Текст книги "Жуля, я и снежный роман (СИ)"

Автор книги: Ана Ховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Глава 17

3 января

Проснулась я от какого-то нескончаемого гула. Продрала глаза и, чуть не грохнувшись с кровати, встала и одним глазом глянула в окно.

Махина с ковшом на огромных гусеницах расчищала двор и уже разворачивалась в сторону выезда.

– Ого, дядь Миша постарался! – зевнула я и тут же пригнула голову, оглянулась… Но Парфёнов спал как убитый.

И вдруг прожгло стрелой живот: Иван!

Прямо в пижаме, босая выскочила в коридор и сбежала по лестнице в гостиную. Взъерошенный, недоумевающий Жулька рванул следом.

Я распахнула дверь и застыла на пороге. Жуля, не успевший затормозить, ткнулся лбом в ноги и сел на задницу, что-то хрюкнув.

Иван крепко спал на прежнем месте, уронив одну руку на пол. На часах было полвосьмого утра. Я шикнула на манюню, собиралась уйти, но почему-то сделала прямо да наоборот: на цыпочках подошла к парню.

Надо же, как он мне приснился! Откуда это всё? Ясень пень, шаровары подействовали, вернее, их отсутствие… А во сне он классно целовался, аж дух захватывало… Вадик так не целуется… Я теперь об этом и забыть не могу… Божечки, вот злая фантазия…

Жулька подошёл, поднялся на задние лапы и стал осторожно нюхать его лицо – вот умеет он, как шпион!

Иван так мило поморщился во сне, видно, Жулькины усы защекотали, и пробормотал:

– Я тебя тоже люблю… Всегда любил…

Ой!

Я отшатнулась, взяла Жулю и прокралась назад к двери. Уже в коридоре с досадой выдохнула скопившийся в лёгких горячий воздух, кисло улыбнулась, сводила Жульку в туалет и пошла к себе.

Голова всё ещё была сонная, двигалась я медленно, а перед глазами у двери спальни привиделся образ нас с Иваном целующихся.

Приснится же такое, и из головы не идёт. Вот сейчас вымою всё это с пенкой и буду огурцом!

И свернула к ванной.

Жулька уселся на пуфе и стал наводить марафет, а я с закрывающимися глазами влезла в ванну, задёрнула шторку и включила воду.

– Ай, ё-моё! – взвизгнула и дёрнулась в сторону от ледяных струй – забыла слить воду. Аж проснулась. Аж Жулька зарычал на пуфе. – Всё нормуль, манюнь… Подруга твоя не в себе, – усмехнулась, выглядывая из-за шторки, и подмигнула псу.

Тот снова лёг. Когда вода пробежала, я встала под лейку, закрыв глаза, немного расслабилась. Потом налила шампуня в ладошку и вспенила на волосах.

Нежась под тёплыми струями, массируя голову ароматной пеной, мысленно перечисляла все блага цивилизации, которыми обладаю в этом доме, и радовалась, что у меня есть всё для самостоятельной гармоничной жизни…

Ну… разве что такого сантехника, как Иван, не хватает… по хозяйству помогать… Но мы можем часто встречаться и за чаем вспоминать этот Новый год…

И вдруг – бац! – вода иссякла. Абсолютно! А я вся в пене, и глаз толком не открыть.

– Ну прилетели! – возмутилась, нащупав вентиль. Покрутила, но ничего не произошло. – Твою налево!

И, как назло, именно в этот момент – щёлк! – дверь открылась.

Ё-моё! Я что, не заперла дверь?!

Раздался бодрый голос Стаса:

– О, Жульен, что, тоже умываешься?

Я протёрла глаза ладонями и, щурясь, потянулась к шторке, чтобы выгнать незваного гостя.

Жулька неожиданно громко зарычал, видно, тот собрался погладить его. А манюня не любит, когда его трогают чужие. Стас дёрнулся в сторону, чтобы не цапнул, поскользнулся на коврике, вцепился в шторку… Р-р-раз! И сорвал её к чертям с колец. Мужчина‑то не хилый!

Я даже не успела рта раскрыть, только пискнула, прижала руки к груди и присела.

Без опоры Стас покачнулся, обернулся – и со всей дури бухнулся прямо на меня, накрыв и шторкой, и собой.

– Твою налево, Стас! Что ты творишь?! – взвизгнула я, а Жулька разлаялся хуже сирены.

– Жень, это ты, что ли? – забарахтался растерявшийся Борисевич. – Да сушняк у меня…

– Жень, что у тебя там происходит? – донёсся в коридоре голос Вадика.

– Только не сейчас! – прошипела я, инстинктивно подтягивая шторку к себе и пытаясь оттолкнуть Стаса.

Тот продолжал перебирать руками, как неуклюжий тюлень, пытаясь вытащить себя из ванны, но его зад упорно перевешивал.

– Вот мазута! – пробурчал он, цепляясь за бортик.

– Жень? – уже приближался Вадик. – Это ты там с Жуликом?

Сердце совершило кульбит, глаза щиплет – сил нет, заскользила по ванне руками и ногами, а подняться не могу.

– Ну ты и тяжеловес, Борисевич! – прошипела я.

– Щас, погоди, поднимусь… – кряхтел тот, скользя руками по дну ванны.

Ну всё, финиш! Я голая, мокрая и не уверена, что выживу морально.

Жулька с грохотом соскочил с пуфа и продолжил оглушительный концерт. Тут не то что весь дом, а все медведи сбегутся.

– Жуля, тихо! – прошипела я.

– Жень, что у тебя происходит? – уже за дверью спросил Вадик.

– Н-ничего! – голос предательски дрогнул, хотя в чём я виновата: что напоила вчера этого неумеху? – Я… э-э… принимаю душ!

– Фу ты, господи, перепугался, – тут же смягчился его голос. – Можно мне к тебе?

Вот только тебя мне сейчас не хватает! Видно, всё самой надо делать! Что за мужики пошли!

– Погоди! Я сейчас… – крикнула да прямо в ухо Стаса. Тот сморщился и фыркнул.

Я запыхтела, пытаясь найти опору, чтобы скинуть с себя тюленя, ширя тому глаза, намекая, чтобы помалкивал.

– Что ж ты такой разъевшийся, Стас! – проворчала, наконец, выбираясь из-под него.

И тут – вжжух! – сверху хлынула ледяная вода.

Я запищала, как сирена, Борисевич завизжал, как поросёнок… А на пороге стоит Вадик и, судя по лицу, уже сочиняет некролог.

Жулька сразу замолк, наверное, почувствовал масштаб катастрофы.

– Видимо, я тут лишний? – напряжённо прогудел Парфёнов.

– Да я щас всё объясню, Влад… то есть Вадим… или как там тебя, погоди… – завошкался Стас и, наконец, выбрался из ванны.

Я натянула на себя шторку, дотянулась до крана, перекрыла воду и вытерла лицо ладонями. Вадика в ванной уже не было.

– Ну капец! – выдохнула я, глядя на мокрого, как мышь, Стаса. – Ну что ты стоишь? Вали отсюда, горе-любовник!

– Жень, прости, я же не знал… – виновато протянул тот, пятясь к двери под рык Жульки.

Ясень пень, никто не виноват! Только мне сейчас ещё одной разборки не хватает. Теперь никакая речь не будет достойной… Ну что ж, так и быть, побуду небесной блудницей!

Посмотрев на себя в зеркало, закатила глаза со смешком и вздохнула.

Смыв с себя пену, вышла из ванной и заглянула в спальню: одеться-то надо.

– Фух, слава богу, никого. Заходи, манюнь.

* * *

Когда шла в гостиную, думала, какое «надеть лицо»: равнодушное, довольно улыбающееся или дежурно-вежливое – Парфёнов, наверное, уже там, раз в комнате не было.

Но – аллилуйя! – его и там не оказалось. Однако завтрак был уже готов, и не только человеческий: миски Жульки были полны. Кофе заманчиво дымился на столе в большом стеклянном кофейнике. Иван непринуждённо соображал бутерброды с икрой, мясом и овощами.

Вот он – первый пилот!

А второй – сидел в кресле у камина и сушил носки. Видно, Иван растопил, чтобы бедняжка тюлень быстрее просох.

– Всем доброе утро! – бодро произнесла я.

Довольный Жулька поскакал к своим мискам, Иван широко улыбнулся, и меня омыло волной какого-то безотчётного счастья, будто всё идеально и нечего желать.

Но тут же, как в комиксах, над головой вспыхнуло облачко: «Дзинь-дзинь! Не забываем о Катюшке!»

Не очень-то и хотелось!

Украдкой вздохнула, отмахнулась от лишних мыслей, посмотрела на поникшего Стаса и улыбнулась:

– Ну что, горе ты моё, пришёл в себя?

– Жень, прости меня. Я не знаю, как так получилось… – виновато протянул тот.

– Да успокойся. Никто не умер, – усмехнулась я. – Только самолюбие чуть прищемили. Пойдём завтракать.

– Что случилось? – недоумевающе посмотрел на нас Иван.

Я оглянулась, сморщила нос и с улыбкой пожала плечами:

– Про́клятый дом.

– А-а… – понимающе засмеялся Иван, хоть и не зная, о чём конкретно идёт речь.

– Что за про́клятый дом? – поинтересовался Стас.

– Думаю, тебе надо скорее отсюда уезжать, чтобы выжить, – зловеще усмехнулся Иван.

Я захихикала, Жулька, роняя корм изо рта, поддержал звонким лаем.

– Не бойтесь, никого убивать не собираюсь, – вошёл Парфёнов. Видно, был на улице. Остужался.

Я опустила глаза: смеяться – не смеяться, пень знает, как себя вести. Но разговаривать с ним уж точно не хотелось.

Стас с неловкостью усмехнулся, а Иван снова недоумённо свёл брови.

– Но вам точно пора уезжать, – по-деловому заметил Вадик и прошёл за стол. – Я вчера телефон снегохода записал…

– Я видел, дорогу расчистили, можно и такси вызвать, – ровно проговорил Иван.

А у меня внутри всё перевернулось. Так не хотелось оставаться с Парфёновым наедине, ведь нужно будет поговорить. А как говорить, если нет ни малейшего желания?

Знаю, знаю, это просто крик души, хочется, чтобы всё само собой разрешилось и не нужно было бы ни о чём говорить, но так не бывает… Но, Стрельцова, не первый раз на борту: пристегнёшь ремень безопасности, и на взлёт!

Запихивая упавшее настроение за шторку, я повернулась к кухне и махнула всем присоединиться ко мне за столом, а то ведь проглот сейчас все бутеры с икрой заточит.

Вадик весь завтрак почти молчал, сухо реагируя на наш простой разговор, но всё посматривал на меня с каким-то странным выражением, которое я никак не могла распознать. Но сама старалась не заострять на нём внимания и вести себя непринуждённо, подкидывать вопросы, чтобы оживить беседу.

Стас несколько раз пытался дозвониться до Люды, связь работала, только коллега не отвечала. В трезвом виде он улыбался, рассказывал анекдоты, но глаза были грустными. Поэтому, когда после завтрака Парфёнов решил лично заказать обоим гостям по такси, Стас сказал, что поедет с Иваном, а по дороге определится с адресом.

Иван отказывался от «благородного» жеста Вадика, но тот настоял, мол, за весь ущерб, который был ему причинён «про́клятым домом», и так недобро косился на Жульку, клюющего носом на моих коленях.

Иван назвал центр города, видимо, там его Катюшка и жила.

Время прибытия указывало через двадцать минут. И неожиданно, но каждую минуту я ощущала, как предсмертную. Дурацкое чувство!

Что же я так переживаю? Какая-то ерунда. Я уже всё решила – он мне не нужен. Не он первый от меня уйдёт и не я первая его брошу… хотя кто знает…

Но, когда все стали одеваться, я тоже пошла наряжать Жульку в тёплый комбез, чтобы погулять подольше, подготовиться морально, вдруг так чётко осознала, что переживаю вовсе не из-за Вадика – в эти дни я как будто отрезала его от себя, а из-за того, что уходит Иван. И мне нечего ему сказать, как и ему. Мне просто хреново оставаться без него в доме. А ещё было просто грустно, что потратила целых полтора года на ненужного человека. Где-то впереди, безусловно, брезжил свет, но пока мне было трудно радоваться ему.

– Вот сейчас уйдёт наш Ваня и мы с тобой останемся с Кощеем. Ты уж меня поддержи, дружочек, будь рядом и будь стойким! – говорила я, застёгивая комбез на Жульке, но понимала, что уговариваю себя. Манюня серьёзно смотрел пронзительными чёрными бусинами и настороженно водил носом рядом с моим лицом, чуя настроение и словно разделяя его.

Надев шапку и небрежно намотав шарф, я вышла следом за парнями.

Такси уже стояло на выезде. Жулька пару раз гавкнул и стал метить территорию. Я, щурясь от лёгкого ветерка, несущего снежную пыль, и слишком яркого солнца, смотрела на Ивана. Тот в своём белом пуховике, шапке и с чемоданчиком выглядел таким надёжным и спокойным.

Чтобы не слишком выделяться настроением, надвинула шапку ниже и подняла шарф до глаз.

Ну что я переживаю, я же не навсегда его отпускаю. Как-нибудь приеду к дядь Мише или потом спрошу его номер… Зачем? Ну… Незачем, да. Ладно уже, прощайся, Стрельцова, тебя ждёт новая жизнь…

Бодро выпрямилась и подошла к парням ближе.

– Ну, с Новым годом вас и удачи, – сухо проговорил Вадик, прощаясь с Иваном и Стасом.

– Спасибо за приют и помощь, – ровно ответил Иван и благодарно посмотрел на меня. – До свидания, Жень…

До свидания… Не прощай…

Я энергично закивала, стараясь выглядеть неунывающей.

– Пока, Жень. Извини за переполох, – махнул рукой Стас и сел в такси.

– До встречи! – махнула и я.

– Может, купить что и прислать с курьером? – не спешил садиться Иван.

– Да вроде всё есть, спасибо, – пожала плечами, щурясь сильнее, но впитывая его глазами.

Какой же он заботливый! Весь в дядь Мишу…

– Ты слышишь? – повернулся ко мне Вадик, утягивая ворот тонкой ветровки и глядя на дом.

– Что? – недоумённо оглянулась я. – Тебе надо что-то купить?

– Мясо бы не помешало, – усмехнулся тот. – Но я про телефон. Звонит. Я сейчас… вдруг что важное… – ёжась от холода, Вадик вбежал в дом.

Я равнодушно кивнула, опустила глаза к крыльцу – проверить манюню… и замерла. Только что Жулька обнюхивал сугробы у ступеней, а в следующий миг его уже нет! Красное на белом чётко видно, но глаз не находил ни одного красного пятна!

Сердце на мгновение ухнуло вниз, но я тряхнула головой.

Да нет, показалось. Ну куда бы он делся? Он от меня никогда не отходит. Просто где-то тут пристроился и делает свои дела…

Вынула руки из карманов пуховика, сдвинула шапку, чтобы обзор был лучше, и крутнулась вокруг себя, приглядываясь к кустикам и сугробам. Но с каждой секундой сердце ударялось о рёбра всё сильнее: Жульки нигде не было!

– Жуля! – тревожно позвала я.

Дверь в дом была закрыта, под крыльцо не пробраться – плотно закрыто досками.

Куда он мог деться?

– Жень, что случилось? – крикнул Иван, застывший у дверцы такси.

– Жулька исчез…

Глава 18

Глава 18

– Жулька исчез… Ты не видел его? – забегала я по двору, всматриваясь в снег. Но везде белым-бело, солнце слепит, а движения нет, как и лая.

– Не видел, Жень. Он же только что тут был…

– Жуля-а-а! – закричала во всё горло и заметалась по двору у стены сугробов.

Не мог же он перепрыгнуть через сугробы и убежать в лес?

– Жень, не переживай, найдётся он! – крикнул Иван, но таких аргументов мне было мало, отвернулась и побежала за дом.

За спиной звонко захлопнулась дверца такси, и с глухим звуком мотора оно отбыло восвояси.

На углу дома обернулась так резко, что шарф сполз с лица, шапка – набекрень. Сжала кулаки в варежках, а внутри всё горело от обиды и бессилия.

Уехали! Ну и пусть! Я сама справлюсь!

Зло посмотрела на окна дома, за которыми был Вадик, и натянула шарф за концы, чтобы не мешал.

Вот найду Жулю, и от винта!

Остановилась, прислушалась и снова позвала:

– Жуля, ко мне!

А вдруг он провалился в сугроб и его не слышно? Божечки, и найду я его только весной! Кошмар!!! Стрельцова, прекрати! Это просто паника!

Но я никогда и ни за кого так не боялась, даже когда была сумасшедшая турбулентность и борт едва ли не переворачивало вверх дном. А тут маленькое беспомощное существо, которое может погибнуть от холода.

– Женя… – уже рядом окликнул Иван.

Я оглянулась, солнце ударило в глаза – прослезилась и сжала губы, чтобы не расплакаться, а в груди тепло дрогнуло.

Он не сел в такси, остался!

– Давай поищем вместе… Где он обычно бегает? – спросил Иван и поставил чемоданчик на снег у торца дома.

– Я не знаю… он никогда не убегал от меня… – ответила, едва справляясь с дрожью в голосе. – Он маленький… он же замёрзнет… Он… – а дальше не смогла продолжить: подбородок задрожал и слёзы хлынули из глаз.

– Жень, не реветь! Сейчас найдём! – уверенно выдал Иван и пожал меня за руку, а затем развернулся и взобрался на самый высокий сугроб.

Я мазнула варежкой по носу и перелезла через самый низкий сугроб к деревьям… и вдруг разглядела крохотные следы.

– Он там! – закричала так, что в горле запульсировало и от радости, и от напряжения.

Иван спрыгнул и полез за мной.

Ноги утопали в снегу выше колена, но мы рьяно пробирались вперёд. Я проваливалась, задыхалась, но шла за Иваном, высматривая эти крохотные следы. Сердце колотилось, ладони вспотели под варежками, хотя щёки обжигало морозом. Но единственное, что было важно: только бы Жулька не замёрз.

– Жуля! Малыш, где ты?! – уже ничего не видя, крикнула я: ветер выхватывал слёзы из-под ресниц, и картинка размывалась.

Между деревьями сугробы были не такими глубокими, а дорожка из следов тянулась дальше, и это придавало решительности и сил.

Сквозь слёзы смотрела по сторонам и приговаривала со страхом:

– Жулечка, ну куда ты делся, засранец! Найду – прибью!

– Не волнуйся, найдём. Он не мог далеко уйти… – погладил по спине Иван, поддерживая за руку.

Я закивала, надеясь на это, но сердце разрывалось.

Мы уже отошли метров на триста от дома, но Жульки нигде не было, только следы… И я уже сомневалась: а его ли? Неужели он мог так далеко отбежать? Он ведь тоже не любит холод.

– Жулечка, ко мне! Жу‑ля‑а‑а! Иди, мой хороший, у меня есть косточка… твоя любимая…

Иван уже шёл параллельно метрах в двадцати и тоже звал пса. Я остановилась на секунду, отдышаться и вслушаться в звуки. Под пуховиком уже вспотела, как мышь.

Иван тоже остановился, прислонился к стволу ели и смотрел на меня не отрываясь. Так дрожало внутри, а пульс в ушах заглушал все звуки вокруг.

– Божечки, что делать… – выдохнула я и вскинула голову к верхушкам деревьев. – Он всегда идёт на косточку, всегда… – не удержалась и заплакала навзрыд.

Иван пробрался ко мне, чертыхаясь и размахивая руками, и обнял без слов, а сам продолжал вертеть головой.

– Куда идти дальше? Вдруг это не его следы, а он ушёл в другую сторону? – всхлипнула я.

– Смотри! – неожиданно дёрнулся Иван и вытянул руку в сторону. – Видишь движение?

Я мигом отстранилась, мазнула варежками по глазам и всмотрелась в кусты.

На залитом солнце пятачке меж заснеженных кустов мелькнул красный комбез… и с визгом пропал.

– Жуля! – я рванулась вперёд, а добежав до кустов, неожиданно поскользнулась и вмиг распласталась на животе. Но этого было мало – вдруг поехала лицом… вниз: – А-а-а…

Задним умом вспомнила, что где-то тут был спуск к полянке с ручьём. Но остановиться было невозможно, под своей тяжестью я катилась и катилась по мягкому снегу плашмя. Снег забился во все щели: в рот, в нос, в уши… я отплёвывалась и пыталась задирать голову, но слишком быстро меня несло вниз.

И наконец, я остановилась, воткнувшись головой в снег. Подняла лицо, отплевалась и огляделась. Передо мной как ни в чём не бывало сидел Жулька и, высунув язык, будто смеялся надо мной. Снег налип на мордашку, примёрз белыми сосульками, лапы мелко дрожали, но глазки-пуговки сияли на солнце счастьем.

– Ах ты зараза! – прокряхтела я, пытаясь подняться, но руки проваливались в снег.

Едва поднялась, как сильный толчок в спину выбил из колеи, и я снова уткнулась лицом в снег.

– Да ё-моё! – отплевалась я.

– Прости, – засмеялся Иван и тоже еле поднялся.

А бесстрашная псинка запрыгала, звонко лая и вертясь, как веретено.

– Жуля! – задрожал мой голос. – Как ты мог?!

Тот замер, обернулся и бросился навстречу. Врезался в меня и завилял хвостом так яростно, что содрогалось всё тельце. Я упала на бок и прижала его к себе.

– Глупыш… маленький… ты меня так напугал… – заплакала я, зарываясь лицом в его тёплую шёрстку между ушами.

Жулька гавкнул и стал облизывать мои щёки.

– Фу! Перестань!

Иван отплевался, отряхнулся и засмеялся:

– Ну вот, нашёлся проказник.

Я подняла на него глаза, полные слёз, и выдохнула с облегчением:

– Спасибо, что не уехал, – прошептала, и слёзы закапали ещё яростнее.

– Эй, ну ты чего, всё же хорошо? – засмеялся Иван и снова обнял меня.

Я замерла, Жулька завошкался между нами, а Иван, будто не замечая неловкости, качал в объятиях.

– Всё, успокойся…

– Угу… – пролепетала я.

Он отодвинулся, так ласково улыбнулся, снял перчатки и обтёр мои щёки тёплыми пальцами.

– Ну вот, теперь получше, а то сейчас отморозишь свои красивые щёчки.

Я замерла на его глазах, сейчас таких ярких, сияющих от удовольствия, будто мы были вместе и ему было важно успокоить, поддержать меня, как самого дорогого человека. Даже дыхание перехватило.

А он снова надел перчатки, поднялся, стряхнул снег с моих рукавов и спины, как с маленькой девочки, так заботливо и трогательно, и легко поднял за плечи.

– Всё хорошо? – искренно заглянул в глаза.

– Всё-о-о… – снова заревела я, будто всё скопившееся напряжение не могло вылиться никак иначе.

– Эй, Женечка! – засмеялся Иван – и смех и грех! – и снова обнял, а мне стало так уютно в его объятиях, что, кажется, уже не могла остановиться плакать, лишь бы он меня обнимал ещё долго.

Так, Стрельцова, пора и честь знать!

Последний раз всхлипнула и отстранилась.

– Я обычно не плачу… – хлюпая носом и вытирая его варежкой, проговорила я.

– Знаю, – сдерживая улыбку, Иван отвёл мою руку от лица. – Не три, а то уже вся красная. Погоди… – и достал из кармана пуховика платок, голубой, в полосочку.

– Угу, – смутилась я, пряча глаза и ныряя носом в шарф.

Иван оглянулся на ту горку, с которой мы так удачно съехали, а потом – вокруг.

– И как нам теперь подняться? Ты это место наверняка знаешь как свои пять пальцев? Если обойдём по равнине, не утонем в какой-нибудь яме?

Я высморкалась, прищурилась, приставила ладонь ко лбу козырьком и огляделась.

– Туда точно не пойдём, – махнула вправо, – а вот тут всегда была дорожка… – кивнула влево. – Только круг придётся сделать, чтобы и правда не утонуть.

– Значит, поползли? – улыбнулся Иван.

– Давай немного передохнём, – уже с облегчением попросила я и кивнула на упавшее дерево. – Посидим чуток, а то дыхалки не хватит…

Мы взобрались на бревно, оседлали его. Жульку я поставила между нами и положила ему на спину ладонь, чтобы не соскользнул. Но тот улёгся, будто всю жизнь тут лежал, и довольно завертел головой, мол, давайте уже, не кипишите.

– Здорово тут! – осмотрелся Иван, щурясь от солнца.

– Летом вообще круто. Не хуже чем заморские джунгли, – согласилась я и махнула на горы: – А если уйти туда, то такие виды открываются, не захочется возвращаться в душный город.

– Я люблю походы, – признался Иван, подставив лицо солнцу. – И вообще вот такие тихие уголки…

– И я. Мы с Жулькой как-то ушли недалеко, но мне хочется продолжить маршрут, – поделилась с удовольствием и засмотрелась на чистое лицо Ивана, на котором сами черты говорили о том, какой он добрый, искренний… хороший. – Присоединяйся, если будет время… – выдала неожиданно для себя.

Иван открыл глаза и замер на мне зелёными омутами. И я не отвела своих.

Вот смотрела бы и смотрела… Красивый ты парень, Ваня! Эх, Стрельцова, точно пора приземляться… Найду такого же…

Только ни о ком другом не думалось. Хотелось Ивана, потому что всё в нём отзывалось во мне.

Пауза затянулась. Жулька затих и молча поглядывал на нас, будто тоже чего-то ожидая. Я уже и сама почувствовала, что веду себя слишком откровенно…

И тут, как спасение, в кармане запиликал телефон.

Жулька гавкнул, я поправила шапку и влезла в карман.

Маман! Ей-то чего? Хотя вовремя ты…

Однако прислонила телефон к носу и мазнула по экрану, сбрасывая звонок.

– Не важный звонок? – кивнул на трубку Иван.

– Мама, – буркнула я.

– С ней всегда так сложно?

Я лишь молча закатила глаза к небу и сморщила нос.

– Что скажешь: чудо-женщина!

– Ты тоже чудо, но совсем другая, – задумчиво протянул Иван, продолжая смотреть на меня.

Хорошо, что щёки от мороза красные.

– Пойдём потихоньку. Нам ещё ползти и ползти, – растянула губы в улыбке, пряча смущение, и попыталась спуститься сама, но настоящий джентльмен не позволил: сам спрыгнул, хоть и утонул, фыркнул, выпрямился и протянул руки. Сначала спустил Жульку, а потом меня.

Эх, как же приятно! Ведь вроде и Вадик так делал, но всё равно уже не родной…

Я неловко отряхнулась, стараясь не смотреть на Ивана, но краем глаза всё‑таки подметила, как тот, неторопливо отряхивая себя, посматривает на меня с той загадочной, лёгкой задумчивостью.

Молча указала направление кивком, и мы поплыли по этому снежному морю. Однако шлось нам вполне комфортно, хоть и утопали порой в снегу по колено, но было как-то уютно и весело, что ли. Солнце согревало воздух, усилия при каждом шаге распаляли изнутри.

Но всё дело, конечно, в компании!

Жулька шёл впереди маленьким трактором, оставляя борозду, в которую Иван ухитрялся всё время наступать. А потом манюня ускорился: то нёсся вперёд, то возвращался по другой колее, взметая снежную пыль, будто и не было только что слёз и волнений, и он вообще просто вышел погулять.

– Знаешь, – сказал Иван, с настроением наблюдая за манюней, – мне кажется, он специально это устроил.

Я фыркнула:

– Да нет!

– Он даже не перепуган. Ты посмотри, как резвится.

– Ха, это же бесстрашная псинка! – засмеялась я. – Хотя… он мастер по части коварных планов. Но это только с врединами. Вот маман он мою не переваривает: постоянно найдёт чем ей насолить. Мы со Славиком угораем, а маман верещит, – засмеялась, вспоминая все Жулькины пакости. – Но он безобидный…

Иван остановился и скептически свёл брови.

– Ой, ну прости-прости, – усмехнулась я, вскидывая варежки. – Чердак был апогеем его коварства. Шаровары и джинсы не в счёт.

Лицо у Ивана было серьёзным, но в глазах плясали искорки веселья, будто снежинки в солнечных лучах.

– Но ты всё равно его любишь, – утверждая, заметил он.

– Конечно, люблю. Он же мой… напарник по жизни.

– Напарник? – с любопытством склонил голову набок Иван.

– Да, всегда со мной, когда я остаюсь одна… – повела плечом, и только потом дошло, что выдала слишком откровенную вещь о себе.

Следи за языком? Вот сейчас он снова тебя пожалеет…

– И часто ты одна? – посерьёзнел голос Ивана.

Ну вот, пожалел!

Я тут же натянула на лицо наигранно‑строгое выражение и не своим голосом, а подражая маман, ответила:

– О-о, ну что вы, у моей маман целый список неразношенных парней…

– Неразношенных? – вскинул бровь Иван и расхохотался.

И снова вид этих ямочек согрел сильнее солнца.

– Неопробованных, непримеренных, нераспробованных и, да, неразношенных, – продекламировала я. – Между прочим, это цитата. Между прочим, самой «Мисс Екатеринбург» и «Вице-мисс России», – важно подняла варежку.

Иван смеялся от души. И смех его был дороже всех самых тёплых моментов с Вадиком и другими парнями. Как же я хотела слышать его рядом всегда, чтобы смеялся из-за меня, для меня.

– Так-так, такого я ещё не слышал, – успокоился Иван, приблизился и так непринуждённо поправил мой шарф, будто брат, отец… любимый. Невольно поёжилась от лёгких мурашек по спине. – С такой стороны я твою маман не знал.

– В смысле? – округлила глаза.

– Ну… ты рассказывала о ней в новогоднюю ночь…

– Ох, о моей маман можно песни слагать, – усмехнулась я и похлопала в ладоши Жульке, который отбежал в сторону и помечал едва выглядывающий из снега кустик.

Тот прибежал, довольный содеянным, и снова, деловито фыркая, стал прокладывать нам путь.

– Почему дети иногда совсем не похожи на родителей? – риторически проговорил Иван. – Ведь живой пример перед глазами.

– Не знаю, – и впрямь задумалась я, даже остановилась. – Она всю жизнь была королевой красоты. А по сути, блондинка и в душе, и в мозгах, только снаружи натуральная брюнетка. Честно, не знаю, как она меня умудрилась родить. Случайно получилось, наверное.

Иван беззвучно засмеялся.

– Серьёзно! – округлила глаза. – До самого моего школьного возраста она не знала, что со мной делать: вечно я то с папой, то по бабушкам. А когда бабули отбыли за облака, маман, наконец, взяла на себя роль родителя, только понимает она это как-то по-своему. И у неё идея-фикс: если она выдаст меня замуж за «примеренного» жениха, это и будет её выполненным материнским долгом. Что в ней нашли такие мужчины, как папа, Богдан и Славик? Она же, как ребёнок с погремушкой, – развела руки я.

– Как ты смогла выстоять против такого броневика? – усмехнулся Иван.

– Ох, – вздохнула и продолжила путь, – самой себе удивляюсь. Но как-то классный руководитель сказала, что я – личность и имею право решать, какой мне быть, главное – не вредить никому. Я много способов перепробовала, бунтовала страшно, а в какой-то день щёлкнуло и поняла: главное – это улыбаться и соглашаться, а потом делать по-своему! Теперь я просто играю с мамой в пинг-понг. Удивительно, стало просто.

– Мудрость на все века, – согласился Иван.

– Жаль, что она ещё кого-нибудь не родила, но её мужья – это единственный мой громоотвод. И ведь собаку или кошку не заведёт: у неё аллергия. Хотя очень избирательная. Вот на Жульку – просто дичайшая, да, манюнь?

Жульен подтвердил истину громким лаем.

Иван так понимающе улыбнулся, что я в очередной раз осознала, как в моей жизни не хватает ладного человека, который стал бы спутником на весь мой долгий путь и в облаках, и на земле, один единственный и больше никого не нужно. Ну и Жулька, конечно!

– Да, родители порой всё решают за тебя, – и опять в его взгляде мелькнуло что-то грустное.

– Это классика жанра. Я рада, что не пошла на курсы косметолога, а получила высшее, да ещё и в небеса умотала. Для маман – верх легкомыслия!

– Ты правда счастлива? – спросил он, но будто забылся, кивнул в небо и добавил: – Там…

Снова он задаёт этот вопрос. Я что, выгляжу несчастной? Ясен пень, если спросил.

– Конечно! – жизнерадостно запрокинула голову к небу (вроде даже и вправду это чувствовала). – Посмотри: там столько всего интересного… необъятного… и столько неоткрытых путей…

Работу я и правда любила. Жаль, что она не очень совместима с замужеством и детьми. А так работала бы до самой пенсии.

Иван задумчиво поводил глазами по чистому голубому полотну и улыбнулся:

– Иногда кажется, что жизнь – это сплошные «надо», а потом вдруг ловишь момент, и понимаешь: вот оно, настоящее.

Может, я не догоняю. Но парень что-то загрустил.

Мы замолчали, слушая, как хрустит снег под лапами Жульки, как ветер посвистывает в ушах, как где-то далеко-далеко звучит цивилизация…

Я украдкой разглядывала профиль Ивана: чёткие линии скул, лёгкая тень от ресниц на щеках, трёхдневная щетина ему очень шла.

Ну почему он такой… идеальный?

– Слушай, – решила взбодрить его и уйти от неоднозначных тем, – а ты когда‑нибудь мечтал о чём‑то совершенно безумном? Ну, таком, что все скажут: «Ты с ума сошёл!»

Иван повернул голову, и его глазища с пушистыми ресницами снова заставили сердце замереть, а потом запульсировать в ритме falling in love10[1] :

– Мечтал. Например, отправиться в кругосветку на велосипеде. Или научиться играть на саксофоне…

Романтика, простая, человеческая… А не 3D-телевизор…

А потом он запнулся на секунду, отвернулся и вздохнул, показалось, тяжело, будто снова навалилось то самое, от чего он был так часто задумчив.

Я от досады поморщила носом.

– Было и ещё одно, вот тогда даже родители сказали, что я сошёл с ума…

– И как? Так ничего и не сделал? – спросила с обжигающим любопытством.

Иван мельком посмотрел на меня, моргнул и мотнул головой, сбрасывая морок собственных мыслей.

– Это не от меня зависело… к сожалению. А сейчас… сейчас, кажется, уже время упущено.