадик с хохотком.

Я снова скривилась перед Иваном: неловко было из-за всей этой чуши, но сама спросонья ни в зуб ногой.

– Жень, ты почему от меня ушла ночью? – обиженно спросил Вадик.

Теперь стало жутко неловко.

Куда бы деть Ивана?! Ну прям как на борту: ни выйти, ни спрятаться… Этот ещё в такую рань со своим кофе!

Я лихорадочно обежала комнату глазами.

Не в окно же его голого – второй этаж всё-таки, не хватало добить! Под кровать не поместится… В шкаф? Но туда разве что Жулю поместить, и то вывалится: столько старых вещей напихано.

О-о! Жуля! А вот и запасной парашют!

– А ты Жулю кормил? – пропищала я.

– Откуда я знаю, где твой Жулик? – фыркнул Парфёнов. – Открывай уже, кофе стынет!

– Он спал в гостиной, не мог бы ты его выгулять? А то ведь сейчас озеро Байкал нальёт… тебе в тапки, – умоляюще проговорила я.

А по коридору знакомо зацокали коготки.

– Вот он – твой дружок, явился, – хмыкнул Вадик.

– Давай-ка отведи его пи-пи, покорми, а потом приходи со своим кофе… Я пока постель приберу.

– Ладно, выгуляю я твоего Жулика, – проворчал Вадик. – Но постель не застилай, мы так и не закончили одно горячее дело, – добавил игриво и, видимо, поставил поднос на пол.

Я закатила глаза, будто ему что-то перепадёт – не заслужил ещё! – и снова покосилась на Ивана.

Божечки, какие всё-таки обалденные у него мускулы! Так, Стрельцова, на-пра-во!

В коридоре заскрипели ступени, и я снова приникла к двери ухом.

Когда голос Вадика послышался внизу, я приложила ладонь ко лбу и с выдохом облегчения прижалась спиной к двери.

Ну и Новый год!

– Как так получилось? – обернулась на Ивана и жестом показала отвернуться, чтобы одеться.

– Я пошёл в душ, а щеколда неожиданно отвалилась, – тихо ответил тот, стягивая одеяло вокруг себя и явно сдерживаясь от улыбки. – Ну, думаю, быстро ополоснусь. Всё равно услышат, что внутри кто-то есть. Выхожу… ни одежды, ни полотенца. Я выглянул за дверь, а вещи в конце коридора на полу…

– Жуля! – догадливо прищурилась я и оттолкнулась от двери.

– Я пошёл за ними – тут шаги по лестнице. А мне и прикрыться нечем, да и тут три шага было. Но, чтобы никого не смущать, я и вбежал в соседнюю комнату… ты же спала в другой… А тут ты…

– Да я уснуть не могла. Вадик ещё расхрапелся, – соврала я, чтобы ещё больше не портить впечатление о наших странных отношениях, и, стараясь не пялиться на него, натянула штаны.

Заслышав Вадика, открывающего дверь в сени, живо отперла спальню, выглянула в коридор и махнула Ивану:

– Пулей в ванную! Я принесу твои вещи.

Тот, сжав одеяло, на цыпочках протиснулся в дверь и метнулся в другой конец коридора.

Я быстро собрала полотенце, трусы, футболку и джинсы и постучала в ванную.

– Я не знаю, что происходит, но эти джинсы и правда прокляты, – с улыбкой вздохнул Иван, принимая одежду в проём двери.

– Это вряд ли, просто Жуля их облюбовал, – скосила глаза к носу я и усмехнулась: – Ну что, с шароварами всё ещё самый нелепый случай?

– Пожалуй, сегодняшний его перевесил. Боюсь подумать, что меня здесь ждёт ещё, – засмеялся Иван и вышел из ванной уже полностью одетый.

– Ага, каникулы ещё не закончились, – прыснула я, потянулась к его чёлке и непринуждённо смахнула её набок.

Иван на мгновение замер, посерьёзнел. И только тут до меня дошло, что позволила себе такую вольность к чужому мужчине.

– А-а… пушинка какая-то, – естественно шутливо округлила глаза, развернулась на пятках, взяла поднос с кофе и вазочкой рафаэлок и, уже морщась самой себе, поспешила вниз по лестнице. – Пойдём завтракать.

В коридоре меня уже встречал Жуля – порыкивал и стряхивал с лап налипший снег, явно недовольный сопровождающим.

– Ты его что, даже не одел?! – возмутилась я на входящего Вадика и пихнула ему в руки поднос, а сама присела к Жульке. – Ты моя рыбочка! Ничего не отморозил?

Благоверный хотел что-то сказать, но, увидев Ивана, прищурился и процедил:

– Ты обещала меня в комнате подождать.

– Разве я обещала? – прикинулась дурочкой и улыбнулась, подбадривая манюню, вытирая мокрую мордашку. – Я ужасно есть хочу…

– Привет всем, – кивнул Иван и непринуждённо прошёл мимо, вытирая затылок полотенцем. – Если что, душ свободен.

О-о, молодец, прикрыл. Соображает!

Пока Вадик снимал сапоги, опять зависла взглядом на Иване, на его широкой спине в обтягивающей футболке, на обтянутые джинсами бёдра. Теперь-то я не могла развидеть его хорошо сложённого, подтянутого тела. От мимолётных воспоминаний ощущения его горячей кожи и кое-чего ещё на своих обнажённых ногах потеплели щёки.

Оно и понятно, когда у меня был секс с Вадиком в последний раз? В бородатом ноябре? Всё карьерничаю в облаках… Как он от меня ещё не сбежал?

– Слушай, – неожиданно притянул меня за толстовку Парфёнов, облизывая масленым взглядом, – давай поскорее отправим этих двоих по домам? Погода вроде улучшилась, – и полез целоваться.

Жуля визгнул и потянул меня за штанину. Но Вадик его отодвинул ногой, не прекращая поцелуя, заметно возбуждаясь.

– Ты опять? – вскинула брови, отклоняясь в сторону от ненасытных губ благоверного, уже не зная, какими аргументами крыть, чтобы он не привязывался к Ивану, и прошептала: – Кстати, это Жульена работа – вещи Ивана раскидал. Пришлось собирать и класть под дверь ванной.

Может, хоть через поведение Жульки поймёт, что Иван ему не соперник. Эх, хотя я бы…

– Хорошо, – довольно кивнул Вадик. – Хоть не наделал на них, а то опять пришлось бы обстирывать, сушить, оставить ещё на день. Надеюсь, второму твой Жулик ничего не сделал? – и снова склонился, захватывая мои губы своими.

– Ты что, к Алёше ревнуешь? – хихикнула я и крутнулась в кольце его рук. – Протри иллюминаторы.

– Я видел, как он на тебя смотрел, – ворчливо ответил тот и куснул за шею.

– Божечки, откуда столько ревности вдруг проснулось? – усмехнулась я, оттолкнулась, взяла рычащего Жульку под мышку и кивнула на гостиную: – Раз уж большинство не спит, значит, завтракаем.

За спиной раздался разочарованный вздох неудовлетворённого вот уже вторую ночь парня.

Алёша тоже не спал, даже был одет, правда лыжные штаны и свитер висели на спинке кресла, а он был в тонком трико, обтягивающем худые ноги, как лосины балетного танцовщика, в вязаных носках, оказавшимися гетрами, и в майке-алкоголичке. Светлые волосы торчали соломой, а после сна справа будто утюгом пригладили. Тощенький, грудь впалая, рёбра и через майку посчитать, и к тому же каланча.

Вадик при виде него даже оживился: понял, что этот точно ему не соперник.

Что у мужчин с мозгами происходит иногда? Шторки закрываются, не пробьёшь даже железобетонной логикой.

– Йо-хо-хо, с Новым годом! – бодро и чересчур громко провозгласил Щавлев.

Парфёнов прыснул, мы с Иваном обменялись улыбками.

– Привет, Алёша. С Новым годом ещё раз, – кивнула я.

– Вадим, – протянул руку Парфёнов.

– Ага, Лёша, – затряс её тот, едва ли не подпрыгивая. – Женька! А ты с утра свежа и хороша! – выдал очередное восклицание и, конечно, подмигнул.

На это Вадик растянул неоднозначную улыбку, прищурился на меня, явно сдерживаясь от издёвок (он не слишком-то церемонился с людьми, кто казался ему глупее его самого), усмехнулся и пошёл в кухню.

– Спасибо, Алёшка, – дурачась сделала реверанс, – приятно получать с утра такие комплименты.

– Я всегда говорил, что ты первая красавица в школе… Да и в саду, – вытянулся тот.

– Первой красавицей была моя мама, не забывай! —важно подняла указательный палец и смешливо прищурилась.

– Ну, тёть Лара, конечно, да, но она-то старая уже.

– Сорок девять – старая?! – чуть не захлебнулась смешком я. – Да таких старух поискать!

Тут не выдержал Иван: замаскировав смех под кашель, отвернулся и аккуратно сложил полотенце на кресле. Вадик уже с туркой у плиты оглянулся и скривился в подобие улыбки, будто лимон откусил.

Слышала бы тебя маман! Эх, а она грезит тебя в зятья. Куда я смотрю? Вот готовый жених, хоть сейчас на колени бухнется и сделает предложение…

Покосилась в сторону Вадика и усмехнулась.

…не то что некоторые.

Я прошла на кухню, насыпала в миску манюни корма, пригладила благодарно лизнувшего руку пёсика и поднялась.

– Ну что, парни, на завтрак омлет и салатик?

– Опять трава? – драматично свёл брови Вадик.

Я прищурилась и напомнила с самым милым видом:

– Ты же знаешь, рядом со мной мяса не водится.

– Ну да, вы с Жуликом только мясным запахом питаетесь, а мне настоящее требуется, – пробурчал тот, наливая кофе себе, даже не предложив остальным.

Жуля в этот момент поднял голову от миски и посмотрел на него исподлобья. Если он так смотрит – это чревато отложенной местью. Но мне-то что, сам заслужил.

Парни расселись за столом.

– Жень, помочь? – предложил Иван, когда я выкладывала продукты из холодильника.

Заметив, как в усмешке потянул губы Вадик, я добродушно отмахнулась:

– Отдыхай, ты и так вчера наработался.

– А я порежу ананас. Меня батя научил, – с энтузиазмом поднялся Алёша.

– Я вот из гостинцев твоего одноклассника бутеры сделаю, там ещё венгерская закуска осталась, м-м, пальцы проглотишь! – похвастал Парфёнов.

Я взбила яйца и, пока омлет готовился, сварила кофе остальным, а себе долила горячей воды в тот, что подал «в постель» благоверный.

Воздух наполнился самыми аппетитными ароматами, из корзины Щавлева появились и другие закуски – стол превратился в скатерть-самобранку.

– Может, тяпнем шампанского? – предложил Алёша и завершил сервировку стола блюдом с умело порезанным ананасом.

– С утра шампанское пьют аристократы или… – вскинул палец Вадик.

– Дегенераты! – хором произнесли они с Щавлевым и рассмеялись.

Вадик любил старые советские фильмы. Я постеснялась вспомнить знаменитую реплику.

Аллилуйя! Теперь они лучшие друзья.

– Женя, а ты всё такая же, как я тебя помню, – огонь. Ты как, с рейсов-то ещё не слезла, а? – чавкая сочным ананасом, поинтересовался Щавлев, никак не ладящий ни с тактом, ни с этикетом.

– Ну, вот выйду замуж и уйду в офис работать, – весело ответила я и непринуждённо рассмеялась.

– За кого? – вытянулся тот.

– Кто первый предложит, за того и пойду, – бросила с вызовом, даже не глядя на Парфёнова, намеренно кокетливо щурясь в сторону Алёши.

Вадик глухо хмыкнул и продолжил пить кофе, будто ничего и не случилось. Будто его это не касается.

Да, похоже, не касается.

При посторонних нетрудно было в шутке выдать своё искреннее желание. Вадик всегда твердил, что любит, что ему никто другой не нужен, но конкретных планов мы не строили: я боялась оттолкнуть его разговорами о детях и браке, хотя не скрывала отношения к этому – просто ждала. Но ведь время идёт, а мне важно найти себя в семье.

– Мне всегда нравилась твоя работа. Стюардесса – это романтично! Ты ведь от неба балдеешь? – всё же произнёс Парфёнов. – А в офисе ты заскучаешь.

Я прямо-таки язык проглотила.

Так-то оно так… Но ты ведь не глупый и всё понимаешь. А может, совсем и не думаешь о другом будущем со мной? Тебя и так всё устраивает?

– Ну… да-а, – протянула с уколом разочарования, переводя взгляд на тёмное зеркало кофе. – Только когда я буду детей рожать?

– Детей? Не рано ли? – так искренне удивился Вадик, улыбнулся и щёлкнул меня по носу, будто он просто подружка, а не мой парень.

Я сглотнула с дежурной улыбкой. Обида вязкой горечью поднялась от желудка к горлу, даже в глазах защипало. Мельком глянула на Алёшу, с аппетитом уплетающего омлет, и поймала осуждающий взгляд Ивана на Парфёнова.

И как я была с ним согласна! Но он как-то быстро перевёл глаза на меня, и я тут же с фальшивым аппетитом ткнулась рукой в вазу с конфетами и выбрала самую крупную. Но никакая сладость не перебьёт это гадливое чувство – жалости к себе.

– А я б не раздумывая женился, – с полным ртом протянул Алёша. – Сразу сделаю ремонт в скандинавском стиле: светло, уютно, без лишнего, – продолжил мечтательно и с таким знающим видом, будто и правда профи, чем и отогнал нависшую надо мной мрачную тучку. Не время сейчас уходить в свои печальки.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться: скандинавский стиль от Щавлева – всё равно что хай-тек в бане у дядь Миши.

– Тебе квартиру купили? – полюбопытствовала вежливо.

– Ещё нет, но как будет невеста, так сразу, – оглянулся тот и растянул такую улыбку, что хоть стой, хоть падай, разве что слюни не текут. – А тебе, Жень, понравился бы такой интерьер?

У Ивана дрогнули уголки губ, будто он за это короткое время уже раскусил Алёшу. Вадик же просто поморщил носом.

– Мне? – удивлённо вскинула брови. – О-о, оригинально, безусловно… А почему ты меня спрашиваешь?

– Ну ты же теперь свободная. Что, если я тебя замуж позову? – выпятил грудь тот.

– Р-р-ав! – вдруг вставил своё веское слово лежавший у миски манюня, вытянулся на всех лапах, шёрстка дыбом, хвост трубой. Что бы там ещё это создание понимало, но глаза-пуговки остро заблестели то на меня, то на Щавлева.

Мельком мазнула по лицу Ивана и сжала губы, заметив, как тот сдерживает смех, опуская голову.

Вадик вытянулся и недовольно прищурился сначала на меня, потом на Щавлева.

– Что значит – «свободная»? – процедил он.

– Дак тёть Лара сказала, что Женька жениха своего ненормального бросила, вот я и приехал…

Ёшкин свет!

Я сделала вдох, невольно коснулась лба, пряча лицо от Парфёнова, и не смогла выдохнуть. Щёки горели.

– Неужели? – скрестил руки на груди Вадик и покосился на меня.

Краем глаза заметила, что и Иван слишком внимательно смотрит – снова пожалел. Теперь-то уж не получится припудривать трещины в наших отношениях.

– Мама всегда любила преувеличить, – наконец выговорила я, с улыбкой касаясь плеча благоверного.

Алёша недоумённо захлопал глазами и выдавил кислую улыбку:

– Я не так понял?

– Между прочим, я тот самый «брошенный жених», – сухо процедил Вадик, сердито вонзая вилку в кусок ананаса.

На мгновение над столом повисла напряжённая тишина, и только где-то в раковине булькнуло.

– А-а… – открыла рот, но прочистила горло сухим кашлем и опустила глаза.

Скажи, что ты его не бросила…

Но язык так и не повернулся это сказать.

– И я всё ещё её парень! – твёрдо добавил Парфёнов.

Угу, вовремя вспомнил! Надо было не останавливать манюню вчера утром, когда он нацелился на твой ремень от Ральфа Лоурена!

Тут зазвонил мой телефон. И, несмотря на то, что это была маман, звонок оказался как нельзя кстати: мне нужна передышка.

Иван непринуждённо наклонился к Щавлеву и сказал:

– Кстати, а где ты такую буженину раздобыл? Очень вкусная! – и жадно откусил бутерброд.

Все взгляды сразу устремились к нему, и будто снова стало легче дышать.

Алёша расплылся в довольной улыбке и принялся расписывать знаменитый магазинчик на углу.

– Я на минутку выйду, – со смесью благодарности и неловкости улыбнулась Ивану и поспешила в кладовку.

Впустив увязавшегося следом Жулю, закрылась и приняла звонок.

– Доня, привет! Как ты встретила Алёшечку? – раздался непривычно бодрый голос маман: обычно она спит до десяти.

– Доброе утро, мам! Что же тебе так рано не спится? – максимально вежливо протянула я.

– Ты мне совсем не звонишь, а я должна знать, как у вас дела, – с упрёком заявила та.

– Ма, это ты сказала Щавлеву, что я бросила «ненормального» Вадика?

– А что такого? Ушёл один мужчина, приходит другой. Свято место пусто не бывает…

– Мудрая мысль, – провела ладонью по лицу и ткнулась лбом в прохладный кафель.

Сказать ей, что мы помирились, – выест последние крохи терпения!

– Я тебе давно говорила: если бы не ерепенилась, была бы уже замужем, родила бы нам внуков, иначе так и помрёшь старой девой.

– Вам?! – не сдержала возмущённого выдоха и поморщилась, почему-то безумно пожалев своих не родившихся детей. Им ещё предстоит оказаться под неумолимым молотом маман, которая, кстати, ни за что не позволит называть себя «бабуля». – Мам, давай поговорим об этом в следующий раз…

– В Древней Руси тебя считали бы уже глубокой старухой! – выразительно вставила она.

Поздравляю! Прочитала книжку по истории в дядь Славиной библиотеке? Наверное, ту, что в картинках, где все девки изображены как сорокалетние тётки.

– Я в твоём возрасте уже развелась со вторым мужем… – продолжала поучительную лекцию маман.

О да, есть чем гордиться!

– Я услышала, мам. У меня тут парни голодные. Так что пойду их кормить. Пока!

– Парни?! Какие пар… – и звонок прервался.

Обожаю местную связь! Когда нужно дозвониться – ни фига! Но маман успевает всё! Связи у неё какие, что ли? Но, слава богу, и у меня там, наверху, «связи» неплохие – столько времени провожу в небе, как родная уже.

Несколько раз вдохнув и выдохнув, я натянула жизнерадостную улыбку и вернулась за стол.

В этот момент Алёша, не замечая мрачного взгляда Парфёнова, уже громко объяснял, что «в скандинавском стиле главное – душа».

Иван вежливо улыбался, делая вид, что внимает с интересом. Я только качала головой и избегала смотреть на Парфёнова.

Вот уж точно – завтрак удался. А потом, очевидно, меня ждут разборки.

После завтрака Вадик недвусмысленным взглядом намекнул, что ждёт меня наверху.

Но мне нужна была минутка, чтобы собраться с мыслями.

– Я поднимусь через пару минут, – невинно улыбнулась и, подхватив Жульку, вошла в туалет.

Определив по скрипу ступеней, что Парфёнов поднялся, поставила Жульку на крышку унитаза, присела перед ним на коврик и вздохнула:

– Что ему сказать? Что я – не я и хвост не мой, ну, чтобы не устраивать тут оправдательные речи и не смотреть на его недовольное лицо все праздники?

Жулька уселся на попу и, топчась передними ногами, замотал хвостом.

– Ясен пень, одобрям-с. А может, наконец, и маман сыграет положительную роль? Сделаем её злодейкой… – оживилась я. – Выяснять с ней отношения он не станет, а даже если и случится, та из гордыни не признается, да ещё и приврёт с три короба, лишь бы лицо сохранить. Придётся поступить примерно так же. Яблоня от яблони, да Жуль?

Пёс облизнулся и активнее завилял хвостом.

– Вот здесь я согласна с Вадиком: сейчас мы с тобой оба Жулики, – усмехнулась, чмокнула манюню в воздухе перед носом и взяла его под мышку.

Так и вышло. Вадик и не подумал звонить матери – тоже гордый. Но пара правдивых фраз о маман, искреннее недоумение вкупе со случайным напоминанием о том, что это меня бросили в Новый год, и несколько горячих поцелуев исправили дело. Вадик расслабился, даже задремал в обнимку со мной под рассказ, как там летают-отдыхают Нюся и Люся – знала, чем его усыпить.

Да, вёл он себя странно, но кому приятно, когда перед всеми тебя называют «ненормальным брошенным» и столько провокации вокруг.

Однако после разговора я отчётливо почувствовала, что больше не хочу играть в этой турецкой мыльной опере, только не имела готового решения, что делать. Морально я была не готова к резкому шагу, тем более здесь, при всех: личное нужно оставлять за шторкой – этому меня на работе выдрессировали.

Ну… раз нельзя покинуть судно в полёте, придётся ждать приземления. Пусть эти праздники будут добрыми.

Тем и успокоилась, что дала себе время принять взвешенное решение. Главное – всё сделать, как сейчас говорят, экологично.

Вадик крепко уснул, а мне не хотелось лежать без дела. К тому же внизу два гостя, с которыми веселее и мне, и Жульке.

Я тихонько выбралась из комнаты и спустилась к парням.

На кухне уже было чисто, уверена: Иван постарался. Оба пассажира сидели на диване и что-то разглядывали в телефоне.

Жулька тут же подбежал к Ивану и попросился на колени. Тот взял его с такой улыбкой, будто это его пёс и у них не разлей вода дружба.

Я устроилась в кресле, подтянула колени к груди и с умилением наблюдала за ними. Жулька чувствовал себя абсолютно комфортно с Иваном – к Парфёнову он никогда не подойдёт без особой нужды.

Снова сжалось сердце от безумной жалости: манюня так скучает, когда я в рейсе, а рядом никого родного. С Вадиком они не дружат, а отдавать соседке тёть Гуле при наличии парня – странно, да и чревато: маман задолбит. Хотя тёть Гуле только в радость: одна живёт. Для Жульки дикое счастье, когда беру его в длительные смены. Он обожает новые места, гостиницы, везде чувствует себя как дома. Мы, как настоящая семья, смотрим киношки, грызём сладости каждый свои, играем и засыпаем в обнимку. В такие моменты нам никто не нужен.

Странно… Видимо, Вадик действительно не мой человек. Почему я осознаю это только сейчас?

Полтора года вместе, а по сути – чужие. За всё время даже совместного отпуска не было: не совпало.

Я старалась: отосплюсь – и планирую романтику или активность. Один выходной мы всегда валялись в постели, во второй – иногда куда-то выбирались, встречались с его друзьями, изредка заглядывали на семейный ужин к моим, и то потому, что приглашал дядь Славик. Когда улетала, общение сводилось к моим видяшкам из гостиниц.

Какие-то виртуальные отношения… Почему я считала, что всё хорошо? Неужели так одинока, что уцепилась за первого, кто не сбежал? Нет, дорогая, просто ты безумно любишь свою работу и не хотела спускаться с небес на землю.

– А на чём ты сюда добрался? – вырвал из размышлений вопрос Ивана.

– На снегоходе, – ответил Алёша.

– Ты уже вызвал? – включилась в разговор я.

– Да нет, я вчера телефон в снег уронил, что-то не включается.

– Возьми мой, – предложила я.

– Дак я номер братана не помню, – криво улыбнулся Щавлев.

– А ну-ка дай телефон, – протянул руку Иван, а получив аппарат, живо его разобрал, кивнул и посмотрел на меня: – Жень, фен есть?

– Да, в ванной.

– Полечим твой телефон, – поднялся Иван и вышел.

Жуля устремился следом – проконтролировать!

– Не посмотришь заодно шпингалет? – догнала Ивана в коридоре: Жулька мог разлаяться, да и знаю, по каким ступеням подниматься, чтобы не шуметь, – не хотела, чтобы Вадик услышал, если проснулся.

Иван взял инструменты, мы тихо поднялись в ванную. Пока сушил телефон, починил шпингалет. Я сидела по-турецки на пуфе и гладила Жулю.

Какие сильные руки, красивые пальцы, бицепсы прямо потрогать хочется… Ё-моё, куда тебя несёт, Стрельцова… Вот почему так: и руки откуда надо, и голова на месте, и такой милаха-парень – только не мой пассажир?

– Как будешь праздновать Рождество? – спросила непринуждённо, продолжая украдкой наблюдать за Иваном.

– Пока не знаю. Хотели собраться компанией. На Новый год обычно все с семьями, а на Рождество посвободнее.

– Парами собираетесь? – не оставляла надежды что-то узнать о его девушке. Хотя зачем себя дразню?

– Кто как сможет, – неопределённо ответил тот и повернулся: – Ну, вот и всё… теперь никакой террорист не сможет забраться в ванную и стащить особо ценные штаны!

Я засмеялась, а Жуля под общее настроение завертелся юлой на моих коленях, аж повизгивал. А Иван неожиданно замер на мне долгим задумчивым взглядом, будто что-то выискивал или погрузился в какие-то свои мысли.

Ну зачем он так смотрит?

– Прошу прощения за утро, – отвёл глаза он, будто и правда забылся, и отвернулся вымыть руки. – Это какое-то безумное недоразумение.

– Да уж, прочистил все вены адреналином, – усмехнулась я, опуская глаза: вдруг стало тесно в этом маленьком закутке.

– Телефон работает, – объявил Иван. – Надеюсь, Алёша вызовет снегоход, и мне там место найдётся.

Я поднялась, а в груди как-то резко запекло. Смотрела, как он вытирает руки, и пыталась выдавить что-то вроде «может, останешься» или «зачем тебе уезжать», но даже в мыслях это звучало глупо: кто мы друг другу?

Иван оглянулся, а я не смогла выговорить ни слова: задрожал подбородок и пришлось отвернуться, будто что-то забыла на пуфе.

– Спасибо за отзывчивость, – кое-как выдавила шёпотом, уже спускаясь по ступеням.

– Ерунда. Может, ещё что починить?

– Ну… пока ничего другого не отвалилось, – нервно хихикнула, входя в гостиную.

– Держи телефон, – протянул Иван Щавлеву. – Как думаешь, я помещусь с вами?

– Ну-у… – почесал взъерошенную макушку Алёша, – там одно пассажирское место.

– У меня девушка приболела, а я тут застрял, – чуть тише проговорил Иван. – В такси сплошной отказ. Мне главное – до трассы добраться.

– Ну… оно понятно, попробуем уместиться, – понимающе кивнул тот.

Прилетели! А чего ты хотела, Стрельцова? Да знаю, знаю, надеялась, что это какая-нибудь сестра друга или… сводная сестра, ну там коллега…

Ха, вот сказанула – коллега! Какая у сантехника коллега? Это разве что тёть Тамара, гром-баба, могла бы не только челюсти вставлять, но и трубы узлом завязывать. А у Ванечки – Катюшенька, милая блондиночка. Собираются они на Рождество…

Я с досадой вздохнула, уже ощущая тоскливую пустоту от его решения уехать, и отвернулась к кухне – чем-нибудь подсластить горькую пилюлю.