Текст книги "И носило меня, как осенний листок (СИ)"

Автор книги: Alex O`Timm

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

3

Я вышел из этой ситуации можно сказать сухим. Разумеется, следователь не однажды допрашивал и меня, но по всем документам, выходило, что я занимался в основном техническим снабжением некоторых Российских предприятий, а с плодоовощной продукцией сталкивался достаточно редко. И уж тем более ни в одном документе, связанным с Ноябрьском, не значилось моего имени. Я хоть и выступал посредником между кооперативом и тем парнем, но ни в одном документе не значилось моего имени. Если где-то и засветился, то это касалось, Томска, Новосибирска и Барнаула, но претензий по качеству там не наблюдалось, и все было в рамках закона. В общем от меня достаточно быстро отстали. Хотя звоночек, все же прозвенел, и я начал подумывать о выходе из дела.

Во время последних поставок некоторого оборудования на Хмелинецкий Сахарный завод в Задонском районе, Липецкой области, в качестве взаимозачета, мне предложили только, что построенный и сданный в эксплуатацию жилой дом. В доме имелось три просторные комнаты, ванная, туалет, огромная десятиметровая кухня, утепленная веранда. К дому был подведен водопровод и природный газ. Кроме того, при доме имелся приусадебный участок площадью до половины гектара, и при желании можно было добавить еще столько же, то есть, места хватало. Дома такого типа строили для начальства Сахарного завода, и совхоза «Хмелинецкий», вот один из них и был предложен мне. Как я понял, директор завода, очень бы хотел видеть меня, начальником отдела снабжения. Привезенное мною оборудование, его очень порадовало, и он надеялся, что я приму его предложение. Ну, а пока решил немного сэкономить, вручив мне дом, в качестве взаимозачета. принципе, предложение директора было неплохим, если б не одно но. Сейчас я работал от кооператива, следовательно получал проценты посредника, а это как ни крути, а все-таки выше, оклада снабженца. В общем я обещал подумать, но пока не пришел, к какому-то определенному решению.

Впрочем, о том, чтобы уехать из Ташкента, мысли у меня уже возникали. Совсем недавно прошел бунт в Ферганской долине, где из-за бытовой ссоры в местном кабаке, вырезали, чуть ли не половину города турков-месхетинцев. Пришлось даже вводить войска, и объявлять комендантский час, чтобы остановить бунт. В Ташкенте, местные горячие парни, тоже порой задевали русских, требуя убираться из Узбекистана. Обстановку явно кое-кто нагнетал, и жить с каждым днем становилось все тяжелее. Поэтому посоветовавшись с родными поступил следующим образом. В свою квартиру, прописал младшего брата, который как раз только что женился, и подыскивал съемную квартиру, как раз из-за мамы. В качестве жены взял девушку немецкого происхождения, и разумеется тут же нарвался на семейный скандал. Не пощадили и меня, потому что вдруг выяснилось, что это именно я во всем виноват, подал дурной пример младшему брату.

– А, как же сестра? – Удивленно попытался спросить я.

– А, что сестра. У нее все хорошо. Она вышла замуж за белоруса, а это считай русский.

– То есть моя бывшая супруга, неправильная белоруска, а шурин правильный белорус?

– Все, все, прекратили! Была бы нормальная не развелись бы! – отрезала спор, мама.

Об истинной причине развода я ее не уведомлял, иначе, не представляю, что было бы со мной сейчас. А так, не сошлись характерами и все. Мама поворчала, и успокоилась, тем более, что общих детей у нас не получилось, и алиментами я обременен не был. Сестра к этому моменту, уже эмигрировала в США, куда ее пригласили на работу, от Узбекско-Американского предприятия. Подобные предприятия расплодились как грибы после дождя, во всех сферах деятельности. И сейчас жила в пригороде Нью-Йорка, получив вид на жительство и работая программистом. Ее муж, тоже оказался довольно предприимчивым человеком, и стоило оказаться за рубежом, как он зарегистрировал на себя несколько патентов в электронике и мобильной связи, и тоже вполне хорошо устроил свою жизнь. Даже подписывался как «Dr. Doroсhko». Правда неожиданно сменив букву «Ш» в своей фамилии на «Ч». По словам сестры, с грамотностью у Владимира, ее мужа, всегда были известные проблемы.

Долю в кооперативе, я продал своему знакомому, который давно хотел заняться, чем-то подобным. Разумеется, с согласия главы кооператива. И наконец рассчитавшись со всеми, снял свою «Ниву» с учета в ГАИ, получил транзитные номера, загрузил прицеп вещами, и кое-какой мебелью, и распрощавшись со всеми, отправился в Липецкую область.

Как выяснилось, отправившись прочь из Узбекистана, я сделал это очень вовремя. Уже буквально через месяц Тридцать первого августа 1991 года на внеочередной сессии Верховного Совета Узбекской ССР были приняты постановление «О провозглашении государственной независимости Республики Узбекистан», и закон «Об основах государственной независимости Республики Узбекистан». То есть Узбекистан, вышел из состава СССР, и тут же выпустил указ, о запрете вывоза транспортных средств из республики, под предлогом его недостатка. При этом ни о какой компенсации речи даже не поднималось. То есть хочешь покинуть Узбекистан, пожалуйста, скатертью дорога, но на общественном транспорте. Стоит тебе снять машину с регистрации, как на границе республики, у тебя ее конфисковывают, и отправляют на штрафстоянку. Все законно, указ донесли до всех. Вот только пока ты доберешься до этой самой штрафстоянки, машину разденут до исподнего, и скажут, что так и было, и ты ничего не докажешь, сам же и виноват окажешься.

Выезжать с узбекскими номерами не возбранялось, но по закону, ты не мог не то что продать, а даже пройти техосмотр в другой республике. А чтобы снять машину с учета, нужно было вернуться обратно в Узбекистан. Причем не просто с документами, а предъявить наличие автомобиля. Разумеется можно было решить вопрос и взяткой, но это дополнительные поборы. Так что я не прогадал. Одновременно с этим, рыночные цены упали так низко, что смысла продавать автомобиль, тоже не находилось. Если совсем недавно за «Волгу» просили до сорока тысяч рублей, то сейчас не давали больше десяти. И то, увидев, что продавец русский воротили нос и сбивали цены еще ниже. При этом стараясь расплатиться или узбекскими сумами, или фальшивыми долларами, которые моментально наводнили республику, рассуждая, а куда он денется, все равно решил уехать, потому продаст как миленький, или потеряет автомобиль согласно указа. В общем жить становилось, все веселее.

К началу сентября, я добрался до своего дома и начал там обживаться. О работе пока не думал, точнее говоря, задумывался о том, как быть с домом, потому что, перед самым отъездом сюда, созвонился с шурином, и тот сказал, что вышлет мне вызов, по первой просьбе, и я подумал о том, почему бы и нет. Кое-какой капитал после работы в кооперативе, у меня имелся. Причем предчувствуя очередные проблемы с денежными знаками, постарался все свои накопления перевести в доллары, и в итоге, у меня скопилась, довольно внушительная сумма, размером больше полумиллиона, тех самых американских тугриков, которые я через недавно открытые пункты «Western Union» умудрился переправить в США, на имя сестры, а та обещала сохранить их до моего прибытия. Конечно перевод обошелся дорого, но зато, никаких проблем на переходе границы. На первое время, их должно было хватить, а дальше можно было что-то придумать. Вообще склонялся к тому, чтобы купить грузовик, и работать на перевозке грузов. Мне казалось, имея личный транспорт без куска хлеба не останусь.

Поэтому, вместо поиска работы, устроился на курсы английского языка, где пришлось осваивать новый для себя язык. В школе мне «повезло» изучать немецкий, в итоге я не знал ни того, не другого. Впрочем, английский давался мне достаточно легко, и уже через пару месяцев я вполне мог общаться на бытовые темы.

Хотя, по просьбе директора местного завода, все же пару раз съездил с его поручениями, по своим наработанным контактам, заодно и обеспечив самого себя деньгами на текущие расходы. Ближе к весне, получил письмо от мамы, о том, что она сама собирается отправиться к сестре, правда только в гости, а заодно предлагает мне списаться с отцом. Мол, тот уже вышел на пенсию, и наверняка подумывает о переезде куда-то, где потеплее, почему бы мне не пригласить его к себе.

– Глядишь, сможет чем-то помочь, да и тебе будет веселее.

Честно говоря, это предложение, меня очень обрадовало. Я конечно чувствовал небольшую ревность к нему, из-за разладившихся отношений с мамой, но прекрасно понимал, что это жизнь, а в ней случается всякое. Я вон тоже, когда-то мечтал о единственной и неповторимой, но в итоге нарвался на Татьяну. Поэтому услышав просьбу матери, у которой, несмотря ни на что похоже остались теплые чувства по отношению к отцу, сразу же написал ему, и вскоре, он примчался по моему зову. По его словам, ему самому было не очень хорошо жить там, и он уже подумывал о переезде, куда-нибудь в среднюю полосу. И присланное мною письмо изменило все его планы, тем более, что мы с ним всегда ладили между собой.

Мне же в первую очередь не хотелось, оставлять дом без присмотра. За время моего отсутствия, его бы просто как минимум бы ограбили, а то и сожгли. Иного ожидать не приходилось, все равно что бросить его на произвол судьбы. А я пока, имел некоторые сомнения в том, удастся ли мне закрепиться за границей так, как это удалось сестре с мужем. Мой диплом техника-электрика, был не более чем бумажкой, без какого-либо обеспечения. Если теорию я еще где-то, как-то знал, то практики не было никакой. Полученные стараниями отца навыки слесаря-инструментальщика, и мастера по вскрытию и ремонту замков, тоже не были подкреплены ни единым документом…Здесь, в России, еще можно было устроиться на работу, например, в тот же колхоз, и поднатаскаться, чтобы исполнять хотя бы минимальные обязанности, или на какую-то иную должность, но там, вряд ли бы это прокатило. А другой профессии у меня не было. Теоретически, можно было купить тот же грузовик, и попытаться работать на перевозке грузов. Некоторые знакомые, уехавшие за рубеж, с которыми я вел переписку, рассказывали, что это самый простой выход из положения. Правда для получения лицензии требовалось пройти некие курсы, но это не так уж и сложно.

Но так или иначе, отправляться в другую страну, не зная, как у тебя там сложится, и не имея при этом надежного тыла, очень не хотелось. Продать дом, тоже было невозможно. Точнее сказать, покупателей хватало, только намекни, проблема состояла в том. что цены на недвижимость сильно отставали от уровня инфляции. Доллары хоть и имели уже свободное хождение, но все норовили расплатиться рублями, а деньги дешевели так стремительно, что пока донесешь деньги до сберкассы, они уже ничего не стоили. То есть смысла продавать дом именно сейчас, не было никакого. Дешевле было просто бросить его на произвол судьбы, или же повесить табличку, как в мультике: «Каникулы в Простоквашино». Мол дом свободен, живите кто хотите.

Уже через неделю, пребывания у меня в гостях, отец объявил, что хотел бы остаться здесь и даже начал присматриваться к покупке дома. Вот именно в этот момент, я и сделал ему предложение. Объяснил, что сестра, обещала прислать вызов, и я готов отправиться в США, в отличии от ее университетского образования, у меня, ничего подобного не имеется. Поэтому имеются огромные сомнения в том, смогу ли я там достаточно хорошо устроиться, или же мне придется возвращаться обратно.

Бросать свой дом, на произвол судьбы, мне не хочется. Все-таки дом хороший, до районного центра проложена асфальтированная дорога, да и рядом большой завод, куда меня уже не раз приглашали на работу. То есть я бы с удовольствием съездил в США, но очень сомневаюсь в том, что смогу задержаться там надолго, тем более, что и английский язык, только-только начал осваивать.

– Поэтому предлагаю следующее. Я, прописываю тебя, и твою жену в этом доме, оставляю на твое имя генеральную доверенность и переоформляю на тебя свой автомобиль. – Отец к этому времени достаточно привык к своему протезу, и потому свободно управлял автомобилем, даже не переделывая его на ручное управление. – Сам же отправляюсь в Америку. Если там все сложится удачно, то или отпишусь, или позвоню, и ты сможешь распорядиться домом по своему усмотрению. Если нет, то возвращаюсь обратно. Надеюсь ты выделишь мне комнату для проживания, в этом случае?

Тамара Павловна, нынешняя жена отца, сразу же ухватилась за эту идею. Ведь в этом случае, экономились огромные деньги, на покупку, или на строительство. Фактически в дом, нужно было только перевезти, кое-какую мебель и все. Да и возраст уже говорил о том, что надолго их не хватит. А дом был со всеми удобствами, что еще нужно для спокойной жизни на пенсии. К тому же, пока я здесь обживался, успел устроить при доме, неплохую мастерскую, где имелся даже небольшой токарный станок, что пришлось по вкусу отцу. По его словам, в Нягане, у него была квартира в ЦУБе, это своего рода жилой вагончик, в виде огромной металлической бочки. Жить там было неплохо, но места, для чего-то большего, катастрофически не хватало. И поэтому имеющаяся у меня мастерская, очень его обрадовала. Возиться с железками он любил, как, впрочем, и я сам.

Одним словом, все оказались довольны, и дело пошло. Тамара Павловна, тут же отправилась обратно в Нягань, собирать контейнер с вещами, а папа начал обживаться в доме. Его в принципе все устраивало, даже моя «Нива», он правда собирался брать «шестерку» или «девятку», но подумав решил, что «Нива» его вполне устраивает, тем более что она ему доставалась считай бесплатно, да и для деревенской жизни самое то, что надо, а машине было всего два года. Единственная ошибка, которую он совершил, касалась его пенсии. Кто-то ему нашептал о том, что будет гораздо удобнее, если он переведет свою пенсию из Нягани, сюда, в Центральное Черноземье. И он, положившись на авось, тут же последовал «доброму совету», но стоило получить первую пенсию схватился за голову. Оказалось, что с нее сняли все северные надбавки, и районный коэффициент.

– Ведь вы же живете в Центральном Черноземье, о каких надбавках, может идти речь?

В итоге пенсия сократилась почти вдвое. И хотя она была все же по больше, чем у местных колхозников, но далеко не та, что была начислена первоначально.

Впрочем, Тамара Павловна, его жена, оказалась умнее, и не пошла на его поводу, оставив начисление пенсии в Нягани.

– Зачем с этим возиться? Все равно начисленные деньги поступают на книжку, а снять их с нее, можно где угодно.

Некоторое время, я жил в семье отца, когда в середине июля 1993 года, я наконец получил вызов из США для оформления визы по программе «Воссоединения семьи» и сразу же отправился в Москву. Там все решилось достаточно быстро, и уже через неделю, я имел на руках загранпаспорт с проставленной годовой рабочей визой, и мог отправиться туда в любое удобное для меня время. С билетами в Нью-Йорк, разобрался тоже достаточно быстро, взяв их на шестнадцатое августа, и отправился домой, собирать вещи. Неделя перед отъездом прошла в некоторой суматохе, я объездил по всем знакомым, нанося прощальные визиты, оформил у нотариуса все необходимые документы на дом. И к выходным был уже готов на все сто.

Это произошло в пятницу, тринадцатого августа. Это был в общем-то обычный день, и сейчас здесь, на территории бывшего СССР, пока еще никто не задумывался о роковом значении этой даты. Знаменитый фильм ужасов «Пятница, тринадцатое» еще не дошел до советского зрителя, хотя с того момента прошло уже больше тринадцати лет. Во многих культурах число двенадцать считалось «завершенным», а тринадцать нарушало эту гармонию, поэтому его воспринимали как нечто хаотичное. В христианской традиции негативную окраску числу добавила Тайная вечеря: за столом сидели тринадцать человек, и последним был предатель Иуда. В скандинавской мифологии есть похожий сюжет: на пиру в Вальхалле тринадцатым гостем стал Локи, который принёс в мир зло.

Часто в мире вспоминают пятницу, тринадцатого октября 1307 года – в этот день по приказу французского короля Филиппа IV арестовали рыцарей ордена тамплиеров. Их обвинили в ереси, подвергли пыткам и казнили. Существует легенда, что последний магистр ордена Жак де Моле перед казнью проклял короля и папу. Однако многие историки отмечают: сама идея, что именно это событие породило всеобщее суеверие, – скорее миф, который популяризировали позже.

Некоторые считают, что устойчивое сочетание «пятница, тринадцатое» как символ несчастья оформилось относительно поздно – на рубеже XIX–XX веков. Первое письменное упоминание относят к 1869 году: в биографии композитора Джованни Россини отметили, что он умер в «день двойной неудачи», а еще в пятницу распяли Христа. Для советского же человека, если конечно не брать в расчет верующих, это число пока не имело никакого сакрального смысла. Даже день Октябрьской революции по старому календарю выпадал на среду, а других столь же знаменательных событий, не имелось.

В этот день, за два дня до отъезда, мы с отцом решили отправиться на рыбалку. Благо что до Дона, от нашего дома было не больше трех километров, и то если считать по дороге, а проселком и того меньше. Одним словом, собрали снасти, кое-что перекусить сели в машину и отправились встречать зорьку на Дону. Рыбалка удалась на все сто, уже часам к десяти мы наловили ведра два рыбы, но клев не прекращался, и нам не хотелось возвращаться обратно. Хотя чуть позже все-таки пришлось. Вскоре, погода начала стремительно портиться, над нами быстро в течении четверти часа, нависли тяжелые свинцовые тучи и небо, вот-вот было готово разразиться дождем. Одним словом, пришлось сворачивать рыбалку, быстро собирать вещи, и отправляться обратно. Стоило только закинуть в машину последнее удилище, раздался гром и влил дождь. Уже сидя в автомобиле, заметил сложенное и забытое у ствола дуба алюминиевое рыбацкое кресло, и попросив отца подождать ринулся за ним. Вот только стоило только оказаться под деревом, и схватить кресло, как ударившая с неба молния попала точнехонько в росший на берегу реки дуб и прошила меня насквозь. На мгновение все вокруг заполонило ослепительным белым светом, и я, почувствовав сильную боль тут же потерял сознание…

Глава 4

4

…Только вечер затеплится синий,

Только звёзды зажгут небеса,

И черёмух серебряный иней,

Уберёт жемчугами роса, —

Отвори осторожно калитку

И войди в тихий садик как тень,

Да надев потемнее накидку,

Кружева на головку надень.

Доносятся до меня звуки старинного романса, причем запись сделана явно с пластинки патефона. Потому, что слышится скрип металлической иглы и характерное шипение. Я открываю глаза, удивленно обозревую комнату в которой нахожусь. Довольно большое помещение, с высокими потолками и шикарной кроватью под балдахином на которой сейчас нахожусь я, собственной персоной, вызывает скорее немалое удивление. Мое последнее воспоминание, касается рыбалки на берегу Дона, сверкнувшей перед глазами молнии, которая похоже прошла сквозь меня. И сейчас, очнувшись, я ожидал наверное больничную палату, где-то в районной больнице, нежели шикарную комнату, со старинной мебелью и паркетным полом. А уж о кровати нечего и вспоминать, это явно не больничная койка с продавленным матрацем, протертым до дыр байковым одеялом, и простынями отдающими хлоркой. Все как раз наоборот, мягкая перина, и почти воздушное пуховое одеяло создающее такой комфорт, о котором не стоит и вспоминать, находясь в заштатной больничке Хмелинецкого сельсовета.

Некоторое время, еще лежу, наслаждаясь теплом и негой, и пытаясь понять, как я сюда попал, но так ничего и не придумав, откидываю одеяло и заняв сидячее положение, внимательно осматриваю комнату, заодно и разыскивая глазами свою верхнюю одежду. Тем более, что надетое на мне белье, состоящее из длинных белых кальсон, с завязочками у щиколоток, и шнурком на поясе, а также такого же цвета нательной рубахи, подсказывает скорее, что я вновь оказался в армии, именно там и выдавали такое белье. Но честно говоря, качество белья, находящегося на мне, да и обстановка в комнате, явно не соответствует армейскому быту.

Увы, ничего напоминающего обычную верхнюю одежду, я так и не обнаружил, за исключением, разве что легкого шелкового халата, небрежно наброшенного на спинку стоящего неподалеку стула, и шлепанцев, стоящих на полу, у самого ложа, пошитых из овечьей шкуры, мехом внутрь. Между тем, мой организм явно требовал оправки, и потому сидеть дальше, разглядывая, довольно интересную обстановку, явно не стоило. Поэтому, задумавшись, о чем-то постороннем, чисто на автомате, набросив на плечи халат, запахнув полы, и привычным движением затянув легкий узел пояса, вставил ступни в шлепанцы, и поднявшись со своего места, направился в сторону неприметной дверцы, притаившейся за одежным шкафом.

За дверцей оказалась туалетная комната, с умывальником, большим зеркалом и вполне приличным фаянсовым унитазом за легкой занавесочкой. Унитаз был снабжен деревянным кругом и высокой белой трубой, увенчанной массивным фаянсовым сливным бачкам, с вычурными завитушками на его боку. Вниз свисала длинная металлическая цепочка с массивной грушей, служащая для открытия клапана и слива воды. Сделав свои дела, я дернул за нее, и находящаяся в бачке вода, с сильным шумом устремилась вниз, смывая содержимое унитаза. Я же, задернув занавеску, оказался возле умывальника, где на полочке в стакане обнаружил почти новую деревянную зубную щетку с жесткой свиной щетиной, и довольно высокую стеклянную баночку с выступающим носиком, и кнопочкой поверх него. На баночке имелась обычная черно-белая наклейка с надписью латиницей: «Colgate». Слегка смочив щетку, подставил ее под выступающий носик баночки, и нажал кнопку. На щетку тут же выдавилась порция зубной пасты. Ее мятный аромат оказался до того хорош, что я с удовольствием почистил зубы, а затем прополоскал рот, и умылся.

Хотя я еще не очень понимал, где оказался, но подобное начало, мне определенно нравилось. Стоило только выбраться из туалетной комнаты, как на меня налетел сумасшедший вихрь в виде довольно молодой женщины тридцати с небольшим лет, которая буквально задушила меня в своих объятиях, одновременно с этим обрушивая на меня кучу вопросов. Причем вопросы задавались один за другим с такой скоростью, что я порой не успевал осмыслить предыдущий, как на его место становился следующий, а то и не один. От столь неожиданной атаки, у меня вдруг закружилась голова, и я слегка пошатнувшись присел на край своего ложа, и прикрыл глаза.

В этот момент услышал другой голос, принадлежащий скорее мужчине.

– Успокойся, Анечка. Из-за твоего напора, у моего племянника, похоже закружилась голова, боюсь, как бы не было рецидива. Ведь он только отошел от недавней контузии, а здесь ты со своими бесконечными вопросами.

Повернувшись на голос, увидел довольно плотного мужчину в очках, высоким лбом, пышными бакенбардами, усами и широкой окладистой бородой, выступающей вперед лопатой. Лицо смотрящего на меня человека, казалось несколько ироничным, и вместе с тем, выдавало немалый ум и образованность. В голове тут же промелькнуло что-то похожее на узнавание, вот только сколько бы я не напрягал память, так и не мог вспомнить имя этого человека, хотя он был несомненно мне знаком.

– Ну что, папенька. Я же так волнуюсь, ведь Сашенька нам не чужой человек, а тут такой конфуз с его контузией, случившийся из-за этих грязных матросов.

– Успокойся, все это в прошлом, и сама видишь, что сейчас все в порядке. Ведь так, Александр?

Только, я собирался, что-то промямлить, потому что так и не вспомнил имя мужчина, как открылась входная дверь, и появившаяся в дверном проеме женщина произнесла.

– Завтрак готов, Петр Алексеевич, велите подавать?

– Да, пожалуй, стоит перейти к столу. – ответил в мужчина, а в моем сознании тут же вспыхнуло узнавание этого человека. Передо мною явно находился князь Кропоткин Петр Алексеевич, один из основоположников Российского Анархизма, и… тут же проявилось еще одно воспоминание о том, что он является моим двоюродным дядей.

Завтрак прошел в теплой дружественной обстановке. Затем дядя, пожелал мне скорейшего выздоровления, и удалился в свой кабинет, где писал какую-то статью. Я же прошел в сад, сел на скамейку, под пышным кустом сирени, и задумался.

Стоило только попытаться обратиться к памяти бывшего владельце этого тела, как они тут же заполнили все мое сознание, и я даже схватился за голову, из-за того, что их было чересчур много. И они мелькали, настолько быстро, что я порой начинал путаться в них, не понимая к чему относятся, те или иные. Посидев некоторое время, попытался, как-то систематизировать их откладывая в сторону слишком старые, и выдвигая на первое место недавние события.

В итоге, я наконец, добрался до главного, и сумел выяснить следующее. Сейчас я находился в теле, двоюродного племянника Князя Кропоткина, одного из пламенных русских революционеров, который хоть и проповедовал Анархизм, но скорее в плане – Анархо-Коммунизма, поэтому по своим взглядам был достаточно близок к большевикам, благодаря чему, те воспринимали его, как своего сподвижника. Впрочем, это порой не мешало им раз за разом, выселять его из очередной усадьбы, которую он занимал, для себя, под предлогом организации какого-то очередного учреждения. Тем более, что если раньше Петр Алексеевич, и мог ударить кулаком по столу, отстаивая свои права, то сейчас, находясь в преклонном возрасте, все-таки ему уже было далеко за семьдесят, покорно соглашался с тем, что молодому государству победившего рабочего класса, эти особняки нужнее чем ему, и его семье. И потому почти безропотно соглашаясь с этим съезжал из очередного здания, переходя во что-то по проще.

Я в какой-то степени, тоже входил в его семью, хотя находился при нем, и, как представитель «Анархо-Синдикалистской партии», в основе которой лежала идея о том, что только революционные организации трудящихся, базирующиеся на принципах взаимопомощи и коллективного самоуправления, должны и могут способствовать построению нового, действительно справедливого общества. Какое-то время, этот принцип шел в ногу с большевиками, но последние год-два, началась чистка организаций, находящихся несколько в стороне, от основного курса партии Ленина, именно это и стало причиной моего ранения. Во время очередной зачистки реакционного крыла нашей партии, из-за разорвавшейся в комнате гранаты, я получил контузию, и меня ударной волной отбросило на стену, где я и потерял сознание. Точнее это произошло с моим предшественником, тело которого я и занял.

Члены нашей группы, при отступлении подхватили и мою бесчувственную тушку, и зная о том, что я являюсь родственником Петра Алексеевича Кропоткина, доставили меня в особняк, который служил ему временным жильем. Похоже контузия и удар о стену, оказались критическими, для настоящего Александра Владимировича Волкова, и он отошел в мир иной, а я занял его место. И я уже не удивляюсь тому, что это произошло именно в пятницу, тринадцатого августа 1920 года. Воистину, это роковой день для меня. И сейчас, когда память предшественника, прочно устоялась в моем сознании, в моей голове нарисовались, чисто русские вопросы: Кто виноват, и что делать?

Честно говоря, никогда в жизни, я не чувствовал себя анархистом, и уж тем более не стоял на коммунистической платформе, прекрасно понимая разницу между лозунгами и действительностью, из-за чего однажды, чуть не поплатился будущим дипломом, сцепившись в словесной драке со школьным историком, едва не поставившим мне крест, на учебе в техникуме. Двойка по политэкономии в те годы, автоматом исключила бы меня и учебного заведения, потому как считалось, что это основной предмет, стоящий даже выше профессиональных навыков. Ругать советскую власть всегда было чревато.

Сейчас, когда я оказался в теле анархиста-синдикалиста, прекрасно понимал, что довольно скоро, эти убеждения, или скорее членство в этой организации, сведут меня в могилу. Можно сказать, что даже сейчас, я жив только благодаря тому, что являюсь родственником князя, который считается пламенным русским революционером, личным другом Владимира Ильича Ленина и Анатолия Васильевича Луначарского. Но довольно скоро, через какие-то полгода, насколько я помню, Петр Алексеевич отойдет в мир иной, и я останусь без покровителя. Что произойдет потом, даже подумать страшно.

Впрочем, задумавшись об этом, я вдруг вспомнил, что еще совсем недавно, мой предшественник был слушателем философского факультета Парижского Университета в Сорбонне. Вдобавок ко всему, у меня имеется вполне официальный французский паспорт, по которому я в любой момент, смогу покинуть ставшую такой негостеприимной Россию, и отправиться в Европу, или куда-то еще. Вдобавок ко всему, вдруг оказалось, что в моей памяти вдруг оказались кроме русского языка, еще некоторые европейские наречия. Я оказывается прекрасно говорю, пишу и читаю по-французски, прекрасно знаю английский, причем не на бытовом уровне, как это было перед перемещением сюда, а вполне свободно. Чуть хуже с немецки, хотя объясниться смогу и на нем, плюс в памяти сохранился и древнегреческий, как пережиток гимназии, где этот язык изучался, чуть ли не с начальных классов. Могу свободно поддерживать беседу, на любом из этих языков, а когда-то в юности даже сочинял стихи на французском языке. В памяти промелькнули занятия связанные с игрой на рояле. Но как-то совсем мельком. Так или иначе, чувствуется всестороннеее, классическое дворянское образование. Оно и не мудрено, если дядюшка князь, то племянник тоже должен иметь хъоть какой-то титул, и что-то мне подсказывает, что отец, разумеется местный был графом. Вт только почму я говорю о нем в прошлом времени, пока не понятно, хотя мне кажется что тот до сих пор жив.

Со средствами правда дела оказались не столь блестящими, как со всем остальным. Какая-то часть средств, оставшаяся со времени учебы, разумеется имеется на счетах французского банка, но это такая мелочь, о которой не стоит и вспоминать. Впрочем, в пригороде Парижа, имеется квартира, купленная на мое имя еще моим отцом, и в общем-то она стоит достаточно дорого, и при необходимости ее вполне можно будет продать. И где-то совсем на задворках сознания, мелькала мысль о припрятанной довольно крупной сумме денег. Правда где именно они находились, я убей не помнил. Разве что мелькала мысль о том, что именно они и стали причиной моего появления здесь в России, в семье князя Кропоткина.